ЛЕФ 1923 № 2

Где же американизм? В чем он?

Он есть американизма трагифарс. И именно в том, что конфликт вышеуказанный – существовавший во все времена и во всяких проявлениях, – в Америке нынешней доведен до самой выразительной и максимальной нелепости. Это уж не конфликт. Это кричащее безобразие. Все внешние условия жизни – на самом деле сконцентрировались, скомбинировались, сплелись и сошлись для того, чтобы создать человека из мускулов – воли и разума. Жизнь на самом деле механизирована и стандартизирована: для того, чтобы экономизировать расход человеческой энергии, застраховать от непроизводственного сгорания, обеспечить максимум производительности. И как будто бы достигается и это.

Но где же человек из мускулов – воли, разума? Он лечится этот человек – не только от несварения желудка, но и от неврастении.

Мускулы? Нет – тряпки. Воля? Нет – рахитизм стремления. Разум? Нет, слепо трусливый инстинкт.

Это не только американизма трагифарс. Это всей капиталистической культуры трагифарс.

М. Каули. Лейендекеровский портрет

Синклер Льюису.

Ровно в 7.30 его будит баттарея будильников. Большой Бен – 7 д. высоты, – 4 с половиной д. циферблат. Крошка – Бен – всего в 3 3/4 дюйма. Джек-фонарь, прозванный так за светящийся циферблат; полдюжины самых разнообразных часов, с черными и светящимися цифрами; солидные и непрочные, со звонками сверху, позади, внутри.

ОТКРОЙТЕ ВАШИ ГЛАЗА!

Он приподнялся, опираясь на подушку, – пижама Национального магазина трикотажа, живописно встрепанные волосы, – и на мгновенье замер, только на миг, пока художник внутри него, всегда настороженный, сделал беглый набросок. «Готово» говорит художник, и Чарльз Весли Браун, – Чарли Браун, – Ч. Весли Браун, – Весли Браун, – Брауни спрыгнул с постели и с непреложной последовательностью остановил один будильник за другим, начиная с самого большого и наименее назойливого.

7 час. 32 мин.

Ежедневные двенадцать упражнений у раскрытого окна, и затем одевание с энергичной, но не торопливой точностью, так характерной для всех, даже самых мельчайших поступков ежедневной жизни. Его бритва бреет правую сторону лица в 33, левую – в 45 секунд, итого бритье – 78 сек. Время, которое он тратит на одевание, сократилось на 33⅓ процента с тех пор, как он стал носить «прощай старая фланель, это трико натягивается вмиг». Он застегивает защелкивающиеся усовершенствованные запонки и ровно в 7.39 – он у стола, за завтраком.

Всего семь минут на упражнения и одевание.

Вы можете сравниться с ним и даже побить рекорд, если Вы оторвете и заполните купон, прилагаемый в нижнем углу справа.

Несомненно Ч. Весли Браун обедает, ужинает, бывает на банкетах, но о его завтраке, и только о завтраке можно сказать, что каждая деталь тут осознана до конца.

Вот алюминиевый кофейник с кофе «хорош до последней капли» или с кофе «Постум». Подле патентованная электрическая вафельница. «Яблоко на день – доктор не надобен». «Флоридские апельсины – сплошные витамины». «Докторский хлеб – здоровье». «Эта ветчина – восхитительна». Два поджаренных яйца (золотистой корочкой кверху), виноград, цельный хлеб с молоком Сытых Коров. Вполне достаточно! Он глубоко затягивается папироской и отмечает свое полное удовлетворение жене, сидящей напротив.

Булочка по утрам – и человек здоров… Эта комната больше кухни, больше столовой, почти также велика, как гостиная. В ней целая система никкелевых кранов… Ситцевая занавеска закрывает окно. И вся комната – последнее слово гигиены, ослепительно-белая сверкающая фарфором и белыми кафлями. Сидеть и смотреть на все это пристально – создает ощущение приятного транса. Он полусознательно размышляет. Небесные улицы наверно вымощены не золотом, а белым фарфором. А дома на небе – из фарфора, никкеля и ситца. Мебель там широкая, удобная, гигиеническая, похожая на ванны. У Брауна простодушная вера средневекового святого, и свое небо он создает из самых привычных для него предметов.

