Вернуть Боярство 4

Молнии устремились вперед, выжигая, дестабилизируя структуру мощного барьера. Будет тот создан настоящим мастером своего дела, чародеем вроде того же Никиты, все мои усилия пошли бы прахом — слишком много было маны в чужих чарах, что бы одним лишь превосходством в качестве магии взять верх.

Но прикрывающие вершину холма барьеры были мощными, но весьма безыскусными. И они почти мгновенно пали, оголяя пушки, суетящихся вокруг рогачей-артиллеристов (однорогие, разумеется) и несколько десятков сильных двурогих — мощных Адептов и нескольких Мастеров. И впереди всех стоял закованный в доспехи высокий воин.

— Хуннус! — заорал тот на чистейшем русском, удивив нас всех. — Мерзкий дикарь! Прими мой вызов, если в тебе есть хоть капля чести, животное!!! Сразись со мной один на один, мерзкое безрогое отродье! Я, Илнэс Иссарион, эннери народа нолдов, вызываю тебя на бой, тварь!

Хрена себе, да тут у нас тут аристократ прорезался, я смотрю… Тот самый сверхмощный двурогий с аурой Мастера зашагал вниз по склону, плюнув на любые опасности, зашагал вниз. Ему наперерез ударила могучая молния, до отказа наполненная мощью — один из моих Мастеров применил то, чему я их всё это время обучал.

Враг даже не обнажил клинка. Взмах левой руки, на которой был треугольный пехотный щит, легко отвёл атакующие заклятие пусть и нижней планки, но четвёртого ранга, а сам воин продолжил шагать ко мне. Я ощущал его пылающий отчаяньем и яростью взгляд, взгляд человека, который полностью принял поражение и смерть. Всё, что его интересовало сейчас — умереть достойно, забрав главного врага, покрыв себя славой и честью…

— Я, Аристарх Николаевич, глава Рода Николаевых-Шуйских, принимаю твой вызов, нолдиец! — шагнул и я вперёд. — Кто я такой, что бы отказываться от удовольствия добыть голову врага своими руками? Покажи мне, рогатый, на что ты способен! Дерись, как в последний раз — сегодня ты живым не уйдёшь!

Мои трёхцветные молнии закружили вокруг меня, пробежались по телу, даруя силу, скорость и защиту от любых ослабляющих вражеских чар — каждый вид моего личного могущества отвечал за что-то своё, и сейчас они щедро отдавали свою силу.

Враг, выхватив клинок, ринулся вперёд в мощнейшем ускорении. Не ожидая подобной прыти, я вынужден был отпрыгнуть в сторону, едва не потеряв равновесие. Следующие его выпад пришелся в выхваченный щит. Артефакт потянул из меня энергию, блокируя неизвестные мне чары, и сиреневое сияние бессильно стекло по нему.

Мой клинок, покрытый трёхцветными молниями, стремительной атакующей змеёй рванул в ответном выпаде, метя в сочленение доспехов на коленях — но враг спокойно принял этот удар. И к моему удивлению, его броня выдержала — я же получил мощнейший удар клинка по голове. Загудев, шлем выдержал могучую атаку, но прекрасный артефакт, способный выстоять перед несколькими Мастерскими заклятиями, потерял почти всю ману, которая содержалась в нем. Вот это удар у ублюдка!

Следующие несколько разменов ударами прошли в ничью — после первых разменов мы начали слегка опасаться друг друга. А уже через десяток секунд мы оба поняли — враг, что стоит пред каждым из нас, вполне способен отправить своего противника в мир иной.

Это был первый раз, когда равный мне рангом соперник оказался действительно достойным противником. Да что там достойным — этот нолдийский чародей в бою один на один был способен прикончить любого известного мне лично Младшего Магистра. Как и я, собственно… И что забыл в этой жопе мира, в мелкой, по сути, стычке тот, чей дар был не хуже моего, было для меня решительно непонятно.

— Кто ты, безрогий? — рыкнул глухой голос из-под шлема. — Как ты можешь противостоять мне?

У меня был тот же вопрос, но задавать я его не стал, решив поберечь дыхание. Впервые под этими небесами мне попался мастер стали, способный победить меня в бою, и во мне медленно, но верно просыпался тот, кого я успел подзабыть и списать со счетов — истинный Пепел, Великий Маг из иного мира, способный громить армии и убивать драконов, демонов и младших богов своей мощью. Тот, кто лишившись почти всего, обожал битвы с равными врагами больше, чем секс, алкоголь и многое другое!

