Синдром Вильямса

Я никогда еще не попадала в облавы. Не то, чтобы они были редким явлением. Просто мне до сих пор везло — в тех мирах, где жила я, облав не было. Облава становилась возможной в одном случае — если охотники объединялись с местными властями. И те соглашались на наше уничтожение. И, соответственно, власти выдавали охотникам нас или помогали найти, что в сущности, одно и то же. Действуя самостоятельно, охотники могли бы выследить меня и мою семью. Может быть, Ястребинку и Дайделайона. И уж тем более не семью тетушки Гацании — с ней я не виделась по крайней мере год. А с Дейзи и Беллис — и того реже. Значит, нас выследили не по цепочке, не из-за того, что мы общались друг с другом. И уж, конечно, охотники не смогли бы поджечь школу, если бы не действовали с согласия властей.

— Что дальше? — спросила я. — Если это облава, нам нужно уходить отсюда. Слишком близко, нас могут найти.

— Если на хвосте не выведет кто-нибудь из наших, убежище не найдут. А ты же знаешь, какими мы становимся осторожными, когда на нас идет охота. И потом… ты думаешь, я зря сидела там, на холме? Незваных гостей ждут ловушки.

— Мы тоже учимся охотиться?

— Что делать, Крепис, что делать… Давным-давно мы даже помыслить не могли о таком. Теперь мы умеем ставить ловушки. Единственное, чего мы никогда не сможем сделать — это убивать и нападать первыми.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что тогда это будем уже не мы, — грустно сказала тетушка, — может быть, они будут выглядеть как мы и будут уметь то, что умеем мы, но это будет другой народ.

— А ты думаешь, мы сможем понять, когда случится такая мутация? Позволяющая нападать?

Гацания пожала плечами.

— Такие мутации уже случались.

— И что?

— Мы не позволяли им закрепиться. Не тебе у меня спрашивать, как, ты же врач.

Она была права. Я даже знала, где и как закодировано наше миролюбие. И подозревала, что могла быть и другая комбинация генов. Позволяющая нападать первыми. Или позволяющая убивать всех без разбора.

— Скажи, тетушка, а правда, что раньше мы вообще не могли отвечать на нападение? Просто давали себя убивать и все?

— Я не знаю, — кивнула Гацания. — Может быть. Я помню те времена, когда некоторые из нас не могли проявить насилие ни в каком виде. Не могли даже причинить вред охотнику. Но их теперь нет, они все умерли, давным-давно.

— Сами? Я имела в виду — от старости, своей смертью?

— Как можно умереть своей смертью, когда на тебя идет охота, а ты продолжаешь любить того, кто несет тебе смерть? — горько усмехнулась Гацания. — Конечно, их убили. Они не выжили. Законы природы, естественный отбор.

— Природа не бывает жестокой, — попробовала возразить я.

— Да? Тогда спроси у нее, зачем ей понадобились охотники? — рявкнула Гацания, и я поняла, что несмотря на свой возраст — ей тоже больно. И она сидела на вершине холма не только для того, чтобы увидеть преследователей, если они появятся, а в ожидании своих родных. Она надеялась, а потом перестала.

— Что стало с твоими детьми? — спросила я ее.

— Я не знаю. Я ждала их все эти дни. Думаю, они не придут. — И внезапно она сказала то, что я меньше всего ожидала услышать, тем более от нее: — Если их не будет через десять часов, я пойду их искать.

— Но это же безумие!

— Это мои дети. — Она поднялась и погладила меня по голове. — Не беспокойся. Я тоже давала Клятву и не стану рисковать понапрасну. Я не приведу к вам охотников. А сейчас ложись и поспи. Я разбужу тебя и покажу ловушки через несколько часов.

Мне не хотелось ее отпускать. Ни туда, на холм, хотя там было достаточно безопасно. Ни туда, в мир, где было очень и очень опасно. Но у меня не было аргументов. Может быть, если бы я не была уверена в смерти Дармины и Террэгана, я бы тоже отправилась их искать. И мне плевать было бы на все клятвы мира.

Глава 5. Утро

Я проснулась в сумерках. Впрочем, в таких местах, на краю света, почти всегда сумерки. Может быть, поэтому они и называются краем света, усмехнулась я. Мне было странно просыпаться. Я раньше думала, что я не проживу ни одного дня, если не станет Террэгана или Дармины. Я думала, что усну и заставлю свое сердце остановиться во сне. И вот я прожила целый день, и проспала несколько часов и проснулась. И мое сердце по-прежнему стучит.

