Истории неоднозначных преступлений

А потом можно проститься. Виктор снимет очки, неуклюже, по-детски. Утрет слезу, вспомнит их первую встречу в Севвостлаге, и поймет, что ему надо жить. Пусть он не знает как. Но он должен встретить свои 75, пусть в одиночку, это будет правильно. Скажут, все делали вместе, и даже ушли в одном возрасте. Останется картина Нины Луговской «Два дерева»

Нина встретит свой день рождения, и через день отправится в тот дальний путь, где мама с папой: она не знает, что фраза о ней и любимом человеке прозвучит немножко по-другому: «ушли друг за другом». Она 27 декабря 1993 года. Он — в апреле 1994 года.

Он встретит Новый год без нее. Поставит ей памятник. Дождется весны, чтобы принести первые цветы. Да, дождется весны….

…Остается успеть! — думает Нина. — Успеть вспомнить, — для этого она попросит Всевышнего продлить ее пребывание на грешной земле, хоть на пару дней.

Что такое счастье? Это солнечный зайчик, видишь, как скачет он по стене, сидит на ладони, стоит только сжать кулак — и… он вдруг выскользнет из рук и желтым пятном беззвучно носится по лицу и пальцам. (Из Дневника Нины).

Ей надо кое-что вспомнить…

Как девочке нахлынули мысли на самые серьезные темы, и она сумела их сформулировать на бумаге.

Как отец открыл булочную артель, позвал работать маму, но ее закрыли, тогда он открыл пекарню, и иногда приносил ароматные теплые булки.

Как несколько раз арестовывали отца, ждали его день и ночь. И он приходил, а потом его арестовывали снова. И мама не знала, как прокормить детей.

Смотрю «Тишину» и «Ранний час» В. Темплина и читаю ее дневник.

«Несчастная мама, мне так больно за нее, и я так ненавижу тех, по вине которых она мучается, так хочется иногда помочь. <…> Она похожа на заработавшуюся ломовую лошадь, которая уже по инерции ходит целый день в жесткой упряжке и возит тяжести, хотя сил нет, и по привычке покорно и терпеливо терпит побои. Мама знает свой долг и будет выполнять его до тех пор, пока совершенно не лишится сил, пока не умрет».

…Как той весной 37-го вместе с сестрами распахнули окно, когда увели маму, и кричали ей вслед: «Мама, до свиданья, не бойся». А она оглянулась, и тоже крикнула: «До свидания, прощайте детки». На шестой день уведут самую младшую сестру — семнадцатилетнюю Нину. Через три недели после мамы уведут Евгению, а потом еще через три — Ольгу.

…Как испугались, что не выживет она в том аду, а Любовь Васильевна выживет, правда, вскоре умрет в Магадане, но уже свободной(!). Только в деле девчонок потом появится запись об этом непростительном поступке — прощании с матерью.

Как влюбилась в одноклассника Левку.

«Какая-то магическая сила тянула мои глаза к первой парте у окна, к светлому профилю Левки, и я, быстро перебегая с предмета на предмет, вдруг неожиданно вскидывала на него глаза, совсем не останавливаясь, и так без конца». (Из дневника Нины)

…Как записи о первой любви, а именно последнее предложение, были подчеркнуты следователем красным карандашом, и стали уликами против нее.

«Меня вдруг оставила всякая надежда, что он меня любит… Случилось это на уроке рисования, я, вероятно, показалась смешной мальчишкам, они заржали, потом начали кричать „дура“, и мне даже показалось, что Левка кричит „косая“. Я вспыхнула и, продолжая спокойно рисовать, почувствовала вдруг, как что-то рушится в душе моей и, смешиваясь с оскорблением, исчезает надежда… Жизнь, если взглянешь с холодным вниманием кругом, такая пустая и глупая шутка».

…Как попала в страшную камеру. там сидела Евгения Гинзбург. В «Крутом маршруте», в главе «Бледные гребешки» она напишет:

«Все 39 человек одеваются быстро, боясь опоздать на оправку. В камере стоит приглушенный гул от всеобщих разговоров. Многие рассказывают соседкам свои сновидения.

— Почти все суеверными стали, — говорит Нушик. — Вон там, у окна, старуха. Каждое утро сны рассказывает и спрашивает, к чему бы. А вообще она профессор… А вон ту видишь? Ребенок, правда? Ей 16 лет. Ниночка Луговская. Отец — эсер, сидел с 35-го, а сейчас всю семью взяли — мать и трех девочек. Эта — младшая, ученица восьмого класса.

…За Ниночкой Луговской все ухаживают. Ей стирают штанишки, расчесывают косички, ей дают дополнительные кусочки сахара. Ее осыпают советами, как держаться со следователями».

…Как встретила в Севвостоклаге на Колыме Виктора, и вместе начали новую жизнь, вместе работали в театре, вместе ушли из него в мастерские, как мастера в «Андрее Рублеве» Тарковского…

Магадан, Эльген, Стерлитамак, Кизел, Владимир…, — где они только не поработали.

…Как вместе писали картины…, жаль, утрачен Дневник…

Все? Нет, еще нет.

В последние минуты жизни Нина вдруг вспомнила луг и красивую белую лошадь на противоположном берегу реки. Это случилось когда папа в конце августа какого-то года тайно приехал в Москву и вывез девочек в деревню. Нина почему-то с горечью смотрела на луг и красивую белую лошадь, что паслась на противоположном берегу реки.

P.S.

В таких историях не обходится без чуда. После смерти Нины Луговской дневник нашёлся.

Три ученические тетради обнаружатся в Гос. архиве. Дневник выжил. Нина добилась всего, ее реабилитировали лишь в 1963-м, после трех отказов, но что дневник выжил она так и не узнала.

Школьный дневник и три девчонки, охраняющие своих папу и маму. Повторение мифа о дочерях Зевса и Фемиды, охраняющих вход в Олимп. Ольга, Евгения и Нина — богини времен года Эвномия, Дике и Эфрена, только периода сталинских репрессий.

И еще поделюсь.

Набираешь в «поисковике» — «Дневник школьницы» — вместо опубликованного дневника Нины Луговской выпадает корейская комедия. На нее спрос куда больше. Наверное, что-то важное о себе мы упустили.

И будет стоять могилка, постамент засыпанный сухой травой и придет художник Анатолий Кувин, поклонится, смахет налетевшие листья с могилы Нины Луговской

Полковнику Родосу никто не пишет

— Но сегодня мне должно было прийти письмо. Обязательно.

— Только смерть приходит обязательно, полковник.

Гарсиа Маркес. «Полковнику никто не пишет»

Бутырская тюрьма. 28 февраля 1956 года. В камере — один человек.

Возрастом он тянет на пятьдесят, внешностью — намного старше. Нездоровая бледность, лицо оплыло, мешки перед глазами, походка жалкая. В застенках уже три года или всего три года, но стерпел бы, если не смертная казнь, которая подкрадывается, и набросится на тебя голодной крысой, со дня на день, ты не заметишь.

1956 год. Бывший полковник сидит и пишет ходатайство о помиловании.

Ведь «никогда не бывает слишком поздно», правда Гарсиа Маркес? Правда, рассказ «Полковнику никто не пишет»?

Дослужился до полковника, трудом и потом — отняли звание. Заслужил награды: два ордена Красной Звезды и орден Знак Почета, — отняли награды.

И сын не покажет внукам ордена деда — нечем сыну будет гордиться, лишь сохранил в памяти, как отец куда-то возил, одевая парадку с золотыми погонами. Сохранил бы фамилию. Так, нужно бороться, писать прошение. Он вправе надеяться на пересмотр решения властей о наличии в его действиях «контрреволюционного умысла».

1956 год. Отец троих детей пишет ходатайство о помиловании. Да, пусть впереди старость. Зачем ему старость — понятно, он нужен своим детям и он пишет….

Он попал в глупейшую ситуацию. Три года назад написал ходатайство о восстановлении в органах. Зачем? Напомнил о себе и дал этим гиенам шанс расправиться над собой. Он был заботливым отцом: со старшей дочерью, в парадном мундире, любил ходить в театр, а с сыном — на футбол, — болеть за любимую команду «Динамо». Теперь у него остался последний аргумент, причем по Вергилию: Saeculi vitia, non hominis (Пороки эпохи, а не человека).

Он просит сохранить ему жизнь такими словами: «Ради ни в чём неповинных моих детей, старушки-матери и жены я умоляю Президиум Верховного Совета СССР сохранить мне жизнь для того, чтобы я мог употребить свои силы на частичное хотя бы искупление самоотверженным трудом в любых условиях своей вины перед партией и народом».

1956 год. Офицер, раскаявшийся в своих ошибках, пишет прошение о помиловании.

Когда его патрона Ежова признали врагом — Родос лично отработал учение учителя на нем же, в пыточной Сухановской секретной тюрьме особого режима (бывший монастырь), хотя тот пытался раскаяться.

Сухановская секретная тюрьма особого режима. Идею создавать секретные тюрьмы с пытками в монастырях придумал тот самый Ежов, знал ли, что самому, на своей шкуре придется 9 месяцев испытывать все свои изобретения.

Экзамен бывшему начальнику Родос сдаст на «отлично» на его же, начальника, физиономии. Потому как учитель оказался агентом французской и австрийской разведок, готовил теракты. Такого джокера вывести на чистую воду дорогого стоит. Не случайно по окончании следствия по делу Ежова Родос был награжден орденом Красной Звезды — «за выполнение ответственных заданий правительства».

1956 год. Офицер, ответственно выполнявший приказы командиров, пишет прошение о помиловании.

Даже Цезарь ценил воинов за мужество, если они ошибались, а старым солдатам выделял жалование и землю, а здесь — осуждение и высшая мера наказания за выполнение чужих приказов. Бог бы его давно простил. Если бы Маркес написал свой рассказ чуть раньше, Родос повторил бы вслед за его героем: «Бог — мой партийный соратник».

1956 год. Бывший коммунист, знающий как актуально признавать свои ошибки в период борьбы с последствиями Сталинизма, пишет прошение о помиловании.

Хрущевская оттепель — другое время, а люди те же, только перекрасились. А живи сейчас Сталин — глядишь и Берию бы не расстреляли — был бы при должности и он, Родос… Да, при Сталине ему пришлось допрашивать членов Политбюро С. Косиора и В. Чубаря, кандидатов в члены Политбюро П. Постышева и Р. Эйхе, генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А. Косарева, секретарей обкомов — но не он же распоряжался их арестовывать, не он приговорил Эйхе к расстрелу.

Не он запретил Ницше, а то повторил бы вслед за немцем: «жить — это значит: быть жестоким и беспощадным ко всему».

1956 год. Старый служака пишет новому руководству прошение о помиловании — это не те, кого он допрашивал, когда был при должности, не знают, как исправно он работал, как заслужил право быть оправданным своей преданностью делу партии и беспрекословному выполнению приказов командиров.

В феврале 1940 г. ему приказали допросить зав. отделом ЦК ВЛКСМ Белослудцева. И тот в жалобе все свалил на него — офицера, выполнявшего приказ. «Я извивался, катался по полу, — пишет этот комсомолец, — и наконец увидел… зверское лицо Родоса…Я опять не выдержал этой ужасной тупой боли…». Но Партия верно оценила его усердие. Через несколько месяцев после допроса Родосу вручили орден Красной Звезды, гладкий, тяжеленький.

1956 год. Человек, который родился 50 лет назад в семье кустаря-портного пишет прошение о помиловании. Вместо того, чтобы идти по стопам отца или работать трактористом, на которого учился, — он стал офицером госбезопасности.

Многие свидетели написали о резиновых палках, применяемых на допросах. Во-первых, не его нововведение. Во-вторых, допрашиваемые наговаривают на себя все подписывают и без резиновых дубинок. Вон английский шпион Бабель…, допрос еще не начался, а тот уже признался во всем.

1956 год. Разжалованный полковник, кляузу на которого написали его подчиненные, пишет прошение о помиловании.

Помощник Родоса Иванов дал против него показания по допросу бывшего командующего войсками Прибалтийского Особого военного округа, генерал-полковника А. Д. Локтионова, который в начале войны, по приказу Берии будет расстрелян, а мог бы сражаться на фронте. «Избиение продолжалось длительное время с небольшими перерывами,» — написал Иванов, добавляя в ярких красках всякие подробности.

1956 год. Преданный чекист, как он считает, несправедливо уволенный из органов, пишет прошение о помиловании.

В 46 — м — отстранение от работы, перевод в Крым, — это месть бывшего министра госбезопасности Абакумова.

Новоиспеченный руководитель самоутверждается за счет травли испытанных бойцов. Не зря в 51-м его арестовали. 52-й год — скромная должность на симферопольском телеграфе. Но горячее сердце билось в груди чекиста — он направил горячее письмо в ЦК КПСС. Восстановите меня в органах. Я принесу пользу.

Он рвется на работу. Любит свою работу. И он докажет свою преданность. Но, как напишет Бродский: «Я всегда твердил, что судьба — игра…».

Вместо ответа — арест и обвинение в измене родине, фальсификации уголовных дел, применении пыток. Вместо лагерей — высшая мера наказания.

Когда в Древнем Риме был заговор Катилины — Сенат приговорил заговорщиков на смертную казнь. Цезарь, будучи Претором, добился ее отмены.

То были заговорщики, а он, Родос — верный слуга своего Отечества. Но Советской власти не хватает великодушия. Генпрокурор СССР Р. Руденко в заключении по делу Родоса Бориса Вениаминовича напишет:

«Считая виновность Родоса в тяжких государственных преступлениях полностью установленной и не находя обстоятельств, смягчающих его вину, полагал бы необходимым ходатайство Родоса о помиловании отклонить».

Сын Родоса будет так вспоминать отца:

«Я просыпался — его нет, на работе, ложился спать — он все еще на работе». Не знал сын, что папа и после исполнения смертного приговора 20 апреля 1956 года — остался на работе. Ведь там, в Аду выходных нет.

А все-таки зачем ему нужна была жизнь, о которой он просил?

Скорее всего полковник Родос хотел отправиться на остров Родос, где когда-то Гай Юлий Цезарь скрывался от своих врагов. Цветущий остров, — весь в зелени, в чистейшем Эгейском море, но знал ли он, что название острова — Родос, не имеет никакого отношения к злу человеческому.

Кто предал революционера и поэта Ивана Филипченко?

1. Родиться в деревне, участвовать в революции, писать пролетарские стихи и жениться на революционерке

Иван родился в конце позапрошлого века. Его деревня стояла и стоит до сей поры на берегу реки Старый Хопер тогда Самарской губернии, теперь области.

Конечно, деревенскому парню тогда еще не приходило в голову, да что там — не мог и мечтать, что станет революционером и поэтом.

Его семья голодала, и чтобы спасти родителей, младших братьев и сестер уже в отрочестве он ушел «в люди» — батраком, — пока не поскандалил с хозяином и весь в обидах не подался в скитания.

Утро такое милое, ясное, но мне немножечко грустно, хочется уйти в поле, где никого нет, — я уж знаю, что люди, как всегда, запачкают светлый день. (М. Горький «В людях»)

План по спасению семьи не состоялся. Но скитания привели юношу в РСДРП, уже в 25 лет, и появился план участия в революции.

Революционные газеты печатали стихи Ивана, а революционно настроенные товарищи хлопали мозолистыми ладонями по плечу Ивана — мол, давай, дерзай! Это его вдохновляло не меньше, чем революционные преобразования в стране. Его стихи и поэмы — это гимны труду и миссии пролетариата. Его образы неистовы. Его стихи экспрессивны. Но главное, в нем признают талант, и он готов положить его на плаху пролетарского дела. Вот его план на эту жизнь!

«И вижу я: На синеву зенита Властительно врывается орёл В размахе крыл, разгневанно, открыто. Круги чертя, разрезал, распорол Средину туч…» (Иван Филипченко)

Шли двадцатые годы, потом тридцатые. И бороться стало не с кем — вокруг твои товарищи (хотя уже нет Есенина и Маяковского), и ты понимаешь, что враг теперь скрытный, теперь ты должен больше молчать и меньше говорить…, меньше думать и больше подозревать — парадокс, и Иван теряет простор, теряет арену своих действий, — он видит, что вокруг все не так, как он себе представлял. И тогда ему на помощь из той повести пролетарского писателя, (где описано в том числе и его отрочество) пришла еще одна фраза.

Ничто не уродует человека так страшно, как уродует его терпение, покорность силе внешних условий. (М. Горький «В людях»)

И он выступает, и выступает все критичнее, и выступает не только дома, — с открытой критикой вождя, пока 6 марта 1936 года за ним не приедет «черный воронок».

2. Вступить в партию сразу после революции и выйти замуж за революционера

… Когда мужа забрали, Евгении было тридцать восемь лет. Ему, правда, уже пятьдесят. Уходил растерянный, ибо и он, и жена прекрасно знали, что это ошибка. День, ночь, — снова день и ночь. Никаких вестей. Она не могла прийти в себя: не верится, что такое случилось в ее семье, когда муж с 1913 года — член РСДРП, и она в партии была с первых дней революции!

Как соседям смотреть в глаза?

Пройдя революцию в жизни страны коммунист Евгения Гольцман проходила эволюцию внутри себя.

Первый этап. «Преданность»

Она беззаветно верила в идеалы революции и… «…только два человека на свете для нее были дороже жизни: муж, который ввел ее в революцию и которого она считала честнейшим коммунистом и талантливым писателем, и Сталин, перед кем она преклонялась».

И в этом ни у кого не должно быть сомнений.

Второй этап. «Энтузиазм»

Вскоре после ареста мужа, вместе с газетами о веселых тружениках заводов и колхозов на первых полосах газет, она достала из почтового ящика повестку о вызове на допрос.

Сделала глубокий вдох и выдох. Теперь она примет участие в делах следствия, расскажет о яростных, искренних партийных спорах с мужем на тему политики Сталина ведь оба болеют за дело, — мужа отпустят, а настоящих врагов, которые мешают строительству социалистического строя, найдут.

Следователь был чересчур любезен и уважителен, взывал к ее партийной совести, особенно внимательно отнесся к информации о разговорах в ленинских Горках, где Филипченко часто бывал. Следователь со всем соглашался, что говорила она, и она возвращалась домой, удовлетворенная полностью состоявшимся, нет не допросом, а разговором двух преданных делу партийцев. Потом допрос повторился, — она внесла еще больше конкретики. Уже было ясно, Иван Гурьевич скоро выйдет на свободу.

Третий этап. «Шок»

…Но ночью пришли за ней. Она, как в ступоре, собралась и спускалась, не чувствуя ног, между энкэвэдэшниками. И почему-то не удивилась. оказалось, в подсознании это уже было…

В камере на Лубянке шесть коек, женщины спят отвернувшись к стенам. Днем она увидит, что они совсем не похожи на врагов (за исключением одной в импортном черном платье), что чем-то запуганы, что не знают статей, за которые их арестовали, что оглядываются на двери камеры и шепчутся-шепчутся. Заключенные говорили о тактике молчания и отрицания любых обвинений. Странно!

Четвертый этап. «Огорчение»

Со слов сокамерницы и ровесницы Ольги Слиозберг, Евгения считала, что женщины сидят лишь для того, чтобы помочь следствию и потому говорила всем: