Из Ниццы с любовью

— Но уж здесь, поверь старому разведчику, тишь да гладь. Носом чую. И опираюсь на достоверную информацию изнутри. Помнишь, к нам из Генеральной мужик приезжал, который расследовал убийство царской семьи? Он рассказывал, что кого-то там в Монако допрашивал. Так вот, там начальник полиции годами цветочки поливает на своей клумбе, поскольку последнее убийство там имело место в сороковом году, и то эмигранты какие-то в казино передрались, даже не местные жители.

— Русские, наверное, — вставила Ленка, и Горчаков согласно кивнул. Конечно, русские, кто ж еще…

— При чем тут убийство? Мы не про убийства говорим, — сказала я Горчакову. — Убийств, может, тут не бывает, а вот кражи, грабежи и разбои…

— Да ладно… Там, где кражи, грабежи и разбои, народ принимает меры: колючую проволоку на заборы накручивает, собак там заводит — не этих насекомых с тонкими ножками, а волкодавов. Так что расслабьтесь. Нет здесь никакой преступности.

— А… — начала и снова, намереваясь все-таки доказать, что нет на земле точки, свободной от преступности. Ну вот просто ни квадратного сантиметра, на котором никогда не совершалось никаких злонамеренных деяний. Но Горчаков меня перебил. Все-таки он знал меня как свои пять пальцев.

— Ты опять насчет того, что…

Но и я тоже знала его как облупленного.

— Да, раз виктимность — врожденное свойство человека…

— Да-а? И с чего это ты взяла?! Виктимность человек приобретает, когда становится социальной личностью.

— Ой-ой-ой! А почему же тогда новорожденных младенцев убивают? Пока они еще не стали социальной личностью? И никому ничего плохого не сделали?

— Они, может, и не сделали, а факт их рождения сделал! Наследство там ушло налево, или мамочке такой киндер-сюрприз ни к чему.

— Неважно. Все люди на земле способны при определенных обстоятельствах стать жертвой преступления. А если где-то есть потенциальная жертва, значит, там же есть и будущий преступник…

— Может, хватит? — поднял бровь доктор Стеценко, для виду листавший журнальчик, который завалялся в багаже у Регины, но на самом деле чутко прислушивавшийся к нашей с Лешкой перебранке.

— Правда, Машка, хватит, — сдался Горчаков. — Знаешь, почему тут нет преступности? Потому что в нашем районе ее через край. Как в анекдоте: если у тебя нет девушки, значит, у кого-то их две.

— Что будем делать? — томно спросила Регина, откинувшись во всей своей красе на диванчике у камина и убедившись, что мы с Горчаковым закончили бесплодную дискуссию и готовы полноценно общаться с ней.

Принять участие в уборке со стола и загрузке посудомоечной машины ей в голову не пришло. Да и я, если честно, особо не рвалась к плите и корыту, и с непринужденным видом устроилась напротив. Безответная Лена Горчакова деловито собрала грязную посуду, в три секунды навела порядок и присела к нам.

— Может, в Канны съездим? Мы же хотели арендовать машину…

Ого, подумала я. Лена пустилась во все тяжкие, забыв об экономии. Вот так все и начинается, засасывает красивая жизнь. Потом начнет грызть Горчакова, чтобы уходил из следствия к чертовой бабушке, искал приличную зарплату… В принципе, и так-то грызет, но деликатно, апеллируя к его же собственному благу, а тут начнет с удвоенной силой, намекая на семейные ценности.

При слове «машина» подхватились все. Мужики через пять минут уже в полной готовности переминались возле мраморного купидончика, и даже Регине понадобилось рекордно малое количество времени для подготовки своего триумфального явления.

Но вот она явилась, и все хором заученно ахнули: пышная юбка цвета состаренного золота чуть прикрывала колени, из треугольного выреза розового кашемирового кардигана соблазнительно выглядывал безупречный бюст, в ложбинку которого золотым ручейком стекала тонкая цепочка какого-то необыкновенного плетения. Бледно-розовые лакированные туфли на невероятном каблуке, сумка всемирно известной марки, большие солнечные очки в стиле Джеки Кеннеди. Честное слово, будь я арабским шейхом, без раздумий умыкнула бы Регину с набережной Променад дез Англе прямиком в свой сераль, чтобы не пропадала втуне такая красота.

