Гермиона, первая леди Грейнджер

Он помолчал и продолжил:

Но мне вот тоже интересно, Грейнджер. Где твои друзья, где прекрасный светлый Дамблдор? Или они поверили в твою вину?

Здесь дело в другом, — раздался голос еще одной узницы — Джулианы Уэйд, которая была виновна в том, что, будучи частнопрактикующей целительницей, помогла нескольким раненым Пожирателям смерти. — Знают ли они о том, что с тобой стало? Или придумали какое-нибудь правдоподобное объяснение твоему отсутствию. Заболела, сбежала, решила покинуть мир магии? Гермиона Грейнджер не настолько известная личность, чтобы магический мир встал на дыбы из-за ее исчезновения. Это же не Поттер.

Нет, по идее волнения должны начаться, — сонно пробормотал Яксли. — Она же лучшая студентка за сколько лет?

За пятьдесят.

Вот. И староста. И подружка Поттера. И магглов убили очень жестоко. Где-то это должно всплыть. Или Поттер на дыбы встанет.

Угу. Если только старичок Дамби не скормил ему какую-нибудь сказку. Грейнджер, чем ты ему насолила?

Нет… . я ничем, — кажется, вместо маггловского романа Пожиратели собрались обсудить причину ее заключения.

Но что-то должно было быть, — Беллатрикс сладко потягивалась. Им с мужем повезло. Вдвоем в камере и одеял вдвое больше. — Помню, господин предложил нам совершить прогулку по домам всех хогвартских грязнокровок. Но мы не знали адресов. Они так хорошо засекречены, что даже осведомители из Министерства магии ничего не смогли нарыть.

Раньше адреса хранились в Отделе образования, — бывший министерский работник Руквуд знал об этом больше всех. — Существовала даже отдельная книга. Но затем их стали засекречивать. Слишком лакомый кусок — юные маги с запретом колдовать на каникулах в окружении взрослых, которые не могут их защитить. В середине семидесятых была серия похищений. Кому-то там понадобились органы магов на зелья. Насколько я помню.

Печень.

Что?

Печень говорю, понадобилась, — заключенный по имени Гертвуд, бывший владелец магазинчика в Лютном переулке, усмехнулся. — Печень, глаза и сердце. Для ритуальной магии, кстати.

Не суть важно. Главное, после этого Дамблдор изъял эту книгу в свое личное владение. Адреса всех магглокровок только у него.

Дом могли вычислить по сове, — сказал Паркинсон. — Мы с Розье так Боунсов обнаружили. Отправили им записку с сипухой. Она летит, а мы за ней на метлах. Полстраны пересекли. Замерзли…

Ну, можно… .наверное.

Сова не полетит к тому, кого не знает, — возразил Руквуд.

Если только она не школьная. Хогвартским совам известны адреса всех студентов. Они же носят им письма с билетами и списками учебников, — заметил Родольфус. — Грейнджер, сова школьная к тебе прилетала?

Нет, — ответила девушка.

Значит, твой адрес знал еще кто-то кроме директора. Может, кто-то из магов у тебя бывал?

Гермиона промолчала, вспоминая. Адрес её дома знали маги из Ордена феникса — Тонкс, мистер Бруствер и профессор Люпин. Гарри и все Уизли, кроме Билла, Чарли и Перси бывали в гостях в доме Грейнджеров. Профессор Дамблдор, профессор МакГонагалл… .

Адрес Гермионы был известен, как минимум, двум десяткам магов. Вот только никто из них не стал бы болтать лишнее в ненадежной компании. Да и вообще не стал бы болтать.

Моих родителей убили Пожиратели смерти? — озвучила она мысль, которая уже давно терзала сознание.

Вряд ли, — Беллатрикс целеустремленно свивала себе гнездо из одеял. Получалось у неё ловко. Огромный опыт сказывался. — После смерти господина большинство его сторонников оказалось в Азкабане. Какая-то сука раскрыла все наши убежища.

Снейп! — воскликнул Долохов. — Больше некому. Этот червяк всегда умудрялся на двух стульях сидеть.

Снейпа оправдали, потому что Дамблдор за него поручился, — сухо прокомментировал Родольфус. — Поэтому он сейчас не с нами. Я бы не отказался полюбоваться на его рожу за решеткой.

Из камер донеслись довольно равнодушные оскорбления. Предательство Северуса Снейпа обсуждали уже не раз, и проблема потеряла свою остроту. В конце концов, почему-то все сошлись во мнении, что Снейп не так легко отделался, как кажется. Теперь он точно навечно в силках у Дамблдора. Без возможности вырваться.

