Гермиона, первая леди Грейнджер

Домой в маленький городок Деренпорт они возвращались уже вместе. Родители, смеясь, рассказывали, в какие порой глупые ситуации попадали «на этом диком Западе», как лезли на стены от безделья, как соскучились по своей единственной дочери…

Оказавшись дома, старшие Грейнджеры развили бурную деятельность по уборке накопившейся на всех поверхностях пыли. Гермионе вручили длинный список покупок, необходимых для очистки дома и наполнения холодильника, который, как заметил отец, «похоже, трагически издох без нашего внимания. Ничего — новый купим».

Гермиона помнила, как проверила волшебную палочку в своем рукаве, как шла по дорожке, как щелкнул замок калитки за её спиной…

Большой универсальный магазин находился в двадцати минутах ходьбы от её дома. Гермиона не торопилась. В магазине она долго выбирала продукты по списку. Продавец и хозяин, пожилой мистер Ричмонд, помогал укладывать покупки в пакеты и расспрашивал, не нужна ли ей подработка на лето. Гермиона вежливо отказалась. Её последние летние школьные каникулы были давно расписаны.

Гермиона шла по улице и молилась, чтобы пакеты не порвались в самый неподходящий момент. Можно было бы наложить на них какое-нибудь заклятье, но на улице было слишком много людей. Применение чар на глазах магглов, пусть даже они не понимают что происходит, — это серьезное нарушение Статута Секретности.

Дверь в дом была распахнута настежь. Это уже было странно, потому что Гермиона помнила, что закрывала её. Да и родители не имели привычки бросать дверь открытой. Гермиона, стараясь не шуметь, оставила пакеты на дорожке и вытащила палочку.

То, что она увидела в разгромленной гостиной, отпечаталось в её памяти навечно. Неподвижные тела родителей, залитые кровью. Разгромленная гостиная и огонёк, пляшущий по краю ковра. Гермиона затушила пламя подошвой кроссовки. А потом…  она попыталась привести родителей в чувство. Почему-то тогда она еще не понимала, что они мертвы, а она не некромант, чтобы вернуть их к жизни. Гермиона даже успела подтянуть к себе телефон, чтобы вызвать скорую помощь, когда в гостиную аппарировали авроры.

Сознание зацепилось за неудобную мысль. Действительно, как авроры смогли переместиться? На Хеллоуин, сразу же после отъезда родителей в США, Гермиона установила на дом антиаппарационный барьер и кое-какие охранные чары. Конечно, это были не серьезные и сложные заклятья вроде Фиделиуса или Ненаносимости — на подобное у неё еще не хватало сил и умения. Но защита была достаточно надежна. Если только сам Волдеморт не стоял за дверью.

Надзор Министерства магии за домом Грейнджеров был снят, потому что в сентябре Гермионе исполнилось семнадцать лет. И сам дом был накрыт защитными чарами — сторонний наблюдатель не мог узнать, какие заклятья применяются под его крышей.

Гермиона попыталась вспомнить, что рассказывал мистер Бруствер о специальных магических датчиках Министерства магии. Голова, конечно, тут же разболелось еще больше, но, совершив насилие над памятью, она вспомнила, что в Министерстве магии всегда определяют место совершения чар, а не человека, их совершившего. И сигнальные чары Аврората настроены на обнаружение заклятий Круциатус и Авада Кедавра и некоторых темных чар, а вовсе не всего подряд. В Аврорате звенит специальный колокольчик, когда в незащищенных магией местах совершается запрещенное колдовство.

Но её-то дом как раз был защищен!

Значит… . значит, убийца родителей снял все охранные барьеры, а она, занятая пакетами с продуктами, этого даже не заметила. Авроры увидели её рядом с двумя мертвыми людьми и сделали свой вывод.

Мерлин… .

Гермиона сжала голову ладонями, пытаясь сосредоточиться.