Налюбовавшись на нашу королеву, мы выдвинулись в Ниццу. Горчаков демонстративно запер все двери по очереди, показал Регине ключ и торжественно спрятал его в нагрудный карман куртки.

Покинув виллу, мы дружной группкой потянулись вниз с холма Монт-Борон. Регина на своих нереальных каблучищах выступала, будто прима-балерина по сцене Большого театра, и я пожалела, что в партере отсутствуют шейхи и прочие представители мирового олигархата.

Я, правда, тоже была на каблуках, но двигалась далеко не с такой элегантностью, вертела головой, спотыкалась, и пару раз Сашка еле успевал меня подхватить, иначе бы я по-детски расквасила себе нос на камнях, освященных великими именами.

Споткнувшись в очередной раз, я подняла голову и обалдела:

— Ой, вилла Стравинского! Здесь Стравинский жил?

Прямо рядом с нашей «Драценой»?! Ничего себе!

Мой просвещенный муж тут же привел подходящий фрагмент биографии великого композитора, и даже вспомнил, что самое известное изображение Стравинского, фигурирующее на мемориальной табличке виллы, сделано не кем-нибудь, а Пабло Пикассо. Невероятно было представлять себе, что такие люди ходили вот по этой самой улочке и могли споткнуться о тот же камень, что и я. Замечтавшись, я снова зацепилась за колдобину. Нет, здесь поистине волшебно!

Сашка все замечал, запоминал названия улиц, сыпал какими-то историческими деталями. А я просто шла и наслаждалась. Как-то очень быстро мы добрались до стеклянной витрины под вывеской «Rent а car». Регина велела нам присесть в кафе за углом и отведать местного кофейку («Все равно кредитка только у меня, а без нее залог не внести»), а сама скрылась в офисе. Через три минуты — не успели мы еще дождаться официанта — она вышла в сопровождении молодого клерка и направилась на стоянку за офисом. Причем Регина предводительствовала, а клерк плелся за ней как цуцик на поводке и, по-моему, готов был на все, вплоть до протирки колес ее машины собственным носовым платком.

У Горчаковой в глазах плескался ужас, пока она наблюдала, как Регина выбирает из «мерседесов» и «БМВ» — ведь чем выше класс машины, тем дороже аренда, а вот наши молодые люди ничуть не комплексовали и явно рвались поучаствовать в выборе. Но она справилась сама, и вот уже подходила к столику, вертя на пальце ключи от арендованной машины. Горчакова рассмотрела логотип — «Пежо», и выдохнула. Клерк, поминутно оглядываясь и вздыхая, поплелся в свою конторку. Мы допили кофе и загрузились в арендованное авто. Если не считать того, что между мужчинами и Региной произошла маленькая драчка за водительское место (победила Регина), день начался просто феерически.

Чувствуя себя почти Грейс Келли, я открыла окно и подставила лицо свежему весеннему ветерку. Прованский весенний ветерок, сплетавшийся из морского утреннего бриза и снежного горного холодка, бодрил, словно бокал ледяного шампанского натощак, и заставлял всю нашу компанию блестеть глазами и ждать приключений. Наверное, у всех нас были похожие ощущения, потому что Регина вдруг спросила, где разбилась принцесса Монакская.

— По-моему, вон туда, — показал рукой мой вездесущий муж. — Там есть мемориал, можно доехать, посмотреть.

— Поехали, — решила наша предводительница, и серебристая «Антилопа-Гну» устремилась по горному шоссе над морем.

— А откуда ты знаешь, где мемориал Грейс Келли? — подозрительно спросила я Сашку.

