Буря

Да, заигрался. Костяная фигурка, подаренная Фаруком Омаром, то есть, Омаром Фаруком, в форме слона, тут же упала на стол. Надеюсь не раскололась.

София помогла мне разобраться с ещё одним даром, которым одарила меня природа, чья-то кровь или ещё невесть что. Правда, я еще не до конца им овладел. Мог держать что-то в воздухе, или отбросить мощным импульсом. А вот просто перемещать предметы пока не получалось. Но я не жаловался и конечно же не мог оказать себе в удовольствии поиграться с телекинезом.

Трофим наконец нашёлся, поставил чашку с кофе передо мной на стол и, то и дело оглядываясь на меня, покинул кабинет.

Я же сейчас думал о том, как разрешить чуть ли не важнейший вопрос Вселенной — пить или не пить.

Когда началась Первая мировая война, одновременно с Манифестом, гласящим, что мы теперь в состоянии войны и обязаны защитить братские народы на балканском полострове, Николай II объявил ещё один указ о введении сухого закона. В 1914 году был печальный опыт Русско-японской войны, когда призывники, которые должны были встать в ряды армии, перед отправкой в расположения напивались до чёртиков. Во многих регионах призыв был попросту сорван в связи с невозможностью транспортировки солдат. Не стоит забывать, что Россия — страна огромная и это накладывает логичную проблему с качественными дорогами. Транспорт ходил очень плохо. Доставить новобранца в часть итак целое приключение, а доставить пьяного новобранца просто невозможно. Особенно если этот новобранец ничего не соображает и еле стоит на ногах или и вовсе сопротивляется. С другой стороны, продажа водки — это огромный источник дохода для бюджета. Ведь практически все ликёро-водочные заводы принадлежат государству. По умному — монополия государства. Но и здравый смысл никто не отменял. Денег-то мы заработаем, но нанесём потенциальный ущерб будущим войскам.

Но против «сухого закона» нашлись свои хитрости. В ресторанах продавалась все та же водка, подкрашенная чем-то, но называлось это «напиток желтый», или «напиток красный». формально — не подкопаешься.

К слову, большевики, придя к власти после императора, сухой закон тоже не отменяли. Но было здесь иное побочное действие, как следствие, последовал буйный рост самогоноварения. Правда, историки отмечают, что еще одним фактором самогоноварения стала продразверстка. Крестьяне предпочитали сгноить зерно или картошку, выгнать из него самогон, чтобы не сдавать за бесценок. В итоге все так же пили, только государство оставалось не у дел. А вот когда начался НЭП и государству срочно понадобились огромные деньги на развитие промышленности, правительство опять вернуло водку в продажу. Восполнять бюджет-то надо. Вот и вспомнили, что алкоголь — один из самых удобных и приятных для населения источник сбора денег.

По докладам Кутепова, мобилизация шла в штатном режиме. Пьяный новобранец был скорее исключением из правил, чем системой.

Немного подумав, решил, что здесь весь вопрос не только в ответственности но и в мотивации подданных. Если в русско-японскую войну моего времени люди не видели смысла идти на фронт, то сейчас, понимая, что каждый солдат будет защищать свою родину от нападения супостатов, новобранцы ответственно относились к своей роли и сами рвались в бой, чтобы отстоять честь страны. Не боялись ничего, и не нужно было им заливать в себя литры алкоголя для подогрева смелости.

Конечно, не обходилось без стандартных традиционных ста, а то и двухсот грамм, но без фанатизма. До поросячьего визга никто не напивался. Люди относили к своему долгу более чем серьезно и спешили скорее пройти курс молодого бойца и отправиться на фронт. Причём каждый рвался на передовую, чтобы лично надавать немцам и французам по их самодовольным мордам.

Я припомнил, как-то был случай в Череповецком уезде, ещё во время Первой мировой войны моего времени. Призывники, которых привезли на железнодорожный вокзал и оставили на время без присмотра, так напились, что начали буквально поднимать вокзал на уши, задирать местных жителей, устраивать дебоши. Чтобы успокоить их, явились два жандарма для наведения порядка. Жандармы, как ни странно, призывников успокоить смогли, провели с ними воспитательные (душевные) беседы, после чего все сели на поезд. Через время выяснилось, что жандармы куда-то пропали. Поднялся переполох. А обнаружились жандармы тоже в Петербурге. Пьяные, но счастливые, готовые добровольно вступить в ряды армии. Такая вот история.

