Арбалетчик с Тверской

Глава 7

Колонна вытянулась и неспешно пошла в сторону от лагеря и в направлении местной усадьбы Альбрехта. Выходили мы рано и провожать нас было некому. Снег лежал вдоль дороги неправильными сугробами как летели с дороги остатки жизнедеятельности, так и испятнали эти кучи снега разными цветами. Дорога на войне не выглядит опереточно красивой грязь повсюду. Наши повозки не были переставлены на полозья потому и ехали мы неспешно. Переставлять на полозья не было смысла зима была так себе не сравнить с Подмосковьем, интересно и сейчас в Подмосковье лежит снег или как здесь то снег, то грязь. Вот к чему мне в голову полезли посторонние мысли. Везем немаленькие ценности в любой момент можем нарваться и вот такие посторонние мысли. Мороза как такового нет одна сырость. Отчего так.

Наша задача провести двадцать повозок с ценным грузом до местного имения Альбрехта и сдать это имущество доверенному человеку Валенштайна. Вот и всё. Почему же тогда мне так не по себе. Может потому, что неоднократно произнесено, что мы везем ценностей на миллион талеров и еще пара телег с разными ценными тканями и прочей ценной посудой. Вот правда несоответствие — некоторые сундуки настолько старые, что у них и замки не работают. Цепями завязывали и опечатывали. Надо ещё раз пройти вдоль колонны и проверить как несут службу. Как я и думал — фитили решили экономить и идут с погасшими фитилями — пришлось вздуть этих экономистов заодно проверил и засадный полк в телегах под тентами усажены гренадеры и мои арбалетчики — эти умудрились улечься спать кое кому пришлось оплеух надавать и наказать деньгами. Теперь едут красные и кипятятся — мол таких великих воинов как пацанов отчитал. И кто на нас нападет — мы же сила и протестанты давно уже отсюда выдавлены. Протестанты то выдавлены и зимуют очень далеко, но, что мешает им с этих зимних квартир провести дальний кавалерийский рейд и взбодрить нашу католическую лигу и имперские войска. Ничего не мешает, на нашей стороне все увлечены поисками богатых врагов и дележкой награбленного. Мы же вот эти богатства везем в это имение. На кой именно в это село мы везем миллион с лишком талеров.

Так впереди кого-то остановили, и колонна остановилась. надо вперед метнуться и ещё не подойдя к голове колонны слышу громкие крики — куда Вы поехали надо вести колонну в другую сторону. Вот вам Альбрехт покажет. Вам жить надоело.

Жить нам не надоело. Но колонна идет именно тем путем, как и надо и если нужно будет повернуть Валенштайн пришлет письменный приказ — такая у нас инструкция на этот марш.

И наконец вижу кто там так разоряется и желает нас повернуть на другой путь-дорогу. Это Кинси ещё один англосакс тоже наемник, как и мы, но уже давно с Альбрехтом ходит в майорах и командует четырьмя ротами рейтар почти полковник, но пока майор сам откуда-то из Англии. И кстати дружил с Горном, хотя шотландцы и не водят дружбу с англичанами, но эту парочку что-то связывало, и они не расставались почти никогда. Одна у них была странность не ходили в бордели и жен у них не было. Тихо шутили, что они не по женщинам. Но шутили очень тихо, те кто громко позволял себе шутки быстро погибли в сражениях.

— Нет обоз не повернет в другую сторону. И нет команду над охраной обоза я не сдам. Ни тебе никому другому. Я уже понял кто скинул часть ворованного в комнаты Горна и понял, что нас хотят увести с дороги и убить. Нет не просто ограбить, наш обоз должен пропасть и все подозрения должны упасть на меня. Рядом со мной горнист и я командую — тревога. Кинси что угрожающе кричит, но в одно лицо напасть не посмел, но отъезжать далеко не стал выскочил метров за сто — за пределы прицельного огня и остановился, крутиться на своем коне. Конь хорош — крупный, вороной все мышцы играют и дорогой конь.

Колонну блокируют с двух сторон. Примерно сто мушкетеров перекрывают дорогу вперед и столько же блокируют нам путь назад. На поле справа разворачивается пара эскадронов рейтар. Всадников четыреста не меньше. Тактически ситуация беспроигрышна и пехота в поле против рейтар это просто жертва и убежать нам некуда — впереди и сзади уже стоят рогатки и стоят в строю мушкетеры раздувают фитиля и готовы к немедленному залпу.

Но сдаваться нельзя — на кону миллион талеров и наемники из Шотландии и Англии таких денег никогда не имели и никогда и не видели. Ловушка захлопнулась, и все предатели здесь и теперь можно их наказать. Вот только предателей гораздо больше, чем нас и что-то помощь к нам не спешит. Обоз стоит и что делать не ясно.

Первое что нужно сделать в такой ситуации — телеги в круг лошадей внутрь и отбиваться будет легче телеги создадут что-то вроде баррикады и атаковать в конном строю не получиться. Второе подпустить атакующих поближе и накрыть гранатами — один раз сработало /правда тогда всадников было меньше всего полусотня/ и сейчас должно сработать, у нас и гранат побольше. Опять поет труба и рейтары строятся в ряды и красиво скачут по полю к нашей импровизированной баррикаде и начинается кароколирование — ряд за рядом рейтары подъезжают к баррикаде и стреляют из своих пистолетов и тут же ряд уходит перезаряжать пистолеты. Не стали лезть на телеги и решили нас перестрелять — нет это не пройдет. так можно перестрелять открыто стоящий строй пикинеров, мы же укрылись за телегами и вполне эффективно отвечаем. И ружейным огнем и гранаты тоже достают и хорошо себя показывают. Рейтары несут потери. Пока не очень большие, но для наемников критические. Они пришли сюда за миллионом, а не погибать в бою с засевшим в укреплении противником. Рейтары красиво маневрируют по полю — правда картина замечательная — крупные вороные кони и на них всадники в черных вороненных трехчетвертных доспехах с палашами и два пистолета в кобурах на коне. Кавалерийский пистолет это если говорить привычными образами — этакий обрез охотничьего ружья с раструбом на конце ствола. Мушки нет, и никто прицельно не стреляет — подскакал такой красавец к строю терции и разрядил оба пистолета в строй. Строй у терции достаточно плотный в кого-нибудь да попадешь. Раструб на стволе это не для красоты — это для удобства заряжания пистолета в седле. У нас же здесь баррикада и плотное построение отсутствует, и неприцельная стрельба ничего не дает. Мы же уже свалили три десятка не меньше рейтар и сами не потеряли ни одного человека, так мы можем вести бой долго пока не подойдет подмога. Кстати, и где эта кавалерия из-за холмов. Пока не видно. Ладно, мы пока держимся и без подмоги. Кавалерия нас развлекает своими перестроениями и под это джигитование под шумок так сказать пока всё внимание в поле в атаку пошли мушкетеры и пошли с двух сторон. Они могли атаковать только по дороге вот и пошли с двух сторон.

Примерно сотня с одной стороны и примерно сотня с другой. Эта атака оказалась совсем неудачной и потеряв по дюжине человек обе колонны вернулись за рогатки, которые перегораживали дорогу. Погода портилась и пошел мокрый снег, воздух стал настолько влажный что фитили стали гаснуть, это было полбеды порох на полках отсырел и теперь невозможно произвести выстрел. Это было сильным ударом, разом изменилось соотношение сторон. У нас теперь были только пикинеры и ни одного стрелка.

Оценив обстановку на нас, опять поскакали рейтары — они имели палаши и могли нас рубить. Мы же не могли стрелять из мушкетов из-за отсыревшего пороха. Мушкетеры примкнули штыки и пикинеров стало гораздо больше, но для кавалерии это всё было на один удар клинком. И тогда в бой вступили арбалетчики. Для производства выстрела из арбалета не нужен порох и при стрельбе в упор энергии выстрела из арбалета хватает, чтобы пробить доспех рейтара. Я не зря потратил деньги двадцать пять реечных арбалетов проделали в моем бюджете огромную пробоину, но сейчас они оправдали каждый талер, вложенный в них. Бронебойные болты пробивали доспехи рейтар и пробитые тела всадников слетали из седел. Плюсом шло — скорость заряжания и точность. Если скорость заряжания арбалета ненамного превышает скорость заряжания мушкета, то точностью арбалет превосходит мушкет весьма значительно. Всё это и привело к ошеломляющим потерям среди рейтара — двадцать пять арбалетов выстрелить успели только сто раз, каждый успели перезарядить четыре раза но и этого хватило около сотни всадников остались перед нашей баррикадой, эскадроны рейтар ушли от баррикады в полном беспорядке. Когда отошли ряды рейтаров и стихло конское ржание тишина не наступила. Множество раненных рейтар выбитых из седел, не имея возможности передвигаться — кричали от боли ран и звали своих товарищей. Эти крики угнетающе действовали на нашего противника, но нас они взбодрили. Было сникнувшие солдаты роты / каждый прекрасно знал пехота не может противостоять кавалерии и каждый уже отпевал мысленно себя/ взбодрились и в адрес рейтар понеслись непристойные выкрики из-за баррикады. Погода становилась всё хуже и хуже. Вместо мокрого снега пошел натуральный дождь. Упала видимость и тогда наш противник решился на третью атаку — одновременно с трех сторон на нас пошли и мушкетеры и рейтары. Часть мы смогли пострелять, и эта часть были атакующие солдаты, перекрывшие отступление для нас. Арбалеты стреляли только по этой колонне и стрелки добились успеха потеряв полсотни солдат колонна, перекрывавшая нам отступление бежала. Рейтар поразили гранатами, но в это время к баррикаде подошла колонна, которая перекрывала проход вперед и стала просачиваться между телегами и завязала рукопашный бой с моими стрелками. Как только ослабло сопротивление в середину нашего укрепления стали проникать, и рейтары и управление боем было сорвано. Каждый солдат бился отдельно. Численное превосходство атакующих стало давать свои плоды и нас стали медленно сжимать в круг. И опять свое слово сказали гранаты, когда нас сжали в кольцо, наш строй уплотнился и можно было кидать гранаты не опасаясь попасть по своим. Гранаты остались у меня, и я мог докинуть только в одну сторону, но этого оказалось достаточно. Поразив часть окружающих — я создал возможность разомкнуть кольцо и теперь в бою участвовала только часть нападавших и численное превосходство потеряло свой смысл рота стала теснить атакующих из баррикады. У меня кончились гранаты, но несколько солдат добрались до телеги, где имелся запас и теперь уж швыряли гранаты во все стороны. Противник опять в беспорядке отступил, и схватка заканчивалась уже в сумерках. Ночью сейчас не воют и значит у нас есть передышка до утра. Пошли доклады о потерях и утратах имущества. Убитых мы имели пятнадцать и почти тридцать раненных. Но самое страшное у нас больше не было ни пороха, ни гранат. Тот оставшийся десяток гранат не играл никакой роли. Атакующие, когда добрались до бочонков с порохом выбили днища у бочонков и высыпали порох в грязь лишив нас огнестрельного оружия. Без пороха мушкет просто дубина, к счастью, у нас были штыки теперь стрелки могли хоть отбиваться. Судя по кострам по периметру вокруг нас, стояли заставы и уйти мы не могли, даже бросив обоз. на дороге в обе стороны стояли рогатки и заставы. Ночью я не дал спать своим солдатам — они копали ямы и делали ловушки забивая колья в ямах, колья для того, чтобы упавший в яму поранил себе ножку о острие деревянного кола. Работа шла тихо и только иногда проклятья в адрес погоды и остальных звучали в темноте.

Я ждал переговоров и думал, что смогу потянуть время.Хотел выиграть время для того, чтобы успела подмога. Должны же были понять, что мы попали в беду. Но Кинси не дал мне такой возможности. Переговоров или ультиматумов не было. Как только встало солнце и появилась видимость достаточная для стрельбы и атаки на нас опять пошли в атаку и теперь нас атаковали со всех сторон. По дороге пехота и с поля рейтары. Противник полностью использовал свое численное превосходство. Опять арбалетчики стреляли только по одной колонне пехоты и зачистили эту колонну и теперь у нас был открыт путь к отступлению, но мы всё равно не могли уйти — все лошади из упряжек были убиты и обоз пришлось бы кидать вместе со всеми сундуками — такой маневр мы не могли совершить. Опять солдаты и рейтары смогли прорваться в середину укрепления, но здесь атакующих ждал сюрприз- мы не стали держаться линии обороны за телегами и отошли на середину площадки внутри укрепления. Атакующие бросились на нас и тут они узнали, что именно мы им приготовили.

Рейтары разогнались на лошадях и перескакивали через телеги, чтобы обрушиться со смертельными ударами на защитников баррикады и опля конь и всадник всем весом и ускорением в прыжке обрушивался на землю и землю обрушивалась в ямы это были так называемые «волчьи ямы» и всем своим весом насаживались на колья. Крики умирающих животных и людей оглушали до глухоты. Команды надо было кричать в ухо иначе ничего не было слышно. Наш строй стоял прямоугольником в укреплении на середине площадки и пикинеры штыками и пиками добивали тех, кто пытался вылезти из ямы стрелки же из арбалетов уничтожали солдат из колонны на дороге. Бойня — это была бойня, сражением это назвать нельзя. Разогнавшись, рейтары не смогли остановиться и в «волчьих ямах» оказались практически все рейтары погибли не все только первые ряды, и погибшие своими телами закрыли колья, но и просто падать из седла на всем скаку тоже весьма травматично. И конечно удары копьями и штыками сверху при попытке вылезти из ямы тоже прореживали рейтар. Постепенно стихали крики умирающих и на поле боя стал слышен лязг ударов и крики команд. примерно полсотни солдат и рейтар смогли вырваться из западни и стояли с другой внешней стороны баррикад. Нападавшие погибли почти все, но и у нас осталось немного солдат. Рукопашная она и есть рукопашная — потери несут обе стороны потому у нас в строю осталось двадцать человек. Было много убитых и раненных и если помощь не оказать раненным, то и они умрут.

Кинси не хотел уходить без золота и подъехал к баррикаде с белым флагом.

Ультиматум — был с очень простыми условиями. Поединок один на один. С холодным оружием. Победившая сторона забирает столько сколько сможет увезти и уходит, и тогда оставшиеся в живых защитники обоза останутся в живых. На что рассчитывал Кинси не понимаю. В Пражском Университете, как и в любом немецком Университете очень широко были распространены дуэли, и каждый студент неоднократно участвовал в дуэлях. Но Кинси этого факта из моей биографии не знал. Я, собственно, сам в своей прошлой /будущей жизни в дуэлях не участвовал/ и мог рассчитывать только на память тела Мирослава чисто на рефлексы, вбитые в мышцы. Но поединок так поединок.

Разделись до рубах, что бы на теле не было защиты и по сигналу пошли сходиться. Кинси не стал меня приветствовать или как-то обозначать начало боя он сразу пошел в атаку и его удар пришелся в бедро левой ноги. Я же просто бил ему в горло его же шпагу я своим рывком загнал глубже в бедро и не дал вырвать оружие. так мы и упали, я не мог встать от боли и в моей ноге торчала шпага Кинси, Кинси же лежал с моей шпагой, которая пронзила горло моего противника.

Увидев финал поединка, оставшиеся в живых налетчики стали уходить от нас полем. Мы же не преследовали уходящих всадников и солдат мы стали перевязывать раны и готовить команду, которая приведет лошадей, что бы обоз смог продолжить наш путь. Как Вы понимаете помощь к нам, так и не пришла.

Глава 8

Ногу мне перевязали и привалившись спиной к колесу телеги стал раздавать указания по сбору трофеев и прочего добра. В первую очередь проверили пломбы опечатанного груза и убедившись, что они хвала Господу остались в неприкосновенности вознесли молитву господу Богу тут я сработал на местные реалии — без ссылок на Волю Божью не обходиться ни одно дело. У нас в обозе было два десятка телег и теперь надо было добыть лошадей и ещё телег — надо было вывозить раненных и убитых. Те раненные, что были в сознании очень внимательно прислушивались к моим приказам — они подозревали, что раненных бросят и будут вывозить только груз и тех, кто двигается. Лечение раненных дело весьма затратное и во многих ротах предпочитают добить раненных, чтобы не мучились и часто злоупотребляют таким «милосердием» и добивают и тех, кого можно вылечить. Причины такого «милосердия» сугубо экономические-стоимость лечения велика и никаких гарантий и делить трофеи на меньшее число долей всегда удобнее и прибыльнее.

Озверение ещё не дошло до конечной точки, и крестьяне ещё имели лошадей и телеги и соглашались наняться к солдатам для перевозки грузов. До деревни от места засады и боя было всего пять километров, и группа посланная за лошадями и телегами вернулась еще до трех часов дня. В деревне оказались и лекари — две женщины местные лекарки и целых четыре дипломированных врача. Местные лекарки мать и дочь — лечили местных крестьян, дипломированные врачи ехали на войну — грести золото за лечение раненных наемников. До раненных я допустил только местных лекарок — только они правильно ответили на тестовый вопрос на капчу так сказать. Вопрос был самый простой — что делает лекарь перед тем, как преступить к лечению ран. Лекарки ответили — чисто моет руки, дипломированные долго рассказывали о разных стадиях лечения ран и даже наводящий вопрос не помог. Наводящий вопрос был совсем простой в самом вопросе содержалась подсказка — чем моет руки врач перед осмотром ран и началом лечения. Ответом мне было полное непонимание — зачем мыть руки я же в перчатках и мне продемонстрировали свои кисти рук в перчатках. Руки дипломированные врачи не моют сейчас вообще — зачем.

Потому и остались только лекарки — врачей попросили уйти. Объяснять причины своих поступков я не стал. Франта решил мне помочь и притащил мешочек земли с могилы какого-то святого и предложил насыпать на рану. Хотелось ответить на х. р себе насыпь собака бешеная, но не стал обижать друга и сказал, что у меня есть другое средство и залил рану водкой, водка здесь редкость но я нашел. Лекарки быстро провели сортировку раненных и перевязали тех, кого можно было вести дальше без операции и отложили в сторону тех, у кого надо было удалять из ран посторонние предметы или складывать кости при переломе. Раненных которых можно было везти было тридцать два человека, тяжёлых было дюжина и операция им была необходима срочно. Деньги у меняя были и операции я оплатил сразу и в сопровождение тяжёлых оставил пятерых и с остальной дюжиной солдат, которые были на ногах остался собирать трофеи. Трофеев было много только после сбора рейтарских доспехов оказалось у нас в наличии четыреста полных комплектов которые после косметического ремонта можно было продать за пару тысяч талеров. Ещё были солдатские доспехи и мушкеты. Этих было двести пятьдесят комплектов. И оказалось в округе бродило семьдесят рейтарских коней, кони сбросили всадников, но далеко не убегали и мы смогли собрать этих коней. Ещё были деньги на трупах собрали двадцать тысяч талеров и деньги в ротной корпорации были — учет денег и трофеев вели те выборные, которые уцелели и по их возгласам и раненные понимали трофеи очень богатые и даже тяжело раненные не хотели покидать роту для лечения опасаясь пролететь мимо своей доли. Но тяжело раненных увезли, не слушая их требований. Меняя, перевязали последнего и подозрительно спросили — зачем залил рану водкой. Я ответил честно — обеззаразил от микробов. Уважение у лекарок я заработал, но вот про микробов они явно не поняли. Но всё равно про заразу и недопустимость грязи они оценили.

Наконец вся эта суета с погрузкой трофеев и формирование строя обоза закончилась, и мы тронулись в путь. Если и были желающие напасть на нас и лишить нас законных трофеев, то они себя никак не проявили. Оставшиеся тридцать километров до имения, где мы должны были сдать груз мы прошли быстро и без приключений и уже в темноте ночи разгрузили сундуки. наличие пломб встречающий нас управляющий проверил не просто тщательно я бы назвал его действия придирчивым издевательством. Он видел изодранные пулями тенты видел, что лошади совсем другие — по клеймам /тавро/ это было ясно. Но тем не менее принимал очень внимательно и придирчиво. Лошадей я покупал взамен погибших и этих лошадей оценили и предложили мне доплатить разницу в сорок два талера. Я плюнул и оплатил. Забрал акт приёма-передачи груза и ушел к возчикам телег, на которых мы везли свои трофеи и с этими телегами мы вернулись в деревню, где рота оставили своих раненых.

Всё что произошло, оказалось вакциной против верности присяги Тилли. Отсутствие помощи в бою и такое издевательство при приеме этого' бесценного' груза и эта издевательская точность в сорок два талера весьма повлияла на мои чувства верности и преданности как герцогу, так и любому другому генералу.

Наш приход в деревню не обрадовал местных крестьян они не ждали ничего хорошего от солдат. Но щедрая оплата и приказ солдатам не обижать крестьян и платить за любую курицу полную цену слегка оттаяли ледяное недоверие и настороженность местных жителей. Теперь и я мог заняться лечением. рана оказалась удачной — сухожилия и мышцы не пострадали и через неделю мне обещали буду прыгать с коня как здоровый. Пока де передвигаться пришлось на повозке или с палкой. Лекарки оказались умелыми и удачливыми врачевателями и раненные быстро пошли на поправку. В деревне отношения к этим женщинам было весьма настороженное и были доносы на них в инквизицию. При нас и приехали арестовывать этих женщин. Приехал старый знакомый монах Иона потому и удалось договориться с ним, чтобы ареста не было. Следствие провели на месте, и инквизиторы не нашли никаких доказательств колдовства или атеизма или ереси и уехали — вопрос решился просто — секретарь и по совместительству оценщик монах Павел, оценил имущество в сто талеров и получив триста талеров наличными — председатель комиссии Иона согласился с моим мнением, что донос ложный. Вот только деревенские женщины не собирались останавливаться и были намерены опять подавать прошения и доносы, и цель у этих деревенских женщин была одна, но очень прозаическая. лекарки были очень красивые. Раз красивые значит ведьмы — логика «железная». Потому и предложил я этим несчастным уйти с нами и стать ротными лекарями. Из наемной роты выцарапать человека сложно. Даже инквизиторы хорошо подумают — оно так надо, чтобы так рисковать.

В ротах была дикая смесь протестантов и католиков и наемники больше верили в свою корпорацию, чем в святые дела.

Продажа трофеев не затянулась. Мы не завышали цены, и покупатели быстро нашли к нам дорогу. Новые комплекты рейтара стоили от двух тысяч талеров и до бесконечности / в зависимости от отделки/ мы же цену не задирали и оставили две тысячи талеров ценой каждого рейтарского комплекта и двести талеров для солдатского комплекта. Разобрали за неделю и у нас после продажи всех трофеев осталось на руках после всех расходов на лечение раненных и проживание — девятьсот тысяч талеров ровно. Считали три раза, но сумма всё равно выходила одна — ровно девятьсот тысяч талеров. Мне из них ушло сразу — триста тысяч талеров. Оставшиеся шестьсот разделили на шестьдесят пять долей — десять долей это капитанские, пять у Франты он теперь лейтенант и оставшиеся двадцать пять человек с этого момента были солдатами на двойном окладе. Вот так и получается шестьдесят пять долей.

Каждая доля вышла — 9 230, 77 талера. Таким образом мне упало ещё — 92307,7 талера и Франте причиталось −46 153,8 талера. Мгновенно все, кто остался в живых стали очень богатыми людьми, и сразу возникли шатания. За солдатскую долю можно было приобрести трактир с гостиницей и ещё оставалось на лет пять безбедной жизни. И сразу десяток солдат из тяжелораненых сообщили о своем желании уйти из ротной корпорации и не испытывать более судьбу. Франта просто купил дом в Праге и лавку по торговле тканями и посадил там управляющей свою жену у него был прекрасный тыл. Но из ротной корпорации он не стал уходить — верил в меня и считал, это не последний такой куш — будет и ещё. Примерно так же поступили, и оставшиеся солдаты они выкупили постоялые дворы в пригородах Праги и оставив там жен и старших сыновей остались в роте. Все десять из них стали капралами и получали под свое командование по плутонгу и остальные пятеро стали сержантами. И сразу же взвыли от того, что я заставил новых младших командиров учиться писать и читать. Особо учеников раздражало, что рядом с ними сидят их жены и сыновья. Убедить учиться я смог только тем, что грамотные лучше воют и мне получиться в новом контракте для грамотных выторговывать условия получше. Женам грамота нужна — что бы управлять постоялым двором и правильно писать отчеты мужу. Это слегка примирило мужей- правда женщины быстрее освоили грамоту и отправились заниматься хозяйством, чтобы не смущать своим умом своих мужей.

Я же купил в Праге оружейную мануфактуру, производящую мушкеты и мануфактуру, производящую сукно. Тот химик который искал золото но смог сделать мне хим.ловушку тоже не остался без дела. Он производил мне особо чистый порох и красители для окраски сукна, которое шло на мундиры солдат роты. Теперь у меня было законченный цикл — мушкеты шли с моей мануфактуры и снаряжение и ткани на форму тоже шли от моих фирм. Два имения поставляли продовольствие.

Когда я всё это выкупил и запустил производство, то и триста тысяч кончились. Но теперь я не зависел от Тилли. Он делал всё то же самое, но в гораздо большем объеме у него были гораздо более масштабные планы. Но после инъекции цинизма в бою в той засаде я более не доверял Тилли и собирался в случае чего выплывать самостоятельно. Ставит на герцога я более не хотел, слишком легко он бросал своих людей и до сих пор резала та сумма в сорок два талера. Прямо рвался анекдот из моего прошлого/будущего.

Звонок в дверь, мужик открывает, тётка незнакомая:

— Это вы вчера мальчика на речке спасли?

— Ну я.

-а кепочка где.

У меня прямо рвался вопрос к Альбрехту — не выкрест ли он. Но не стал спрашивать — просто промолчал. Денег всё равно хватало. Не продлит Валенштайн контракт — найдем новый. Из деревни мы съехали и сняли у городских властей Праги огромное поле под Прагой. Здесь я и поставил новый тренировочный и вербовочный лагерь. Теперь я решил собрать четыре роты и батарею пушек небольшого калибра. Формировать роты решил по образцу шведской армии. В Германии так не делали, но мало — кто как делает. У меня будет вот такая структура солдатской корпорации. Поле пришлось выкупить — чиновники достали — то один платеж забыли то другой. Поборы мне надоели, и я выкупил весь этот пустырь и решил будет ещё одна рота — запасная и одновременно она же учебная, будет готовить мне кадры. Здесь же поставили госпиталь для будущих раненных и здесь же при госпитале — запустил курсы будущих санитарок. При каждой роте врачей не напасёшься вот и будет по три- четыре санитарки и при всем батальоне будет одна лекарка и так же пять санитарок. Будем заботится о людях — сейчас ещё никто не понял, солдаты на ближайшие двадцать лет самый востребованный ресурс.

Прогресс я не двигал — всё это уже придумано и будет внедрено в армейскую жизнь в течении и тридцатилетней войны. Я немного успокоился и уже понял возврата к прежней счастливой московской жизни не будет. Надо устраиваться здесь и сейчас. Вот так в хлопотах и заботах шли дни — вставал до рассвета и ложился уже после полуночи. Но хоть и не сразу что-то начинало получаться. Будущие солдаты — будущие победители шведов и французов пока маршировали на плацу и материли меня за эти строевые занятия. Особо новобранцам не нравились учения по штыковому бою. Все эти — длинным коли. Коротким — коли. Но я видел кино и в первую мировую войну этим много занимались. Вот и мои солдаты пусть учатся штыковому бою. И конечно стрельбы — порох очень дорогой, но мушкетеры не умеющие стрелять из мушкетов обойдутся ещё дороже. Скупой платит дважды. Мне нужно только самое лучшее.

Брали мы в роты солдат в основном из крестьян — уже начинался кризис и в деревнях стало опасно жить и многие уже бросали свои наделы и шли в города. Вот и профессия солдата стала востребованной.

да и пришлось делать свою меняльную контору — это такой прообраз банка. Выручка от продажи продукции с мануфактур надо было где-то собирать и находить применение этим деньгам. Деньги не должны лежать — они должны работать. Это был ещё тот геморрой — профессиональные финансисты это как правило люди определенной национальности, и они очень ревниво относятся к новичкам и с большим удовольствием разоряют новых конкурентов даже своей национальности, что уж говорить о иноплеменниках. Потому пришлось брать в эту контору только своих и запретить проводить операции самостоятельно. Все операции только с моего одобрения. Сколько раз нам предлагали выгодный обмен монет старых на новые даже не упомню. Фокус был в том, что старые монеты были из серебра, предлагаемые на обмен были очень новые и блестящие, но они не были серебряными. Это был биллон. Из этого металла выпускали монеты в Риге, Таллине, Любеке и прочих ганзейских городах. Чего только не предлагали и как не пытались наколоть. Но постепенно и мой управляющий чех смог работать самостоятельно. Но крупные операции всё равно только через меня.

Прошел месяц с тех памятных событий и мой лагерь посетил Альбрехт. Он с каменным лицом осмотрел мой учебный лагерь и предложил передать ему солдат — он меня берет к себе в качестве скажем так тренера для новобранцев. Пришлось отказать — больно умный парень Альбрехт. будем без этого умника выплывать из этого тридцатилетнего ужаса. Хитрожопость Валенштайна выплыла через пару дней после его визита. Мне привезли контракт от императора и патент на должность полковника. Оплата правда шла только с момента фактического заключения контракта и предварительной проверки полка.

Это было признание. Теперь выше меня только генералы, но в полку я хозяин и генералы мне не особо указ. Это было действительно хорошо, но теперь надо было набирать ещё шесть рот и ещё одну полковую батарею. Десять рот по двести человек это две тысячи плюс ещё пушкари и эскадрон рейтар и плюс запасные части. Короче мне надо четыре тысячи солдат плюс-минус. Вот теперь можно подумать и о земле, и о семье, и о будущем. Жаль, что в Москву не вернуться.

Впереди была долгая война, в результате которой погибнет практически ⅘ населения, проживающего на территории нынешней Чехии, да и вся Германия превратиться в пустыню. Гражданские профессии не дадут возможности прокормиться, только вооруженные люди будут иметь возможность выжить — небольшие шансы, но они хотя бы будут. В деревнях вообще выжить будет нельзя.

Потому я и создавал себе свою небольшую армию. Ставка на будущего генералиссимуса не сыграла. Его цинизм меня потряс до основания и теперь я ставил только на себя и создавал Частную Военную Компанию под свои интересы.

Глава 9

После того как были потрачены деньги, полученные после реализации трофеев, возникли проблемы с наличной денежной массой. Денег не хватало. Идти путем Валленштайна и просто грабить всех подряд не хотелось. И тут сама судьба подкинула мне шанс.

Ранее я рассказывал в Праге и в окрестностях инквизиция жгла еретиков и атеистов и колдунов и просто богатых людей и реквизировала имущество казненных и вот в нескольких комиссиях у части сотрудников возникла шальная мысль — слегка изменить движение сумм, полученных при реализации имущества казненных колдунов и просто богатых людей. У этих инициативных монахов скопились гигантские неучтенные деньги речь шла о трех-четырех миллионах флоринов. Монахи все деньги переводили в золотую монету так получалось более компактно. Вот при таком обмене серебра на золото я и узнал о существовании этого неучтенного клада. Святые отцы решили наколоть Святой Престол и решить свои земные проблемы за счет воровства этих самых денежных сумм. Но что бы не попасться с наличными деньгами и как-то придать богатству хоть какаю то легитимность деньги решено было вложить в голландскую ост — индийскую компанию.

Голландская Ост-Индская компания была основана в 1602 году после слияния четырех компаний /Lontana, Middtiburg, Verre, Magellan/, самостоятельно торговавших в Азии.

Вновь созданная организация состояла из шести отделений: самое крупное располагалось в Амстердаме, остальные находились в Миддельбурге, Энкхёйзене, Делфте, Роттердаме и Хорне. начальный капитал компании составил 6,5 миллионов гульденов.

У компании несмотря на такие капиталы постоянно возникала необходимость в краткосрочных и среднесрочных кредитах. И вот эти святые жулики решили вложиться в кредит для этой компании и получать свои проценты. Обоз с деньгами должен был выйти на днях, и передача денег и составление договора займа планировалась в пустынной местности, что бы не привлекать постороннего внимания — но они привлекли мое внимание и это сыграло роковую роль для этих монахов.

У меня собралось несколько плутонгов людей готовых на всё только отомстить инквизиторам. Деньги не играли для них никакой роли. Мне это вполне подходило.

Собрать компанию и мотивировать людей это не было сложным вопросом. И вот уже наблюдатели выставлены у постоялого двора служащего этаким банковским хранилищем. А я ещё думал, что полковник Захарченко первооткрыватель в этой области — использование жилья для хранения миллионов. Несколько плутонгов это если точно ровно четыре плутонга мушкетеров, у которых все родные погибли на костре. Эти люди были готовы на всё, но отомстить монахам. Я предоставил им такую возможность. Сделка была простой им монахи мне груз. И полная конфиденциальность.

Майский день был прекрасен именно в такой майский день я и шел по Москве и даже не подозревал, как круто измениться моя жизнь спустя совсем короткий промежуток времени.

Мы уже были за пределами городских стен и пригорода.

Как начиналась эта история с припрятанными миллионами. Каждый вечер на доклад являлся мой управляющий кредитной нашей конторы. После пары попыток лиц известной национальности втянуть контору в сомнительные операции с предсказуемым печальным итогом, финансовый директор по прошлой моей терминологии каждый вечер докладывал о своих сделках и движении денег. Первую операцию с обменом серебра на золото я пропустил, но на пятой операции обмена десяти тысяч талеров на десять тысяч флоринов я уже заметил. Удивление вызывала и сама операция и суммы обмена. В чем здесь изюминка — десять тысяч талеров это двести семьдесят килограммов серебра. Меня жутко заинтересовало это дело и я стал следить за операциями по обмену и хотя все конторы соблюдали секретность но все таки всплыл примерный объем обмена серебра на золото — сумма впечатляла, обменяли три миллиона пятьсот тысяч талеров на такую же сумму золотом. установить лиц в интересах которых меняли серебро на золото то же удалось но совсем случайно. При наблюдении за посредником — посредник дважды встречался с монахом Ионой и докладывал о ходе операций обмена.

Вот тогда я и узнал — у Святого Престола украли миллионы и хотят эти украденные деньги отмыть через кредит Голландской Ост-Индской компании. Это было достаточно умно — такие кредиты компания привлекала часто и всегда расплачивалась по счетам. У компании не хватало оборотных средств их съедало постоянное строительство новых кораблей, но увеличение грузоподьемности каждого конвоя в Индию и острова приносили баснословные барыши.

Идея вложить деньги в Ост-Индскую компанию и грести дивиденды мне жутко понравилась. Дело было за малым — экспроприировать наличность у грешных святых отцов и провести сделку без них. Будут ли меня искать силами инквизиции — нет не будут, воры никогда не допустят утечки информации. Наблюдение установило три адреса, где хранились эти средства. Это был постоялый двор и две мельницы на окраине Праги. Найти связи в руководстве компании не составило никакого труда — не надо было искать просто обратиться в контору и с тобой будет заключен договор, в котором совершенно открыто были прописаны все условия. Каждый из семнадцати старших управляющих имел право заключать такие сделки. Следить за перемещением денег было легко — доверия между монахами не существовало и потому все пятеро основных участника этой коммерческой операции всегда присутствовали при перемещении денег с места на место. И вот настал день все серебряные монеты обменяли на золото и к одной из мельниц стали подтягиваться телеги для перевозки тяжелого груза.

За тот месяц с момента обнаружения процесса обмена серебра на золото и окончания этого увлекательного процесса я подобрал исполнителей. Как непосредственных исполнителей, так и тех, кто будет атаковать обоз и затем сопровождать этот драгоценный конвой до места заключения сделки. Нам не нужно было идти с обозом в Голландию там было достаточно дойти до места совершения сделки и передать деньги представителю компании и дальше уже процесс шел без нас.