Продолжая улыбаться своей райской мечте, он садится в один из своих маленьких автомобилей, застывает на миг у руля и едет к себе в контору, куда прибывает ровно в 8.55.

Мечта ушла. Сейчас время суровой действительности. Так-ли это? Никогда он не задумывался об этом.

Он сидит за четырехугольной конторкой из красного дерева, покрытого стеклом – на столе ничего, кроме бумажки – меморандума трудных задач, которые он решит сегодня же, – сейчас. Он сжимает кулак. Энергичный удар по столу – вот-вот разоб'ет стекло – он говорит своим двенадцати директорам, молча стоящим вокруг него. «Продавать бога надо таким же образом, как продают газолиновые тракторы. Рекламируйте!» Они, теснясь вокруг него так, что он откидывается на спинку кресла, предлагают план «Международной компании распродажи божества». Акции в последний раз котировались по 312 с четвертью…

Он наклоняется над прилавком Торгового Дома Флешауэр и Кº «Сударыня, наши товары хороши настолько, насколько это было в силах рабочих и в возможностях материалов…»

Вот он, вскочив на стул, обращается к собранию товароведов. «Заповедь Мобреевских Моторов» – честная и добросовестная работа прежде всего. У нас есть девять главных пунктов, выявляющих все превосходство наших машин, а именно:

1. Бесшумная работа

2. Никаких канатов

3. Ткет по нитке

4. Подгибает ткань

5. Прочность

6. Вполне удовлетворяет

7. Величина

8. Чистота

9. Наилучшее качество.

Он раскланивается под бурю апплодисментов. Потом подвозит трех клиентов в Строевой Дуб (Общество Разработки Прерий), и объясняет им прелесть нео-античных коттеджей, небрежно прислоняясь к mudguard'у. Один он бесстрашно входит в пещеру главного Агента Объединенного Электротреста. По субботам – день наполовину свободный, – перед толпой в восемьдесят тысяч он разматывает шарф Виржинской шерсти, снимает голубой свитер, (из той же шерсти) и бежит в кассу отмечать выигрыш футбольного состязания. Восемь раз в неделю он меняет воротнички, (каждый раз другого фасона) и каждую неделю покупает новый костюм. Но он не зазнается. Иногда он одевает рабочий халат и смазывает поршни курьерского поезда Чикаго – Нью-Йорк, заботливо следя за циферблатом Часов Железнодорожника… Надев белый передник он руководит грандиозной распродажей первосортной шерсти. Он всегда что-нибудь переодевает. Улыбка не сходит у него с лица, но иногда становится внимательнее, как будто он вглядывается через окно реальности в лицо снов. В такие минуты его глаза и раздвоенный подбородок до странности напоминают портреты итальянских примитивистов – быть может св. Севастьяна Козимо Тура.

Мечта его детства, мечта, которая никогда не исполнится – нажимать кнопки. Сидеть за широчайшим, квадратным из красного дерева столом, у которого вместо ящиков по одну сторону ряд перламутровых кнопок. Он нажимает кнопку. Взрываются заряды лидеитта, рушатся горы – два конца трансконтинентального туннеля соединены. Он нажимает кнопку, пускающую воду на Новую Вечную Плотину. Он нажимает кнопку. Сирены гудят повсюду, звенят колокола, опьяненные радостью толпы заполняют улицы, взвиваются сигнальные ракеты, и два народа, в течении десяти лет пролежавшие в траншеях друг против друга, неожиданно слышат приказ: прекратить стрельбу! Батальоны газетчиков и кинематографических съемщиков следят, как он работает. Он нажимает и кнопка связывает его по телефону с женой, малюткой, о которой он не забывает среди всех своих триумфов. Он нажимает кнопку.

Вот Девушка на Которую Вы Остановитесь Посмотреть. Бесси Браун работает восемь часов в день в окне магазина. Она раскрывает рот и улыбается, показывая двойной ряд зубов грязных и покрытых винным камнем. Она показывает на плакат:

ГРЯЗНЫЕ ЗУБЫ

ПОРТЯТ КРАСОТУ

Она перевертывает плакат и показывает: девушка с грязными зубами ищет работы и всюду получает отказ, причем председатель замечает секретарю: «Мне не нравится ее улыбка». Третий плакат:

ГРЯЗНЫЕ ЗУБЫ

МЕШАЮТ УСПЕХУ.

