Прибытие

— Что? — удивились наши десантники. Мария тоже в изумлении посмотрела на геолога.

— Я объясню, господа, — постарался успокоить всех присутствующих доктор Боровский. — Я давно живу на этом свете. И с уверенностью могу сказать лишь одно — если и есть во вселенной то, ради чего действительно стоит рисковать, то это не власть или привилегии. Это даже не сама жизнь или возможность продления ее сроков. То, ради чего действительно стоит идти на риск, не поддается взвешиванию или анализу.

Доктор Боровский посмотрел на Ковалева:

— Товарищ майор, вот вы говорите, что не можете принять мотив «любви» в качестве основной причины поступков Марии. А я, пожалуй, с вами не соглашусь. Именно потому, что прожил гораздо дольше и видел куда больше вашего. Я тоже любил. И тоже терял близкого мне человека. Я сотни раз видел, как ради или даже во имя этого странного чувства люди поступали иррационально. Совершали нелогичные поступки, граничащие с безумием. Но по прошествии многих лет мне стало совершенно ясно одно — рисковать стоит только из-за любви! И сейчас, глядя на то, как горят глаза у этой юной девочки при одной только мысли о том, что она может вновь увидеть любимого человека, я не могу лишить ее этого счастья. Я понимаю, что сделал не самый популярный выбор, но, раз уж товарищ полковник занял нейтральную позицию, я рискну воспользоваться своим положением.

При этих словах доктор несколько смутился, резко замолчал и сел на свое место, потупив взгляд. Все уставились на меня, и я не стал мучить собравшихся. Как и обещал, я высказал свое мнение, на результат голосования уже не влиявшее:

— Я бы голосовал за шаттлы, если вам интересно.

Ковалев встал и, опережая недовольные возгласы своих десантников, отдал короткий приказ:

— Репей, Болотов, рассчитайте курс на координаты, которые вам укажет майор Веровая.

— Есть! — с готовностью ответили пилоты хором и бросились в кабину.

— Сразу после заправки мы вылетаем, — сообщил остальным Егор.

Мария тем временем не спускала с нас глаз. В ее глазах читался не один десяток вопросов. Она не могла понять, шутка ли все происходящее вокруг. Взаправду ли мы сейчас голосовали? И если да, то где здесь подвох? Я подошел к девушке и примирительно протянул ей руку:

— Не ищите подвоха, Мария. Мы не враги друг другу. Моя обличительная речь, равно как и ваше признание, ни на что не влияют в этом мире. Все сложилось так, как уже сложилось. Мы не собираемся искать козлов отпущения и наказывать вас только ради принципа неотвратимости наказания. Иногда следует поступиться принципами для пользы дела. А дел у нас на несколько десятилетий вперед — невпроворот. Каждые компетентные руки на счету, каждая светлая голова. Так что не держите на меня зла, мы летим спасать вашего Коса.

Мария, словно не веря своим глазам, робко протянула мне свою руку, и мы скрепили наш мир крепким рукопожатием.

— Ну, вот и отлично, — обрадовался доктор Боровский, будучи свидетелем примирения. — Не люблю я, когда дрязги вокруг.

Следующие несколько часов все провели в томительном ожидании. Мы перегнали «Ермак» поближе к выходу из «объекта» и подключили его топливную систему напрямую к НПЗ. До завершения перегонки топлива было около четырех часов, а потому Ковалев всех, кто не был задействован в заправке челнока, отправил спать. Я тоже прилег и вскоре уснул, словно младенец. Сильнейшее нервное напряжение последних часов выжало меня как лимон, и я не смог отказать себе в удовольствии отдохнуть.

Я не смог понять, сколько именно я проспал, но помню, что проснулся от того, что на креслах передо мной разгорался интересный диспут. Я открыл глаза и услышал ровный гул двигателей. Оказывается, я проспал гораздо больше времени, чем планировал, — мы уже летели к цели. Беседовали, как ни странно, Ковалев, Мария и доктор Боровский.

—…однозначно, вы правы, — убеждал Ковалев то ли геолога, то ли Марию, — эти существа на «объекте» абсолютно ни в чем не повинны. Они жертвы чудовищного эксперимента. Но и вы поймите: к ним нельзя относиться, как к людям. Это малоприспособленные к нынешним реалиям создания, практически ничем не отличающиеся от диких животных.

— Мы не знаем этого наверняка! — воскликнула Мария. — Все, что мы о них знаем, это то, что их бросили на произвол судьбы.

— Соглашусь с Марией, — вмешался голос доктора Боровского. — Мы не можем вешать на них клеймо дикарей только потому, что они пытались сожрать наших друзей.

— А на кого же тогда вообще можно вешать это клеймо, если не на тех, кто не отличает добро от зла? — удивился Ковалев. — Хотите сказать, нападет на вас стайка этих детишек, а вы и защищаться не будете?