Нет, — Беллатрикс сама вернулась к теме разговора. — Никто из последователей Темного лорда таким бы заниматься не стал. Свою бы шкуру сохранить. В такое время не до убийств магглов.

Тем более что никто не стал бы заморачиваться с такой подставой, — весело фыркнул Джагсон. — Зачем?

Вот именно, зачем? Проще убить, — проворчала Беллатрикс. — Поттера бы это достало сильнее.

Да, она права, подумала Гермиона. Если бы хотели навредить Гарри, то убили бы. Ее лучший друг страдает гипертрофированным чувством ответственности за все, что как-то связано с ним и этой войной. Более того — Гарри считает себя причиной войны.

Зачем отправляют в Азкабан невиновных? — вслух размышлял Руквуд. — Заведомо невиновных, уточним сразу.

Хотят спрятать?

Да. От всех бед этого мира, — захохотал Яксли. — Хотят избавиться!

Да! По-тихому. Чтобы никто не узнал. Сейчас в магическом мире столько громких судов, что приговор грязнокровке за убийство магглов никто и не заметит. В «Ежедневном Пророке» больше не публикуют результаты заседаний.

Они все были правы, и осознание этого просто опустошало. Кто она и кто Гарри Поттер? Избранный, Мальчик-Который-Выжил, победитель Волдеморта. А её имя лишь несколько раз попадало в светскую хронику несколько лет назад. Кто знает Гермиону Грейнджер вне школы и Ордена Феникса? Будем смотреть правде в глаза — она никто и звать её никак. Грязнокровка, жизнь которой можно растоптать и не бояться возмездия. Ибо просто некому мстить.

В любом случае, мы скоро узнаем, что в свободном мире известно о Грейнджер, — сказал Люциус Малфой. — В канун Хеллоуина меня должен посетить Драко. Нужно подписать кое-какие бумаги по управлению имуществом. От него и узнаю новости.

Гермиона мысленно посчитала. Еще пятьдесят дней до момента, когда удастся хоть что-то узнать о Хогвартсе и собственной судьбе.

Девушка вздохнула, успокаиваясь. Амикуса и Алекто сейчас нет, но вполне можно рассказать какую-нибудь короткую историю.

Глава 2

В тишине тюремного коридора раздавались судорожные всхлипы. Керри, Алекто Керроу, чистокровная волшебница, Пожирательница смерти, плакала. Уже сутки прошли с момента их возвращения из Министерства магии, но волшебница никак не могла успокоиться. И дело было не в последствиях допроса. Хотя, видит Бог, оставленные аврорами раны доставляли беспокойство.

Суд Визенгамота приговорил брата и сестру Керроу, последних представителей этой семьи, к Поцелую дементора. Казнь должна была состояться девятнадцатого декабря, в канун Йоля, одного из главных праздников волшебников.

Большинство заключенных уже давно смирились с тем, что их жизнь прекратится в течение следующего года. Но никто еще не знал точной даты. Алекто и Амикус были первыми «счастливцами».

Когда же всхлипы затихли, в тишине раздался тихий надломленный голос:

Представляете, в моде теперь мантии с рюшечками на воротниках, — Керри истерично хихикнула. — Это выглядит смешно…  Гермиона, расскажи, что там дальше было с этой цыганкой. А то я сейчас сдохну. Никакой дементор не понадобится.

Это был первый раз, когда её назвали по имени. Впервые за последние три месяца. Девушка была так удивлена, что без всяких возражений продолжила пересказывать известный роман Гюго с того места, на котором остановилась двое суток назад.

В магическом мире громкие судебные процессы шли один за другим. Заключенных то и дело забирали на допросы и заседания. Смертные приговоры вынесли еще нескольким Пожирателям смерти. Но их казни должны были состояться уже после Нового года. Знание о дате своей казни Яксли, Торфин Роули и Августус Руквуд приняли со смирением. Никто из них, людей, покрытых кровью с головы до ног, не уповал на милосердие или неожиданное спасение.

В назначенный день несколько авроров увели Люциуса Малфоя на свидание с сыном. Гермионе рассказали, что для встреч есть специальная комната, где гасится вся магия и влияние дементоров. Там заключенные и их близкие родственники, которым удалось добиться свидания, могли поговорить через решетку.

Через пару часов Малфоя вернули. Едва увидев то состояние, в котором он находился, заключенные смолкли. Оказавшись в камере-нише, мужчина долго сидел, обхватив голову руками.