Бесси прикладывает ко лбу палец, что-то ищет в ящичке, достает оттуда зубную пасту и зубную щетку, чистит ими на виду сотен прохожих свой рот, полощет его стаканом холодной воды, улыбается и снова улыбается, показывает на четвертый плакат:

КАК

ТРИДЦАТЬ ДВЕ

ЖЕМЧУЖИНЫ.

Пятый плакат: улыбающуюся стенографистку подводят к столу и секретарь замечает председателю: «Тридцать пять в неделю и стоит этого до последнего цента. Какие зубы, какая Улыбка».

ЗУБНАЯ ПАСТА УЛЫБОК

МОСТИТ ДОРОГУ

К УСПЕХУ.

Бесс снова улыбается и исчезает. Толпа проходит дальше. Появляется Бесс с грязными, покрытыми винным камнем зубами. Она улыбается и показывает на все шесть плакатов. В 5,56 она возвращается в свой маленький пригородныйдомик, на полчаса раньше возвращения мужа. Обед готов на электрической плитке, остается повернуть пару стрелок и подать на стол. Он приезжает свежий, как порыв ветра, от своих деловых успехов. Бесс и Вес целуются и вместе входят в столовую.

После обеда Бесс садится, поджав ноги, на кожаную софу, перед холодной газовой печуркой. Вес облокачивается на спинку софы и закуривает.

Так как его никто не учил, как разговаривать с собственной женой – наступает долгое молчание, прерываемое, наконец, единственной фразой их интимных бесед.

– Право, Бесс, удивительно, как это ты могла найти такой красивый коврик всего только за 16,20. – Молчание снова. – Право, Бесс, красивый… за 16,20… Право, Бесс…

Бесс исчезает. Вес раскрывает складную пишущую машинку и начинает при свете лампы работать за письменным столом. Бесс следит за ним влюбленными глазами через портьеры. Олицетворенная Прилежность, наблюдаемая олицетворенным Обожанием. Художники, следящие за каждым их шагом, часто рисуют их в таком виде.

Но рутина их вечеров не так уж неизменна. Они еженедельно посещают кинематограф, когда в программе чисто образовательные ленты. Иногда они даже танцуют. Я видел ноги, только ноги Бесс в чулках «Оникс», движущиеся медленно под мотив: «Разве мы не веселы». На Ч. Весли Браун был смокинг.

Пол, на котором они танцуют – 5/8 дюймовые дубовые доски, подобранные, обструганные, сработанные в «Национальном Обществе Дубовых Полов». Многие из них срублены в штате Теннесси в графстве Джонс, с дерева в тысяча пятьсот дюймов обхватом. Пилил их Джек Адамс на лесопилке Иошии Вебстера. Джек был хорошим пильщиком, он был и хорошим самогонщиком, – пайщиком самогонного аппарата. Накануне вечером он напробовался новой порции собственного самогона. Его все еще пошатывало. И тут правая рука у него сорвалась и круглая пила начисто отрезала большой палец – жертвой капиталистическому миру и заботливому правительству. Кровь капала как раз на ту доску, по которой скользит сейчас патентованный каблук «Скороход» Весли Брауна. По поводу Джека Адамса не приходится сантиментальничать. Он обмотал рану ватой, повязал грязной тряпкой и быстро побежал на поиски ловкого адвоката. Адвокат оказался ловкачем – так выступил перед судом, что Джек чистоганом получил за увечье четыре тысячи. Иошиа Вебстер обанкротился и Джек купил у него лесопилку, которую сейчас так и называют «Беспалый Джек». Джек теперь политический хозяин графства Джонс.

«Члены торговой палаты!» Наше дело – мечта, если только предприятие, насчитывающее свыше биллиона долларов ежегодного оборота, может быть названо мечтой. Это мечта всей нации – Дупликатор. Но осуществить эту мечту сотен миллионов сердец, реализовать не выполненные и даже не выраженные желания возможно лишь привиллегией творческого ума. Надеюсь, вам не надо специально представлять Ч. Весли Брауна – Вашего покорного слугу!