— Дело не в этом, — парировал геолог. — Я не говорю, что не буду защищаться, если меня попытаются съесть. Я говорю, что мы наделены интеллектом, чтобы не попадать в подобную ситуацию. А детишек этих нужно изучать. Искать возможности их социализации в этом мире.

— Да! Именно! — встала на сторону геолога Мария.

Ковалев лишь руками развел, но тут я пришел на выручку своему другу:

— Думаю, этот спор не имеет никакого смысла, — вмешался я в разговор.

— Почему же? — хором спросили Мария и доктор Боровский.

— Потому что у нас просто напросто нет статистической выборки для изучения. Мы судим об этих существах (уж простите, язык не поворачивается назвать их людьми) лишь по первому эпизоду общения с ними.

— Поделитесь с нами своими мыслями, — предложила Мария.

Я уже думал на эту тему и потому озвучил свою версию произошедшего на «объекте»:

— Мы видели голых подростков в палатах кнеса, так?

— Так, — согласились со мной собеседники.

— Мы достоверно знаем из источников, приближенных к кнесу, что это рабы, которых местные жители называют кореллами и находят их в пустоши в сезон гона. Так?

— Да, именно эти факты нам известны, — ответила Мария.

— Если предположить, что эти кореллы и те дети, которых нам с Чаком «посчастливилось» встретить на «объекте» — один и тот же вид, то очевидно, что эти кореллы вполне обучаемы, а значит, интеллект этих существ сохранен.

Меня внимательно слушали, и я развил свою мысль:

— Выходит, те дети, которых находят в пустоши еще маленькими и уводят в рабство, вполне сохранны в интеллектуальном смысле. А значит, имеют определенные навыки социализации — либо врожденные, либо приобретенные посредством нейропрограммирования. Мы же с Чаком встретили уже перешагнувших барьер дикости или, если иначе, барьер социализации детей.

— К чему ты клонишь, Герман? — не понял доктор Боровский.

— Я хочу сказать, что среди вас нет неправых. Те особи, которых встретили мы, уже одичали. Их жизнь, как бы это дико ни звучало, уже не имеет смысла. В ней нет разумной искры. Нет места созиданию и обучению. Время упущено. Над логикой, разумом и креативностью возобладали дикость, инстинкты и сила. Именно поэтому, отчасти прав Егор. Но, если взять недавно рожденных особей, — я пожал плечами, — то кто знает, что можно вылепить из только что вылупившегося небесного детеныша? И тут правы Мария и доктор.

— Получается, — попытался подытожить Ковалев, — нам необходимо провести эксперимент?

— Именно, товарищ майор. Нам нужно взять несколько свежих экземпляров и попытаться поработать над их воспитанием. Была бы в моем распоряжении лаборатория «Магеллана», я бы разобрал их ДНК по кирпичику, кислота к кислоте, но у меня сейчас связаны руки.

— Причем, скорее всего, связаны за спиной, — с сарказмом сказал доктор Боровский.

— Постараемся исходить из того, что есть. Только тогда мы сможем с уверенностью говорить о месте этих существ в нашем мире.

— Местные работорговцы уже четко определили их место, — заметил Ковалев.

— Мы выше этого, — ответил я. — На наши плечи ложится серьезный груз ответственности. Мы должны определиться со статусом этих небесных детей. Должны определить их место под солнцем. Не забывайте, таких баз по всей Земле может быть множество. И после того, как мы поймем наверняка, разумны они или нет, нам нужно будет решить самые трудные морально-этические задачи. Как донести до местного населения мысль о том, что есть и порабощать этих детей — плохо. И второе — нам самим нужно понять, как относиться к этим детям.

Все уставились на меня, не совсем понимая, что я имею в виду. Я встал и прошелся перед своими слушателями:

— Как думаете, когда «небесные люди» сеяли жизнь на этой планете, они задумывались о коренном населении? Не их ли рук дело эти катаклизмы, уничтожившие девяносто процентов жизни на Земле? Если это так, то там, под землей — наш враг. Опасный и заклятый враг. Это армия, которую оставили тут до поры до времени наши враги. И рано или поздно эти враги вернутся, чтобы возглавить эту армию.

Судя по реакции, под таким углом на проблему «небесных детей» никто из присутствующих не смотрел. Повисла тяжелая пауза, которую прервал голос Саши Репей:

— Подлетаем, товарищ полковник!

Глава 31

Вскрываем карты

За полярным кругом царила густая, черная как смоль полярная ночь. Шли по приборам. Ни единого ориентира. Небо, затянутое грязными, наползающими на сопки тучами не пропускало ни лунного света, ни света звезд. Мы то и дело попадали в снежные заряды. Видимость в такие минуты и вовсе падала до нуля. Радар показывал искомую точку в десяти километрах от нас. Наши споры как-то сами собой утихли — то ли давила атмосфера за бортом, то ли все осознавали важность момента. Никто не рисковал мешать разговорами виртуозной работе пилотов и Марии.