— Я — Пепел! — заревел я в ответ, чувствуя боевое безумие, охватывающее меня. — Гордись, эннери Илнес — сегодня ты падёшь от руки Великого!!!

Дальнейший разговоры мы оба посчитали излишними. Засверкали мои молнии, взметнулось вокруг врага сиреневое пламя — уладить наш конфликт чистой сталью не было, к сожалению, никакой возможности. В конце концов, мы маги, а не мечники…

Сиреневое пламя сменилось сперва бирюзовым, а затем и вовсе синим — и в меня ударил настоящий поток ледяного огня! Сученок специализировался не на огне, а на льде, и провел меня! Заготовленная от пламени защита затрещала, пожирая чудовищное количество маны, но я выдержал необходимые мне четыре секунды — и во все стороны от меня хлынул фиолетовый гром с молниями, круша, искажая и разрушая все чары вокруг.

Вот только и враг оказался непрост. Вспыхнувший ледяным огнём клинок метнулся в вертикально ударе, порождая чудовищной мощи тончайший разрез синего пламени, ударивший в меня. Вспыхнули синие молнии, охватывая мой щит, и мощь столкнулась с мощью.

Нас обоих отшвырнуло в стороны. Я в изумлении вглядывался в ауру врага, что вновь наливалась мощью — передо мной всё ещё стоял Мастер, но что, блять, это за чудовищное ощущение, что я испытываю глядя на него? Я словно бился с кем-то, кто полностью равен мне — возрастом, былой мощью и хитростью уловок… Словно…

— Ты перерождён? — изумленно спросил мой враг.

Вместо ответа я использовал один из сильнейших в данный момент своих приемов — Удар Грома и Молнии. Уловивший начальные такты зарождающегося приёма чародей нолдийцев, как и я, отбросил щит. Синим пламенем вспыхнул он весь, целиком, вместе с мечом — а затем я устремился вперед, намереваясь сокрушить, втоптать в землю этого одоспешенного ублюдка, что сумел дать мне равный бой…

Мелькнул, разбрасывая синие искры, вражеский клинок — и враг, использовавший собственный атакующий прием, встретил удар ударом. Во все стороны хлынули, разрушая всё вокруг, молнии и лед, а клинки, скрестившиеся в ударе, отбросило отдачей чуть назад, заставив каждого из нас сделать несколько шагов назад.

— Дыханье Ледяных Морей!

— Отзвук Грозового Облака!

Сила льда схлестнулась с магией звука — и рванувший ко мне со всех сторон лёд, стремящийся заковать меня в свои холодные объятия, разлетелся на осколки от удара моего Грома. В итоге мы оба остались целы, удивлённо глядя друг на друга. Да кто он, мать его, такой, забери его демоны всех Инфернальных Планов, что только существуют⁈

С моего противника слетел шлем. Белые, как снег, волосы, яркие синие глаза, изящные, идеально симметричные черты прекрасного лица…

— Баба⁈ — воскликнул я.

— Реинкарнатор⁈ — вскричала та одновременно со мной.

Без шлема у неё, кстати, был вполне себе нормальный, даже приятный женский голос…

Именно с этой мыслью я зарядил ей молний в лицо. Не скупясь ни на силу, ни на уровень демонстрируемого мастерства — трёхцветная молния приняла форму здоровенной драконье пасти и от неё разило уже истинной моей мощью — я вложил не только ману и своё мастерство, но и Силу Духа, того самого, что был у меня выше уровня Магов Заклятий этого мира.

И всё же мой удар оказался недостаточно силён для того, что бы её прикончить. Этим ударом я мог бы если не прикончить, то ввести в состояние полной недееспособности чародея уровня Святослава — тот с полминуты был бы не способен биться, приняв эту атаку.

Но она была слишком сильна для подобного. Ледяной вихрь принял всю мощь моего заклятия, смешал и подхватил её на свои крылья из льда и ветра, постепенно развеивая — и через полминуты мы оказались друг напротив друга, тяжело дыша от напряжения. Это были чары высокого порядка, что-то между уровнем Старшего Магистра и Архимага, и для наших текущих рангов это было чересчур.