Не потребуется и долгих пояснений результатов действия Дупликатора. Льщу себя надеждой, что Вы с результатами уже знакомы. Берем, например, улыбку, ту улыбку, которая обеспечивает успех, и нашим патентованным способом дуплицируем ее на десятки миллионов губ, таким же способом дуплицируем слова, привычки, мысли, форму галстуха, ямки на подбородке, методы предложения товара. Благодаря Дупликатору, Америка станет нацией стандартизованных дел. В этом наше величайшее преимущество.

Именно мою улыбку выбрали для дупликации, мои широко поставленные глаза, мой раздвоенный и острый подбородок, мой метод продавать воротнички, мое уважение к чистой женственности… Я говорю об этом без личной гордости, потому что только благодаря Дупликатору Америка стала моей копией. И не только Америка.

В прошлом году я совершил кругосветное путешествие для распространения Дупликатора. Около знаменитых Афин, в Пирее ко мне подошел молодой человек и предложил мне застраховать мой багаж, найти мне гостиницу, купить билет и за известное вознаграждение взять меня под покровительство Американско-Эллинского Общества Туристов. Я принял предложение, потому что молодой человек представлял подлинную копию меня самого… В Токио, после долгого дня я пошел в кинематограф. Театр представлял собрание благоденствующих деловых людей, которые, если исключить цвет кожи, легко могли сойти за меня, и какова же была моя гордость, когда на экране я увидел мое собственное отражение, разыгривающее роль героя! Дупликатор делает свое дело и даже в самые темные уголки старого материка проникает наше евангелие. Будьте уверены, вы имеете полное право – итти впереди всех! Небольшая прибыль, но быстрый оборот. Стандарт мира. Спросите об этом человека, имеющего Дупликатор. Если нет в продаже в вашем районе – выпишите подробный каталог.

Однажды в старинном мечтательном Кадиксе я наблюдал за пастухом, доившим свое стадо коз перед дверью заказчика. Неожиданно влетает Форд, из Форда выскакивает молодой человек, похожий на меня больше, чем роднойбрат. – «Не встречал ли я вас в Коффивилле, в Канзасе?» – спрашивает он. – «Ну, конечно, встречал»; – он был сыном испанского гранда и писал стихи. Господа, когда я смотрю на ваши розовые, похожие одно на другое лица, – каждое копия другого лица и моего собственного – мне хочется прочесть Вам поэму, которую он написал в мою честь:

Прямо с завода Откройте Ваши глаза Застрахованы-ли Вы? Кто вы? кегля или шар? Как быстро Вы думаете? СТАРШЕ ЛИ ВАШЕ ТЕЛО НА ДЕСЯТЬ ЛЕТ, ЧЕМ ВЫ? Любите ли Вы красивые вещи? Застрахованы ли Вы? Вам и Вашей семье это необходимо сейчас же. Вам и Вашей семье это необходимо сейчас же. ВАМ И ВАШЕЙ СЕМЬЕ ЭТО НЕОБХОДИМО СЕЙЧАС ЖЕ. Застрахованы ли Вы? Хорош До Последней Капли. – Самый Легкий и Самый Лучший Способ. – Солнечный Свет Ночью. – Со Спины Прама на Вашу – Та Девушка, на Которую Вы Остановитесь Посмотреть – Сохраняет Вас в Тепле, как Поджаренный Хлеб. – Никакая Сталь Не возьмет Вас. Застрахованы ли Вы? Подарите ей то, что бы Вы хотели достать и если этого нет в продаже в Вашем районе, то выпишите подробный каталог, и Вы избегнете подражания и суррогатов, если Вы застрахованы. Успокаивает Ваши нервы. Мое тело на десять лет, на десять лет старше. Подходящее место кидать сор. Подходящее место кидать сор. Прощай старое фланелевое белье,     прощай, прощай старое фланелевое белье, прощай.

Каждый раз, когда я повторяю эти строки, я нахожу в них новую красоту. В них есть не только задор и порыв и чистая женственность, но и намек на мировую скорбь. Подходящее место – кидать сор. Мне чудятся сотни миллионов вулканизированных корзин для бумаги, этих спасительных гаваней, где скапливаются и скапливаются все наши триумфы и поражения.

