Японский любовник

ТАЙНЫ

После долгих уговоров со стороны помощницы и собственных колебаний Альма согласилась возглавить группу «Отчуждение» — эта идея пришла в голову Ирине, когда она осознала, как тоскливо приходится постояльцам Ларк-Хаус, которые держатся за свое имущество, в то время как тех, у кого собственности меньше, их жизнь вполне устраивает. Девушка уже наблюдала, как Альма отказывается от самых разных вещей, и начала опасаться, что скоро придется одалживать хозяйке зубную щетку, вот она и подумала, что Альма сможет вдохнуть жизнь в эту группу. Первое собрание намеревались устроить в библиотеке. Записалось пять человек, в том числе и Ленни Билл. Все явились в назначенный час, а вот Альма не пришла. Ее ждали пятнадцать минут, потом Ирина сама отправилась за хозяйкой. Она обнаружила пустую квартиру и записку, в которой Альма объявляла, что ее не будет в Ларк-Хаус несколько дней, и просила девушку позаботиться о Неко. Кот был болен и плохо переносил одиночество. В доме, где жила Ирина, животных держать было запрещено, и ей пришлось контрабандой пронести его в большой сумке.

В тот вечер Сет позвонил Ирине с вопросом про бабушку: он заходил ее навестить во время ужина, не застал и теперь волнуется; Сет полагал, что Альма не до конца восстановилась после приступа в кинотеатре. Ирина ответила, что хозяйка упорхнула на очередное любовное свидание и забыла о встрече с внуком; а ей самой пришлось несладко на группе «Отчуждение». У Сета была назначена деловая встреча с клиентом в Окленде, а теперь, поскольку он находился рядом с Беркли, он пригласил девушку на ужин в суши-ресторан: эта еда показалась ему самой подходящей для разговора о японском любовнике. Ирина уже лежала в постели вместе с Неко и играла в «Elder Scrolls V», свою любимую видеоигру, но все-таки оделась и вышла из дома. Ресторан был как островок восточного покоя, вся обстановка из светлого дерева, с секциями, разделенными перегородками из рисовой бумаги, с лампами в виде красных шаров, теплое освещение которых приглашало к умиротворению.

— Как ты думаешь, куда отправляется Альма, когда исчезает из Ларк-Хаус? — спросил Сет, сделав заказ.

Ирина налила саке в его керамическую чашечку. Альма ей рассказывала, что в Японии принято прислуживать сотрапезнику и дожидаться, пока кто-нибудь не поухаживает за тобой.

— В мотель Пойнт-Рейес, это где-то час с четвертью от Сан-Франциско, — ответила Ирина. — Там у воды стоят простые хижины, это довольно уединенное местечко, с хорошей рыбой и морепродуктами, сауной, чудесным видом и романтическими апартаментами. Сейчас холодно, но в каждом номере есть камин.

— Откуда ты все это узнала?

— По чекам от кредитки Альмы. Мотель я нашла в интернете. Предполагаю, что там Альма встречается с Ичимеи. И не вздумай им мешать, Сет!

— Да как ты могла подумать! Бабушка мне никогда не простит. Но я мог бы послать одного из моих людей посмотреть…

— Нет!

— Ну конечно нет. Но согласись, Ирина, повод для беспокойства есть. Бабушка слабая, с ней может случиться новый приступ, как в кинотеатре.

— Сет, она и сейчас хозяйка своей жизни. А про Фукуда ты что-нибудь еще узнал?

— Узнал. Мне пришло в голову спросить папу, и оказалось, он помнит Ичимеи.