Я осторожно поднялась. Нивяник еще спал. Дейзи, кажется, тоже, Беллис сидела у родника, опустив в воду кончики пальцев. Я подошла к ней и присела рядом.

— С тобой все в порядке? — тихо спросила я. — Помощь врача не нужна?

— А тебе бы только спасать, всех и каждого, — ответила Беллис. У нее был хриплый голос и я поняла, что вчера она много и долго кричала. Вот только не знала, это были крики отчаяния и боли, или, может быть, гневный боевой клич?

— Врачи — они такие, — ответила я, — пока не спасут кого-нибудь, не успокоятся.

— Я вижу, ты уже спасла Нивяника.

— Это было вчера.

Она втянула воздух сквозь сжатые зубы, словно ей было очень и очень больно.

— Мне бы сейчас другого врача, Крепис. Который лечит душу, а не тело.

— Я бы тоже не отказалась, — тихо сказала я. Вспомнила, как вчера мне не хотелось разговаривать с тетушкой и поняла, что Беллис нужно оставить одну. У всех нас свои трагедии. У каждого из нас свежие раны.

Я подошла к своей сумке, нашла флягу и наполнила ее водой из родника. Фляга была стальной, тяжелой, а с водой стала еще тяжелее. Зато я не боялась, что она помнется или протечет при сильном ударе. А еще это был первый подарок Террэгана.

— Пойду умоюсь, — сказала я Беллис, чтобы она знала, слишком уж скоро меня можно не ждать. Если ей нужно поплакать, пусть плачет без свидетелей. Спящие Нивяник и Дейзи не в счет.

Снаружи было зябко. Я чувствовала себя усталой, а это значило, что проспала я совсем мало. Обычно во сне возвращаются силы, восстанавливается ясность ума, четкость восприятия и скорость реакции. Я по-прежнему двигалась заторможено, не слишком ясно видела и координацией приближалась примерно к трехнедельному волчонку: споткнулась у выхода, задела плечом мокрую ветку и оказалась под градом холодных капель. И вместо того, чтобы остановиться, я отскочила в сторону, поскользнулась на влажном мхе и все-таки упала. Молодец, девочка! Кажется, в последний раз я падала в лесу, когда была вдвое моложе Нивяника. Вместо того, чтобы немедленно подняться на ноги, я заставила себя лежать. Потом приказала мышцам расслабиться, вдавилась всем телом в мох и закрыла глаза. Я слушала лес.

Я все равно собиралась это сделать, так какая разница, где? Вряд ли кто-то из наших сильно удивится, если увидит меня здесь.

Лес шумел, и мне это не понравилось. Мне вообще не очень нравилось здесь. В убежище обычно бывает спокойно. Даже когда там нет пещер или домов и приходится спать на ветвях деревьев или прямо на траве. Но это было самое настоящее убежище, хотя я не понимала, что в нем не так. А это — вызывало чувство тревогу. Хотя, может быть, дело не в убежище, а во мне?

Я снова вслушалась в голоса леса. Деревья готовились сбрасывать листву. Немногочисленные местные птицы занимались своими делами. Болотная курочка, настоящий птичий отшельник, шипением отгоняла от гнезда дикую утку, та шипела в ответ. Наливалась соком брусника, доцветал вереск. Ветер дул порывами, с запада на восток. Холодный, чуть влажный, трещал осиновыми листьями и стегал воздух гибкими ивовыми ветками. Две старые ели у болота стояли почти неподвижно. Самый обычный шум.

Может быть, тревога исходит от того, второго мира? Ведь убежище — это всегда место между двумя мирами, и каждый вносит свой вклад. Что ж, значит, стоит определить, где начинается дорога в другой мир… и что это за мир.

Делается это довольно просто, даже дети умеют. Надо просто почувствовать, какая характеристика мира отличается от обычной. А потом двигаешься в ту сторону, где отличие возрастает. Как хищник идет на запах. И время от времени сверяешься с восприятием мира, проверяешь, что еще изменилось. Это несложно, нужно лишь сосредоточиться и внимательно анализировать все, что ощущаешь.