Взвесив все «за» и «против», решил, что в этом мире я пока сухой закон объявлять не стану. Необходимости нет. А лишняя копейка от продаж государству не повредит. Да и не злоупотребляют воины, ответственно относятся к своему долгу. Вот что значит правильная пропаганда! Однако дам указание Кутепову усилить борьбу с самогоноварением. Для себя-то пусть варят, но производство для продажи пресечь. Нечего расхолаживать.

Поставив резолюцию, перешёл к следующему документу.

Эх, в этой истории механизация гораздо выше, чем в моём мире этого периода. Армия вполне достаточно обеспечена автомобилями. Если подсчитывать, то примерно на 80 %. Однако всё равно приходится направлять в армию лошадей. И при этом казна платит за животных полную стоимость. На этом фоне появились мошенники, которые выдают себя за представителей военного министерства, едва ли не силой реквизируя тягловый скот, оставляя крестьянам некие квитанции, гарантирующие выплату. Потом крестьянин идёт в ближайший город, требует от руководства выплат по квитанции, а начальство, будь то городничий или военный начальник, чешет репу и делает круглые глаза, мол, какие такие квитанции, какие такие деньги? У реальных представителей военного ведомства имеется разнарядка рассчитываться с крестьянами наличными. Но крестьяне-то этого не знают и верят убедительно лгущим «представителям власти».

Получается, что в этом случае пропаганда сработала против народа. Люди с чистым сердцем готовы отдать последнее, а такие хитрецы наносят ущерб не только материальному благосостоянию подданных, но и общей морали. Надо придумать, как это пресечь. Причём наказание нужно очень строгое, чтобы неповадно было. Хоть до расстрела по законам военного времени.

Подписав указ Кутепову разработать меры пресечения для мошенников, перешёл к следующему документу. Свежие силы уже заняли укрепления построенные Карбышевым на границе с Польшей, Украиной и Белоруссией. Отступающие, по большей части, уже разместились в отведённых местах. Правда, отступить успели не все, потому что немцы и французы всё торопились нагнать войска, поэтому отступление практически каждый день сопровождалось ожесточёнными боями. Французы и немцы, вцепившись в глотку отступающей армии, так просто отпускать их не хотели. Ещё и поляки спешили навредить как могли, хоть у них это мало получалось. Однако я думал, что отступление будет гораздо медленнее. Но, как я уже говорил, российская имперская армия была хорошо оснащена грузовой техникой, поэтому проблем с отступлением было поменьше, чем это было бы, если бы солдаты отступали пешком.

Поморщившись, посмотрел отчёт о потерях среди тех частей, что защищали тылы и вели арьергардные бои. Эти бои были не самыми простыми. И потери здесь оставляли неприятный осадок. Но войн без жертв не бывает, к сожалению.

Мне бы, как историку, знавшему, что в своей реальности в первые дни боев погибали десятки тысяч, от статистических данных о гибели в две, в три тысячи, следовало лишь пожать плечами, ан, нет. Не то пророс я в эту реальность и мне даже небольшие (относительно!) потери кажутся чудовищными.

Мысленно похвалил Рокоссовского, который не только стремительно увёл части из-под удара, но параллельно с этим запустил на территорию Польши, которую должен занять противник, две кавалерийские бригады, а также две бригады из числа поляков, что остались верны империи. Этакие партизанские отряды, которые должны будут раздёргивать внимание вражеских войск и постоянно держать их в напряжении. Специально отбирал хорошо обученных диверсантов, которые должны будут вдоволь попить крови захватчикам.

Опять же, всплыли те самые одарённые со способностями дрессировщиков, которые умеют налаживать контакт с животными и использовать их в своих интересах. В итоге всё зверьё, что водится в польских лесах, тоже на нашей стороне. По крайней мере те, которых не успели перехватить дрессировщики врага, таковые однозначно будут.

Следующий доклад был из Варшавы. Там полным ходом разворачивается партизанская война против местных националистов. Жертв, к сожалению, довольно много, причём, в основном среди непричастных. Мятежники, почувствовавшие власть, тоже не остаются в долгу. Они неустанно искали предателей и видели их практически в каждом. То и дело на улицах вешали предполагаемых врагов польского народа. Всякая мразь, пользуясь положением, совершала насилие над женщинами. За каких-то две недели Варшава, судя по докладам, превратилась в вымершую каменную пустыню с выбитыми окнами и разграбленными магазинами. В первую очередь, мародёры разграбили лавки с ювелирными изделиями и всем тем, что дорого стоило. Кто-то даже додумался обокрасть музей и вывести произведения искусства. Хотя, помнится, в моей истории этим промышляли немецкие войска.

Неплохо бы, конечно, выехать мне в ставку Рокоссовского, но я пока что не пришёл в себя после ранения, да и не до того. Успеется перед солдатами лично козырнуть. Попозже съезжу, посмотрю на укрепления своими глазами, пообщаюсь с воинами. Сейчас я нужнее здесь. Всё равно это скорее символический жест. Руководить-то армиями не смогу, просто потому что не умею. Да и Рокоссовского буду только отвлекать.

Следующий доклад тоже был из Польши и его больно было читать. Душа рвалась от горечи и бессилия. Поляки, оставшиеся верны империи, кричали о том, что Россия их бросила, что оставила их на произвол захватчиков как пушечное мясо. Будто император жизнями простых граждан, купил жизни своих солдат. Они были одновременно правы и не правы. У нас просто не было иного выхода. Им придётся немного подождать, пока наши силы стянутся и смогут перейти к наступлению. Я надеюсь, что и среди поляков есть разумные люди, которые поймут, что те двести тысяч, что были на границе, ничего бы не противопоставили трехмиллионной франко-германской армии, даже если бы очень захотели. Безусловно, боевые подвиги всегда будоражат сознания людей. Как правило, подвиги — это последствия недоработки руководства. К сожалению, это так.

Однако было немало докладов о том, как солдаты порой стояли насмерть, защищая русские и польские деревни, не позволяя вражеским войскам и шага ступить, до тех пор пока мирные жители не уйдут с пути армий.

Много отчётов было о том, что большая часть солдат, отказывались продолжать отступления. Они просто освобождали свои места в грузовиках и транспортерах, чтобы дать возможность женщинам и детям уйти, а сами принимали решение остаться и дать отпор, стоя до тех пор, пока либо не погибнут, либо колонны не уйдут подальше. На самом деле, это вредительская глупость. Все жизни важны, и мирняка и солдат. Поощрять такое точно не стоит. Хотелось воскликнуть: куда смотрели их командиры? Но, судя по отчётам, как правило, это в первую очередь и была инициатива командиров.

Поступило донесение из Австро-Венгрии. Несмотря на решение правительства, австрийцы устраивали демонстрации и протесты, мол, опять Австро-Венгрия предала Россию. Может, хватит уже быть настолько мерзко-предсказуемыми. Ведь в своё время Николай I спас Австрию ещё в 1848 году от восстания венгров, которые боролись за свою свободу. Потом австрийский император Франц-Иосиф ответил «благодарностью», пообещав атаковать Россию в турецкой войне. Приятно, что австрийский народ решил выступить против решения своего государя, но в целом действия правительства ничем нас не удивили. Не в первый раз, да и, наверное, не в последний. Очень уж русский народ доверчив.

Однако надеюсь, что потомки уже не совершат подобных ошибок. Всё же, любое государство — это очень сложный организм и, до крайности нестабильный. К тому же, почему-то каждый раз, когда мы смотрим в сторону Европы, Европа смотрит куда угодно, но не на нас.

Австрийская армия пока не участвует в наступлении на Россию, и это уже хорошо. Стоит довольствоваться меньшим.

Были и комичные новости. Руководство Польши всерьёз начало нервничать. Поляки рассчитывали на то, что с начала войны не просто обретут свободу от России, они рассчитывали что Германия и Франция вернут Польше те самые территории, которые отошли когда-то австрийцам и пруссакам в XVIII веке. Но не тут-то было. Никто полякам свободу не обещал. Да и о восстановлении Польши в границы 1871 года речи даже не шло. А так выходит, что в случае нашего поражения, Польша просто сменит хозяина. Возможно, даже ещё раз уменьшится, потому что её поделят между собой Франция и Германия. В общем, за что боролись, на то и напоролись. Хотя и Германия не спешит с Францией делиться. У франков и поляков-то ведь нет общих границ. Так что, скорее всего, Германия постарается захапать себе весь кусок пирога. И вот теперь возникает главный вопрос — останутся ли вообще поляки как нация? Мы-то себя позиционируем как многонациональная страна, а немцы и французы стремятся освободить территории для своего народа и поляки им там не нужны. Вот такая ирония истории. Впрочем, ничего нового. Нам же остаётся работать дальше.

Глава 6

Крепость Огородзенец

Если подвести небольшую статистику, обычно, мы на каждом совещании успеваем обсудить минимум три довольно важных вопроса и найти эффективные решения. Однако сегодня наше внимание сфокусировалось на одном — казалось бы, несущественном на фоне всеобщей картины боевых действий, но очень волнующем и, признаться, неприятном событии.

Общая эвакуация шла полным ходом, боевые подразделения вместе с мирными жителями отступали к границам. Довольно большая часть уже миновала линию обороны, но нашёлся один городок-крепость, решивший не поддаваться бегству. В городе Огородзенец, рядом с которым стояла одноимённая крепость, всё пошло не по плану с самого начала.

В Огородзенце были расквартированы тысяча двести душ личного состава, которые, в принципе, готовы были как отступать, так и принять бой и лишь ждали указаний. Однако, практически, перед самым объявлением отступления, польские националисты устроили диверсию и повредили почти всю технику, вследствие чего солдатам пришлось бы отступать пешком или забирать транспорт у гражданского населения. Не может такого быть, чтобы в городке не отыскались какие-нибудь грузовики.

Проблема, конечно, серьёзная, но решаемая. Опять же, можно было бы отправить к ним навстречу военные грузовики или ещё каким-то образом решить этот вопрос. Хоть основные маршруты отступления и проходили довольно далеко от того города, и для эвакуации пришлось бы сделать довольно серьёзный крюк.

В итоге Рокоссовский принял решение, что проще отправить технику прямо от укреплений, со свежими силами, которая смогла бы быстро загрузить людей и отправить их обратно, а не расщеплять отступающие силы, которые то и дело оказывались связаны боем с немцами.

Однако отправка техники казалась тоже непростым решением, потому как нужно было эту технику ещё подготовить, собрать экипажи и, собственно, отправить вглубь Польши. В общем, взвесив все «за» и «против», командир батальона — подполковник Тышкевич, к слову, чистокровный поляк и, как позже выяснилось, потомок Радзивиллов по материнской линии, вместо того чтобы возглавить отступление, упёрся рогом и принял решение вовсе остаться в родном селении и дать бой захватчикам. Военного смысла в этой обороне не было, но подполковник вспомнил о своей шляхетской чести и гоноре.

Учитывая прямой приказ командования, давать указания своим солдатам он не стал, только объявил, что сам остаётся, и все желающие, в качестве добровольцев, тоже могут остаться и занять оборону. Не знаю, что за речь он там произнёс, но две трети батальона, а именно восемьсот человек, решили остаться с ним и оборонять крепость. Кроме военных, нашлись воинственные горожане и селяне, тоже решившие взять в руки оружие и вместе с русскими солдатами защищать свою землю, а заодно и собственность.

— Восемьсот человек? — хмуро уточнил Джугашвили.

— Восемьсот, — кивнул Рокоссовский.

— А почему целый подполковник командует всего лишь батальоном? — спросил Джугашвили.

— Так не было раньше возможности для карьерного роста, — ответил Шапошников. Кадры были, а расти некуда. Только сейчас эту проблему и решаем, формированием новых подразделений.

В зале повисла тишина.

— Но восемьсот человек это ведь совсем не дело, — хмуро произнёс я. — Надо отдать ему приказ в ультимативной форме, чтобы он прекращал заниматься глупостями и своих солдат пинками гнал к границе. Если потребуется, бегом пускай бегут! То же самое с мирными жителями. Мы не знаем, как ведут себя захватчики. Рисковать жизнью мирного населения не имеем права. Мы и так вон уже Варшаву оставили, доподлинно до сих пор неизвестно, что там происходит. Вернее, известно, — я переглянулся с Фраучи.

Рокоссовский тяжело вздохнул.

— Отдавал уже приказ. И орал на него. А он стоит на своём, упёрся, как баран. Мол, он родился и вырос в этом городе и не может позволить, чтобы кто-то там хозяйничал.

— Он ведь и сам сгинет, и людей погубит, — вмешался Шапошников. — Нам сейчас не нужны такие потери. Мы все понимаем чем это закончится. Новости такие на пользу никому не пойдут.