В 1970 году, когда Ларри Беласко было двенадцать лет, его родители отремонтировали дом в Си-Клифф и приобрели соседний участок земли, чтобы расширить сад, который и так уже был обширный, но до сих пор не оправился от губительных весенних заморозков в год смерти Исаака Беласко и от заброшенности следующих лет. Как рассказал Ларри, однажды к ним пришел мужчина азиатской внешности в рабочей одежде и бейсболке; он не хотел заходить в дом, потому что его ботинки были в грязи. Это был Ичимеи Фукуда, владелец цветочного питомника, созданного на паях с Исааком Беласко, а теперь принадлежавшего только ему. Интуиция подсказала Ларри, что этот мужчина знаком с его матерью. Отец объявил Фукуде, что совершенно не разбирается в садоводстве и пускай решения принимает Альма, что показалось мальчику странным, ведь Натаниэль руководил Фондом Беласко и, следовательно, должен был иметь представление садах, по крайней мере, в теории. Из-за размеров участка и грандиозности планов Альмы реализация проекта заняла несколько месяцев. Ичимеи измерил землю, исследовал состав почвы, температуру, направление ветра, занес в альбом для рисования стрелочки и цифры — за всеми этими действиями Ларри следил как зачарованный. Вскоре прибыла бригада из шести работников, тоже азиатов, и первый грузовик с материалами. Ичимеи был человек спокойный, уравновешенный, с внимательным взглядом, он никогда не торопился, говорил мало, а когда говорил, голос его звучал так тихо, что мальчику приходилось наклоняться, чтобы его расслышать. Ичимеи редко начинал разговор первым или отвечал на вопросы о себе, зато, заметив заинтересованность Ларри, рассказывал ему о природе.

— Папа сказал мне очень странную вещь, Ирина. Он утверждает, что у Ичимеи есть аура, — добавил Сет.

— Что?

— Аура, незримое сияние. Это круг света над головой, как у святых на религиозных картинах. Только у Ичимеи сияние зримое. Папа говорит, что не всегда мог его разглядеть — лишь временами, и это зависело от освещения.

— Сет, ты шутишь?

— Мой папа никогда не шутит, Ирина. Да, и вот еще что: этот человек, наверное, факир: он контролирует свой пульс и температуру тела, может нагреть одну руку, как будто у него лихорадка, а другую сделать ледяной. Ичимеи несколько раз демонстрировал этот фокус папе.

— Это тебе Ларри рассказал или ты выдумываешь?

— Клянусь, это его слова! Ирина, мой отец — настоящий скептик: ом не верит ни во что, чего не может подтвердить собственным опытом.

Ичимеи Фукуда успешно завершил проект, а в качестве подарка прибавил маленький японский садик, который спроектировал для Альмы, — а потом препоручил все работы другим садовникам. Теперь Ларри видел его только время от времени: Ичимеи регулярно появлялся, чтобы проверить, как идут дела. Мальчик обратил внимание, что японец никогда не общается с Натаниэлем — только с Альмой, да и с ней держится официально, по крайней мере, в его присутствии. Ичимеи приходил к черному ходу с букетом цветов, снимал ботинки и приветствовал хозяйку легким поклоном. Альма всегда ждала его на кухне и отвечала таким же легким поклоном. Она ставила цветы в кувшин, он соглашался выпить чашку чая, и тогда они вместе исполняли медленный молчаливый ритуал, это была пауза в привычном течении их жизни. Спустя два года, когда Ичимеи перестал появляться в Си-Клифф, мать объяснила Ларри, что он отправился в путешествие по Японии.

— Как ты думаешь, в те годы они были любовниками? — спросила Ирина?

— Об этом я не могу спрашивать своего отца. Да он и не знает. Ирина, нам почти ничего не известно о наших собственных родителях. Но давай исходить из того, что они были любовниками в пятьдесят пятом году, как сказала моя бабушка Ленни Биллу, расстались, когда Альма вышла за Натаниэля, вновь соединились в шестьдесят втором и с тех пор остаются вместе.

— Почему в шестьдесят втором? — не поняла девушка.

— Это мое предположение, Ирина, я не уверен. Но в этом году умер мой прадедушка, Исаак Беласко.

И Сет рассказал о двух похоронах Исаака и как вся его семья наконец осознала, сколько добра сделал за свою жизнь их патриарх, скольких людей он защищал бесплатно в качестве адвоката, сколько денег подарил или одолжил в трудный час, скольким чужим детям дал образование, сколько благородных начинаний поддержал. Сет узнал, что семья Фукуда многим обязана Исааку Беласко, как они его уважали и любили, и вывел из этого, что кто-нибудь из Фукуда определенно присутствовал на похоронах. По семейным легендам, незадолго до его кончины Фукуда откопали старинный меч, захороненный ими в Си-Клифф. В саду до сих пор оставалась табличка, установленная Исааком, чтобы отметить место. Самое вероятное, что Альма воссоединилась с Ичимеи именно в это время.

— С пятьдесят пятого до две тысячи тринадцатого прошло пятьдесят с чем-то лет, примерно столько, сколько Альма называла Ленни, — подсчитала Ирина.