Как Пожиратели смерти, а в принадлежности убийц родителей к этой татуированной братии она не сомневалась, нашли её дом? Адреса магглорожденных волшебников не находились в открытом доступе в Министерстве магии. Они были засекречены, а в связи с войной и вовсе изъяты из ненадежных рук чиновников.

Не рылись же Пожиратели Смерти в маггловских телефонных справочниках? Боже, да даже в их маленьком городке было шесть семей с фамилией Грейнджер! Неужели кто-то следил за ней от самого «Дырявого котла»?! Нет, она бы заметила…

Что же с ней теперь будет? Гермиона ни капли не сомневалась, что ей не придется отбывать в Азкабане пятнадцать лет. Не по ложному обвинению и не из-за признания, полученного под пытками. Её найдут и сразу во всем разберутся.

Эта уверенность не покидала её даже во время истязаний. Всё образуется. Когда Рон и Гарри перестанут получать от нее письма, то начнут волноваться. Гермиону недавно приняли в Орден феникса. О её исчезновении узнают очень скоро. Кингсли, Хмури и Тонкс авроры, им ничего не стоит выяснить, что с ней случилось. Профессор Альбус Дамблдор — глава Визенгамота, он легко сможет добиться пересмотра дела.

Всё будет хорошо. Нужно лишь дождаться помощи. А пока нужно терпеть. Терпеть дементоров, холод и Пожирателей Смерти, оскорбляющих ее через слово.

Гермиона поднялась на ноги, чтобы поправить одеяло. Матраса в камере не было предусмотрено, но если свернуть одеяло вдвое и укрываться четвертинкой, то вполне можно согреться. Тело затекало от постоянной позы эмбриона, но это всё же лучше, чем мерзнуть.

Устраиваясь на одеяле, Гермиона заметила, что Беллатрикс Лестранж пристально её рассматривает. Поневоле кровь прилила к щекам, и Гермиона отвернулась. Ей показалось, что Лестранж видит её насквозь. Уж слишком ехидная была у Пожирательницы Смерти улыбка. Даже не улыбка, а оскал.

Эй, Грейнджер, так за что ты сидишь? — вяло поинтересовался Рабастан Лестранж. — В этот коридор не направляют мелких воришек. Эй!

Она не хочет с нами разговаривать, — смачно зевнула Беллатрикс. — Заскучает, сама начнет отвечать.

Да никогда в жизни, подумала в этот момент Гермиона.

Время в Азкабане шло медленно, тянулось как заколдованная резинка. К тому же ни у кого не было часов, и магам оставалось только гадать о том, который час. Когда становилось заметно холоднее, и одеяла уже не грели, определяли, что наступило темное время суток, и дементоры вот-вот прибудут «развлекать» узников. А по раздаче пищи определяли количество суток. Гермиона нашла в углу камеры острый камешек и после каждой раздачи царапала на стене короткую палочку.

Эта попытка вести календарь вызвала бурю насмешек и язвительных высказываний со стороны Пожирателей смерти.

Гермиона не чувствовала аппетита, но старалась есть ту вязкую массу, которая в Азкабане притворялась кашей. Сваренная из молотого зерна, она частенько была пресной или, наоборот, пересоленной. Вода, текущая из желобка в углу камеры, тоже была солоноватой.

Так недолго и почки посадить, недовольно думала Гермиона. И старалась отстаивать воду для питья в миске.

Прошло приблизительно две недели, и девушка уже заметила, как исхудала. Живот ввалился, руки и ноги похудели, ребра торчали как у маггловской стиральной доски. Гермиона никогда не была полненькой, и сейчас тонкий слой подкожного жира почти совсем исчез. Ещё немного, и она будет напоминать скелет, обтянутый кожей. К тому же от этой еды начали портиться зубы.

Неудобно и стыдно было справлять естественные нужды в углу и на виду обитателей противоположных камер. Но, к изумлению Гермионы, никто не проронил ни слова по этому поводу. Более того, обитатели камер старательно отворачивались друг от друга, когда раздавались весьма недвусмысленные звуки.