Работали ребята очень слаженно. Четко выполняя приказы майора Веровой, пилоты вели «Ермак» нужным курсом. За штурвалом сидел Саша Репей. Болотов был за штурмана и на протяжении всего полета корректировал работу антиграва, чтобы мы не врезались невзначай в сопку или скалу.

Летели мы сейчас вдоль береговой линии на высоте пятисот метров. Но, к сожалению, разглядеть что-либо в такую пургу было нереально, а потому мы все как завороженные прилипли к экранам радаров. Мария сканировала местность всеми имеющимися у нее в арсенале способами. Наконец повезло, девушка что-то засекла и указала на точку первому пилоту:

— Смотри, в трех километрах к востоку от нас, давай туда.

— Вижу, товарищ майор, корректирую курс, — отозвался Репей, меняя положение кисти на манипуляторе.

— Снижайся потихоньку. Скорость сбрось до ста километров в час. Коля, будь начеку, — переключилась Мария на второго пилота. — Тут могут быть мачты антенн или вышки связи. Ручку антиграва на полную катушку при первом же намеке на препятствие.

— Есть, ручку антиграва на себя! — бодро отозвался Болотов.

Летели еще минут пять и наконец Репей отрапортовал:

— Мы над точкой. Высота триста метров. Есть небольшая электромагнитная активность.

— Где? — хором спросили мы с Ковалевым, прильнув к иллюминаторам.

— Судя по приборам, прямо под нами.

— Не видно ничего, — прокомментировал Егор.

— Снижаемся до сотни, — скомандовала Мария. — Сомневаюсь, что у них тут небоскребы имеются.

Снизились. По-прежнему ничего. В иллюминаторе было черным-черно. Включили внешнее освещение, мощный прожектор начал рыскать по белой целине, но ни единой постройки визуально мы так и не обнаружили.

— Что на радарах? — еще раз поинтересовалась Мария.

— Мы, судя по всему, у самой кромки воды, — отозвался Болотов. — Тут в море впадает река, но и русло реки, и прибрежный шельф — все промерзло. Сигнал идет из-подо льда, прямо у той излучины, — парень указал на карте точку и мы, сориентировавшись, попытались выхватить это пространство прожектором.

— Кажется, там какое-то возвышение, — щурясь в иллюминатор, доложил Ковалев.

— Возможно, радиоантенна, — предположила Мария. — Нужно садиться и готовиться к высадке.

— А ты прогноз погоды на сегодня слушала? — съязвил Чак Ноллан, тыкая пальцем в приборную панель.

Егор тоже посмотрел на данные и присвистнул:

— Ого, минус шестьдесят! И ветер сорок метров в секунду.

— В такую погоду нормальный хозяин и собаку на улицу не выгонит, — посетовал Сергей Козырев.

— Хорошо, что вы не собаки, — отозвалась Мария и скомандовала. — Десантной группе готовиться на выход!

— Я тоже пойду, — безапелляционно сообщил Ковалев. — Все приключения только вам и достаются.

— Ну, мне по долгу службы идти надо, — развел я руками. — Парня-то нужно из анабиоза выводить.

— Это если вы найдете, кого выводить, — съязвил Чак Ноллан.

Десантника мы не брали из-за травм, которые я нанес ему в процессе реанимации, и он, расстроенный, что остается не у дел, отпускал колкости налево и направо. Судя по всему, на десантника не сильно подействовала речь Ковалева о необходимости сплочения коллектива. Марию он так и не простил и не упускал момента поддеть ее. Девушка стоически терпела. То ли понимала, что наше нынешнее положение в большей степени ее заслуга, то ли считала ниже своего достоинства вообще обращать внимание на остроты нижестоящих чинов.

— Итак, — подвела итоги Мария. — На разведку выдвигаются Сергей Козырев, Егор Ковалев, Герман Мечников и я.

— И я, — неожиданно подал голос наш геолог.

Мы удивленно посмотрели на него, но доктор Боровский как ни в чем не бывало пояснил:

— Засиделся я тут с вами, ребятки. Кости размять бы. Да и потом, вы же сами говорили — каждые руки дороги. Авось на что сгожусь там.

Лично мне не понравилась такая инициатива. Как-то неестественно прозвучали его слова, да и, откровенно говоря, не хотел я, чтобы наш геолог присутствовал на том спектакле, который я готовил. Но весомых аргументов против его участия в экспедиции я не нашел. А остальным, похоже, было без разницы.

— Значит, на челноке остаются раненый Чак Ноллан и оба пилота, — подвела итог Мария и первой направилась в грузовой отсек надевать свой скафандр.