Они просто с ума посходили, министерские выродки, — наконец, прошептал он. И вдруг закричал, оглушая всех. — Ублюдки, уроды, крысы…

В голосе лорда Малфоя было столько ненависти, что внутри Гермионы что-то оборвалось. Ведь должно случиться что-то совсем ужасное, чтобы язвительный циничный аристократ позволил себе такое.

Что там случилось, Люциус? — крикнул Рабастан, когда Малфой замолк.

В Министерстве Магии, — чуть ли не по слогам, явно стараясь не сорваться на крик, начал говорить Люциус. — Придумали новый фокус. Со всех семей, члены которых признаны Визенгамотом пособниками Темного лорда, взыскивается денежный штраф в пользу казны волшебной Великобритании. Гоблины отстояли сохранность сейфов, не дали залезть туда этим жадным лапам. Но Драко сказал, что дело о пособничестве Нарциссы могут легко возобновить, если он будет упрямиться и не выплатит всё добровольно.

Сколько? — глухой голос Яксли. — Сколько взяли с твоей семьи?

Двести тридцать тысяч галеонов, — обреченно выдохнул Малфой.

В сумраке Коридора Смертников раздались крики ужаса и неверия.

Гермиона помнила, что всего лишь на тысячу галеонов близнецы Уизли смогли купить место под магазин в оживленном Косом переулке, приобрести множество ингредиентов для своих товаров, нанять персонал и платить им жалованье целых полгода. Тысяча галеонов считалась большими деньгами. А уж двести тридцать тысяч — это и вовсе неимоверная сумма.

Мерлин… . Сколько же они взяли с нашей семьи? — захрипел Юлиус Нотт. — Тео…  ему же сестер растить.

Драко сейчас имеет право распоряжаться финансами семьи, — мертвым голосом продолжил Люциус. — Он выплатил этот проклятый штраф. Продал всю недвижимость, кроме главного поместья. Рассказал, что пришлось отдать за бесценок — вся Великобритания в курсе, что Малфоям срочно необходимо золото. И почти все доли в прибыльных предприятиях — «Флориш и Блотс», «Ежедневный Пророк»…

Тебе принадлежала часть «Флориш и Блотс»?! — поразился Долохов.

Уже нет…  только часть в «Волшебной почте» осталась. Но с них никогда не было большого дохода. Драко…  мальчик мой. Он стал похож на тень. При обыске его ударили каким-то заклятьем. Шрам…  шрам на половину лица. Нарциссе пришлось отдать все свои драгоценности, чтобы мне дали три года, а не десять. Клянусь честью, я уничтожу тварь, которая их носит. Вот только выйду…

И снова угодишь в Азкабан, — прошипела Белла. — Возьми себя в руки, Люциус! Что с вашим местом в Совете магов?

Драко удалось сохранить его. Хотя он не уверен, что удастся сберечь его в дальнейшем. Министерство требует всё больше. Возможно, сыну придется разрушить финансовое ядро. Но толку от его членства в Совете магов нет. Все сторонники Малфоев лишились своих мест, — Люциус судорожно сглотнул. — К тому же специальным решением Визенгамота Драко и еще многим магам запрещено появляться в Министерстве магии в течение года. Он не может ни голосовать в Совете магов, ни оправдываться в Визенгамоте. А Нарцисса всегда теряется, когда на неё начинают давить.

Драко рассказал, что многим сторонникам Дамблдора, аврорам и всем «пострадавшим», — Малфой скривился от отвращения. — Выдали денежные награды в довесок к Орденам Мерлина. Очень и очень внушительные награды. Вэнс, Поттер, все Уизли, Бруствер… . а вот тебя, Грейнджер, в списках нет.

Малфой тихо засмеялся и тут же зажал рот руками, испугавшись.

Они действительно победили, — прошептал он. — Победили. Нас.

Тишину, которая установилась в Коридоре Смертников после этих слов, нарушили не скоро. Узники молчали, обдумывая каждый свою беду. Гермиона же забилась в дальний угол камеры и даже дышать старалась как можно тише.

А что говорят в Хогвартсе? — поинтересовался Рудольфус, словно продолжая начатый разговор.

Драко не поехал, — с горечью ответил Малфой. — Ему было отказано в праве продолжить обучение. Ему, Блейзу Забини и Теодору Нотту.

В камере справа раздался сдавленный возглас негодования.

Гермиона вспомнила, что Драко Малфой, Блейз Забини и Теодор Нотт были признанными лидерами Слизерина. Девушка не раз видела, что Малфою и Забини подчиняются даже учащиеся годом старше. А то, с какой готовностью слушаются Нотта младшекурсники, вызывало у Гермионы жгучую зависть. Сама она даже с первокурсниками Гриффиндора справлялась с большим трудом. К тому же все трое слизеринцев входили в десятку лучших студентов Хогвартса, а Малфой и Забини успешно играли в квиддич.

Великая Моргана, как можно лишить права продолжить обучение? Разве в Уставе Хогвартса не прописано, что в стенах школы имеют право обучаться юные волшебники вне зависимости от поступков их рода и крови текущей в их жилах?

Прописано, Грейнджер, — свирепо зашипел Люциус, и Гермиона с ужасом поняла, что сказала последнюю фразу вслух. — Только вашему великому Дамблдору плевать на то, что было писано кровью тысячелетие назад. Он желает низвести Слизерин до уровня выгребной ямы! Ему мало, что половина родичей студентов ожидает смерти в Азкабане, что наследники чистокровных родов лишены состояний и вынуждены, как паршивые грязнокровки, пользоваться стипендиями Попечительского совета! Он хочет привести Слизерин к состоянию стада запуганных овец! Ведь так будет легче превратить их в предателей крови! Как этих ублюдочных Уизли!

Люциус, да возьми ты себя в руки! — рявкнула Беллатрикс. — Слизерину еще понадобится твоя помощь. Но ничего не получится, если ты сейчас надорвешь себе сердце! Успокойся!

Малфой замолк, тяжело дыша.

В Совете магов начали рассматривать вопрос о том, чтобы забирать в пользу казны содержимое всех невостребованных сейфов и сейфов казненных, если у них отсутствуют прямые наследники.

Что?! — у Беллатрикс сорвался голос и получился какой-то с трудом различимый скрип, как у несмазанной двери.

Гоблины не позволят этого! — закричали одновременно несколько узников.

Гоблины имеют право забрать в свою пользу содержимое сейфа, если в течение ста лет со дня смерти владельца сейфа не появятся кровные наследники или иные претенденты на его содержимое. Это одно из прав, дарованных им Советом Магов от имени всего волшебного сообщества Великобритании во время заключения перемирия между магами и гоблинскими кланами. Это Гермиона помнила еще со времен первого курса, когда писала реферат по итогам войн с гоблинскими кланами.

Драко рассказал, что на серокожих пытались достаточно жестко надавить — похитили нескольких старейшин. Причем, практически в открытую. Драко не в курсе, но чем-то банкирам удалось министерцев обломать. Теперь Дамблдор со своей сворой спешно обставляет всё законным путем — через лишение привилегий магического народа Советом магов. Как оборотней когда-то…  Сын считает, что это основная причина, почему ему запретили появляться в Министерстве магии: он, как один из представителей консервативного направления, — ещё один голос против этого светлого пердуна. Если Дамблдор со своими сумасбродными идеями будет набирать абсолютное большинство, то на волшебном мире можно будет ставить крест. Большой и жирный.

Ну, он же не такой дурак, чтобы заново развязывать войну с гоблинами? — в голосе целительницы Уэйд звучала надежда.

Никто не знает, что на уме у Дамблдора, — фыркнул Антонин Долохов. — Он подкинул Гриндевальду его бесценные идеи по развязыванию войны на всю Европу. Только за это его нужно было повесить. А его позолотой посыпали! И, главное, за что? За то, что он в самом конце войны явился и сказал: «Ах, мой любимый Геллерт, Экспелиармус!» — пропищал волшебник, издеваясь. — А после не дал его придушить, хотя Гриндевальда полагалось придушить! По-маггловски, медленно, чтобы прочувствовал всю гадость совершенного. Но вместо этого ублюдка запирают в Нурмергарде «на исправление». Он благополучно исправляется последние пятьдесят пять лет — спит на пуховой перинке, жрет в три горла и играет в шахматы с Дамблдором, который приезжает к нему трахнуться три раза в год!

Долохов, а ты не иначе как свечку держал? — глумливо захохотал Сивый.

Несмотря на то, что оборотень, которому смертельная магия Азкабана почему-то не давала превращаться в полнолуние, сидел в самом конце коридора, его всегда было слышно. Фенрир Сивый, «любитель» детей, вообще был довольно…  громким существом.

Долохов зарычал в ответ что-то совсем нецензурное.