Ко всему можно притерпеться. Посещения дементоров были ужасными, но не так, как в первый раз. Опытным путем Гермиона выяснила, что будет легче, если отключиться сразу после их ухода. Точнее, потерять сознание. Усилием воли она просыпалась как можно раньше. Помогала школьная привычка. Гермионе никогда не требовался будильник в Хогвартсе.

В течение долгого «дня» девушка изо всех сил старалась не заснуть. Поэтому после дементоров «отход ко сну» был немного легче. Как она смогла заметить, почти все обитатели камер поступали точно так же. Своими разговорами они не давали друг другу задремать до прихода дементоров. Нет ничего хуже, когда дементор начинает контролировать твои сны. Это верный путь к безумию.

Каким-то образом Пожиратели Смерти узнали, что она якобы убила своих родителей. И несколько суток всячески изощрялись по этому поводу. И самое ужасное, именно они как раз и заявляли, что Гермиона не могла этого сделать, что ее подставили. Они, а не авроры, которым оказалось легче запытать человека до полусмерти, чем разобраться и выслушать объяснения.

Когда количество палочек на стене достигло тридцати, Гермиона начала всерьёз беспокоиться. Не получив ни единого письма за целый месяц, друзья должны заволноваться и начать разыскивать подругу. По правде говоря, её давно должны были вытащить из этого ужасного места. Но из внешнего мира по-прежнему не было никаких вестей. Иногда в коридор приходили надзиратели. Но лишь для того, чтобы увести некоторых Пожирателей на допрос в Аврорат.

Гермиона старалась не показывать своего волнения. Беллатрикс Лестранж была очень проницательна и любила громко комментировать любые действия Гермионы. На потеху всем остальным.

Девушка понемногу отчаивалась. В её мыслях прокручивались всякие ужасы. Присутствие дементоров стало восприниматься по-другому. Гермиона уже просто не могла сопротивляться — не могла защищать свои счастливые воспоминания так яростно, как в первые недели. И после с трудом справлялась с оцепенением, практически заставляя себя есть, двигаться и слушать разговоры узников.

Кажется, именно так и погибают в Азкабане.

Помощь пришла от одной из Пожирательниц смерти. Гермиона не видела её лица из своей камеры, но знала, что она носит имя Алекто Керроу. Керри, как называли её остальные. Здесь же сидел и Амикус Керроу, её брат.

Эй, Грейнджер, — ленивый голос мисс Керроу и последующая за окликом просьба вырвали Гермиону из транса, в который она впадала всё чаще. — Может, расскажешь что-нибудь? Сказку хотя бы. Магглы, я слышала, большие выдумщики. Хоть позабавимся напоследок.

Из камер раздались смешки и кашель. Беллатрикс уже открыла рот, чтобы выдать заранее приготовленную фразу о нежелании грязнокровки с ними общаться, когда раздался тихий, слегка хрипловатый голос из камеры напротив.

Есть…  кое-что, — Гермиона собралась с духом, вспоминая давным давно прочитанный роман. Она ожидала неизбежных насмешек, но просто поговорить хотелось неимоверно. Она сходила с ума из-за своих тревожных мыслей и невозможности разговаривать. — История называется «Проклятые короли». Это цикл исторических романов. Там выдумка, основанная на реальной истории. Человека, который их написал, звали Морис Дрюон.

Маггл? — быстро уточнил кто-то из Пожирателей смерти справа по коридору.

Да. Он был журналистом и министром культуры Франции. Родился в одна тысяча девятьсот восемнадцатом и жив до сих пор.

Романы о магглах? — вновь уточнил тот же голос.

Да. Романы рассказывают о времени перед Столетней войной. Между Францией и Англией, — Гермиона замолкла, ожидая, что узники вот-вот разразятся оскорблениями и смешками. Вряд ли чистокровные маги, ратовавшие за истребление грязнокровок, захотят слушать рассказы о магглах.