Я сосредоточилась. Здесь была чуть другая сила тяжести. И другой состав воздуха. Не в пределах колебаний, а другой. Больше углекислого газа. Меньше кислорода. Заметно меньше кислорода. Примесь тяжелых металлов. И высокая ионизация. И это значило только одно — рядом находится техногенный мир. Возможно, именно это вызывало у меня тревогу — я не люблю миры с высоким уровнем развития техники. Даже здесь, где техника была ближе к бионике, мне не всегда было уютно, особенно первое время. А жить в мирах, где искусственные организмы создаются из металлов и полимеров, обладают разумом на уровне дождевого червяка, где болезни лечатся при помощи скальпеля и пилы, я вряд ли смогу. То есть я буду пробовать, конечно, но мне кажется, что такой мир убьет меня вернее любого охотника. И даже клятва не сильно мне поможет.

Ладно, примем как данность, что с убежищем на этот раз мне не повезло. Для многих из нас техногенный мир — лучшая перспектива, чем встреча с охотниками. А что касается меня, то мне придется там не обживаться, а искать выход другой мир. Хотя… я приподнялась на локте и перекатилась вбок. Еще раз. Сила тяжести еле-еле уловимо менялась. Я дождалась, пока стихнет ветер и снова втянула воздух. Потом поднялась и сделала несколько шагов в сторону. Подпрыгнула. Заставила замолчать тонкий голосок Дармины: «Мама, а когда я прыгаю вверх, меня земля тянет вниз». Она всегда смешно говорила о своих проснувшихся способностях и чувствах. Я прошла еще несколько шагов и снова подпрыгнула. Приземление занимало больше времени. На тысячные доли секунды, но больше. И воздух оказался немного чище. Совсем немного, на восемь молекул на вдох. Но достаточно, чтобы понять неожиданный факт.

Три мира! Отсюда можно было уйти в три мира. Редкое место. Мне неожиданно стало легче. В конце концов, охотники не всесильны. Они не смогут окружить нас с трех сторон. С трех настолько разных сторон. Я прошла еще немного вперед — не столько для того, чтобы убедиться в своем выводе, сколько для того, чтобы прикинуть расстояние перехода. И вдруг я услышала голоса. Далекие, очень далекие звуки. Я не понимала слов, голоса доносились на пределе слышимости, но возбуждение и агрессию я узнала безошибочно.

Глава 6. Бойня

Я со всех ног бросилась обратно, в убежище. Узкий коридор только немного притормозил меня. Я влетела в пещеру, как падает вода с обрыва, и едва не врезалась в стоящего у входа Нивяника.

— Нас нашли! — Крикнула я. — Беллис, Дейзи, нужно уходить!

— Нас не могут найти, это же убежище, — растерянно пробормотал Нивяник.

Я схватила свою сумку, осмотрелась. Беллис и Дейзи торопливо застегивали рюкзаки. И только юноша смотрел на нас, не понимая, что происходит.

— Как же так, мне сказали, что здесь мы будем в безопасности…

Я подскочила к нему и хлестнула по щеке ладонью.

— Ты одет?

Он кивнул.

— У тебя есть вещи?

— Нет.

— Тогда пошли и быстро.

— Но куда?

— За мной. Просто иди за мной, без вопросов.

Я вышла из пещеры и замерла. Что бы я ни говорила себе пару минут назад по поводу техногенных миров, сейчас выбора у нас не было. Я показала Нивянику направление, правее ели, под которой сидела тетушка Гацания, в ложбинку между двумя холмиками, за которой начиналась слабая осиновая поросль.

— Иди туда, я догоню.

— Но там… там машины. Нам нужно в другую сторону!

— А погоня идет оттуда, куда нам нужно. Вперед! — И легонько ткнула его между лопатками.

Он пошел вперед. Беллис и Дейзи все не выходили. Да, узкий проход — большая беда. Я побежала к тетушке Гацании. Она сидела, привалившись к стволу ели. И я не сразу заметила ее. Неудивительно. Она не дышала. Я чуть не подумала, что она задержала дыхание, чтобы ее сложнее было обнаружить, но налетел ветер, и я ощутила резкий запах крови. Нож торчал из ее груди. Надо было бежать, бежать что есть сил, но я не могла пошевелиться. Это было уже слишком. Тетушка Гацания, на которой держалась вся наша ветвь клана. Она не должна была умереть. Никогда. Я упала на колени рядом с ней. И только это меня и спасло — второй нож стукнулся в ствол над моей головой и упал на ноги тетушке. И хотя я думала, что никогда этого не сделаю, я упала ничком на землю и как можно быстрее поползла за дерево. Вряд ли у охотников есть ножи, которые способны пробить стволы.

Я прищурила глаза, посмотрела и прислушалась. Внутри меня натянулась струна, которая требовала вскочить и бежать отсюда со всех ног. Но я понимала, что если пошевелюсь, то бежать мне придется недолго, два-три шага. Наконец, спустя бесконечно долгое мгновение я увидела его. Он лежал на вершине того холмика, рядом с которым должен был пройти Нивяник. Может быть, он успел просочиться невидимым для охотника, пока тот целился в меня? Я надеялась, я очень надеялась на это. Но понимала, что если мне повезет и я смогу спуститься в ложбинку между этими холмами, то скорее всего, я увижу там мертвого мальчика. Но еще более вероятно, что меня убьют раньше.

Итак, охотник знал, где я. Даже самый последний глупец мог бы догадаться, что нигде, кроме как за деревом, мне не спрятаться. Вопрос в том, что он будет делать дальше. И много ли их, и как они общаются между собой? То, что охотник сидел здесь, говорило о том, что они не нашли нашу пещеру, наше убежище. Иначе ничто не помешало бы им войти внутрь и перебить нас всех там, пока мы спали. Может быть, останься мы внутри подольше, они вообще бы никого не нашли и убрались бы прочь. Может быть, поэтому Беллис и Дейзи решили остаться внутри. Ведь едва ли охотники знают, сколько нас здесь. Хотя почему я решила, что не знали? Не стоит их недооценивать. Наверняка они тоже умеют читать следы и чувствовать запахи, хотя и не так, как мы.

Я прикусила губу. Я думала не о том, совсем не о том. Мне нужно было решить только один вопрос. Один-единственный: как отсюда выбраться. Все остальные, конечно, важны, но ответы на них ничем мне не помогут. И уж тем более не помогут сожаления.

Я снова смотрела в сторону охотника, щурясь, чтобы он не мог встретиться со мной взглядом. Хватит и того, что он меня увидел, причем достаточно близко. Его скрывали ветки кустика и метелки золотарника. Он был в чем-то коричнево-желтом и почти сливался с травой. Рядом с ним бугрился серо-зеленый вещмешок, который я вначале приняла за кочку. А еще я не чувствовала его запаха. Совсем. Они научились что-то с этим делать! Только трава, только ветер и болото. Или, может быть, именно охотник принес с собой тяжелые металлы, которые я приняла за запах другого мира? Нет, вряд ли, он может принести с собой металл, но состав атмосферы изменить не в его силах. Для этого нужно быть как минимум планетой. Я с трудом удержалась от нервного хихиканья. Да, плохи мои дела.

Итак, у меня есть отсюда три выхода. Первый — через болото, туда откуда я пришла. Другое убежище находится слишком далеко, на другом континенте, мне ни за что не добраться туда. Тем более, если облава еще не закончилась.

Второй выход — между двумя холмами, в редкий осиновый лесок. Если попробовать скатиться с холма, навстречу охотнику, успею ли я добежатьдо леса и потом — до границы с другим миром? Самый опасный участок — это первые несколько метров. Чем ближе я буду к охотнику, тем сложнее ему будет метнуть в меня нож, чтобы серьезно поранить, если только он не решится подняться на ноги.

Итак, что делать? Вскочить и побежать? Осины — плохая защита, но зато я быстро бегаю. Быстрее охотника, особенно если он не захочет расставаться со своими вещами. А, как показал мой небольшой опыт, расстаются со своими вещами они крайне неохотно. Иначе как они смогут убить нас? Охотники считают, что голыми руками нас трогать нельзя. Ерунда это, конечно, за те несколько мгновений, которые им нужны, чтобы убить нас, никто ничего не успеет сделать с их драгоценным телом. Особенно в состоянии, когда тебя убивают. Но хорошо, что охотникам это неизвестно.