Наступил день «х», и мы выдвинулись к месту засады. Это был участок дороги, проходящий в лесном массиве, и дорога несколько раз изгибалась вокруг холмов. Здесь можно было небольшими силами заблокировать дорогу и атаковать, уйти обоз не имел ни малейшей возможности. Если перекрыты дорога, то подняться по крутому и заросшему частым лесом склону было очень трудно скорее невозможно. Сейчас, как только отъехал от Праги на десять километров то тебя могли ограбить и убить и никто не узнает обстоятельств произошедшей трагедии. разбойников было очень много. Шло пятнадцать телег специально изготовленных для перевозки тяжелых грузов, каждую телегу тянула четверка мощных лошадей. Охраны практически не было. Нельзя считать дюжину всадников надежной охраной конвоя, перевозящего столь ценный груз. Инквизиторы понадеялись на зловещую репутацию своей конторы и потому не стали нанимать многочисленных охранников. Хоть и были всадники людьми специально обученными и имели крепкие доспехи. Но залп из пятидесяти мушкетов изменил расстановку сил кардинально. Конной охраны больше не было и остались только пять монахов и возчики. В лошадей не стреляли всё равно обоз уже не мог вырваться из западни — огромные деревья упали на дорогу и перегородили проезд, теперь только рубить эти деревья или распрягать телеги и лошадьми выворачивать заграждение. Но осуществление всех этих мероприятий по раздражению требовало немалого времени, и никто не собирался это время предоставлять конвою. Возчики сдались, но это их не спасло — монахи стали стрелять в этих предателей и кого не убили того ранили, забегая вперед — возчиков мы добили. Монахи были взяты в плен, и мстители провели небольшой трибунал и стали ставить столбы и тогда монахи и сообразили — какую ужасную смерть им избрали.

Самые мучительные способы сожжения были избраны для наказания этих псевдоохотников на колдунов и ведьм. Монахи выли и визжали, но мстители были неумолимы. мстителей я понимал — у каждого из них, монахи убили всю семью и не только отца и мать, но и сестер и братьев. Среди детей были малолетние. Были и вовсе груднички. И все эти жестокости и зверства, чтобы отобрать деньги и имущество. Непосредственно жгли монахов десять человек. Наиболее пострадавших от деятельности монахов. Пока копали столбы и готовили дрова и прочие предметы для сожжения я изучал документы на груз я ошибся в оценке — не три миллиона, пять с половиной миллионов флоринов и дукатов находилось в сундуках и бочках погруженных на захваченные телеги. С такими деньгами можно было выкупить небольшое германское княжество и мило править подданными. Но правда жизни была более мрачной, чем эти мечты. Священная Римская Империя германского народа совсем не курорт и впереди двадцать лет войны. Нет и не будет спокойного уголка в этой Империи. Это ещё шведы не высадились и не начали боевых действий, чтобы отжать территорию вдоль Балтийских берегов и включить отжатое в состав Швеции. Так затрещал огонь и послышались крики сжигаемых. Рот им не завязывали и приняли все меры, чтобы монахи горели частями, но ничего не помогло болевой шок убил монахов раньше.

Разобрали завалы и отправились дальше к месту переговоров и заключения сделки — уже моей сделки.

Часть процентов должны были платить в пряностях и других экзотических продуктах. теперь и чай и кофе у меня будет в товарных количествах и не надо будет экономить и выбрасывать бешеные деньги на перекупщиков.

Голландская Ост-Индская компания явилась по сути первой акционерной фирмой в мире, так как впервые права учредителей были оформлены в форме самостоятельных бумаг (акций), которые не только свидетельствовали и фиксировали долевую ответственность за судьбу парусников (и соответственно право принимать долевое участие в распределении прибыли), но и позволяли передавать эти доли новым владельцам или закладывать их в обеспечение своих обязательств. Это было связано с тем, что, по статистике, домой возвращалось только одно судно из трёх, в то время как остальные становились жертвами форс-мажорных обстоятельств (пираты, бури и т. д.). При этом удачный рейс приносил огромную прибыль. Таким образом, процент возможной прибыли пайщика напрямую зависел только от суммы его вклада, мерой которого и становились первые в мире акции. Каждая акция вначале стоила 3000 гульденов (для сравнения, в 1626 Петер Минёйт купил остров Манхэттен у индейцев за 60 гульденов. Всего было выпущено и продано 2153 акции, на общую сумму 6,459 миллиона гульденов. Уже в 1604 году акции стоили 110 % первоначальной цены. В 1610 году они стоили 130 % первоначальной цены, когда в Европу впервые был привезён китайский чай, закупленный у китайцев в порту Батавия (остров Ява). В дальнейшем стоимость акций росла на 10 % в год. За первые 120 лет истории компании курс её акций вырос до 1260 %, но в дальнейшем произошёл спад.

К 1669 году компания была самой богатой частной фирмой за всю историю, включая свыше 150 коммерческих судов, 40 военных кораблей, 50 000 служащих (в том числе 25 000 сотрудников в Азии и 3000 сотрудников в Нидерландах), частную армию из 10 000 солдат. Компания принимала участие в политических спорах того времени наряду с государствами. Так, в 1641 году она самостоятельно, без помощи Голландского государства, выбила из нынешней Индонезии своих конкурентов — португальцев. Для этого на средства компании были созданы вооружённые отряды из местного населения. В ряде территорий компания обладала правом чеканки монет.

С именем Голландской Ост-Индской компании связано немало географических открытий и исторических фактов. Так, британский капитан Генри Гудзон, состоявший на службе у компании, в 1609 году во время поиска морского пути в Китай через Америку открыл названные в его честь реку и залив, у берегов которых позднее возник город Нью-Йорк (как известно, первоначально имевший название Нью-Амстердам). Сотрудник компании корабельный врач Ян Ван Рибек основал в 1652 году на южной оконечности Африки продовольственную базу для снабжения судов компании, плывущих из Европы в Индийский океан. Эта

база сначала стала населённым пунктом — Капстадом, а впоследствии главным портовым городом ЮАР — Кейптауном.

В 1697 году бургомистр Амстердама, по совместительству один из директоров Голландской Ост-Индской компании, Николаас Витсен организовал рабочую стажировку для представителей Московского царства, входивших в состав «Великого посольства», среди которых, как известно, инкогнито, был и молодой царь — Пётр Алексеевич, ставший после своей «рабочей практики» на верфях Амстердама личным другом Н. Витсена.

Незадолго до закрытия компании представлявший её интересы хирург Исаак Титсинг заручился поддержкой её начинаний со стороны японского сёгуна и китайского императораАйсиньгёро Хунли (девиз правления — «Цяньлун»), которого он посетил в пекинском дворце Юаньминъюань.

Деятельность голландских негоциантов в Индонезии отражена во многих произведениях Джозефа Конрада.

По мнению членов клуба Енох, высказанному в 2002 году в Женеве на съезде ассоциации владельцев частных компаний, просуществовавших не менее 200 лет, Голландская Ост-Индская компания могла бы дожить до наших дней, если бы её участники интересовались не одной торговлей, но и производством.

В сентябре 2010 года в архиве города Хоорн студентом Утрехтского университета обнаружена самая старая в мире акция, которая выпущена Голландской Ост-Индской компанией 9 сентября 1606 года.

Но всё это было в моем прошлом и будущем моего нынешнего времени. Заключение сделки с этой компанией решало практически все мои проблемы с финансированием моих производств и частной военной компании. Без вооруженных сил я бы стал очень богатым смертником — сейчас убивали за корову, что там за корову могли убить и за меньшее. Только оружие давало минимальные гарантии дожить до следующего дня.

Если читатели думают, что только территория Германии и Чехии стали территорией войны то читатели ошибаются на территории Нидерландов полыхала восьмидесятилетняя война, которая началась гораздо раньше тридцатилетней войны в 1566 году и продолжалась до 1648 года. В Нидерландах Испания приводила к покорности еретиков, но эта война была была не менее ожесточённой и искать покоя на территории Нидерландов тоже было плохой идеей. Спокойных мест не существовало. Дорога, по которой шли подкрепления Герцогу Альбе шла через Священную Римскую Империю и потому испанцы были весьма заинтересованы в сохранение единственной «дороги жизни».

В испанском языке по сей день существует идиома «poner una pica en Flandes», то есть «доставить пикинёра во Фландрию». Так говорят о чрезвычайно сложной задаче. И это выражение появилось неспроста.

Во второй половине 1560-х годов в Нидерландах началось антииспанское восстание, ставшее в итоге масштабной и кровавой войной с говорящим названием «Восьмидесятилетняя». Достаточно одного взгляда на карту Европы, чтобы понять: Нидерланды очень далеко от Испании и её итальянских владений, да ещё и отделены от неё давним и могучим соперником — Францией.

Так что задача доставки в мятежные провинции армии была именно из числа невероятно сложных, на первый взгляд — невыполнимых. Для её решения был использован военный коридор под названием El Camino Español — «Испанская дорога». Это проект военной логистики, до тех пор не имевший аналогов в военной истории Европы и потребовавший нетривиальных решений и огромных дипломатических усилий.

Путь пролегал через запутанный конгломерат земель и государств. На протяжении «Испанской дороги» располагалось несколько территорий, принадлежавших испанскому монарху по праву наследования. Однако между ними лежали владения других государей и сеньоров — с ними приходилось договариваться. Переговоры вели и с собственно испанскими территориями, которые обладали различным местными привилегиями.

Глава 10

Вот из-за этой дороги и родственных чувств императоров война и не могла закончиться так долго. Сейчас же всё только начиналось и пламя войны разгоралось и разгоралось.

У меня на руках было золота на пять с лишним миллионов флоринов и теперь надо было резко решать, что делать с этим золотом. Часть я уже решил вложить в ценные бумаги и это была Голландская Ост — Индская компания и теперь просто определялся насколько большая это часть будет. Пока я тут предавался глобальным размышлениям о судьбах мира, солдаты расчистили проход на дороге и можно было двигаться вперед. Как оказалось встречи совпадали. Я и монахи договорились с одним человеком из правления компании только встречи были назначены на разные дни. Обоз двинулся к точке рандеву.

Сотня солдат достаточно много, чтобы сохранить в целостности груз и не так много, чтобы всполошить всю округу. Но в деревни мы не заходили, следы не хотелось оставлять и деревенские очень глазастые существа обязательно запомнят и приметы телег и лошадей и точно укажут, когда и кто проходил. Мне такие следы не нужны были. Существовала вероятность поисков пропавших монахов и не было уверенности, что попавшие в костер единственные посвященные в наличие горы золота. Хотя монахи и утверждали перед смертью — только они в курсе операций с ценностями. Но береженого и бог бережет…

Все, у кого появились лишние деньги скупали имения и прочие угодия лиц угодивших на костер или убежавших на территории контролируемые протестантами. Большая часть этих имущественных комплексов ранее принадлежала католической церкви в лице монастырей и прочих контор. у меня же была инсайдерская информация — не стоит скупать будет реституция. Только никто не верил в такой поворот событий и активно скупали бывшие церковные земли ну и кто им теперь будет виноват. Ладно, это мы отвлеклись.

Переговоры у нас были назначены на постоялом дворе как раз на той самой трассе, по которой и шли испанские резервы, товары и деньги на оплату армии в Нидерландах. Это обстоятельство не гарантировало отсутствие разбойников, но и особого разгула бандитизма не было.

Сторона Ост-Индской компании была представлена обычным жителем Нидерландов и все его ухватки показывали, что денег он добыл немало, но вот с воспитанием у него плохо. У меня в прошлом был опыт общения с застрявшими в 90-х братками. Вот и этот был один в один с поправкой на время. Золото на руках и на шее и разноцветные шелковые одежды. И это был один из семнадцати руководителей компании.

Предложение компании — покупайте у нас ценные бумаги в виде акций и получайте гарантированный доход. Вроде бы мы для этого здесь и собрались. Смущали детали. Ценные бумаги были анонимными и отсутствовал нотариус для регистрации сделки. Просто купите бумаги по цене алмазов и идите ждите потом Вам привезут кучу бабла. Знал бы этот голландец — сколько таких акционерных компаний было, есть и будет в России в моем прошлом он бы не напрягался.

Названные условия с ходу мне не подошли, и я отказался. Представитель сообщил — если нас не устраивают условия он уезжает. Мои слова он понял с трудом — ветер в спину, барабан на шею. Они голландцы слегка не врубаются в наши идиомы. Голландец ушел с таких коротких переговоров, мы же усилили посты и сели обедать. Далеко этот представитель не уедет и правда он вернулся и предложил новый вариант — он лично заверит своей подписью бумаги по сделке. Я даже не стал обсуждать этот вариант.

Условия остались прежними- ценные бумаги именные, сделка заверяется нотариусом и вноситься в книгу актов. Этот голландский браток ещё подумал и согласился на наши условия.

Почему я вообще договаривался с этим жуликом — потому, что он реально был в числе семнадцати членов правления компании и действительно мог принимать решения по таким сделкам. Но сейчас просто хотел кинуть меня — иначе откуда возьмешь деньги.

По итогу — мы договорились и нам передали ценных бумаг на три миллиона гульденов и установили порядок расчетов. Вот только нотариусов теперь было двое и из разных городов, каждый из которых входил в число учредителей этой самой Ост-Индской компании. Почему на три миллиона — не на все деньги. Надо развивать свое производство. Оборотных средств опять же не хватает.

От празднования мы отказались. Надо было вывозить к себе домой и акции и немерено золота. Хоть теперь у нас и было только половина телег груженых, но всё равно опасность нападения и отъема честно отнятых денег была весьма реальна. Вся обстановка вокруг прямо кричала — голландцы просто так нас не отпустят. На кону стояли очень большие деньги и то, как легко представитель компании пошел на наши условия, говорили об одном нас уже списали и деньги поделили и освоили. Наивные голландские юноши. Замучаетесь Вы эти деньги у нас отнимать. Уже были прецеденты и наши грузы всегда оставались у нас. Пока мы решали свои локальные личные вопросы. Война только разгоралась и мои прогнозы получали подтвеждения.

Фердинанд пытался протолкнуть отнятие у Фридриха (тот пока сидел у родственников в Бранденбурге) титула курфюрста и вообще Пфальца. Но тут князья воспротивились. Окей, да, Фридрих нарушил имперский мир, и чешскую корону получил незаконно. Но Пфальц — это точно его, и если твое величество конфискует просто так земли у законного владельца, пусть и бунтовщика, то, где гарантия, что наше при нас останется? И вообще, какого черта там делают испанцы?

Пока шли все эти разговоры, Тилли вел армию вслед за Мансфельдом. Тот маршировал пока быстрее, и грабил, сукин сын, за троих. Мансфельдовцы принесли в западную Германию широкий набор инфекций. Тилли зазимовал в оккупированном Пфальце, в это время мансфельдовцы объедали Эльзас. Шел 1621 год. Фридрих писал из изгнания пакости про Фердинанда, Валленштейн в Чехии исподволь накапливал богатства, Фердинанд в Вене пытался сплотить князей вокруг трона, а география войны неуклонно расширялась, войска в основном ушли из Чехии и теперь катились по Германии.

Вскоре в войну вступят новые силы. Ей не дадут погаснуть на чешском мятеже.

В итоге, союзника они приискали под стать себе. Христиан Брауншвейгский, протестантский князь. Не совсем слабый, обладатель приличного владения, но, так сказать, второго эшелона. Внятных рациональных причин лезть в войну у него толком не было, но чуваку просто нравилось воевать, и к тому же, он был прочно влюблен в жену Фридриха. Он даже на знаменах начертал девиз «За Господа и за нее». Еще одним союзником стал Георг Фридрих из Бадена. Вот у этого причина воевать была очень веская: испанцы поблизости от его владений. Армия оккупантов разоряла любые земли на каких стояла, и князь Бадена очень хотел бы выгнать их из-под своего бока. Золота на общий банкет дала в основном Голландия, потому что Фридрих мог, по сути, содержать на свои деньги только себя (он убежал из Богемии буквально в чем был, только часть драгоценностей прихватил), а Христиан тоже был не особо богат, не так, чтобы армию выставить. Голландцы же считали, что кто пытается воткнуть шило в бок Испании, тот и молодец, и почему бы не дать денег такому хорошему человеку, чтобы втыкал интенсивнее. В общем, теперь протестанты могли выставить три армии (Христиан из Брауншвейга плюс Георг Фридрих из Бадена плюс наемники Мансфельда). Они были небольшие по отдельности, но в сумме это выходило порядка сорока тысяч, то есть, очень приличное войско, а если получится собрать их в одном месте, так просто паровой каток. Имея такую толпу защитников, Фридрих послал всех миротворцев подальше. Сам он приехал к наемникам Мансфельда. Мансфельд из-за его нежданного приезда попал в дурацкое, он-то как раз торговался с католиками о том, на каких условиях он готов перебежать, и теперь пришлось как-то отложить переговоры. Все-таки наемничество наемничеством, но напрямую сдавать нанимателя, который рядом с тобой и деньги платит — это очень плохо для профессиональной репутации, кто тебя потом такого наймет.

Вся война сейчас шла по западным границам Германии. Армии протестантов были географически сильно разнесены, а вот католики, отследив угрозу, объединились. У империи имелись две армии: одна испанская, герцога Кордобы (Спинола уже вернулся в Нидерланды), другая — снаряженная католическими князьями Германии под командой Тилли. Они соединились весной 1622 года, и теперь могли действовать решительно. А вот протестанты должны были их переманеврировать и как-то объединиться.

Христиан Брауншвейгский медленно шел с севера. Дорогой этот романтичный вояка вел себя как опереточный злодей. В города рассылались специально обожженные письма, с красочным содержанием типа «Огонь! Огонь! Кровь! Кровь!», чтобы бюргеры быстрее трясли мошной. Правда, войска не особо мучительствовали, но церкви с монастырями и города обдирались как липки. В конце концов, Христиан понимал, что война дело дорогое.

Восстание протестантов в Чехии прибито, но война продолжается. Расклад сил следующий. За католиков: Священная Римская империя, точнее, лично император и основная масса католических князей, собранных в Католическую Лигу, плюс ограниченно — Испания. За протестантов пока почти никого нет, есть курфюрст Пфальца и повстанческий король Богемии Фридрих, но Чехия оккупирована имперцами, а Пфальц испанцами. Фридрих сидит в Голландии, которая поддерживает протестантов, и оттуда пишет поносные письма про императора. Все войска протестантов — это английские добровольцы, защищающие пару крепостей в Пфальце и плюс наемная армия Мансфельда, которая объявила о своей верности Фридриху, но никому толком впрямую не подчиняется и просто бегает по стране и грабит. Испанцы воюют с Голландией, и в Германии им нужна только сухопутная линия связи с фронтом в обход Франции, поэтому они и держат Пфальц, который в этой линии ключевая область. Все прочее им пофигу. Голландцы хотят испанцев оттуда попереть, все остальное им тоже пофигу. Мятежный Фридрих хочет, как минимум, вернуть себе Пфальц, император Фердинанд хочет оторвать Фридриху, например, голову. Есть еще Максимилиан Баварский, который метит на владения Фридриха и его место в совете курфюрстов, поэтому поддерживает императора. Вот такой простенький клубок змей резвится в Германии.

Испанцы решили выйти из дурацкого и сложного положения, найдя компромисс. Идея состояла в следующем. Фридрих восстанавливается в Пфальце, отказывается от Богемии, а Испания выступает гарантом того, что империя не будет ему мстить, и того, что сам Фридрих будет вести себя хорошо. Этот план принадлежал испанскому «серому кардиналу», фавориту короля Оливаресу, и был, в общем-то, вполне хорош. Его должны были поддержать немецкие князья, дрожавшие за свою неприкосновенность и боявшиеся, что расправа над Фридрихом создаст прецедент. У императора не было бы особых оснований возражать (хотя император уже пообещал Пфальц Баварии за ее услуги при подавлении мятежа). Наконец, самой Испании и самому Фридриху план был выгоден. Однозначно перечеркивались только интересы Максимилиана Баварского, но он бы остался в изоляции и мог бы лишь громко обижаться. В общем, хороший был план. Проблема в том, что Фридрих закусил удила и ни на какое урегулирование не пошел.

У меня же были гораздо более прозаические хлопоты. Полк я сформировал и денег у меня теперь хватало на все мои хотелки. Вот только сохранить всё это я мог только присоединившись к кому то, кто был намного сильнее, и такой человек нашелся. Впрочем, он и никуда не терялся это был Альбрехт Валленштайн и как я не хотел работать на этого монстра, но выхода не было.

Альбрехт фон Валенштейн. Напомню, он начал путь к успеху с женитьбы на богатой старушке, а позже убежал из мятежной Моравии с полковой казной. С этого нехитрого капитала он начал строить собственную империю в империи. Когда из Богемии повыгоняли мятежников-протестантов, Валленштейн по дешевке скупил 66 крупных поместий, еще несколько владений получил за службу, и сейчас был, если смотреть по доступным ресурсам, имперским князем, формально будучи просто некрупным дворянином. Но главным ноу-хау Валленштейна, вынесшим его на передний край европейской политики, стал подход к войне как к настоящему серьезному бизнесу. На своих землях он оборудовал производство всего, что нужно для армии, от пороховых мельниц до суконных мануфактур. Это уже позволило бы хорошо нажиться на войне, но амбиции Валленштейна простирались дальше простого купи-продай. Требовалась финальная и главная часть механизма. Армия.