— Мы… ещё… встретимся… — хрипло заявила она.

А затем ей под ноги упал полыхнувший магией высоких порядков амулет, раскрывая портал — и прежде, чем я успел что-то сделать, она юркнула туда, скрывшись с моих глаз. Я же лишь сплюнул от досады — бой выигран, но вопросов он после себя оставил целую уйму… Как она сказала? Реинкарнатор? И что это значит, интересно?

Глава 14

Второй Император тяжело вздохнул и сделал небольшой глоток из золотого кубка, стоящего на небольшом столике. Находящаяся в нем жидкость булькала и исходила паром, распространяя терпкий аромат лекарственных трав, и от её содержимого исходили волны могущественной магии — само по себе это зелье было смертельным ядом для чародеев ниже ранга Мага Заклятий. Однако для него, самого могущественного боевого мага Российской Империи данное алхимическое средство было лекарством, помогающим исцелять тяжелые раны, полученные в недавнем бою.

Цена за один кубок этого волшебного напитка достигала четырёх десятков миллионов золотых, и это было даже не самое дорогостоящее средство, принятое сегодня великим чародеем. Однако такова была цена большой победы, одержанной в пятидневном сражении Приграничье Разлома — проклятых, пропитанных иномировой маной землях, где армии людей и нолдийцев сошлись в жестокой схватке.

Около сотни тысяч погибших рядовых бойцов Имперской Стражи, гвардейцев дворянских родов и воинов вольных отрядов, несколько тысяч отдавших свои жизни чародеев различных рангов, от Учеников до десятка Архимагов, почти втрое большее количество раненных — цена за победу оказалась практически пирровой…

И даже самые могучие из воинов-волшебников, Маги Заклятий, не сумели уйти не попятнанными. К счастью, из их числа никто не погиб, ранения различной тяжести получили все. Из плохих новостей был тот факт, что на всю Империю имелось лишь два чародея их уровня, специализирующихся на целительстве, и один из них был преданным нынешнему правителю вассалом, а второй — главой одного из боярских Родов. Проще говоря — были полностью недоступны в данный момент для Павла Александровича.

Целители же ниже рангом, даже Ахимаги, были неспособны оказать им значительной помощи, и потому ему и его соратникам приходилось практически спускать на ветер зелья на сотни миллионов рублей ради того, что бы поскорее залатать полученные травмы. Война, к сожалению, все ещё не была закончена…

— Мы серьёзно недооценили угрозу, исходящую от рогачей, — мрачно заметил Тойво Валге. — На этот раз пришлые отличаются от всех тех, кто приходил из Разлома прежде. Одолеть своими силами и окончательно сбросить их обратно в бездну Разлома, как мы делали это прежде, не выйдет. Либо Император придет к нам на помощь, либо мы окончательно выдохнемся в этой войне, и после нашей победы нас потеснят сторонники Петербурга. Слишком долго придется восстанавливать силы…

— Это если мы вообще сумеем одержать победу, — откликнулся Илларион Белорецкий. — Господа, давайте смотреть правде в глаза — ещё одна, максимум две подобных победы, и мы останемся без штанов.

— А как же «С нами Бог, так кто же устоит против нас⁈» — ядовито поинтересовался ещё один из присутствующих. — Херувимы с маленькими писюнами и здоровенными арфами, вроде как, должны были сойти с небес и одним движением священного мизинца прикончить всех врагов! Во всяком случае, в чем-то подобном вы нас уверяли в начале кампании. Где же Воинство Господне, которое должно было принести нам победу?

Облаченный в длинную черную рясу простого монаха, с незамысловатым, затертым от многочисленных прикосновений крупном деревянном кресте на груди отец Илларион, один из Магов Заклятий Русской Православной Церкви, был человеком сильно отличающимся от принятого стереотипа в отношении высокопоставленных священнослужителей.

Был он болезненно худ, обладал весьма куцей бороденкой и невыразительными серо-зелеными глазами, тонкими, не слишком красивыми губами и резко со всем этим контрастирующим крупным носом, делающим его похожим на хищного, голодного ворона, готового в любой миг вцепиться в добычу. И впечатление это было недалеко от истины — сей святой отец, недолюбливаемый нынешним Патриархом и его ближним окружением, относился к категории святых отцов, искренне полагавших, что святое слово в купе с крепким кулаком куда эффективнее вразумляет заблудших на путь истинный, нежели кротость, смирение и тоже доброе слово, но без кулака.

