Проклятие Ильича

Очевидно, что-то пошло не так. Два других столба были свободными. Никто ведьм к ним так и не привязал.

Событие семнадцатое

Специалист — это человек, который избегает небольших ошибок, неизбежно двигаясь к крупному промаху.

Следствие Вайнберга

А боялся ли Левин действа, что над ним сейчас произведут? Наверное. Всё некогда было подумать: то драки, то снова драки, то Фоня с обедами. Может, мозг специально себе думки находил, чтобы о костре не думать? Жуткая, наверное, смерть. И в петле не сахар. На электрическом стуле ещё не весело. А четвертование на Руси? Ещё какое-то колесование есть. Конями раздирают или берёзами. Так и расстрел, должно быть, не сильно большое удовольствие. Кто-то там сказал, что ожидание казни страшнее самой казни. А он как-то сумел проскочить этот период, только сейчас накатило. Уж поджигали бы быстрее, а то паниковать и кричать начнёт.

Как там этого товарища звали? Ну, который «пятница, тринадцатое». Короля точно Филипп какой-то по счёту. А проклинателя? Жан? Нет. Вспомнил! Последний Великий магистр ордена Тамплиеров — Жак де Моле. Он на костре проклял всю династию Капетингов. Читал цикл романов Мориса Дрюона «Проклятые короли» в институте Владимир. Тяжеловато написано, но тогда выбор был не таким большим. Всю серию проглотил.

В это время на помост к князю и его окружению по приставной лестнице взобрался тучный гражданин в сутане. Она была без капюшона и коротковата. По колено где-то. Очевидно, что хотели её выкрасить в ярко-красный цвет. Но, видимо, не судьба. Подвела местная промышленность по производству анилиновых красителей. Получилась бурая, не прямо как свекла — чуть поярче и покраснее, но один чёрт до алого далеко. Монах сей был, в отличие от остальных аборигенов, подстрижен. Не полубокс и не тонзура выбрита. Просто надели на голову горшок и обкорнали всё, что наружу торчало. При этом цирюльник приходской забыл остатки супа жирного из горшка вылить и ополоснуть его. Капустные листья обстриженный смахнул с головы, а вот жир, что на макушку ему стёк, просто размазал по голове. Потому волосы местами слиплись, местами лоснились, а местами открывали пролысину, на макушке зачинающуюся.

Монах приблизился, кланяясь, к группе местной аристократии и чего-то им зашептал. Действо сие происходило метрах в двадцати — двадцати пяти от Левина, и он ничего не услышал. А вот возглас одного из сидящих даже сквозь гомон толпы долетел.

— Как «сбежали»⁈ Догнать! Привезти! — и вскочил товарищ, и ногами затопал.

Должно быть, это местный князь и есть. Штаны на нём красивые. Одна штанина синяя, а вторая сиреневая. Эстет, мать его.

Сбежали⁈ Это же про ведьм? Это же про Марьяну? Не факт, ох, далеко не факт, что и его, и Марьяну неведомая сила перекинула на эту планету вместе. Но что-то подсказывало Владимиру Ильичу, что этот маловероятный факт на самом деле произошёл, и когда Фоня сказал, что «его» ведьма в соседней камере, Левин поверил в это, захотел поверить. А может сердце подсказало, что «его» ведьма — это и есть его Дюймовочка.

Сбежали⁈ Здорово. Хоть Марьяна выживет. Не сахар всяко разно жизнь в средневековье. Устроится. Она сильная. И характер правильный — боец. Не загундосит от малейшей неудачи. Главное, что сбежала. Стоп. Сбежали. Выходит, там есть вторая ведьма, сокамерница — и она поможет. Совсем хорошо. Остаётся только проклясть эту верёвку, про которую твердил рыжий, и самому выжить. Не простые мероприятия — и первое, и второе. Он только называется колдуном, а никаких магических позывов в себе не чувствует. Вот в туалет позыв чувствует, а магических — нет. Не специалист по магии.