— Пригрозите ему трибуналом, — предложил вдруг Пылаев, который в последнее время частенько присутствовал на военных совещаниях. Разумеется, когда приглашали.

Рокоссовский на него даже не взглянул, но всё-таки ответил:

— Говорит, что стоять будет до последнего, и к сожалению, вынужден проигнорировать приказ вышестоящего руководства. Мол — теперь над ним начальником лишь Господь Бог. Потом, по итогам, готов ответить хоть перед судом офицерской чести, хоть перед трибуналом, а сейчас землю свою не сдаст. Сказал, что знает крепость как свои пять пальцев, сможет удерживать хоть десятикратно превышающие силы противника.

Я вдруг вспомнил, что Рокоссовский сам этнический поляк. Наверное, тоже переживает из-за этой ситуации не меньше Тышкевича.

— Ой, глупцы… — протянул Джугашвили.

Рокоссовский хлопнул по столу ладонью.

— Да я этого офицеришку самоуверенного на гауптвахте сгною… если только выживет! Он же… ладно себя погубить решил, он же восемьсот душ за собой утащит! Надо думать, как их спасать. И при этом желательно не потерять ещё больше людей, потому как, чувствую, придётся отправлять им на подмогу кого-то, чтобы пинками их к укреплениям гнали.

— Что у них с вооружением? — спросил я.

— Там у них совсем невесело, — усмехнулся Рокоссовский. — Какое оружие может быть у пехотного батальона? Винтовки, пулеметы, да штук пять минометов. Это если по штатному расписанию. А как в реальности — не знаю. Могут и пулеметы оказаться сломанными, и мин к минометом нехватка. Там еще стоял дивизион ПВО, двенадцать зенитных пушек, но сам дивизион вместе с орудиями уже отступил. Правда, часть зениток выведены из строя в результате террористических актов националистов. Остались боеприпасы, довольно много, от тех же зениток — их вывезти не успели. Починить что-то из зениток можно. Однако на складах нашли старые пороховые пушки, чуть ли не времён Крымской войны. Оказалось, что к этим пушкам подходят снаряды от зенитных орудий.

Я усмехнулся. Что-то такое вроде и в моей истории было. Кажется, у Леонида Соболева читал рассказ «Пушка без мушки»?

Да уж, солдатская смекалка в действии, как обычно, творит чудеса. В штабе бы о таком никогда не додумались. А эти солдаты с пороховыми пушками решили давать отпор хорошо подготовленному врагу. Да уж, прав Джугашвили — глупцы. Или герои?

— Нормального оружия у них нету? — спросил Джугашвили.

На премьера покосились. Но он, хотя и был генерал-губернатором, человек не военный. Что значит — нормальное оружие? Вопрос в том, что каждое оружие предназначено для конкретного действия.

— Противопехотного оружия хватает, тех же пулемётов, достаточно. А вот тяжёлого оружия у них нет если. Когда пойдут танки, они и секунды не продержатся. Ту же зенитку можно использовать против танков, но сколько они навоюют с однозарядными самопалами? Да, пороховых пушек около пятнадцати, да и припасов с хорошим запасом. Но зенитки скорострельные, а пушки однозарядные.

— На что они надеются? — пробормотал я задумчиво.

— Полковник говорит, что он шляхтич, — ответил на мой риторический вопрос Рокосовский. — Мол, его предки были воеводами и, мол, на своей земле каждая травинка помогает, если её не бросать.

— А сами что думаете? — спросил я у генерала.

— А что тут думать? Сгинет он. Я же с ним по-всякому пытался. И орал на него, и по-хорошему пытался говорить, — Рокоссовский искоса поглядел на меня. — Говорит, если бы поляки поднялись на войну за освобождение земли от гнета России, он бы ещё подумал, на чьей стороне воевать и не отступить ли в сторону. Но раз кто-то третий влез на наши исконно славянские земли, вмешивается в спор славян между собой, то долг подполковника защищать Польшу в составе России.

Рокоссовский прямо не говорил, но суть я понял. Видимо Тышкевича не раз пытались завербовать националисты. Видимо, он таким образом ушёл от сложного вопроса — на чьей стороне воевать. Но повоевать с врагом внешним — святое дело для настоящего шляхтича, давшего присягу России.