Однако при всем при этом святой отец имел репутацию редкой честности человека, которого немалая часть священнослужителей и прихожан Церкви полагала если и не святым, то близким к становлению им человеком. И не зря — в свою бытность мирянином данный чародей носил фамилию Шуйский и имел все возможности стать Главой данного Рода по праву старшинства, будучи старшим братом Николая и Леонида. Причем разница в возрасте была воистину солидной — первенец предыдущего Главы, он был на полвека старше братьев и родился от предыдущего брака их общего отца.

Однако, истово уверовав после некоего судьбоносного для себя момента, ушел в ряды церковников и посвятил себя служению господу. И снискал там немалую славу и поддержку несмотря на то, что выходцев из боярства, которое вообще-то признавало равно и старых богов, и Христа, очень не любили в этой среде.

— А вы, граф, как я погляжу, уже вовсю жалеете о том, что решили покинуть тёплое и сытное местечко под рукой Императора? Тоскуете по оставшемуся в столице особняку и наложницам, с которыми устраивали свои сатанинские оргии, и уже ищете себе оправдание, что бы вернуться к государю с повинной? — отпарировал отец Илларион.

Его оппонентом в данном споре являлся Всеволод Петрович Патрушев — самый могущественный чернокнижник в Российской Империи и единственный, кто достиг ранга Мага Заклятий среди этой братии — в Империи, а не в мире, разумеется. Чернокнижники его уровня попадались в Османской Империи и Европе, где они были обласканы властью и приближены к тронам тамошних владык.

Замечание попало не в бровь, а в глаз — приготовившийся выдать в ответ на это заявление ядовитую и колкую тираду чернокнижник ощутил внимательный, лишенный малейшего намека на шутку взгляд Второго Императора, что до сих пор молча прихлебывал из своего кубка.

И несмотря на то, что в магическом фоне не произошло ни малейших изменений, а сам Павел Александрович получил повреждений больше любого из присутствующих, вольнолюбивый и нахальный чародей ощутил, как его горла слегка коснулась ледяная длань близкой опасности. Как-то внезапно сиятельный граф Патрушев вспомнил, что вообще-то, несмотря на равные на бумаги ранги, именно Второй Император считается самым могущественным боевым магом Российской Империи… Да что там — одним из сильнейших на планете. Как минимум, в первой тройке он точно был…

А вот сам граф среди присутствующих был слабейшим. Не потому, что бездарь или слабак — просто тройка сидящих рядом магов была из первой десятки сильнейших чародеев Империи. Да что там говорить — тот же Тойво Валге в одиночку раздавил бы его. Не легко, с трудом и в тяжелой схватке — но шансов на победу даже с ним у темного мага совсем не имелось.

— Господа, право же… — начал было чернокнижник, но впервые за беседу заговоривший Павел Александрович вынудил его умолкнуть.

— Бестужевы и Воронцовы, наконец, окончательно собрали все доступные им силы и идут к нам в качестве подмоги, — тихо бросил великий чародей. — Два Мага Заклятий, двадцать семи Архимагов, стотысячный боевой корпус и две воздушные эскадры, в каждой из которой имеется по линкору и десятку современных крейсеров, не считая прочих боевых судов.

Павел Александрович замолчал на несколько секунд, прервавшись ради очередного глотка. Зелье было горьким и горячим даже для столь могущественного существа, давно вышедшего за рамки человека, как он, но выпить требовалось всё и как можно скорее.

— Далее. В Европе, путем интриг, предательства и небольшого, но весьма кровавого столкновения образовалось новое государство… Хотя вернее будет сказать, что возродилось старое — Священная Римская Империя в границах, значительно превосходящих прежние, даже на пике его существования в прошлом, и несколько иным названием. Австро-Венгрия, Пруссия, часть земель Речи Посполитой, Бельгия и Италия — и всё это новообразование возглавляет весьма молодой, но амбициозный чародей. Вы его знаете, господа — третий принц Пруссии, Фридрих Гогенцоллерн, ныне коронованный как Фридрих Первый, Император Священной Германской Империи, которую он назвал правопреемницей Священной Римской. Что значит лишь одно — в Европе намечается большая война. Британия и Франция активно интригуют, склоняя моего царственного кузена к военному союзу против Фридриха, тот, в свою очередь, заручился поддержкой начавшей сдавать, но всё ещё очень могущественной Османской Империи… И над всей этой схваткой — молодые САСШ, что намерены нагреть руки на приближающейся бойне…

Воцарилась тишина — эти новости стали неожиданностью и для Иллариона, и для Патрушева. Однако по лицам обоих было видно, что они не совсем понимают, куда клонит Павел Александрович, а потому, сделав новый глоток, тот продолжил.

— Господин Патрушев, я очень благодарен за то, что вы решили подставить нам плечо в этой войне. И ни коим образом не стану вам препятствовать, если вы сочтете, что оказали достаточную помощь в нашем деле и решите вернуться обратно в столицу… Но подумайте вот о чем — мой кузен никогда не отличался милосердием и христианской кротостью. Я склонен думать, что он ввяжется в бойню, и тогда ему потребуются все его силы и сторонники… Конечно, он с большой охотой спихнул бы всё на бояр, но увы — коли враг не нанесет по Российской Империи удар первым, боярство и не подумает идти в одиночку против столь могучего врага. Ибо не дураки и понимают, чем это грозит… Что означает необходимость отправить в бой достаточные силы, которые смогут стать достаточным основанием для того, что бы выполнить союзнические обязательства перед Британией и Францией — этот союз я считаю делом решенным, ибо других достойных упоминания союзников у нас не предвидится — но при том необходимо будет сохранить достаточно сил, что бы Империя Цин, сиречь огромный и могущественный Китай не счел это для себя хорошим шансом отхватить кусок от нашего государства. Императору придется вертеться и быть весьма изобретательным, что бы суметь заставить все силы Империи мобилизоваться и вынудить их действовать в своих планах… И для этого ему потребуется время, какие-нибудь успехи в войне и довольные Франция с Британией, которым он продемонстрирует серьёзность своих намерений…

— А времени у Императора и его союзников немного, — подхватил Тойво. — Стремительно создав свою Империю, Фридрих одним махом устранил большинство тех, кто не готов был признать его власть или, больше того, оспорить её. Слияние армий, интеграция новых территорий и экономик а так же приведение всех несогласных к покорности идёт невероятно стремительными темпами — к произошедшему явно готовились десятилетиями. В Европе скоро не останется тех, кто не втянут в эту свару — слишком долго не было больших войн, слишком много сил накопили даже второразрядные государства вроде Испании, Португалии, Швеции и прочих, не говоря уж о упомянутых до этого гигантов. Грядет передел мира, и в его начале наш Император и союзники отправит вперед достаточно мощную группировку войск, что бы нанести противнику ощутимый ущерб… Но это будет размен в чистом виде. Бросят туда тех, кого не жалко — всех провинившихся, неблагонадежных и прочих, кто не сумеет дать официального объяснения тому, что не готов идти в первой волне.

— И я со своим Родом и учениками будем первыми в списках тех, кого зачислят в это войско смертников, — мрачно закончил висящий в воздухе вывод граф Патрушев. — Ведь я пришел к вам, покинув стан преданных Императору персон, да и как чернокнижник не столь ценен — у врага в достатке чародеев моего направления, превосходящих меня, и противоставлять черной магии европейцев будут традиционную стихийную магию да артефакторику с алхимией, в которых мы одни из мировых лидеров… Что ж, я вас понял. Мы с вами в одной лодке до самого конца. Тем более, что к нам идут такие подкрепления, что нам хватит сил победить без особого ущерба.

— Если отечество в опасности, я вынужден вас покинуть, господа, — негромко заявил отец Илларион. — Наша миссия здесь важна, но то, что с ваших слов вот-вот грядет… Я не могу позволить себе закрыть глаза на происходящее. Так что прошу меня простить, но…

— Святой отец, боюсь, наша победа в этой войне куда важнее, нежели вам видится, — поднял ладонь Павел Александрович. — Если отправитесь сейчас в столицу, вы окажитесь лишь одним из многих, пусть не песчинкой, но малым камушком на чаше весов, что не сумеет переломить ход событий в пользу Империи. Прошу вас и ваших подчиненных остаться здесь — поверьте, этим вы принесете куда больше пользы отечеству, нежели своим отъездом. Иначе ваши враги в Синоде сумеют избавиться от вас чужими руками, а задуманная вами реформация церкви так и останется лишь пустой мечтой.

— Я понимаю ваши резоны и стремления, вашу жажду выиграть политические очки и уберечь своих людей от грядущего ценой войны с более слабым противником, господин Романов, — покачал головой Илларион. — Но поймите и вы — долг обязывает меня быть там, где я сумею принести наибольшую пользу своей родине и пастве. И сейчас это место — не здесь.

— Напротив, — холодно усмехнулся Павел. — Мой кузен — дурак, слишком увлекающийся парижскими модницами и британскими баронессами, почти не говорящий на русском и предпочитающий французский язык… И его план, столь очевидный любому, глупость несусветная — бросать в мясорубку часть, пусть и малую, лучших сил Империи ради того, что бы «союзники» были довольны, верх кретинизма. Впрочем, этому дегенерату всегда недоставало мозгов…

Воцарилась звенящая, невероятная тишина. Слова, легко и открыто брошенные Павлом Романовым, могли стоить последнему если и не головы, то положения в обществе, реши кто-то из присутствующих донести их до Императора и выдели часть своей памяти в знак доказательства. Ведь они давали последнему официальный повод взяться за главного своего противника на политической арене Империи… И потому три пары изумленных взглядов от потерявших дар речи чародеев были вполне понятны и объяснимы.

— Чего стоят эти «союзнички», которые всю обозримую историю ставили нам палки в колёса, мешали развиваться и при каждом удобном случае норовили отщипнуть кусочек от Империи? Бонапарта и вовсе пришлось как свинью на Бородинском поле резать, объединив все силы государства и едва не надорвавшись — а плодами победы бесстыдно воспользовались британцы. Уверен, они и в этот раз сделают всё, что бы основная тяжесть войны легла на наши плечи, позволив им загребать каштаны чужими руками, а придурок на престоле толкает страну прямиком в лапы этих мерзавцев… И мы, верные сыны отчизны, должны покорно следовать за таким лидером и таким планом?

Второй Император грозно нахмурился и ударил кулаком по столику, заставив несчастный предмет интерьера разлететься мелкой щепкой.

— У меня иные мысли на этот счет. И имеется план, что позволит минимизировать возможный ущерб от грядущей войны… Но для этого мы должны сделать первый, самый важный шаг — победить нолдийцев. Победить не так, как прежде, а иначе… Это будет долгий и сложный путь, но он сулит нам возможность укрепить Империю и одновременно с тем воплотить стремления каждого из присутствующих… Не желаете ли послушать этот план? Разумеется, принеся соответствующие клятвы о неразглашении.

Самый сильный чародей Империи обладал репутацией человека, не разбрасывающегося пустыми обещаниями. Так что его слова не могли не найти отклика и желания как минимум его дослушать, несмотря на то, какой крамолой пахло это дело. Впрочем, чурающийся рискованных и порой безумных решений никогда не сумел бы достичь уровня присутствующих.

— И если вы сочтете его неприемлемым для себя, вы обязаны будете сохранять тайну в течении года, но участвовать в нем не обязаны. Затем же будете вольны делать с этой информацией все, что захотите…

— Знаете вы, господин, как заставить рыбку заглотнуть наживку, — проворчал отец Илларион.

— Пожалуй, я впервые вынужден согласиться с монахом, — криво усмехнулся Патрушев. — Не томите, ваше превосходительство — поведайте нам этот замысел…

Глава 15

По черному ночному небу с треском прокатился глухой, недовольный раскат грома. Сверкнувшая парой секунд ранее молния угодила прямо в одно из странных, сверхпрочных местных деревьев, растекшись по нему подобно жидкости и словно бы впитавшись в кору. Капли начинающегося дождя закапали вниз, прямо на наши головы, и я устало вздохнул.

— Ну когда ж еще этому проклятому дождю начаться, как не в наш выход, — сплюнул под ноги Влад. — Второй раз уже, мать его разэдак! Издевательство какое-то!

— Мы здесь незваные гости, и природа нам на это ясно намекает, — пожал плечами Арсений. — Или ты ожидал, что нас тут пансионат с ясным солнышком и доступными девочками ждут?

— Я ожидал, что эти треклятые хляби небесные выплеснутся на отряд этого Воронцова-Уварина. Достал уже этот змей в черных доспехах, честное слово… Да к тому же ещё от ливня хрен укроешься!

— Если тебя это утешит — они сейчас мокнут так же, как и мы, — хмыкнул я. — Мы в этой вылазке действуем вместе.

— Это меня, если честно, тоже не радует, — покачал он головой.

Казалось бы — несколько магов ранга Мастера могли бы вообще не переживать о каком-то там дождике. Простенький для нашего уровня щит спокойно укрыл бы от капель влаги и самого чародея, и сколько ему нужно окрестного народу. Но нет — странная особенность приразломных земель была такова, что законы магии и физики здесь работали несколько своеобразно.

Ещё в первый раз, когда я здесь попал под дождь, неделю назад, я попробовал укрыть себя чарами. И каково же было мое изумление, когда вода играючи, словно и не заметив никакого сопротивления, продолжала капать мне на голову! Я попробовал чары посильнее, затем ещё сильнее… В итоге что бы удержать простой дождик я был вынужден трать силы на полноценный Мастерский щит! И это я — прочие Мастера были вообще бессильны!

В общем, очень любопытный феномен, ещё более странный чем здешняя флора, и его бы исследовать по хорошему, ведь это был шанс найти знания, благодаря котором можно будет игнорировать магические щиты врага, но увы — ни времени, ни возможности у меня не имелось. Вот стану Магом Заклятий и может тогда озабочусь — сейчас тайны этого места мне были явно неподвластны. Нос не дорос, к сожалению…

С памятного сражения за два холма прошло две недели. И первая из них выдалась изматывающей, тяжелой и очень кровавой — едва мы одолели врага на своих позициях и закрепились на холмах (ну как закрепились — наскоро перенесли туда лагерь), как пришлось большей части боеспособных подразделений сниматься и двигаться на помощь бодающейся в окопной возне дивизии нашего корпуса.

Бой шёл до глубокой ночи, пока обе стороны не выдохлись окончательно. Битва в тот день так и закончилась — просто обе стороны расположились на занятых позициях, не в силах идти вперед. Солдаты спали вповалку, торопливо поглощая сухпайки и спеша отключиться, что бы урвать хоть несколько часов сна. Дошло до того, что дежурить ночью пришлось только одарённым, как более физически развитым существам. Тяжелая ночь…

А наутро выяснилось, что нолдийцы предпочли спасти остатки войск, чем продолжать бессмысленный бой, и отошли дальше, в глубь своих территорий.

Успех был слишком локальный, что бы сильно радоваться — далеко не везде всё шло столь радужно. Семь дней и шесть ночей длилось, почти не стихая, чудовищное сражение — даже в ту ночь, что мы отдыхали, вокруг ещё кто-то где-то дрался. Итогом противостояния стала чудовищная схватка где-то к западу, ближе к центру огромного сражения — там сошлись высшие маги и боевые флоты. Зрелище было красивое, и даже на расстоянии десятков километров магический фон бушевал и сходил с ума, мешая слабым магам колдовать и разрывая небо в клочья…

И мы, вроде как, победили. Вот только какой ценой… Корпус потерял треть бойцов убитыми и раненными, временно превратившись из боевого соединения в бродячий госпиталь. И это мы ещё не слишком дорого отделались — кое-где потери доходили до половины личного состава. Дальнейшее серьёзное наступление застопорилось само собой — мы просто выдохлись. Требовались пополнения, нужны были припасы — пища, патроны, снаряды, медикаменты, различная алхимия…

Но совсем прекращать бои никто, разумеется, не собирался. И наиболее боеспособные подразделения бодались, совершая рейды и налёты, внезапные атаки и стремительные отходы, маневрируя, заманивая друг друга в засады — в общем, развлекались всеми известными обеим сторонам способами. И минные поля были одними из самых безобидных неприятностей, на которые можно было нарваться сейчас…