Левин прикрыл глаза, попытался отрешиться от шума, что недовольные проволочкой действа издавали зрители, и сосредоточиться на источнике магии. В книгах всегда где-то в районе живота он, и его учащиеся магических академий развивают у себя. Освобождают и наполняют маной вновь. Хоть чуть бы этой маны. Пузо, на котором Владимир Ильич сосредоточился, бурчало. Кушать хотело, а ещё болело. Меченосец, гад эдакий серьёзно ему в солнечное засветил, и потом ещё кто-то пнул туда.

Нет. Не было в пузе маны, а если и была, то пользоваться он ею не умел. Вот гад же этот колдун, чьё тело Левин занял, не мог хотя бы магические способности свои оставить, а то сбежал по-английски. Ни привета, ни ответа.

Событие восемнадцатое

Нет ничего невозможного для человека, которому не надо это делать самому.

Закон Вайлера

Хорошие парни плохо кончают.

Реформация Келли

События перестали развиваться. Гудела, перешёптываясь, толпа. Время от времени другой «красный» уже в совсем буром платье подымался на помост и руками разводил. Это разводилово Левину нравилось. Выходит, его Дюймовочку поймать не могут. Дас ист гут. А ещё холоднее и холоднее становилось. Солнце окончательно спряталось за тучи, неожиданно набежавшие, и ветер задул холодный. Борей — не иначе. Босыми ногами стоять на камне, к которому был, судя по всему, примотан столб, к коему примотали Ильича, было и вовсе холодно. Сплошной дискомфорт. Ногам зябко, животу в туалет хочется, голова вдруг заболела. Уж сжигали бы поскорее, а то обделается тут на виду у тысячной толпы.

Еркина тоже пока не вешали. Он находился в десятке метров примерно от Владимира Ильича на другом помосте. Там и виселица была. И она была не простая. Там инженерная мысль присутствовала. В помосте виднелся пропиленный люк, и под помостом стоял человек в ожидании, готовый этот люк открыть. Это не табуретку из-под ног выбивать. Тут кибернетика. А ещё верхняя перекладина у виселицы была на подшипнике, она вращалась. И верёвка не сама по себе была привязана, а перекинута через систему роликов. Как там эта конструкция называется? Полиспаст. Не дремлет тут научная мысль. Вон до каких высот добралась. Систему подвижного и неподвижного блоков изобрели аборигены, и даже применение своему изобретению нашли. Молодцы.

Молодцы между тем уже не просто гудели, недовольные долгим ожиданием. Они выкрикивать начали всякие выкрики. Сначала, опасаясь начальников на помосте, тихонько и разрозненно. Потом, видя, что начальство не рычит на них, толпа стала распускаться. Выкрики стали чаще и громче, кто-то свистнул даже. И вот тут как плотину прорвало. Народ стал свистеть орать и улюлюкать. И даже на помосте пара мальчишек там присутствующих начала посвистывать, вкладывая пальчики свои в местами беззубые рты.

Ого! Левин в очередной раз поразился возможностям нового своего организма. Магии, может, и нет, а вот зрения точно волшебное — он за двадцать метров прыщики на лбах подростков различил и отсутствие части зубов заметил.

— Эй, там, — посмотрел Владимир Ильич на небо, — давайте магию. Чё, жалко?

Не ответили, и в пузе мана не появилась.

Гул нарастал, нарастал и вдруг прекратился. Не к добру. Неужели поймали Дюймовочку? Левин даже на цыпочки привстал, чтобы рассмотреть лучше, что там, на помосте, происходит. Нет, женщин не привели. Пришли сразу три товарища в красных сутанах, а то всё по одному прибегали. Они окружили креслице, на котором восседал князь местный в разноцветных штанах, и закрыли его от Владимира Ильича. Совещание. И продлилось оно не долго. Через минуту уже красные пристроились за скамейками с аристократами, а в воздухе повисла тишина. И вдруг — прямо неожиданно — заревел рог со стороны колокольни, и началась суета у виселицы. Еркима, сидевшего до этого возле столба на помосте, подняли, встряхнули и верёвку на шею накинули.

— Блин! Как же её проклясть⁈ Как! — Левин напрягся и, стараясь позаунывнее, произнёс: — Проклинаю тебя верёвка! Порвись! Проклинаю. Проклинаю. Крекс-фекс-пекс.