Но волшебники молчали.

Романы рассказывают о королевских семьях Англии и Франции, — несмело продолжила Гермиона. — войнах и интригах. Собственно, всё крутится вокруг первопричины Столетней войны — претензиях английского короля Эдуарда на престол Франции. Каким образом они появились…

Девушка быстро вспоминала содержание знаменитых «Проклятых королей». Ей было двенадцать, когда отец дал прочесть ей эти серьёзные романы. Две недели летних каникул перед вторым курсом Гермиона почти не расставалась с семью книгами. Даже рисовала схемы отношений между членами королевских семей и что-то наподобие генеалогического древа.

Люциус, а разве Малфои не во время Столетней войны в Англию перебрались? — тихо спросил Рабастан.

Ближе к концу. Когда Франция начала разваливаться на части. Так что там в тех романах, Грейнджер? — девушка увидела, что Малфой, кутаясь в одеяло, усаживается ближе к решетке, явно приготовившись слушать.

Все началось с последних лет правления короля Франции, которого народ прозвал Красивым. Филипп Красивый — Филипп Железный король, как его называли, — начала рассказ Гермиона. — По любым меркам он был сильным королем. Правил достаточно долго, привел страну к процветанию. Это была великая держава, первая на средневековой международной арене. Гораздо сильнее, чем Англия, где король был слаб…

К удивлению Гермионы Пожиратели смерти заинтересованно слушали. Гермиона не сразу наловчилась говорить таким образом, чтобы голос не оглушал слушателей многократным эхом и был слышен всем. Но постепенно она нашла нужный тон.

Изредка кто-то из слушателей иронично хмыкал. Рассказ прервался на проклятии магистром тамплиеров королевской семьи.

Да не может быть! — крикнул Амикус Керроу и закашлялся. — Нельзя так просто проклясть, стоя на костре. Есть такой ритуал, но он требует времени и сил. И жертв. И даже не одной!

Амикус в этом специалист, — едва слышно прошелестел мужчина в камере слева.

Гермиона слышала его голос очень редко, но остальные узники называли его «Юлиус» или по фамилии — Нотт. Отец Теодора, с которым девушка сидела за одной партой на Древних рунах, говорил редко и мало и, кажется, болел чем-то простудным.

Моя семья несколько столетий специализировалась в ритуалогии, — самодовольно подтвердил Керроу. — Мы хранили и приумножали знания о таких вещах, которые иным магам и в кошмарах не снились. Это грязные обряды, налагаемые на кровную связь, с их помощью начисто уничтожались династии еще в те времена, когда в Британии павианы бегали. До нашего времени эти знания не дошли.

Увы! — фыркнул Августус Руквуд.

К счастью, — огрызнулся Амикус на соседа. — Все чистокровные состоят между собой в родстве на уровне до десяти поколений. Булстроуд, подтверди!

Да ради Мерлина! — бухнул бас в камере далеко справа.

Наложи кто-нибудь эту пакость на одну из семей, и погибли бы все! Даже полукровки. Остались бы только грязнокровки! Мечта Дамблдора! Хотя он бы тоже сдох — ведь наполовину чистокровный.

Выходит, подобное существовало? — занервничавшая Гермиона попыталась перевести разговор на другую теме. — Но было уничтожено?

Естественно, — фыркнула Алекто Керроу. — Все исчезнувшие династии в Египте на совести нечестивцев, применивших это волшебство. К счастью, фараоны не слишком-то разбрасывались своим семенем. Дочери фараонов даже замуж выходили только за собственных братьев. Страшное кровосмешение.

Беллатрикс и Родольфус при последних словах странно переглянулись. Причем, миссис Лестранж прижала ладонь ко рту, словно сдерживая смех.