Разумеется, воевали и мы. Это вообще стало по большому счету делом Младших Магистров и гвардий различных Родов — регулярные войска выдохлись слишком сильно. Учитывая, что две трети гвардейцев в нашей пятой бригаде погибли во время штурма проклятых холмов, от нас были лишь мои воины. Младшие Магистры, в большинстве своём, оправлялись от ран либо стерегли лагеря. Старших же у бригады просто не было…

В связи с чем приказы мы ныне получали напрямую от штаба корпуса. Где я периодически сталкивался с Алексеем Алексеевичем Воронцовым-Уваровым… Новоиспеченный глава Рода глядел на меня с почти идеальным выражением дружелюбия и одобрения, но я четко видел чудовищную ненависть чародея ко мне. И к сожалению, он был куда умнее тех, кто попадался до него — даже звание Младшего Магистра не вскружило ему голову и он не пытался оттяпать мне голову самолично. Прекрасно понимая, что во-первых не выйдет, во-вторых — за такое его самого могут казнить без суда и следствия. Шутки кончились, и никаких дуэлей ни до первой, ни до ещё какой-либо крови теперь не дозволялось. Перед вами враг, господа — с ним и деритесь.

Его чернодоспешное воинство оказалось на удивление успешным. И мне оставалось лишь гадать, когда я столкнусь с ними в бою — набранные и обученные люди с отличной экипировкой и таким количеством сильных боевых магов были явно не по карману изгою. Интересно, это семья втихую помогает или нашел покровителей в иных местах?

Сегодня был наш четвёртый выход «поле». По нашей информации, в соседней рощице расположились нолдийцы — мощный, хорошо укомплектованный отряд врага. Две с половиной сотни рогачей да несколько тысяч сорсов — что бы они там ни готовили, ничего хорошего это не сулило.

И сейчас с разных сторон сюда двигалось три отряда. Мои три сотни, более тысячи бойцов Воронцова-Уварова и отряд Рода Сопкиных — шесть сотен гвардейцев при Младшем Магистре, пятерых Мастерах и скольких-то там младших чародеев. Силы серьёзные, более чем — трёхрогий у врага был только один, и он был Младшим Магистром по силе, но на всякий случай с отрядом Воронцова-Уварова шла пара Старших Магистров. Для гарантии, так сказать…

— Так как думаете, чего они там ждут? — поинтересовался Приходько. — Как-то подозрительно это всё. Здоровенное подразделение в несколько тысяч тел, почитай полнокровный полк, при всех положенных магах, засел в какой-то рощице и сидит ждет не пойми чего… Не ловушка ли часом? Вдруг мы полезем туда, а по нам либо площадными чарами высшей магии, либо артиллерией как следует отработают?

— А скорее и тем, и другим, — согласился с ним Арсений. — Господин, всё это действительно подозрительно.

— По данным разведки там всё чисто, — ответил я. — А возможная цель атаки — стоящие неподалеку третий и четвёртый полк первой дивизии корпуса. Там большинство раненных и погибших… Но да — мне и самому всё это весьма не нравится. Вот только выбора у нас всё равно никакого — командование корпуса отдало приказ, а мы на войне. И это не тот случай, когда я имею право хоть что-то возразить — никаких прямых доказательств, что тут подстава, у нас нет, а подозрения к делу не пришьешь. Одно радует — по плану мы атакуем последними.

— Кстати о плане — переговорный артефакт заработал, — подал голос молчавший до этого Володя.

За это время мои одиннадцать Мастеров изрядно прибавили в силе и уверенности в своих возможностях. Ну, что было в принципе логично — где чародей может развиваться быстрее, чем на практике? Опытные воины есть опытные воины — даже новые ранги и открывшиеся возможности эти волки осваивали на ходу и куда быстрее прочих. Ведь в отличии от того же Влада, разжевывать им всё, вплоть до азов, не требовалось. Мой бывший Род учил дружинников на совесть… Теперь бедняга Приходько изрядно просел в рейтинге силы отряда — он уверенно держал почетное двенадцатое, последнее место. Впрочем, его успокаивал тот факт, что сердце лешего в его груди изрядно накинуло ему в плане резерва и дополнительных лет жизни. Со временем перерастет всю десятку…

— Николаев-Шуйский? — поинтересовался холодный, обезличенный магией голос.

— Да, — коротко ответил я.

— Старший Магистр генерал-майор Шевчук, — представился чародей. — Приказываю начать атаку.