Как будто невидимые руки сжимают мне горло. Задыхаюсь, пересохло горло. Я хочу пить. Есть ли при вас, господа, дорожная фляга? Я хочу воды, виски, имбирного эля «Пей всегда»… пить… задыхаюсь… ради бога… дайте мне пить…

Л. Синклер. Мистер Беббит – американец. Глава 113

1.

Этой осенью мистер Гардинг, из Мариона, штат Охайо, был избран президентом Северо-Американских Штатов, но Зенит больше интересовался местными выборами, чем всеобщими. Сенека Дуен, хотя и адвокат и с ученой степенью государственного университета, был кандидатом в пэры города с тревожной рабочей программой. Республиканцы и демократы для противодействия ему объединились и выставили кандидатуру Луки Праута фабриканта матросов, пользовавшегося репутацией полнейшего благомыслия. Мистер Праут был поддержан банками, Торговой Палатой, всеми порядочными газетами и Джорджем Беббитом.

Он был председателем выборного комитета района в Цветочных Холмах, но в его районе было все благополучно, и он жаждал новых битв. Его доклад на с'езде положил начало его репутации оратора, и поэтому центральный республиканско-демократический комитет послал его в седьмой квартал и южный Зенит на предвыборные собрания рабочих, мелких служащих и женщин, впервые принимавших участие в выборах. За неделю он приобрел себе славу великолепного оратора. Изредка, то там, то здесь, на собраниях присутствовали репортеры и заголовки указывали, что Джорж Беббит в своих выступлениях громит заблуждения Сенеки Дуена. Однажды, в воскресном иллюстрированном приложении «Адвокат Таймса» была помещена фотография Беббита с дюжиной других деловых людей под заголовком: «Вожди торгового и промышленного Зенита, поддерживающие Праута».

Он заслужил свою славу; прекрасно проводил кампанию. У него была вера, – он был уверен, что если бы Линкольн был жив, он подал голос за мистера Гардинга, а в Зените за Луку Праута. Он не смущал слушателя тонкостями: – Праут представлял честную промышленность, а Сенека Дуен хныкающих лентяев – и слушателям самим представлялось сделать выбор. Широкоплечий с зычным голосом, он был – совершенно ясно – хороший парень, и что реже всего, действительно любил свою публику. Ему почти нравились обыкновенные рабочие, он желал им хорошей заработной платы с правом и требовать ее, но только конечно не нарушая этим разумных доходов держателей процентных бумаг. Все это, благородно преподнесенное и связанное с природным талантом оратора, дало ему популярность на собраниях и он продолжал кампанию не только в седьмом и восьмом кварталах, но частью и в шестом.

2.

Набившись в авто, они приехали на предвыборное собрание: Беббит, жена, Верона Тед, Поль и Зилла. Зал был над гастрономическим магазином, на шумной улице с гремящими трамваями, пропах луком, керосином и жареной рыбой. Вся семья прониклась новым уважением к Беббиту.

– Не представляю, как ты можешь говорить подряд в один вечер на трех собраниях. Хотел бы иметь твою выносливость, – сказал Поль.

А Тед об'яснил Вероне: – Старик очевидно знает как щекотать эти крепкие затылки.

Мужчины в черных сатиновых рубашках со свеже вымытыми лицами, ротозейничая, стояли на широкой лестнице в зал. Спутники Беббита вежливо продвинулись сквозь толпу и пробрались в белый чистый зал с эстрадой и троном из красного бархата и бледно голубым алтарем для еженощных бдений Великих Мастеров бесчисленных массонских лож.

Зал был полон. Когда Беббит подошел к эстраде, он услышал восклицания:

– Это он…

Председатель захлопотал и спросил его: – Оратор? Великолепно сэр, так, посмотрим – Ваше имя?

Нырнул в море красноречия:

– Лэди и джентельмены шестого квартала. Имеется человек, которого сейчас нет среди нас, человек, достойнее которого нет на всей политической арене – я говорю о нашем достопочтеннейшем Луке Прауте, образцовом гражданине города и всего округа. Так как его здесь нет, я надеюсь что вы будете снисходительны ко мне, если, как друг и сосед, как один, который гордится разделять с вами общее счастье – быть гражданином Зенита, – я скажу со всей искренностью и честностью, каким представляется исход этой критической кампании одному из обыкновенных деловых людей. Тому, который выйдя из благословенной бедности и физического труда, никогда, даже сидя за конторским столом, не забывал, что значит встать пол-шестого утра и спешить на завод со старым обеденным котелком в загрубелых руках, чтобы попась ровно в семь, когда загудит гудок, хотя и здесь хозяин сподличал и дал гудок на пять минут раньше семи. (Смех). Перехожу к вопросу об исходе выборов, к величайшему заблуждению, вызванному Сенекой Дуеном.

Некоторые рабочие засвистели – молодые циничные рабочие, по большей части иностранцы: евреи, ирландцы, итальянцы – но старики, смирные и терпеливые, сутулые плотники и механики приветствовали его, а когда он использовал свой анекдот о Линкольне, их глаза стали совсем мокрыми.

Скромно и деловито он покинул зал, под приятные аплодисменты и полетел на третье собрание за этот вечер.

– Тед, правь хорошенько – сказал он – как ты находишь все это Поль? Подошел я к ним?

– Изумительно, у тебя много перцу.

Мистрисс Беббит высказалась с обожанием; – Это чудесно. Так ясно, так интересно, и так много прекрасных мыслей! Когда я слушала тебя, я поняла, что недооценила, какая у тебя имеется глубина мыслей и какой блестящий запас слов. Превосходно.

Но Верона была недовольна: – Папа, откуда ты знаешь, что общественная собственность в городском хозяйстве всегда обречена на неудачу?

Мистрисс Беббит упрекнула: – Как, я думала, что ты поймешь, что когда твой отец так утомлен публичными выступлениями, не время ожидать, что он станет об'яснять все эти тонкости. Я уверена, что когда он отдохнет, он с удовольствием об'яснит тебе все это. Оставь все это в покое и дай папе возможность подготовиться к новому выступлению. Подумай только – все они собрались сейчас в храме Маккавея и ждут его.

3.

Мистер Лука Праут и Здравая Деловитость победили Сенеку Дуена и классовое господство. Зенит был еще раз спасен. Беббиту предоставили несколько младших должностей для распределения среди бедных родственников, но он предпочел получить специальную информацию на счет проведения новых улиц, и это благодарная администрация ему обещала.

И конечно он был одним из восемнадцати ораторов на банкете, данном Торговой Палатой в честь победы порядка в права.

Его репутация оратора окончательно установилась на банкете Палаты недвижимых имуществ, где он сделал годовой доклад. «Адвокат Таймса» дал отчет об этой речи с необычайной полнотой:

«Одним из самых выдающихся банкетов сезона был товарищеский обед Зенитской Палаты недвижимых имуществ в венецианском зале О. Хирна. Гостеприимный хозяин Джек О. Хирн, как всегда, дал обед не уступавший званому обеду где нибудь в Нью-Йорке. Обед был спрыснут великолепным ситро с фермы председателя банкета Чандлера Мотта.

Так как мистер Мотт был немного нездоров легкой простудой, ответственная речь выпала на долю мистера Беббита. Коснувшись прогресса вообще, мистер Беббит в частности сказал следующее:

– Начиная свою приветственную речь – экспромт, которая кстати тщательно запрятана в кармане жилета, я позволю себе припомнить историю двух ирландцев, Майка и Пета, которые ехали в пульмановском вагоне. Оба они, забыл сказать, были моряки. У Майка было нижнее сидение и вот он слышит ужасный грохот с верхней полки. Когда он спросил в чем тут дело, Пет сказал: – конечно, это я. Но чорт возьми, как же мне здесь уснуть! Я стараюсь влезть на эту проклятую койку в течении восьми часов.

Итак джентельмены, стоя перед вами, я чувствую себя, как Пет и может быть после того, как я наболтаюсь перед вами, я почувствую, что наконец смогу влезть на эту полку.

Джентельмены, каждый год на этом годовом собрании, где встречаются друг и враг, все откладывают в сторону свои боевые топоры и позволяют себе образовать цветущий остров товарищества. И в этом году, стоя с глазу на глаз, плечо с плечом, нам подобает, как согражданам лучшего в мире города обсудить, что мы такое по отношению к самим себе и к общественному благу.