— Понятно. Держите эту крепость и действия Тышкевича под особым контролем, — распорядился я. — Обо всех изменениях докладывать мне лично. Потом решим — наградить ли подполковника крестом, или расстреляем перед строем.

Рокоссовский только кивнул.

Только мы хотели перейти к иным вопросам, как в дверь постучался секретарь. Все взгляды скрестились на нём, в то время как сам секретарь смотрел на Рокоссовского.

— Ваше величество, разрешите обратиться к господину главнокомандующему? — Я кивнул и секретарь сообщил. — Господин генерал, вы приказывали доложить вам в случае, если будут какие-то новости относительно той самой крепости.

Возмущаться что генерал что-то приказывает моему секретарю, я посчитал излишним, не тот случай и я скорее поддерживал решение генерала.

Судя по всему, Рокоссовский заранее распорядился о том же самом. Генерал сначала посмотрел на меня, дождался одобрительного кивка, и повернулся к секретарю.

— Докладывайте.

Секретарь положил сначала передо мной, а потом перед Рокоссовским два листа бумаги, на который были приклеены обрезки телеграфной ленты. Видимо, это и был доклад.

Прямо сейчас на крепость началось наступление.

Тышкевич докладывал, что сейчас им противостоят около четырёх тысяч единиц пехоты с автоматическим оружием. Началось наступление пехоты при поддержке небольшого количества танков. Визуально — четыре танка. Немцы попытались нахрапом взять крепость, однако уже сейчас поняли, что вряд ли справятся.

Даже несмотря на сухой уставной язык рапорта, можно было прочувствовать какие эмоции переполняли подполковника Тышкевича.

Врагов встретили перекрёстным огнём из пулемётов, плюс два дзота поддерживали защищающихся огнём. Миномёты тоже не давали врагам покоя. В итоге удалось дать хороший отпор штурмовикам. Те откатились и затаились, и, похоже, надолго. Правда непонятно, хорошие это новости или плохие, они ведь силы копят. Отдельным пунктом докладывалось, что при помощи солдатского ноу-хау в виде пороховых пушек, заряженных зенитными снарядами, удалось повредить гусеницы всем четырём танкам, после чего отрабатывали по военной технике, как по мишеням в тире из миномётов. В итоге танки удалось уничтожить.

Рокоссовский зачитывал доклад вслух. После того как он закончил, в зале повисла тишина.

— Даже не знаю, радоваться этому или печалиться, — сказал Джугашвили. — С одной стороны, молодцы ребята. С другой стороны, они ведь только разозлят немцев. Те сейчас силы подкопят и просто сметут их.

— Что будем делать с ними? — озвучил я, повисший в помещении. — Будем мы это дело обнародовать или наоборот лучше от греха подальше затаить?

— Обнародовать надо, — отозвался Джугашвили. — В любом случае, геройский подвиг всегда будет хорошим примером для любого солдата. Однако, думаю, и так всем понятно, что о мотивах Тышкевича лучше умолчать.

Рокоссовский поморщился:

— Тут такое дело… Пресса уже разнюхала и в нескольких газетах уже с утра появилась информация о крепости под Огородзенцем. Там пока ничего конкретного, но, думаю, это только начало. Там и без нашего участия всё разнесут и приукрасят.

Дальше решали иные вопросы, но я уверен, что все сейчас думали именно о той злосчастной крепости и о невесть что возомнившем о себе подполковнике, решившем совершить очень громкое самоубийство.

Будто в подтверждение слов Рокоссовского, София в разговоре вечером, как бы между прочим тоже поинтересовалась у меня о крепости. Мол, обсуждали ли мы её на совещании и будем ли как-то защищать тех солдат и поддерживать их. Мол, такую инициативу нужно поощрять.

Я только поморщился. За такую инициативу нужно расстреливать. Как минимум, за то, что был нарушен прямой приказ. И плевать, кто на какой земле вырос. Сейчас бои там просто нецелесообразны и, как минимум, опасны. Опять же непонятно, как дальше будут вести себя польские националисты. И как бы не получилось так, что крепость в итоге сдадут. Вот только не потому, что немцы такие молодцы, а потому что того же Тышкевича свои же и предадут. А может, и вовсе убьют.