И тут его отвлекли. Оказывается, действа решили не последовательно проводить, а параллельно. Несколько блондинов нечёсаных поднесли к его столбу вязанки хвороста и сунули их Левину под ноги. Отбежали и новые вязанки притараканили. Так раз пять. В результате он по самую грудь оказался заваленным этими вязанками. Страшно не было, словно со стороны за этим Владимир Ильич смотрел. В телевизор большой и объёмный. Научились делать. Потом пришёл священник в красной сутане и из ведра облил вязанки жидкостью какой-то. Но не керосин — запаха нет. Выходит, масло. Так-то лучше, а то гори тут, так ещё и керосиновой вонью дыши.

И тут всё закончилось. Приготовления закончились, подбежал один из блондинов и сунул красному зажжённый факел. А тот без всяких напутственных речей и даже не перекрестившись, бросил его на вязанку хвороста прямо Левину под ноги. Бах. И пламя вверх черно-красными сполохами взметнулось.

Владимир Ильич закашлялся. Эх, самое время помолиться, и ведь не знает ни одной молитвы.

— Иже еси на небеси. Да чего-то там имя твое, да чего-то там царствие твое… Хрень. Колдовать надо. Крекс-фекс-пекс. Крекс-фекс-пекс! Крекс-фекс-пекс!!!

Последний раз Левин уже орал — пламя подобралось к ногам, и стало жутко больно.

Ну, где ты, колдовство, где ты, мана⁇!

— Крекс-фекс-пекс! Проклинаю верёвку, проклинаю князя и весь род его!!! Проклинаю верёвку!

Пламя вставало всё выше и выше, жар и боль поднимались от ног к животу, Левин бросил прощальный взгляд на виселицу, и вдруг прямо у него на глазах люк провалился вниз, и Ерким, дёрнувшись, заболтался в петле, дрыгая связанными ногами и извиваясь всем телом.

— Крекс-фекс-пекс!!! Проклинаю верёвку. А-аа! Проклинаю верёвку!!! Крекс-фекс-пекс!!!

Показалось… да нет, не показалось — верёвка над Эркином лопнула, и местный Робин Гуд свалился под помост.

— А! Больно! Крекс-фекс-пекс!!! Проклинаю князя и весь род его! Проклинаю монахов! Проклинаю! Проклинаю костёр!

Пух! Пламя ещё выше взметнулось, чудовищная боль, идущая изнутри, разорвала все нервные окончания у Левина, и он безвольной догорающей куклой свалился прямо в костёр.

Глава 8

Владимир Ильич

Событие девятнадцатое

Узы брака тяжелы. Поэтому нести их приходится вдвоём. А иногда даже втроём.

Треугольник Дюма

Я могу сопротивляться чему угодно, но только не искушению.

Оскар Уайльд

Первое, что увидел Левин очнувшись, было жопой. Не, как-то коряво. Первым, что увидел, была жопа. Ну, вообще-то попка была не так и плоха, чтобы её этим словом называть. Спиной к нему, выставив на обозрение Владимира Ильича пятую точку, стояла девушка и чего-то, нагнувшись сильно-пресильно, собирала на полу. Чего она там нашла, было не видно. Девушка была в белом коротком халате, надетом на голое тело. Ткань белоснежного изделия была тонковата и полупрозрачна. Жаль, тело было не совсем голым, под халатиком точно были трусики, не прямо там мини или миди, не разбирался в размерах женских трусиков Левин, но полушария, показываемые халатиком были прилично так обнажены. Красота.

Неплохо его в аду встречают. Не могут же колдуны, сжигаемые на костре, в рай попасть? Однозначно он — в аду, и вот уже заманухи показывают. Врут, должно быть, про сковородки. Специально попы врут, чтобы с паствы побольше денег состричь.

Запугал неграмотного крестьянина сковородкой, и он тебе десятину принесёт. Сам будет лебеду есть, и ребёнок у него от слабости и недоедания помрёт, но в церкву жирному попу обязательно десятую часть зерна принесёт. Пусть ещё жиреет и про сковородки рассказывает. И ничего не изменится за две тысячи лет.