Мы терпеливо дождались, пока девушка переоденется, и прошли следом за ней, лишь когда она открыла нам дверь.

В скафандры облачались молча. Каждый был сосредоточен на собственных мыслях. Помогали друг другу тоже молча. Когда Егор натягивал мне на голову нашлемник и закреплял шлем скафандра, мы коротко переглянулись. Ковалев еле заметно кивнул мне, давая понять, что помнит все, о чем я говорил ему, и готов выполнить уговор в точности. Я ответил таким же коротким кивком и помог ему надеть шлем.

Я затеял довольно рискованную игру, но иного пути вывести Марию на чистую воду я не видел. Она явно утаила от нас часть правды. Очень весомую часть. Меня интересовали ее связи, контакты, как и кто подготавливал ее к совершению диверсии, когда и кем она была завербована… Все, что способно было пролить свет на текущие события, представляло огромную ценность для нас. А самое главное, эта информация была нужна мне для того, чтобы понять, как в дальнейшем будут действовать Мария и ее возлюбленный. Разумеется, если нам удастся его спасти.

Из оружия мы взяли с собой лишь портативные бластеры. Тяжелую плазменную винтовку брать не стали, хотя Козырев и настаивал. Вместо нее взяли еще один гравитационный манипулятор и набор необходимых для взлома охранной системы инструментов.

— Ну что, пошли! — коротко отдал команду Ковалев и ударил по кнопке открытия люка. Медленно опустилась рампа. Нас всех тут же окутало снежной круговертью.

— Ветер слишком сильный! Надо организовать цепь, — предложил я и, не дожидаясь одобрения, пропустил через кольцо крепления у себя на поясе трос с карабином на конце. Первым в цепи пойдет Козырев, как самый сильный из нас. За ним Ковалев, доктор Боровский и Мария. Я замыкающий.

Потратив минут десять на организацию связки, мы наконец вышли из «Ермака». Оглядевшись и сверившись с картой, Сергей взял курс на возвышение, действительно похожее на занесенный снегом локатор.

Идти было трудно. Тут, возле моря, ветер терзал нас гораздо яростнее, нежели там в пустоши. Невесть откуда взявшийся при таком морозе мокрый снег постоянно налипал на наши шлемы, мешая обзору. Легковесная Мария несколько раз теряла равновесие от сильных порывов ветра и падала. Мы с доктором Боровским помогали ей подняться, но после третьего падения просто взяли ее под руки и пошли все вместе. Видимость опять упала до пары метров, мы почти не видели идущих впереди Козырева и Ковалева. Лишь до предела натянутый трос связки говорил нам, что на том конце все еще продолжают движение наши товарищи. Каждые две-три минуты мы устраивали в радиоэфире перекличку, чтобы быть уверенными, что никто из нас не отстал.

Наконец мы добрались до гигантской сопки. Издали она казалась меньше, но на самом деле представляла собой довольно большой, больше ста метров в длину, и высокий объект. У меня почти не осталось сомнений в том, что под снегом именно сооружение, а не сопка. Слишком уж выделялось оно габаритами на фоне прибрежного рельефа.

Когда мы с геологом дотащили нашу спутницу до подножия искусственной сопки, Ковалев и Козырев уже вовсю орудовали манипуляторами, пробивая в вековом слое снега и льда тоннель к сооружению. Не прошло и десяти минут, как мы все переместились в него. Ни ветра, ни снежной бури тут не было, и мы смогли немного передохнуть. Еще через пять минут Сергей Козырев сообщил по радиосвязи, что добрался до бронированной металлической стены. Мы не ошиблись. Координаты все-таки привели нас к рукотворному сооружению. Именно отсюда транслировались те сигналы.

— Куда дальше? — спросил Ковалев, когда мы все подошли к препятствию. — Налево? Направо?

Нам предстояло пробивать тоннель по периметру здания в надежде обнаружить вход.

— Взяли бы мою плазменную пушку, пробили бы дыру прямо здесь. Дел-то! — угрюмо буркнул десантник.

— И нарушили бы все протоколы защиты периметра сооружения, — огрызнулась Мария. — Не забывайте, это здание вполне может быть военным объектом. Не зря же они забрались так далеко.

— Не уверен, что это здание, — ответил Козырев, расчищая манипулятором пространство вдоль стены. — Поглядите на эти сварные швы.

Мне пришлось применить все свое воображение, чтобы по небольшому очищенному от снега изогнутому фрагменту опознать остов огромного корабля.

— Как думаете, что это? — спросила Мария. — Космическая станция? Может, челнок наподобие нашего?

— Стальной? — скептически покачал головой Ковалев. — Вряд ли. Думаю, это корабль.

— В смысле, не космический? — удивилась Мария.