Кот Василий, чувствуя моё смятение, стоило мне лечь на кровать, тут же уселся мне на грудь, и свернувшись клубком, затарахтел как трактор, пытаясь меня успокоить. Я усмехнулся его попыткам, мол, «старайся, старайся, меня так просто не проймёшь». Однако и сам не заметил, как провалился в глубокий сон без сновидений.

На следующее утро, как мы и предполагали, было затишье. По крайней мере, новой попытки атаки не последовало. Зато к обеду на горизонте появились три бомбардировщика. Вот тогда и началось веселье.

Тышкевич даже радиографировал, что, мол, «всё, отвоевались, прощайте, не держите зла, мы будем стоять до последнего». Однако, как ни странно, бомбардировка крепости навредить не смогла — стены и перекрытия выдержали, а солдаты не потеряли силы духа. Многие в боевом порыве высыпали под небо и винтовочными залпами встречали кружащие в небе самолёты.

Пушки использовать в качестве зенитных орудий так и не смогли. Очень уж непросто было из них целиться. Я уж не знаю, какие силы благоволили Тышкевичу и солдатам, оставшимся с ним, но они каким-то образом умудрились даже вывести двигатель одного из бомбардировщиков, вследствие чего самолёт рухнул. Безусловно, это ничем иным, как чудом не назовёшь, и солдатам можно только поаплодировать.

Однако на лицах генералов и министров застыли напряжённые лица.

— Не перебьют же они все самолёты из винтовок! — буркнул Рокоссовский.

Сразу после авиаудара была предпринята ещё одна попытка штурма, на этот раз сопровождаемая миномётным огнём, что накрыл своими снарядами крепость и предполагаемые места размещения ДОТов и ДЗОТов. Но и здесь Тышкевич не потерял силы духа и предпринял отчаянный шаг. В обход вражеских сил выдвинулся отряд солдат, которые умудрились выйти в тыл противника и успешно контратаковать. В итоге смогли вывести из строя ещё два танка и уничтожить до двух взводов противника и вывести из строя немецкие минометы.

Хотя, судя по отчётам, в вылазке была потеряна почти половина группы. Те бойцы, что вернулись, были довольны собой, а о погибших товарищах отзывались как о героях, словно о о викингах, павших в бою. Слог художественный, однако.

— Какие к чертям викинги? — взорвался Говоров. — Они ж поляки! Какие в Польше викинги?

Рокоссовский, с моего разрешения, распорядился отправить туда эскадрилью бомбардировщиков, чтобы разбомбить расположение врага и выиграть хоть какое-то время для батальона. Оставлять их там никто не собирался, и колонна техники уже готова была к отправке. Глупо, конечно, но по другому нельзя. Уж слишком много внимания приковано к захудалой крепости. Плюс ко всему, было решено отправить туда ещё и роту танков. Но пока вся эта колонна доберётся, неизвестно, что останется от солдат. Они такими темпами либо сами себя поубивают об противника, либо немцы, наконец, налягут на них всерьёз и просто разнесут крепость по камушку.

Однако стоит отдать Тышкевичу должное, время он выиграть смог и шанс у них появился, причём весьма серьёзный. Да, чудес не бывает, и вряд ли это продлится долго. Но Тышкевич, похоже, и сам поверил в свою неуязвимость. Он по-прежнему продолжал игнорировать прямые приказы и отказывался отступать.

Тем временем местные жители тоже без дела не сидели, проникнувшись боевым духом. Крестьяне помогали рыть окопы. Те мужики, что были не дураки поохотиться и имели ружья, сами просились в атаку. Даже докладывали, что умудрились подстрелить не менее 20 немецких солдат. Двадцать человек — это несерьезно для войны, но для поднятия духа…

Поляки, будто заворожённые харизмой Тышкевича, решили стоять за свою землю до последнего. Как ни странно, русских там было тоже немало, и все как один верили в своего командира. Правда и немцы, хоть и дрогнули, но отступать не собирались, прекрасно понимая расклады сил, и что ситуация меняется в пользу немцев с каждой минутой, ведь подкрепления-то пребывают.

Крепость постоянно подвергалась атакам и артобстрелам. Бомбардировщики нет-нет, да прилетали, правда теперь набирали большую высоту, чтобы больше никто не мог так позорно их подстрелить из винтовок, хотя солдаты попыток не прекращали. Судя по докладам разведки, на подмогу немцам выдвинулась целая дивизия, чтобы выбить резких поляков и русских солдат из их укреплений.