В доме, где жили Левины, в соседнем подъезде жил батюшка. В рясе шёлковой ходил, на мерседесе катался, кондиционеры у него в каждой комнате безобразили «красивый» фасад их полухрущёвки. Розовый. А кондиционеры серые, не мог толстомясый купить розовые кондиционеры.

Проходя мимо этой церкви, где окормлял паству шёлковый батюшка, каждое утро во время прогулки Левины видели в основном пожилых женщин в тёмных платочках, входящих туда или выходящих. Вывод какой — на нищенскую зарплату или пенсию этих старушек и женщин батюшка и купил себе мерина и кондиционеров навтыкал, а ещё и пузу отъел. Ну, кто на что учился.

Тут показывали буквально за пару дней до той злосчастной прогулки в парке по телеку, как поймали гибэдэдэшники в каком-то городе на необъятных просторах нашей Родины попа, который в пьяном виде за рулём такого же мерина сбил старушку. И самое-то интересное, что ехал без прав — уже за вождение в пьяном виде отобрали права у долгогривого. Мало им грабить доверчивых старушек, так они их ещё и сбивать меринами стали. А вот интересно, попов почему на мерседесы тянет? Хотя понятно. Нищие старушки должны понимать, что их копеечки не на всякие отечественные весты и гранты идут, а на красивые иностранные машины. Раз батюшка с довольной ряхой в машину залезает, то не напрасно деньги потрачены. А если батюшка доволен, то и молитва его до Господа быстрей долетит, и сыночек с раком лёгкого выздоровеет.

Тьфу. Занесло, как всегда. Между тем, демонесса собрала там, на полу ада, что-то и выпрямилась. И развернулась к Левину. И представила на обозрение другие полушария. Тоже не третий сорт, а вполне себе четвёртый размер в узкий халатик не вмещающийся. Ещё чуть — и выпадут. Только лифчиком бежевым и удерживаемые, выпадут. Надо было глаза перевести на лицо, но не поучалось. Хотелось. Когда ещё живых, а не нарисованных демонесс покажут? Но глаза прилипли к титичкам.

— Б а льной! Проснулся⁈ Как чувствуем себя, б а льной?

Вот, отвлекла, и взгляд Владимира Ильича сосредоточился на лице демоницы.

— М-мм, — сказал больной.

— Пить хочешь, парень?

Не так чтобы девушка совсем — лет тридцать. И не так чтобы краса писаная. Носик чуть пуговкой и волосики жидковаты, но и не ведьма, да и не рыжая. Просто блондинка.

— Пить хочешь? Нельзя тебе пока.

А вот и пытки начались. Но и не сковородки пока, просто пить не дают.

— Хочу.

Во рту и правда опять пустыня монгольская.

— Приподнимись, пару ложечек дам. Во рту прополоскай, не глотай сразу.

Владимир Ильич решил, что пытка не такая и страшная, попытался на локтях приподняться. Внизу живота справа заболело. Он туда глянул. Демоница была в халате на голое тело. Ну почти, а он в простынке на голое тело. Из руки у него торчала трубка, и рядом, с другой стороны высокой кровати, висела капельница на штативе, чего-то прозрачное капало. Ага, вот как тут с грешниками поступают! Кровь из них выкачивают, а назад физраствор, наверное, вливают.

— Б а льной, рот открой.

Демоница уже поднесла к его губам чайную алюминиевую ложечку с водой. А вон и кружка стоит рядом с кроватью на тумбочке, теперь, с локтей, её видно стало. Такая советская из фанеры тумбочка и белой краской покрашена. Может, это и не ад, а больница. Сельская, бедная. Стены голубые, потрескавшиеся местами, на потолке пятно от потопа локального, и известь пожелтевшая там шелушится. Кружка солдатская алюминиевая граммов на триста, и в ней вожделенная влага, но не дотянуться, далековата тумбочка с кружкой. Вот в чём пытка!

Демонесса поднесла ложку с капелькой воды к губам Левина, и он её втянул в себя.

— М-мм.

— И не проси. Ещё ложечку — и всё. Ты не глотай сразу, парень, а прополощи рот, а потом и глотай.

Голос у служительницы Вельзевула был не скрипучим — нормальный голос, и чётко московский акающий говорок прослеживался. Понятно, что все москвичи попадают в ад. Тут им самое и место. Вторую ложечку воды Владимир Ильич, как и советовала дьяволица, честно размазал по пустыне Атакама.

— М-мм.

— И не проси. Нельзя пока. Через десять минут ещё ложечку дам. Тебе утку надо?

Странная диета. Хотя ни разу Ильич не был в аду, ничего про их меню не знает.

— По-пекински?

— Хи-хи. По-писински. По-маленькому пи-пи хочешь?

Смех у демонессы был милый — колокольчики такие, и вообще голос высокий.

Левин прислушался к организму. О, да! Он хотел пи-пи по-маленькому, но по многу. Прямо, хотел-хотел!

— Хочу, — Владимир Ильич вымученно улыбнулся.

Если это пытка такая, то сейчас дьяволица скажет: «А нету! Ха-ха-ха».

— Держи.

Девушка нагнулась, сунув почти под нос Ильичу верхние полушария, и сразу выпрямилась, держа в руке синюю пластмассовую штуковину.

— Хм, а вы не отвернётесь?

Не комильфо журчать под пристальным взглядом демонессы.

— Чего я там не видела, только что повязку тебе меняла, уронила ещё бинты кровавые, сейчас пол затирать вон.

Служительница ада сунула ему утку и, взяв судок с красно-белыми бинтами, зашлёпала вьетнамками по полу в сторону двери.

Вернулась девица с полушариями через пару минут с тряпкой. Нарочито повернулась так, чтобы Левин лицезрел её ноги, растущие совсем не из ушей, а из округлой попки, и затёрла кровь на деревянном, без всяких линолеумов, полу, выпрямилась, поймав заинтересованный взгляд Владимира Ильича, и подмигнула.

— Всё, сейчас укол обезболивающий и со снотворным поставлю, и спи до утра. Мне тоже хоть часик вздремнуть надо. Умотал ты нас. Повернись на левый бок.

Уколы демоница ставила плохо. Больно. Ну, можно терпеть. Зато нагибается красиво.

Событие двадцатое

Все влюблённые клянутся исполнить больше, чем могут, а не исполняют даже возможного.

Парадокс Шекспира

Левин сидел на троне. Стул такой с высокой резной спинкой вертикальной и с подлокотниками. Сидеть было жёстко и неудобно, на спинку не откинешься — блюла она осанку государеву. Напротив был стол, тоже под стать трону: резной такой, длинный и овальный с ногами, под лапы льва или другой какой кошки стилизованными. Стол был не пустой. Там стояли всякие пробирки, реторты и прочие химические мензурки с разноцветными жидкостями. Ещё на столе горела спиртовка, и над ней в закреплённой на штативе стеклянной колбе чего-то булькало и пузырилось. Зелёное и, должно быть, вонючее — витали пары в воздухе, кои не назвать ароматом. У колбы стоял тот самый волшебник в синих одеяниях с алюминиевыми звёздами, на БФ приклеенными. Колпак свой дедулька снял, он рядом на таком же архиерейском троне лежал. Лукомор отвлёкся на секунду от варева и узрел Владимира Ильича.

— Ты, прыщ тупоголовый, чего здесь делаешь? — свёл кустовые брови колдун. Решительно свёл.

— Так-то я выше тебя буду. И если я прыщ, то ты прыщик, — не полез за словом в карман Левин.

Отбрил Лукомора. Один — ноль.

— Дебил ты, прыщ! — один — один. — Говори, чего явился, чего ещё надо, магию тебе дал. Реинкарнировал опять. Надо чего? Говори быстро, проси мало, кланяйся низко.

— А чего просить?

Не готов был к такому повороту событий Ильич. И говорит Лукомор на этот раз внятно.

— От, дебил. Дебилоид. Дебилушка. Олигофрен. Даун. Полудурок. Иван-дурак.

— Владимиром родители назвали, — само вырвалось.

— Хрен тебе! Будешь Костиком, — совсем озверел звездатый.