Со стороны третьего выхода идут охотники. Неважно, с ними тот, который лежит передо мной, или нет. Важно, что времени у меня не слишком много. Бежать к пещере я не могу, хотя от ножей охотника меня скроет холм. Но тогда во-первых, я выдам Беллис и Дейзи, если они решили отсидеться в убежище. А во-вторых, сама не смогу отсидеться там. Нет уж. Пусть они остаются в пещере, пусть им повезет больше, чем мне.

Тетушка Гацания говорила вчера о ловушках. Жаль, что она не успела мне их показать. Но раз не успела, будем считать, что их нет. Я совсем не разбираюсь в охоте и в защите, в отличие от Ястребинки и Дайделайона. Поэтому все равно не смогу отыскать ловушки на глаз или догадаться, где они находится. Хорошо хоть, что наши ловушки никогда не работают против нас. Если даже охотников они не убивают, то уж меня и подавно.

Я наблюдала за охотником. Я была готова покатиться вниз с холма, как только он моргнет, отвернется или решит сменить позу. Несколько мгновений, мне нужно всего несколько мгновений. И если мне повезет, у меня появится шанс на спасение. Если не повезет… что ж, значит, не повезет. Я ждала. Он должен пошевелиться, ведь он живой. Прошло несколько долгих минут. Сердце стучало все громче от напряженного ожидания. Я понимала, что это глупость, но начала бояться, что охотник услышит его. Хотя какая разница, он и так знает, что я здесь. Только бы не сорваться раньше времени. И вдруг раздался короткий захлебывающийся крик. И еще один, отчаянный и пронзительный, наполненный самой последней на свете болью. Беллис и Камилла, их нашли.

Я рывком бросила себя вниз, не поднимаясь на ноги и не дожидаясь реакции охотника. Я скатилась до самого низа, перевалилась через лежащего на боку Нивяника и только тогда вскочила. У мальчика в груди торчал нож, тонкий стилет черного металла, и я вынула его, не задумываясь, зачем. И краем глаза уловив движение на склоне, побежала. Сумка колотила по спине, я слышала тяжелый стук своих ног по земле. Но, что самое ужасное, я слышала тяжелое дыхание охотника. И оно было гораздо ближе, чем мне хотелось бы. Я не могла позволить себе обернуться — это отняло бы драгоценные мгновения. Я ориентировалась только по бегущей тени, замеченной краем глаза.

Я подумала, что сейчас охотник метнет нож и все закончится, на таком расстоянии невозможно промахнуться. Но ничего не происходило и я поняла, что скорее всего, у него не осталось стилетов. Я если бы я не выдернула нож из груди Нивяника, то сейчас это самое лезвие вонзилось бы в меня. Я побежала быстрее. Я была легче, я немного поспала и к тому же меня гнал страх. Охотник не отставал. Хотела бы я знать, что гонит его.

Я добежала до болота, и теперь мне предстояло самое сложное. Переход между мирами — не просто движение. Ты должен идти туда, где усиливается то «другое», что ты почувствовал. Но включая до предела одно чувство, ты почти отключаешь остальные. Как собака идет по старому следу. И одновременно нужно помнить, что то место, которое остается за спиной, держит, притягивает, не отпускает. Даже воздух становится вязким. Физический переброс из одного мира в другой — это не переход на край света, это намного сложнее. Приходится на время стать волной, а не частицей, распределиться сразу в нескольких местах, чтобы потом, молекула за молекулой, собрать себя в нужном. Сознание расщепляется, ты видишь словно бы несколько мест. Но чем бы ни был этот переход, тело остается одно. Я уже чувствовала этот другой мир, ощущала его запахи, видела дорогу, тянущуюся вдоль болота в большую деревню, слышала плеск воды у близкого пруда и мычание коров. Но я все так же слышала дыхание охотника за собой. Теряя драгоценные мгновения, я обернулась. Он был в двух десятках шагов за мной. Слишком близко, чтобы уйти, слишком близко!

Я бежала почти на переделе сил и все же попробовала ускорить темп. Воздуха перестало хватать. Но может быть, так и должно было быть. В том мире в атмосфере ниже содержание кислорода. Дышать в любом случае будет тяжелее.

Охотник не отставал. Я сделала последний рывок и прыгнула вперед, как прыгают зайцы. Выключила сознание, а потом включила его там, где коровы, пруд, деревня… и резкий запах свинца. Я пробежала еще несколько шагов и упала. За моей спиной звучала блаженная тишина. Успела. Сбежала!

Я знаю, как выглядит переход с той стороны: возникает легкое облако тумана, который внезапно делается густым. А то, что было за туманом — исчезает. Довольно быстро, но не в одно мгновение. Может быть, это сознание не способно воспринять мгновенное исчезновение из мира материального, ощущаемого объекта. А может быть, это какие-то вполне объяснимые объективные явления. Неважно, сейчас это неважно.

Я поднялась на четвереньки, отдышалась и встала на ноги. Колени дрожали. Я обернулась. И увидела, как в двадцати шагах за моей спиной буквально из воздуха появляется охотник и падает, зацепившись за кочку. Проклятье! Значит, слухи не врали. Значит, это были не слухи. Охотники могут пересекать рубеж миров, когда гонятся за нами. Я подхватила сумку ипрыгнула вниз с разбитой деревенской дороги, в канаву. И побежала вперед, к пруду, стаду коров, водопою. Ноги плохо слушались меня, но что мне оставалось? Времени не было совсем. Вернее, оно было, но очень немного.

Дело в том, что при переходе теряются многие способности, чувства, умения. Иногда появляются лакуны в памяти. Наш мозг, наши способности и чувства — это сложная система слабых электрических импульсов. При первом переходе все ощущают сильную дезориентацию. Потом, с каждым разом, становится легче. Но никогда это не бывает просто и легко. К счастью, природа позаботилась о нашем народе, у нас есть генетическая память, а способность к восстановлению заложена в нас на клеточном уровне. Но даже мы не можем сделать несколько переходов подряд. Меня предупреждали, что последствия могут быть непоправимыми. Вплоть до сумасшествия и амнезии.

Но у охотника, судя по тому, как он упал, не было большого опыта в этом деле. Может быть, это был и не первый его переход, но уж у меня в жизни их точно было побольше.

Глава 7. Вторая попытка

Я дошла до пруда и двинулась вдоль берега. Заросли кустов с красной корой, деревья, полощущие тонкие гибкие ветки в воде, заборы вдоль крайних домов — все это скрывало меня от охотника. Сейчас моя главная задача — убраться как можно дальше отсюда и желательно не пользуясь дорогами.

Я дошла до крайней точки пруда и остановилась. Если двигаться дальше вдоль воды, меня легко будет рассмотреть с дороги. Пока там было пусто, только птицы кружили над местом, где лежал охотник. Но рано или поздно он придет в себя. И к тому времени я должна оказаться как можно дальше от него. Желательно в другом мире. Я вздрогнула от этой мысли. Второй переход за такое короткое время?

Но я не могла рисковать. Мне нельзя оставаться в этом мире. Он видел меня. Он видел меня слишком долго и находился ко мне слишком близко. Если я буду здесь — он найдет меня. Он почувствует меня. А я по-прежнему не умею убивать, несмотря на зажатый в руке стилет. Я посмотрела на него. Вряд ли это хорошая идея — разгуливать по незнакомой деревне с ножом в руке. Я открыла сумку. Ничего подходящего, чтобы завернуть нож. Я бросила его в сумку просто так, поверх всего, надеясь, что когда открою сумку в следующий раз, то не забуду о ноже. Об очень остром черном ноже.

Я осмотрелась. Большинство домов лежали между дорогой и прудом. Несколько хаток обступили пруд с той стороны, откуда пришла я. С другой стороны дороги тянулось болото. Что там дальше за деревней — неизвестно. Куда ведет дорога — неизвестно тоже. Судя по всему, здесь много городов и именно города — средоточие жизни. Но это вовсе не значит, что ближайший город окажется в пешей доступности. От крайнего дома, стоящего дальше всех от дороги начиналась тропа. Она скрывалась между холмиками, но скорее всего вела в лесок вдалеке. А даже если и нет — эти самые холмики защитят меня от глаз охотника.

Я двинулась вперед. Самый опасный участок — луг, который клином воткнулся между берегом и деревней. И на краю которого я стояла сейчас. Да, меня было бы видно с дороги, если знать, куда нужно смотреть. Я могла бы ползти, но это заняло бы больше времени. Поэтому я просто пошла. Медленно, плавно, будто я волна, перекатывающаяся с камня на камень. Будто я трава, прогибающая спину под порывами ветрами. Будто я дерево, качающее ветвями на волнах ветра. Будто я ветер и облака. Будто я часть пейзажа и если я двигаюсь, то только потому, что движется ветер, движется трава и вода под ветром…

Я дошла до тропинки. Она действительно вела в лес. Ей давно не пользовались. Сухая трава по бокам стояла ровно — не было ни сломанных стеблей, ни отогнутых листьев, ни откинутых от тропы прядей спутанной травы. Это было хорошо, с одной стороны. Потому что прятаться лучше в безлюдном лесу. Но с другой стороны, мои следы на ней будут хорошо заметны для опытного следопыта. Ладно, может быть, не хорошо. Но при желании меня можно будет найти. Я развернулась и посмотрела на дорогу. На то место, где лежал охотник. Он начал приходить в себя. Шевелился, пытался повернуться на бок, шарил руками вокруг себя. Нужно спешить!

Я пошла вперед. Уходить из мира в мир можно не только через «краевые» места. Можно пробиваться напрямую. Все то же самое, только во много раз хуже. Это все равно что переходить из комнаты в комнату, проламывая стену. Естественно, сил тратится намного больше. И последствия могут быть… В общем, неважно, какими могут быть последствия! Все равно у меня нет выбора!

На половине дороги до леса, я постаралась выбросить из головы все мысли и чувства. Даже наваливающую усталость, слабость в коленях и легкий звон в висках. Я сосредоточилась на чувствах. Мне нужно почувствовать в полной мере все, что происходит вокруг. А потом убедить себя, что я чувствую совсем другое. Вот примерно так это и происходит — ты словно заставляешь себя проснуться в другом месте.

Я собрала все силы, которые у меня были, и шагнула вперед. Еще раз и еще. Воздух был упругим, но податливым. Я буквально услышала, как лопается пленка, отделяющая одну реальность от другой, и тут же стягивается обратно. Я прошла вперед еще километр или два по лесу, прежде чем разрешила себе остановиться, осмотреться и упасть на траву под развесистой ивой.

Воздух был свежим. Где-то недалеко жили люди — ветер пах водой, коровьими лепешками, сырым деревом. В деревне еще не проснулись, но утро скоро настанет. Уже мычали коровы, но еще не настойчиво и требовательно, когда молоко распирает их вымя, а осторожно, с надеждой, будто здоровались друг с другом, рассказывают, что снилось. Собаки тоже еще спали, впрочем, не мне бояться собак. Теплые, лохматые, они вдоволь нашлялись этой ночью и досматривают последние собачьи сны, смешно морща носы и дергая ушами. Птиц почти не было, ни домашних, ни диких. Странно, конечно, столько воды вокруг, столько пищи для уток и чаек… Но мало ли, что это за вода? Может, в ней рыбам и жить уже невозможно. Как ни крути, в воздухе слишком много тяжелых металлов и гари, даже здесь, вдали от города. А какие здесь выпадают дожди — лучше даже не думать. Наверняка, кислые на вкус, разъедающие кожу и одежду… И сколько всяких ядов собралось в траве, которую едят коровы… и в молоке, которое собирается в их теплых сосках… и которое наверняка пьют все здесь… Тяжелое, больное место! Приснятся же кошмары!

Я застонала и открыла глаза. Это был не кошмар.

Интерлюдия: Ночной фантом

Звук был похож на треск, сухой и короткий, — то ли выстрел, то ли хруст ветки. Но этот звук означал совсем другое. Прорыв границы. Лопнула мембрана, разделяющая миры, и кто-то — Елена Михайловна даже знала, кто именно — шагнул сюда, в их мир. Чистый до сегодняшнего утра мир. И он останется чистым, разве не в этом ее предназначение?

Она собиралась быстрее, чем просыпалась. Как и ее муж. Все-таки им повезло найти друг друга!

Они вышли из дома одновременно и, не сговариваясь, перешли на бег. Через пять минут они уже шли через парк к границе. Противотуманные фонари выхватывали все подозрительные кусты и кочки. Но они оказывались всего лишь кустами и кочками. «Ничего, — утешала себя Елена Михайловна, — на границе возьмем след и найдем эту тварь».