— Если мой дедушка Натаниэль и подозревал, что у его жены есть любовник, он притворялся, что ничего об этом не знает. В моей семье видимость значит больше, чем истина.

— И для тебя тоже?

— Нет. Я — белая ворона. К тому же я влюблен в одну девушку, такую бледную, точно молдавский вампир.

— Вампиры — они из Трансильвании, Сет.

3 марта 2004 года

В последние дни я часто вспоминал про Исаака Беласко, потому что моему сыну Майку исполнилось сорок лет и я решил передать ему катану семьи Фукуда: теперь хранить меч — его долг.

Однажды в начале 1962 года твой дядя Исаак позвонил мне и сказал, что пришло время достать меч, на двадцать лет захороненный в саду Си-Клифф. Он, несомненно, уже знал, что очень болен и скоро умрет. Собрались все, кто остался от нашей семьи: я, моя мать и моя сестра. С нами отправилась Кеми Морита, духовный лидер Оомото. В тот день, когда мы проводили ритуал в саду, ты где-то путешествовала со своим мужем. Быть может, твой дядя выбрал именно эту дату, чтобы не дать нам с тобой встретиться. Что он знал о нас с тобой? Полагаю, что немало, но он был весьма хитер.

Ичи

Ирина запивала суши зеленым чаем, а вот Сет перебрал с подогретым саке. Содержимое чашки исчезало с одного глотка, и Ирина, увлекшаяся разговором, тут же наливала новую порцию. Ни он, ни она не отметили момент, когда официант в синем кимоно и бандане принес им новую бутылку. Когда подошло время десерта — мороженого с сиропом, — Ирина заметила пьяную мольбу во взгляде Сета, и это был знак, что пора прощаться, пока ситуация не вышла из-под контроля, но бросить парня в таком состоянии она не могла. Официант предложил вызвать такси, но Сет отказался. Он вышел из ресторана, спотыкаясь, держась за свою спутницу, а свежий воздух только усилил воздействие саке.

— Кажется, мне не надо за руль… Можно, я останусь у тебя? — пробормотал Сет заплетающемся языком.

— А мотоцикл куда? Отсюда его могут угнать.

— Хрен с ним, с мотоциклом.

Они преодолели три километра до дома Ирины, путешествие заняло почти час, потому что Сет двигался рачьим шагом. Девушке доводилось жить в местах и похуже, но при Сете ей стало стыдно за эту грязную, обшарпанную хибару. В доме было пятнадцать жильцов, втиснутых в комнатушки с фанерными перегородками, окон и вентиляции хватало не на всех. Это был обычный для Беркли дом, поддерживать который в приличном состоянии не было возможности, так как хозяева не могли повышать арендную плату. Краска снаружи облупилась, ставни не держались на петлях, во дворе громоздилась ненужная рухлядь: старые покрышки, ломаные велосипеды, унитаз фисташкового цвета, пролежавший здесь пятнадцать лет. Внутри в нос шибало смесью курительных палочек и прогорклого супа из цветной капусты. Коридоры и общие туалеты никто не мыл. Душ Ирина принимала в Ларк-Хаус.

— Почему ты живешь в таком свинарнике? — возмутился Сет.

— Потому что он дешевый.

— Выходит, Ирина, ты намного беднее, чем мне казалось.

— Не знаю, что там тебе казалось, Сет. Почти все на свете живут беднее, чем семья Беласко.

Ирина помогла ему снять ботинки и уложила на полу на матрас, служивший ей постелью. Простыни были чистые, потому что бабушка с дедушкой когда-то внушили ей, что бедность — это не оправдание для грязюки.

— А это что? — Сет показал на колокольчик на стене, шнурок от которого уходил в соседнюю комнату.

— Ничего, не беспокойся.

— Как это ничего? Кто там живет?

— Тим, мой приятель из кафе и компаньон по мытью собак. Иногда мне снятся кошмары, и я начинаю кричать, тогда Тим дергает за шнурок, колокольчик звенит, и я просыпаюсь. Такой у нас уговор.

— У тебя бывают кошмары, Ирина?

— Конечно. А у тебя разве не бывает?

— Нет. Эротические сны случаются, это да. Хочешь, расскажу тебе один сон?

— Спи давай!

Сет выполнил ее приказ меньше чем за две минуты. Ирина дала лекарство Неко, вымылась с помощью кувшина и тазика, которые держала в углу, сняла джинсы и рубашку, надела старую футболку и притиснулась к стене, отгородившись от Сета котом. Ей стоило больших усилий заснуть: мешало близкое соседство мужчины, шум соседей за стенками и капустный запах. Единственное окошко во внешний мир помещалось так высоко, что виден был только маленький прямоугольник неба. Иногда к девушке ненадолго заглядывала поздороваться луна, но эта ночь была не из удачных.

Ирина проснулась от малой толики утреннего света, проникшего через окошко, и увидела, что ее друга уже нет. Было девять, ей полагалось выехать на работу еще полтора часа назад. У Ирины болела голова и ныли кости, как будто похмелье от саке передалось ей диффузионным путем.

ИСПОВЕДЬ

Альма не вернулась в Ларк-Хаус ни в тот день, ни на следующий и не позвонила справиться, как там Неко. Кот не ел три дня и с трудом глотал воду, которую Ирина вводила ему в глотку шприцем; лекарство никак на него не подействовало. Девушка хотела попросить, чтобы Ленни Билл свозил их к ветеринару, но в Ларк-Хаус приехал Сет — свежий, выбритый, в чистой одежде и с выражением раскаяния на лице — ему было стыдно за минувшую ночь.

— Я только сейчас узнал, что крепость саке — семнадцать градусов…

— Ты на мотоцикле? — перебила Ирина.

— Да. Он простоял всю ночь там, где мы его оставили.

— Тогда отвези меня к ветеринару.

Их принял доктор Каллет, тот самый, что несколько лет назад ампутировал лапу Софии. И это не было совпадением: ветеринар служил волонтером в организации, искавшей хозяев для румынских собак, вот Ленни и порекомендовал его Альме. Доктор Каллет диагностировал кишечную непроходимость; кот нуждался в срочной операции, однако Ирина не могла принять такое решение, а у Альмы не отвечал телефон. Сет взял ответственность на себя, заплатил положенные семьдесят долларов и передал кота медсестре. После этого они с Ириной пошли в кафе, где девушка работала до того, как перешла к Альме. Их обслуживал Тим, который за три года по карьерной лестнице не продвинулся.

Сету все еще было муторно после саке, но в голове у него прояснилось, и парень пришел к выводу, что забота об Ирине — его долг и медлить с этим нельзя. Сет не был влюблен так, как раньше влюблялся в других женщин, когда всепоглощающая страсть не оставляла места для нежности. Он хотел Ирину, и он долго ждал, чтобы девушка сама ступила на узкую тропу эротики, но все его терпение оказалось напрасным, и теперь пришел час переходить к прямому действию или окончательно от нее отказаться. Ирину не пускало что-то из прошлого — ничем иным ее биологический страх было не объяснить. У Сета было сильное искушение прибегнуть к помощи своих агентов, однако он давно решил, что Ирина не заслуживает такого предательства. Он надеялся, что загадка разрешится как-нибудь сама собой, и не задавал лишних вопросов, но время подобных рассуждений прошло. Требовалось срочно вытащить девушку из крысятника, в котором она жила. Сет подготовил аргументы, как для выступления на суде, однако, когда он увидел ее мордашку под дурацкой шапочкой, вся речь вылетела из головы, и Сет без предисловий предложил Ирине перебираться к нему.

— У меня удобная квартира, квадратных метров в избытке, и для тебя будет отдельная комната и отдельная ванная. Это бесплатно.

— В обмен на что? — недоверчиво спросила девушка.

— Ты будешь работать на меня.

— Как именно работать?

— Помогать с книгой про Беласко. Все время требуется что-то выяснять, а мне некогда.

— Я работаю по сорок часов в неделю в Ларк-Хаус и еще двенадцать на твою бабушку, еще мою собак по выходным и собираюсь учиться по вечерам. У меня времени меньше, чем у тебя, Сет.

— Ты могла бы отказаться от всего, кроме бабушки, и заняться моей книгой. У тебя будет жилье и хорошее жалованье. Я хочу проверить, как это — жить с женщиной; я никогда этого не делал и нуждаюсь в небольшой практике.

— Вижу, моя комната тебя удивила. Я не хочу вызывать у тебя жалость, Сет.

— А это не жалость. Сейчас ты вызываешь у меня ярость.

— Ты хочешь, чтобы я бросила свою работу, отказалась от верных доходов, от комнаты в Беркли с фиксированной оплатой, заполучить которую мне стоило больших трудов, чтобы я поселилась в твоей квартире, а потом, когда я тебе надоем, оказалась на улице? Весьма убедительно.

— Ирина, ты ничего не понимаешь!

— Еще как понимаю, Сет. Тебе нужна секретарша с доступом в постель.

— О господи! Я не собираюсь тебя умолять, но предупреждаю: я уже готов развернуться и исчезнуть из твоей жизни. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, это очевидно даже для бабушки.

— Альмы? При чем тут твоя бабушка?

— Это была ее идея. Я хотел предложить тебе выйти за меня, да и все, но она говорит, нам лучше попробовать пожить вместе год или два. Так ты успеешь привыкнуть ко мне, а мои родители успеют свыкнуться с тем, что ты не еврейка и что ты бедная.

Ирина даже не пыталась сдерживать слезы. Она только спрятала лицо за сплетенными руками, побежденная головной болью, которая усилилась в последние часы, и смятая лавиной противоположных чувств: нежностью и благодарностью к Сету, стыдом за собственную неустроенность, неверием в будущее. Этот мужчина предлагает ей любовь, как в романах, но такая любовь не для нее. Она способна любить стариков из Ларк-Хаус, Альму Беласко, нескольких друзей вроде Тима, который в этот момент с тревогой смотрел на их столик из-за прилавка, бабушку с дедушкой, поселившихся в стволе секвойи, Неко, Софию и других питомцев из пансиона; Сета она любила больше всех, но все равно недостаточно.

— Что с тобой, Ирина? — растерялся парень.

— Ты тут совершенно ни при чем. Это все мое прошлое.

— Расскажи.

— Зачем? Это ничего не изменит, — ответила она, сморкаясь в бумажную салфетку.

— Это очень важно, Ирина. Вчера я хотел взять тебя за руку — и ты меня чуть не ударила. Конечно, ты права: я нажрался как свинья. Прости. Это больше не повторится, обещаю. Я люблю тебя уже три года, тебе это хорошо известно. Чего ты ждешь, что тебе нужно, чтобы меня полюбить? Берегись, Ирина, имей в виду: я ведь могу заполучить и другую девчонку из Молдавии: сотни таких эмигранток готовы выскочить замуж ради американского гражданства.

— Хорошая мысль, Сет.

— Ирина, со мной ты будешь счастлива. Я самый добрый чувак на свете, абсолютно безобидный.

— Ни один американский адвокат на мотоцикле не безобиден, Сет. Но да, я признаю, ты потрясающий человек.

— Так что, ты согласна?

— Я не могу. И если бы ты знал почему, то вылетел бы отсюда пулей.

— Дай-ка я угадаю: контрабанда экзотических животных вымирающих видов? Не имеет значения. Переселяйся ко мне, а потом разберешься.

Квартира Сета в современном здании в районе Эмбаркадеро, с консьержем и большими зеркалами в лифте, была такой незапятнанно-чистой, что казалась необитаемой. Не считая кожаного дивана салатного цвета, гигантского телевизора, стеклянного столика с аккуратными стопками журналов и книг и нескольких датских торшеров, в этой Сахаре с окнами во всю стену и темным паркетом больше ничего не было. Никаких ковров, картин, украшений и цветов. На кухне главенствующее положение занимали стол из черного гранита и сверкающая коллекция медных кастрюль и сковородок, которые никем не использовались, а просто висели на крючьях под потолком. Ирина из любопытства сунула нос в холодильник и обнаружила там апельсиновый сок, белое вино и обезжиренное молоко.

— Ты вообще ешь твердую пищу, Сет?

— Да, в гостях у моих стариков или в ресторанах. Здесь, как выражается моя мать, недостает женской руки. Ты умеешь готовить?

— Картошку и капусту.

Комната, которая, по словам Сета, ее заждалась, была такой же стерильной и аскетической, как и остальная квартира: там размещались только широкая кровать с покрывалом из грубого льна и подушками трех кофейных оттенков — что вовсе не оживляло интерьер, — ночной столик и металлический стул. На стене песочного цвета висела одна из черно-белых фотографий Альмы, сделанная Натаниэлем Беласко, однако в отличие от других снимков, на которых Ирина открыла для себя новую Альму, на этом была оставлена только половина ее сияющего лица в окружении туманной дымки. Это был единственный элемент декора, который Ирина заметила в пустыне Сета.