— Ты что, думаешь, что я ночами тайно посещаю Монако? — удивился он моему вопросу. — С тех пор, как существует Интернет, можно спокойно посмотреть план любого места на Земле и любой мемориал найти. Я просто хорошо ориентируюсь в пространстве.

— Ну ладно, — все еще подозрительно сказала я.

Мой муж меня иногда поражает до глубины души. Это верно, он хорошо ориентируется в пространстве, и вообще столько всего знает, что я, человек, в общем, тоже не дремучий, испытываю настоящее благоговение И при этом может яичницу поджарить на жидкости для мытья посуды. Нет, серьезно: как-то утром взялся приготовить завтрак — поджарить глазунью, налил на сковородку растительного масла (как он полагал) и разбил яйца. Хорошо, я вовремя заметила, что масло под яйцами неестественно пенится, прямо как стиральный порошок в тазу со стиркой. Спросила: дорогой, ты что, сковородку мыл и плохо сполоснул? Нет, удивился он. Но тут же сообразил, в чем дело: бутылка с растительным маслом стояла по правую руку от плиты, а флакон с моющей жидкостью — по левую, он в задумчивости перепутал и ливанул «Фэйри» под яичницу. И оправдывался потом, что по цвету и консистенции «Фэйри» и масло совершенно одинаковы, и любой на его месте мог ошибиться, не надо ставить эти две субстанции в опасной близости друг к другу. И так меня запутал, что я начала думать, что сама во всем виновата.

— А может, в Монако махнем? — разошлась Лена Горчакова.

Я просто диву давалась, что с ней происходит под небом юга Франции. Так она еще и к игре в казино пристрастится, с нее станется.

Но в Монако сегодня решили не ехать. А то, как говаривала Тося Кислицына, сегодня все переделаем, а на завтра ничего не останется. Доехали до мемориала принцессы Монакской, представлявшего огороженную смотровую площадку над обрывом, с большой памятной доской в честь открытия бульвара имени принцессы Грейс в очередную годовщину ее трагической смерти, — и развернулись, поскольку наш гид доктор Стеценко упомянул, что из Канн, которые находятся в противоположной стороне от Монако, до острова Сент-Маргерит ходит кораблик, а там стоит крепость, где содержали под замком Железную Маску. И, конечно, все загорелись поехать туда. Мы ведь, в отличие от наших детей-терминаторов, выросших под сенью «Плейстейшенов» в обнимку с тамагочи и покемонами, все детство читали книжки. Про трех мушкетеров, Железную Маску, графа Монте-Кристо. Поэтому увидеть воочию камеру, в которой держали несчастного близнеца французского короля, — все равно что попасть в сказку, вернуться в детство, оказаться в ожившей книжке.

Сказано — сделано, «Антилона-Гну» под управлением дамы в розовом лихо развернулась и рванула к Каннам, через мыс Антиб. Про него мы тоже, помнится, читали. «Женщина в очках, с ружьем, в автомобиле» гоняла на позаимствованном у босса, без спросу, «Тандерберде» (посмотреть бы одним глазком, как он выглядит) как раз по этим дорогам, в направлении мыса Антиб, не подозревая про труп в багажнике…

Не успели мы оглянуться, как дорожные указатели любезно сообщили нам, что мы уже в Антибе. Припарковавшись на широкой размеченной площадке, мы вышли и осмотрелись. До Железной маски ведь надо было добираться на пароходике. А пока не вредно было бы подкрепиться перед морской прогулкой. И словно по заказу, оказалось, что мы стоим у стеклянной витрины с художественно оформленным меню ресторанчика под интригующим названием «У Сезара». Интересно, кто такой Сезар? Сам Цезарь? И что предлагает нам его изысканная кухня, изысканная — судя по тому, как затейливо выглядит карта блюд и напитков. Это вам не забегаловка с понятным и демократичным уровнем цен, где меню получаешь, уже сев за столик. «У Сезара» считают нужным прямо с дороги предложить вам подумать, по карману ли вам их угощение, и лишь потом толкать дверь.