В конце концов, после уничтожения многих династий, когда срок жизни фараонов едва дотягивал до тридцати лет, а годы правления редко бывали больше десяти, проклятие постепенно перестали применять, — продолжала импровизированную лекцию Алекто. Ясно чувствовалось, что эта история одна из её любимых, и женщина была готова поделиться своими знаниями со всеми узниками. Независимо от их желания. — Когда к власти пришла двадцать вторая династия ливийских фараонов, правитель…  как его?

Шешонк первый, — подсказал ей брат.

Фараон Шешонк первый из ливийской династии организовал травлю тех, кто владел знаниями об этих проклятиях. Все заклинатели относились к касте жрецов. По приказу фараона, рискуя навлечь гнев богов, жрецов ловили, заковывали в кандалы, публично судили, а потом лишали языков и пальцев на руках и замуровали в каких-то подвалах. Свитки, содержащие тайные знания, были уничтожены огнём, и даже упоминать о существовании такого волшебства запрещалось.

Но, тем не менее, упоминали. Иначе ты бы об этом не рассказывала, — крикнул Булстроуд.

Естественно. Когда это люди соблюдали правила? Этот маггл, наверное, нашел упоминание о грязных обрядах в древних легендах Александрийской библиотеки и вставил в свой роман. Но исказил всё просто ужасно. Магглы вообще много врут.

Гермиона не стала говорить, что вряд ли французский журналист при создании романа «Железный король» использовал что-то из Александрийской библиотеки, которая в маггловском мире считается уничтоженной еще до рождения Христа. Дрюон писал свои романы на основе исторических летописей и собственной фантазии.

Но просвещать волшебников об этом Гермиона не стала.

И, между прочим, в Ордене тамплиеров не было волшебников, — недовольно произнес Яксли. — Маги не ввязывались в религию. Тем более в христианство.

В королевских родах тоже магов не было. Даже грязнокровок.

Нет. В конце одиннадцатого века была некая Бланка из рода Капетингов. Магглорожденная, — громко заявил отец Панси Паркинсон. — Она стала частью английского рода Салливан и матерью семи детей. Род оборвался в шестнадцатом веке. Но младшая ветвь соединялась с Паркинсонами в пятнадцатом веке два раза. Скажем так — она потоптались в нашей родословной.

О, так ты родственник французским королям? — насмешливо пропела Керри. — Как интересно. Где твоя корона?

Во Франции республика уже лет сто, — хмыкнул Родольфус. — Что там дальше, Грейнджер?

Гермиона рассказывала до появления дементоров. Умудрилась даже немного охрипнуть. Было еще несколько споров. Например, о толченых изумрудах в качестве яда. Большая чушь, по заверениям всех старших магов. Хотя с «этого маггла» могло статься назвать «толчеными изумрудами» порошок из окаменевшего корня асфоделя в сочетании с болотным мхом — один из самых известных средневековых ядов.

Настоящая дискуссия разразилась по поводу наследования имущества. Гермиона никогда бы не подумала, что принципы наследования в маггловском и магическом мирах так отличаются.

Майорат, — насмешливо протянул Рабастан Лестранж. — Родди, ты только представь, что papa отдал всё семейное состояние тебе, а мне не оставил ни кната!

Или минорат! — подхватил волшебник по фамилии Селвин. — Наследование всего имущества младшим в роду. А если он еще в пеленках? Что за чушь?

Нет, право первородства — это, конечно, прекрасно. Но не до такой же степени!

Стоит ли удивляться, что у магглов столько войн! Если младшим родичам приходилось постоянно подсиживать старших!

В волшебном мире привычных для простецов схем наследования просто не существовало. Имущество волшебной семьи никогда не делилось. Волшебник мог иметь личный сейф, собственную библиотеку или даже небольшой дом, но ядро семейного состояния — крупная недвижимость, земли, родовые сейфы, бизнес — никогда не дробилось. Члены семьи управляли семейной собственностью сообща. Но степень влияния зависела от возраста и…  возможно, от наличия или отсутствия собственных детей. В каждой чистокровной магической семье существовали свои правила и сложности, изложенные в семейных кодексах или просто сложившиеся за годы существования семьи.