Правда уже сейчас мы имеем 361000 даже 362000 жителей по последней переписи, что ставит нас в ряд крупных городов, но джентельмены если в ближайшую перепись мы не станем по крайней мере десятыми в ряду, то тогда я сам первый попрошу какого-нибудь прохвоста снять с меня рубашку и взять себе с комплиментами мистеру Беббиту, эсквайру. Не сомневаюсь, что Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфия всегда будут впереди нас, но исключая эти три города, которые так переросли, что ни один приличный белый человек, из тех кто любит своих детей и жену и рад пожать руку своего соседа при встрече, не станет жить в них. За исключением этих трех городов, говорю я, всякому имеющему голову, приспособленную к фактам, ясно, что Зенит – прекраснейший обращик американской жизни и благосостояния.

Конечно я не говорю, что мы совершенны. Нам еще необходимо многое сделать, увеличить замощение бульваров для автомобильной езды, так как, поверьте только тот, кто имеет от четырех до десяти тысяч в год, и прелестную семью, живущую на окраине города, только тот является двигателем прогресса. Он – тот обращик людей, которые сейчас правят Америкой, и действительно, он представляет собой дельный тип, к которому должно стремиться человечество, если хочет для нашей планеты добропорядочного, уравновешенного, христианского, идущего вперед будущего. Иногда, когда я мечтаю и вижу этого солидного Американского гражданина, я чувствую удовлетворение гиппопотамских размеров.

(Аплодисменты.)

Наш идеальный гражданин, я рисую его прежде всего деловитым, как пчела, не тратящим дорогого времени на ловлю луны и философию за чаем – он не болтает о вещах, которые его не касаются, но вкладывает весь свой раж в свою торговлю, свою деловую профессию. Вечером он выкуривает хорошую сигару, влезает в трамвай, а, может быть, в собственный авто и отправляется домой. Там он чистит лужайку перед домом или занимается каким-нибудь другим практическим делом, пока не придет время обеда. После обеда он рассказывает детям истории или берет семью в кино или играет несколько партий в бридж, читает вечернюю газету, две-три главы хорошего здорового романа о ковбоях, если у него есть вкус к литературе, и, может быть, у него есть соседи, которые придут и они будут сидеть и беседовать о друзьях и на темы дня. Потом он идет в постель, счастливый, с спокойной совестью, отдав свою лепту благосостоянию города и своему счету в банке.

В политике и религии здравый гражданин самый обычнейший человек в мире, в искусстве у него неизменный природный вкус, который позволяет ему во всякое время брать только лучшее. Ни в какой стране в мире вы не найдете столько репродукций с известнейших художников, как у нас, ни одна страна не имеет столько граммофонов, сколько имеем мы, и не только с пластинками танцев и комическими, но и научных опер, как Верди, напетых артистами, оплаченными по самой высокой цене.

В других странах искусство и литература – достояние кучки жалких задниц, живущих на чердаках, и питающихся водкой и макаронами, но в Америке известного автора или художника совершенно не отличишь от всякого другого приличного делового человека. И я только рад, что человек, у которого редкое дарование выпускать ходовые литературные товары, имеет возможность зарабатывать свои пятьдесят тысяч в год, вести знакомства и быть на равной ноге с крупнейшими воротилами и иметь свой дом или авто, не хуже чем генерал от индустрии.

Наконец, и это самое главное, наш Стандартизированный Гражданин, даже если он холостяк, всегда любит детей и тем укрепляет семейный очаг, этот самый необходимый фундамент нашей цивилизации, который выгодно отличает нас от приходящих в упадок народов Европы.

Я никогда не путешествовал по Европе и, право, не знаю, – стоит ли мне плакать, – раз у нас самих есть все, что нужно видеть – большие города и горы. Но многие из нашего сорта, я представляю, были там и они скажут сами, что за океаном наши братья управляются журналистами и политиками, тогда как современный американский деловой человек знает, как защищать свои права, знает как ясно показать, что он хочет быть у колеса. Он не взывает к какому нибудь высокомерному наймиту, когда ему нужно ответить на извращенную критику его здоровой и деятельной жизни. Он не глух и нем – как коммерсант старого времени, у него есть и крепкие слова и кулаки.