Наш переводчик уперся взглядом в строчки с виньетками, а я повернула голову за официантом, выносившим на веранду тарелку с каким-то неопознаваемым блюдом из членистоногих — то ли дары моря, то ли дары леса, но пахло это изумительно.

— Ой, что это? — вырвалось у меня, и все повернули головы туда же. Официант оглянулся, инстинктивно прикрыл собой блюдо, и от греха подальше ускорил шаг.

— А! — вспомнил Сашка. — Это такие морские кузнечики, что-то типа креветок. Тут же морская кухня, наверное, что выловят с утра, тем и потчуют.

Он ткнул пальцем в меню, указывая на что-то непроизносимое и, по-моему, даже нечитаемое. Лена Горчакова тоже заглянула в меню, и на лице ее отразился священный ужас. Она-то смотрела на строчку с ценой морских кузнечиков и мысленно переводила наличную сумму валюты в следовательскую зарплату и обратно. После чего категорически отказалась даже шаг ступить в это дорогое заведение.

— Я сюда не хочу. Тут темно, — пробормотала она. — Вон там получше. Посимпатичнее.

Оглянувшись, я увидела с другой стороны от ступенек, ведущих к самой полосе прибоя, чуть поодаль, столики, стоящие прямо на песке. Конкуренты, но попроще, в отличие от «Сезара» — пластиковые стульчики и совсем уж картонные стеночки бара. Да, там явно подешевле, в «Сезаре» все-таки интерьер, сиденья, обитые тканью, приличная посуда, свечи. А вокруг того кафе по пляжу летают использованные одноразовые тарелки и обрывки туалетной бумаги. И две бродячие собаки резвятся, отнимая друг у друга какой-то крупный объедок.

— Нет уж, — хмыкнула Регина, — я хочу посидеть в приличной обстановке.

— Там тоже прилично, — уперлась Лена, не глядя на нас.

— Да что мы, гопники, что ли? — Регина высокомерно оглянулась на Ленку. — Я нормального кофе хочу. Причем в нормальной компании. И креветок. И пирожное…

— Там тоже есть креветки, — уверяла Ленка, не поднимая глаз. — И море лучше видно. И вообще…

Отвернувшись, она тихо пошла в сторону пластиковых столов, явно ожидая, что мы все последуем за ней. Но мы остались на месте. Мне, честно говоря, тоже не хотелось мерзнуть на продуваемом ветрами клочке морского берега, глотая песок, а в «Сезаре» было так уютно и так по-французски, и из приоткрытой двери доносилась приглушенная музыка вперемешку с ароматами свежесваренного кофе и жареных морских вкусностей.

Обидевшаяся Лена так и ушла по пляжу в направлении забегаловки, Горчаков пометался некоторое время, то бросаясь за ней, то возвращаясь к выбранному нами кафе, но в конце концов убежал, увязая в песке, но следам родной жены. А мы с Региной и доктором Стеценко перешагнули невысокий порог ресторанчика «У Сезара» и остановились, оглядываясь в поисках свободного столика. В принципе, можно было сесть и на террасе, на свежем воздухе, но с моря откровенно задувало. Странно, что здесь на берегу ветры свирепствовали, ожесточенно хлопая фестонами свернутых навесов и вздымая с пустого пляжа мелкую песчаную пыль, а вот Ницца, несмотря на более открытое пространство, была защищена от бурь. Или мне так казалось?

Деловитая мадам средних лет за стойкой, сухая и элегантная, кивнула нам как старым знакомым и отвернулась к длинному ряду бутылок, что-то протирая и переставляя, давая нам возможность осмотреться и освоиться. Мы уселись в уголке, и я с досадой подумала о чете Горчаковых, униженно зябнущих на сквозняке дешевого кафе. И тут мне вдруг пришло в голову, что Ленка явно неправильно поняла слова про нормальную компанию. У меня-то и тени сомнения не было, что Регина имела в виду публику. В «Сезаре», это было видно и с улицы, кофейничали явно состоятельные люди, приехавшие сюда на хороших машинах. А на берегу обосновались несколько цыганистого вида семей с детьми разных возрастов, ноющими и галдящими, и старички с неухоженными и невоспитанными собаками. А Ленка наверняка подумала, что Регина намекала на то, что гусь, то есть она, свинье, то есть им, не товарищ, и мы должны распределиться по заведениям в строгом соответствии с доходами. Богатые — направо, бедные — налево. Ужас! Я даже привстала, чтобы бежать в то кафе и вытащить оттуда Ленку, но села обратно. Не знаю, почему.

Сухопарый месье, настолько похожий на хозяйку за стойкой, что мы так и не смогли определиться — он муж или все-таки брат, — грустно улыбаясь, положил перед нами по кожаной папке меню. Мы с Региной с надеждой посмотрели на Стеценко.

— Сейчас, девочки, дайте мне сообразить.

Сашка углубился во французские строчки, а мы с Региной стали оглядывать помещение. Регина незаметно кивнула в сторону женщины, сидящей спиной к окну.

— Посмотри-ка…

Я посмотрела. У окна, откинувшись на спинку диванчика, сидела пожилая женщина, на вид лет семидесяти. Старуха. Но какая величественная!

Про таких говорят — «со следами былой красоты», и пусть лицо ее было морщинистым, и морщины каскадом спускались на шею и терялись в нескромном вырезе топа, но покрывал эти морщины средиземноморский загар, на котором выгодно смотрелось многоярусное бирюзовое ожерелье. Отяжелевшие веки тронуты были голубыми тенями, а брови выщипаны и уложены по всем правилам. Мочки ушей, в которые были вдеты массивные грушевидные серьги с бирюзой, явно перепробовали на своем веку тяжесть всех на свете драгоценных камней и благородных металлов, сильно оттянувших их книзу. Черный топ и широкая цветастая юбка не скрывали грузноватой фигуры с обвисшим бюстом — и, несмотря на это, лифчика мадам явно не признавала, но, честное слово, весь ее облик притягивал взгляд. Хотелось смотреть и смотреть на то, как она сидит, нога на ногу, непринужденно облокотясь на расшитую пухлую диванную подушку, покуривает какую-то крепкую черную сигарету и, не выпуская ее из пальцев, умудряется той же рукой подносить к губам крошечную чашечку с кофе, а другой откидывает назад короткие мелированные кудри.

— Нет, вы посмотрите на этих западных теток! — тихо сказала Регина, наклонившись к нам с Сашкой. — Вся в морщинах, места живого нету, кожа обвисла, как на шарпее, а как сидит. Как выглядывает! Королева! Топ — Гуччи, юбка — Александр Мак-Куин, туфлишки — Кристиан Лубутен, сумочка — Вюиттон, естественно. Прикид тысчонок на десять, если не больше, а про цацки я вообще молчу…

— А откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Что я знаю? — удивилась в ответ Регина. — Что, сколько это все стоит?

— Нет, что туфли у нее — от Кристиана Лубутена?

— Ты что, Швецова, шутишь? Как можно не узнать Лубутена? Когда она ногой болтает?

Тут уже и Сашка поднял нос от французского меню.

— У Лубутена же на всех туфлях подметка красная, неужели ты не знала? Ты, женщина с высшим образованием… Мне вот интересно, что она забыла в этой дыре? Что это она тут кофеи распивает? А не в Кафе де Пари в Монте-Карло?

— Может, она живет тут рядом, — предположил Сашка, который тоже заинтересовался грандиозной старухой.

— Ага, тогда бы она пешком пришла. А не на «Ламборгини» приехала.

— А с чего ты взяла, что она на «Ламборгини» приехала? — спросил Сашка. Одновременно прозвучал мой вопрос:

— А как она выглядит? — я имела в виду «Ламборгини».

Оба они повернулись ко мне и в унисон протянули:

— У-у-у!

— Ну, знаю я, знаю, что машина дорогая. Но от других ее не отличу.

Регина посмотрела на меня с нескрываемой жалостью.

— Эту отличишь, — заверила она меня.

Муж припомнил, как я прошлым летом решила пойти на автомобильные курсы. На теоретических занятиях я просто отсиживала время, потому что, хоть убей, ни за что не могла понять, как железные детали под крышкой капота заставляют машину ехать. Даже и не пыталась. На Сашкины подколки отвечала, мол, я гуманитарий, так что отстаньте от меня. А после первого занятия по вождению Сашка меня забросал вопросами — на какой машине я ездила, жесткая ли коробка, мягкое ли сцепление. В общем, что-то в этом роде, точно воспроизвести не могу. Я сгоряча сказала, что ездила на «десятке». Потом передумала и сказала про «девятку». Потом отчего-то решила, что это все-таки был «форд». Муж слушал-слушал, потом устало спросил: «Маша, а это вообще машина была? Ты уверена, что не трактор?» Позорище, в общем. И ездить так и не научилась.

Регина кивнула в сторону окна, выходящего на стоянку для автомобилей. Машин там было мало — день будний, да и ветрено. И на фоне скучных «фольксвагенов» и «БМВ» с «мерседесами» немарких цветов, словно праздничная экзотическая бабочка, светилась низкая красная капсула, явно самая дорогая среди своих тоже, в общем-то, недешевых сородичей.

— Похоже, модель 350 ЖТ, — прокомментировал Саша, с наслаждением оглядывая алую красотку.

— Раритетная, да? — кивнула Регина. Они понимали друг друга, а я была как Митрофанушка.

— Да, года шестьдесят восьмого. Пока еще Ферручио политику определял…

— Саша, это ты с кем сейчас разговаривал? — робко намекнула я на то, что они с Региной говорят о вещах, мне непонятных, и добрый Саша меня просветил:

— Вообще-то, Ферручио Ламборгини выпускал тракторы. Но на них, естественно, сам не ездил, себе прикупил «Феррари». Говорят, он как-то приехал на фабрику к Энцо Феррари жаловаться на сцепление. Энцо, понятно, послал его… трактор клепать, поскольку в автомобилях, тем более спортивных, Ферручио, мол, ничего не понимает. Старикан вернулся к себе, разобрал трансмиссию в своем «Феррари», обнаружил, что многие детали они с Энцо покупают у одного и того же производителя. Пошарил на своих тракторных складах и нашел то, что нужно. Собрал трансмиссию, переманил от Феррари инженера, и в шестьдесят третьем году выкатил свой автомобиль. Не слабее конкурента. Потом компания триста раз переходила из рук в руки, ее и «Крайслер» покупал, и «Ауди»… Но вот эта модель, — Сашка кивнул на яркую красотку за окном, — одна из первых, самых удачных, хотя и не самая скоростная, там предел, по-моему, 250 километров в час, выпущена самим Ферручио, компанией «Ламборгини». Обалдеть, я не думал, что у кого-то она сохранилась на ходу.

— Саша, но это же спортивный автомобиль, — поразилась я, разглядев раритет. — Как пожилая женщина катается на такой машине? Там же низкая посадка, и вообще, неудобно же…

— Почему неудобно? — удивился Саша. — Откинулся, ноги вытянул, — и вперед! Очень даже удобно.

— У богатых свои причуды. — пожала плечами Регина. — А потом, тетка в хорошей форме. Небось, бассейн на вилле, массажисты там утром-вечером, органические продукты, здоровый секс… А после этого можно и на спортивной машинке порассекать, тем более на такой нестыдной.

— Ну ты уж скажешь, здоровый секс. — усомнилась я. — Ей лет-то сколько? Не меньше семидесяти.

— Ну и что? — парировала подруга. — Сама знаешь, женщине столько лет…

— На сколько она выглядит? — влез Сашка, но Регина отмахнулась.