Женщины не были удалены от семейных дел. В волшебном мире практически полностью отсутствовала дискриминация по половому признаку. В некоторых случаях ведьмы управляли магическим родом, воспитывали детей, приумножали состояния и крепко держали в своих руках власть над другими членами семьи. По словам Пожирателя Смерти с фамилией Роули, подобное было особенно распространено в чистокровных семьях Шотландии.

Деканша гриффиндорская как раз из такой семейки, — сообщил мужчина с необычным именем «Торфин». — Замуж такую командиршу ни один здравомыслящий колдун не возьмет. Кому ж охота всю жизнь под каблуком быть? Вот и отправилась учительствовать в Хогвартс. Куче народа любовь к трансфигурации убила, кошка драная.

Конечно, нередко совместное владение семейным имуществом приводило к усобицам и откровенной вражде. Потому что у волшебников, как и у магглов, сколько людей, столько и мнений. Нередко споры между членами семьи приводили к убийству или заточению «любимых» родственников в самых глубоких подвалах родовых имений.

Вот откуда росли корни у обычая иметь в семье только одного наследника и традиции принимать в день совершеннолетия Нерушимую клятву о непричинении вреда родственникам.

Рассказ оборвался на недолговечном счастье Людовика Сварливого и Клеменции Венгерской. Дементоры… .

Воздействие стражей в этот раз ощущалось значительно острее. Словно открылась старая рана. Но Гермиона даже радовалась этому. Было больно. Но боль, в её случае, означала жизнь.

На следующий день Гермиона, как Шахерезада из древней арабской сказки, продолжила пересказывать романы Мориса Дрюона. Она старалась не торопиться, чтобы ненароком не забыть какую-нибудь часть сюжета. К счастью, память пока её не подводила.

Повествование прерывалось жаркими спорами, от которых, казалось, становится чуть теплее. Конечно, узники, в основном, обсуждали близкие для себя вещи — королевскую генеалогию, геральдику, правила проведения дуэлей и турниров, инквизицию…  Они смеялись над «глупым магглом», но продолжали слушать. В магическом мире, как оказалось, было пугающе мало художественной литературы. Лишь исторические хроники, слюнявые женские романы и сказки для детей. Наверное, поэтому художественные описания приключений Локхарта, были очень популярны, а чистокровные маги, мающиеся от скуки в Азкабане, с таким пылом разбирали на кусочки произведение маггловского историка.

После «Проклятых королей» настал черед «Собора Парижской Богоматери» и «Портрета Дориана Грея». Было довольно пугающе узнать, что все, без исключения, портреты волшебников, писались красками с добавлением крови — либо художника, либо самого персонажа. Без этого «ингредиента» не действовали чары, оживляющие картину.

Гермиона не решилась рассказывать современные истории, зная, как много непонятных вещей придется объяснять. Волшебники еще могли понять реалии века девятнадцатого и начала двадцатого, но такие слова как «телефон», «телеграф», «телевизор» были для них простым набором звуков.

Однажды, проснувшись раньше своих основных слушателей, Гермиона пересчитывала палочки на стене.

И сколько их? — тихий голос Родольфуса Лестранжа застал её врасплох.

Семьдесят семь, — растерянно произнесла Гермиона. — Уже…  сентябрь.

Десятые числа, — поправил её Лестранж. — Все еще ждешь спасения? Они не придут.

Да уж, — сладко зевнула Беллатрикс. — Забыли, бросили… .

Молчи, Беллатрикс, — проворчал Люциус. — Иначе мы сегодня историю не услышим.

Её и так не будет, — хриплый смех Долохова. — Амикуса и Керри уволокли в Визенгамот. Они устроят истерику, если рассказ продолжится без них.