Да прекратите вы, оба! — прикрикнул на заходящихся в истерическом веселье магов Малфой. — Драко пообещал поговорить с гоблинами. Серокожие ненавидят Азкабан, но ради такого случая пришлют пару-тройку распорядителей для составления завещаний.

По коридору пронесся единый вздох облегчения. Завещание — еще одно напоминание о смерти. Но никто из узников не желал оставлять семейные деньги Министерству Магии, а значит, — чужим людям. Дальние родственники, которым не помешает поддержка, имелись у всех.

Главное, чтобы они до Йоля прибыли, — взволнованно сказала Керри. — Ами, мы можем наш сейф Клаудии оставить. У неё все-таки трое детей.

Она спуталась с полукровкой, — зарычал в ответ её брат. — Маркус будет достойным наследником.

И спустит все в игорном доме! Не пройдет и двух дней!

Брат и сестра Керроу ожесточенно заспорили, решая, кто из родственников достоин получить сейф. Насколько удалось понять Гермионе, у многих узников были сейфы в банке «Гринготтс». Кроме, разве что, Сивого, который в силу кочевой своей жизни и статуса оборотня вообще не заботился о такой малости, как золото.

Керроу разругались в пух и прах и целую неделю общались только через Августуса Руквуда, который уже на третий день потребовал платы за передачу сообщений, ибо он «все-таки не сова», а «за нецензурное добавки!». Долохов сетовал, что не может вспомнить ни одного родственника. Точнее вспомнить-то может, но жив ли этот родственник и не продался ли Министерству Магии? Яксли и Селвин, оказавшиеся кузенами, делили родственников на двоих. Супруги Лестранж шептались о своем в глубине камеры и спорили…  спорили ожесточенно.

* * *

Зима в Азкабане почти не ощущалась. Стены из странного черного камня были достаточно толстыми, а внутри почти постоянно поддерживалась одна и та же погода — безветренный холод. Правда, изредка по коридорам проносился ледяной ветер, не имеющий никакого отношения к дементорам.

Гоблины прибыли в Азкабан третьего декабря. Драко Малфою удалось невозможное. Люциус, хватаясь за голову, стонал и гадал, как сыну удалось такое провернуть, но невооруженным глазом было видно, что он неимоверно доволен своим отпрыском.

Раздающий пресную комковатую кашу надзиратель сообщил, что «серокожие недоноски» планомерно обходят все уровни волшебной тюрьмы — «собирают урожай» из завещаний и распоряжений. Видимо, озабоченные неприкосновенностью своих привилегий гоблины «Гринготтса» решили максимально сократить возможные убытки.

В Коридоре Смертников служащие «Гринготтса» появились, когда, по расчетам Гермионы, до прихода дементоров оставалось не более трех часов. Два важных гоблина в красных камзолах с золотыми эполетами, держащие наготове свитки и перья. Третий их собрат по расе, явно младше и одетый более неприметно, нес деревянный ящичек и стеклянный футляр, в котором находилось… . Очевидно, Кровавое перо, наподобие того, которым Амбридж пытала Гарри. Разве что гораздо длиннее и…  живое? Перо извивалось в стеклянном плену, и Гермиона была уверена, что это не игра света. Гостей из «Гринготтса» сопровождали надзиратели, бдительно следившие за перемещением гоблинов и тем, чтобы они не тратили на узников дольше десяти минут.

Гоблины останавливались около каждой камеры и внимательно слушали узников. Золотые перья порхали над пергаментом, записывая последние распоряжения. Причем до прочих заключенных не доносилось ни звука — гоблины использовали какой-то артефакт, обеспечивающий конфиденциальность. После составления завещания заключенному вручали подрагивающее от нетерпения Кровавое перо. Волшебники, морщась, ставили последнюю в своей жизни подпись и возвращали артефакт обратно. Маленькие свитки с черным кантом сворачивались и запечатывались восковой печатью.

К камере Гермионы гоблины даже не подошли. Впрочем, ей всё равно нечего было завещать — формально она не владела ничем. А вот у ниши супругов Лестранж распорядители задержались больше, чем на десять минут. Беллатрикс размеренно диктует что-то и уверенно ставит размашистую подпись в конце длинного свитка, даже не скривившись. Завещание Рудольфуса Лестранжа было значительно короче. При этом волшебник придерживал извивающуюся от смеха супругу.

Напротив решетки Люциуса Малфоя гоблины чуть замедлили шаг, но не остановились. Гермиона заметила что-то снежно-белое, наподобие бумаги, но не была уверена, что ей не показалось в свете факелов.