— …Столько лет, сколько мужчине, с которым она спит. Если ему не семьдесят…

Речь Регины вдруг замедлилась, как в неисправном магнитофоне. Не договорив, она уставилась за наши спины, в окна, выходящие на стоянку у ресторана. Мы с Сашкой обернулись вслед за ее остановившимся взглядом, и я сразу поняла причину Регининого ступора: распахнулась дверь и, на ходу снимая мотоциклетный шлем, в «Сезаре» появился предмет наших вчерашних восторгов — тот самый длинноногий мускулистый мачо, супер-самец с дьявольской харизмой. Он даже не вошел, а как-то возник в дверях, которые услужливо перед ним распахнулись, и двинулся вглубь ресторанчика уверенно, не глядя по сторонам, хотя все немногочисленные посетители обратили на него внимание и даже зашушукались.

Сегодня на нем была не черная, а ярко-синяя майка, в пятнах пота — почему-то это казалось очень трогательным, и голубые джинсы. Он прямо-таки наполнил собою тесный ресторанчик, словно молодой бог, спустившийся с Олимпа в долину к простым людям. Затесаться среди людей не получилось, уж больно он всех превосходил статью и харизмой. Но сам он при этом, похоже, не осознавал производимого впечатления и вообще был погружен в себя, широко шагая к дальнему столику и рассеянно помахивая шлемом. Регина замерла, не смея даже предположить, с кем у бога тут назначено рандеву — с какой-нибудь супермоделью, путешествующей инкогнито, или благородной девицей из монакского княжеского дома — ясно ведь, что молодые боги просто так не спускаются с Олимпа, нужна веская причина. Допускаю, что на секунду у нее мелькнула шальная мысль о том, что Мачо, пролетая мимо «Сезара» на своей крылатой колеснице марки «Хонда-Хорнет», заметил ее за столиком и остановил бег колесницы ради знакомства с ней. Ха-ха…

А вот у меня мелькнула мысль, что Регина так напряженно грезила о нем аж со вчерашнего вечера, что усилием воли материализовала его тут.

Шумно пройдя мимо нас и о, разочарование — даже не бросив взгляда на наш столик, парень остановился перед пожилой гранд-дамой, на которую мы все только что любовались, небрежно бросил рядом с ней на диванчик свой шлем и плюхнулся напротив, выставив свои потрясающие ноги в проход. Ради такого визитера сама хозяйка с улыбкой выбралась из-за стойки и подошла к нему, но он даже головы не повернул в ее сторону. Наклонившись, она что-то спросила, и он без слов, не глядя на нее, выкинул вверх два пальца. Хозяйка кивнула и удалилась за стойку что-то там смешивать для дорогого гостя. Мы с Региной затаили дыхание.

5

Хозяйка принесла нашему герою на подносе приземистый стакан с двойной порцией виски и уже собиралась поставить его на стол, как дама что-то недовольно проговорила и даже сделала жест — мол, унесите, вы что?! Барменша растерянно взглянула на парня, но тот, вытянув ноги и откинувшись, сидел с безучастным видом. Виски унесли. Принесли кофе, к которому он не притронулся.

Дама же, не обнаруживая никакого восторга от того, что сидит в непосредственной близости к живому воплощению божественного мужского начала на земле, с недовольным видом что-то вполголоса говорила молодому человеку, тот вяло возражал.

Я подумала, что Регина дорого бы дала, лишь бы узнать, о чем они там говорили, но прислушиваться было бесполезно — по-французски мы все равно не понимали. Однако моя подруга все равно обратилась в слух. Вдруг дама говорит ему — вон, посмотри, какая милая девушка в розовой кофточке за столиком у окна: пригласи ее в кино, покатай на мотоцикле, да и жениться на такой не грех, а то замок пустует… И послушный мальчик припадет на одно колено, придерживая шлем: «Здравствуйте, а что вы делаете сегодня вечером после того, как мы вместе поужинаем?»

Домечтать ей, впрочем, не дали — в ресторан ввалился возбужденный Горчаков, за ним плелась грустная Лена. В более неподходящий момент они не могли появиться — за интересующим нас столом как раз возвысили голоса.

Лешка, естественно, ничего не заметив, шумно водрузился на свободный стул и гаркнул: