Книга пятая Команда кошмара

У Паши получилось.

Об этом мы узнали, уже заселяясь в одну очень особенную гостиницу в Тверской области. Это была одноэтажная, точнее, с цокольным этажом, широкая и большая постройка, предназначенная для особо дорогих гостей города, приезжающих в небольших количествах. Сплошь обшитая деревянными панелями, гостиница была крайне уютным местом, а также частично и домом отдыха. В ней была великолепная сауна, немалых размеров бассейн, привозная кухня, возможность нажарить на заднем дворе собственные шашлыки, коптильня и… Да чего тут только не было!

Даже свежие газеты. Так бы я мимо прошёл, но худое, отчаянное и опухшее лицо Салиновского, украшающее передовицу, не позволило. Пришлось встать и читать. Хорошо, что у меня волосы уже много лет как торчат…

В общем, выпущенное на волю альтер-эго Паши дало стране если не угля, то поводов высрать кирпичей народного гнева — прямо с горкой. Давно уже не имевший нормального вагинального секса альфа-самец резко слетел с катушек и каким-то образом уговорил целую кучу девок на поход на пляж, перекрестив его на месте в нудистский и алкогольный. Дело было днём, так что компания развратничала в относительной безопасности, где им неслабо напекло головы и захотелось продолжения банкета. Его они продолжили у одной из пашиных «жертв» дома, откуда, слегка поредев в количестве, тоже успели смыться до того, как приехала вызванная соседями милиция, которой оставили несколько девок для вытрезвителя. В утешение, наверное, потому что думаю, что вряд ли эти девки были одетыми.

Затем «выжившие» пошли гулять… В общем, я просто не мог не ржать, читая, как теряя солдат и проигрывая бои, Паша, явно вштырившийся еще где-то по дороге, продолжал упорно вести войну до последней комсомолки. Его с неё и сняли, причем в фонтане. Конечно, история была подана как захватывающий детектив с таинственным злокозненным разумом (да сколько там мозгов-то?), но в конце лихой журналист устроил классный твист, представив самого Салиновского жертвой обстоятельств и злоумышленников. Последнему сильно помогли как мои и Аносова заявы, так и показания тетки в приёмной гостиницы. Отлично вышло.

Стыдно мне не было совершенно, ни за Пашу, которого вообще следовало куда сильнее наказать, ни за опороченных в разные места девок. Последние искали приключений? Они нашли приключения. И даже известность. Интервью от «героя Стакомска» тоже получили, кому куда пришлось. Или это автограф? В общем, неважно.

— Паша! — газету увидели влетевшие со мной феи.

— Паша? — заинтересованно подлетела за ними Юля.

— Он живой и здоровый, едет к нам, все хорошо! — поспешно сказал я, отдавая источник новостей и быстро отступая на неизвестные позиции в глубину роскошной, но весьма запутанной в ходах гостиницы.

Ну а что? С психами жить, на их языке выть. Юлька вон тоже отмазывается, что де устроила драку на своем концерте для того, чтобы подогреть сплетни и новости. Усилить, так сказать, изменение в народном мнении по поводу неё самой, а заодно подготовить почву, если вдруг Корно придётся отмазываться от совсем уж теряющих берега репортеров. Мол, Витя побит, он вас боится, идите на мужской половой член…

Вот тут мы несколько дней прекрасно отдохнули! Я так вообще кайфовал! С утра проснулся, разбудил подопечных, зарядочку там, пробежечку, затем плотный завтрак — и всё, до послеобеда свободны! А там в бассейне поплавать, чутка гирьки потягать, да и хватит, отдыхайте сколько влезет, только жрите под моим чутким надзором! Сам же помирился с феечками, гулял с Юлькой, звонил домой, даже Викусику набрать умудрился.

Под конец не обошлось и без печального момента, заключавшегося в том, что какая-то сволочь рассказала Рамазанову о существовании такой штуки как «спирт-плюс». А так как у нас тут уйма творческих личностей, а так как служивых бывших на Руси исконно-посконно уважают, то вскоре у Слона уже была нехилая порция порошка, который он и опробовал вместе с водкой, тут же ужравшись в зюзю. А затем, проснувшись, ужрался снова.

Пришлось принимать меры.

— А как дышал, как дышал… — зло приговаривал я вынутому из крохотного бассейна, заполненного ледяной водой специально для любителей бани, башкиру, — Какой, сука, вид имел! Тёртый калач! Суровый мужик!

— Слыш…брръхръррррбббб… — малоинформативно поведал мне вновь сунутый поглубже башкир.

Подождав пару минут, я вновь выдернул его из ледяной пучины.

— Ты алкоголик! — сообщил я хватающему воздух бывшему военному охренительно важную новость. Перед новым погружением.

— Пьянь!

— Дегенерат!

— Обосрался на боевом задании!

Продолжение следовало. В словах и эпитетах я не стеснялся, как и не особо парился по поводу здоровья периодически утопляемого. Тот, впрочем, быстро пришёл в себя и даже вырвался из бассейна, попутно попытавшись зарядить мне по морде. Зря, конечно, потому что советские бассейны это что? Это плитка. Много плитки. А в нашем случае плитка еще и очень мокрая.

— Хорошо, что мозгов нет, — оповестил я грянувшегося мордой об пол мужика, — А то бы сотрясение было…

— Пофёл ты, — наконец, заговорил Слон, сплюнув зуб и немного крови, — Фяф я фебя…

— Даже и не думай, — предостерег я уже почти вменяемого неогена, пытающегося отыскать точку опоры на мокрой плитке, — Драки не выйдет. Я как командир, может быть, и полное говно, раз у меня настолько поганые подчиненные, но ухлопаю тебя за секунду. И да, я знаю, что ты укрепленный силовик, так что не парься, имею это в виду.

— Сам ты… поганый…

— Вы меня очень разочаровали, Азамат Бикметович.

— Ты просто… паршивый… сопляк… с силой. Тебе даже… тьфу!…двадцати лет нет, — сев по-турецки, мужик уставил на меня, прищурясь. С его мокрых волос капало.

— И что? — спокойно спросил я, возвращаясь и садясь в точно такую же позу напротив Слона, — Объясните мне, в чем проблема?

— Проблема… — криво усмехнулся бывший снайпер, вновь сплюнув кровью, морщась от боли, — Проблем тут, пацан, две. Первая в том, что ты, как я уже сказал — пацан. Прибыл из Стакомска, командуешь, женишься на самой Окалине, сил невпроворот. Ясно же всё, чего тут крутить? Все понимают, что ты — пустышка, просто о*уевшая в край. Да, не пучь глаза, даже такие психи как Глаз с Акридой понимают. Только мы психи — сидевшие, а ты — фраер на коне, со связями. Которому понадобились клоуны. И что мы тебе на сцене нужны, а не за сценой, тоже понимаем. Х*ли тут непонятного…

— Ладно, — с трудом выдавил из себя я, — Хорошо. А второе?

— Тебе мало? — дёрнул уголком рта мужчина, — Ну, второе тоже… тьфу!…очевидно. Но, видимо, не для тебя, молодой. Ладно, будет тебе откровение. В благодарность за купание, хех…

В общем, еще два интересных фактора узнал я от разговорившегося начинающего алкаша. Болтовня «феечек», не ставших скрывать свой шок от нашего выезда на дело в Питере, оказала весьма негативное впечатление на всю остальную бригаду. Обе сестры, изначально планировавшие помочь своему возлюбленному тихой сапой, не были морально готовы к участию в операции по ликвидации живых и дышащих людей. Вот и нашли способ это выразить. А что я хотел? Это с Трески как с гуся вода, она разве что под китом не была в своей непростой жизни, а вот у микроузбечек психика всё-таки мирная, добрая, женская.

Второй фактор был еще круче. Эти… мегамозги хотели дать заднюю! Придурки нарожали идей и теорий заговора от «нас всех потом зачистят» до «нас хотят замарать во всем этом деле, а потом шантажировать до конца дней». Гребаный башкир, внезапно осознавший, что никто ему не даст отомстить убийце семьи, что нас ведут и за нами следят, взял это дело под свой контроль. Насколько смог. В результате Акрида и Глаз придумали гениальную идею — поднять шухер на интервью, привлечь внимание, засветиться, но… в итоге получили возможность увидеть моё личико, попав в безвыходную ситуацию. Результат? Разброд и шатание.

— Я даже не знаю, как вас назвать-то, — наконец, выдохнул я, вставая, — Слов таких в русском языке нет. Вы не смогли увидеть даже то элементарное, то, что у вас перед глазами.

— Ну просвети же меня, — вновь щербато ухмыльнулся полудурок, ранее выглядевший и ведший себя как нормальный мужик.

— Окалина Юлия Игоревна, — отчеканил я, — Призрак. Вечный человек. Один из умнейших людей на планете. Её нельзя заставить, нельзя уговорить, нельзя склонить к чему-либо насильно, сечешь? Она неуязвима и независима. И ты, Слон, всерьез полагаешь, что она, не имея гормональной системы и прочих глупостей живого организма, смогла бы влюбиться в обычного тупого подростка?

Лицо башкира приняло озадаченный вид. Это было почти смешно с его опухшим носом и ниточкой слюны, свисающей с разбитой губы.

— Я тут один? Нет. Есть еще Юля. Есть еще мой друг и сосед, с которым мы в Стакомске вместе, с первого дня. Его бабы вместе с ним. Все они плюс-минус нормальные люди. Все они здесь, со мной, под моей ответственностью. Знаешь почему, Слон? Хотя нет, плевать. Знаешь, сколько у нас там, на Коморской, трудных подростков? Ни в чем не виноватых, кроме того, что их переклинило артефактом или активацией? Знаешь, кто они? Невинные люди. Такие же как Салиновский, натворивший в свое время дел. Схватившийся за возможность реабилитации. Им, этим подросткам, не повезло иметь то, что предложили вам — бессовестным, недалеким, ненадежным, бесполезным психам. Вам был предложен шанс начать всё заново. Вы приняли его. Вы подписались. И всё обосрали. Не за хер собачий. Знаешь, сколько мальчишек и девчонок, исправившихся, перевоспитавшихся, нормальных — хотели бы оказаться на вашем месте?

Я встал и ушёл, сказав заткнувшемуся башкиру через четыре часа собрать всех, кроме Трески и моих, в комнате отдыха в нашем крыле гостиницы. Сказал, что посоветуюсь с Юлькой, доложу в штаб, а затем сообщу им решение, которое примут наверху. Как мы должны закончить наше неплодотворное и нерадостное общение таким образом, чтобы больше никто не пострадал.

Слов нет.

Шел к себе в комнату, как мешком из-за угла стукнутый. Чувство было такое, что обосрался, причем не просто, а делая сальто, из-за чего сам себя и уделал. Жидко и вонюче. Ну вот как так? Вроде не ошибался, не перегибал палку (если не считать Пашу, но там, по сути, это было единственным выходом дать ему урок, без членовредительства и «увольнения»). Не давил, пока не принуждали, честно рассчитывал, что у этого отряда хватит мозгов просто притворяться нормальными и просто выполнять простые движения!

Хотя бы!! Но нет, ядрена вошь. Психи с чувством собственного величия, психи, для которых я лишь оборзевший малолетка, психи, не верящие вообще ничему. Да я… да я им русским языком говорил! Не нравится — уходите! О чем они думали⁈ Что выйдут за дверь, а там пуля в затылок? В лучших традициях НКВД? Тогда вопрос залу! Почему бы и нет⁈ Нахрена зарабатывать себе пулю в голову через жопу из оружия с не спиленной мушкой⁈

В комнате у меня обнаружилась внезапно Палатенцо, а еще — злой как дракон Паша, испепеляющий взглядом всех, особенно феечек, сидящих на плечах у хмурой Юльки.

— Ты! — тут же нашёл виновника всех своих половых бед и большой известности Салиновский, — Тыыыы!!!

— Яяя… — раздраженно передразнив его и не обращая внимания на стиснутые кулаки своего «телохранителя», я завалился на кровать, — Успокойся, террорист хренов. И так день говно.

— Сейчас будет еще хуже! — внезапно воинственно пискнула Онахон (или Охахон?), заставляя меня недоуменно моргнуть.

— А может и нет, — подала голос Окалина-младшая, имея на лице странное и сложное выражение, — Витя, вы с мамой… наломали дров.

— Не буду отрицать, — с достоинством отозвался я, — Все наломали — и я наломал.

— Не все, — тут же сказала Юлька, поворачиваясь ко мне полубоком, — Не все. Я отстраняю тебя от командования операцией, товарищ Изотов. Теперь я отдаю приказы.

Ох-ре-неть.

Глава 12

Пойми по-сверхчеловечески

В прошлой жизни я несколько раз тратил время очень глупым образом — пытаясь объяснить подростку, что тот тратит свое время самым глупым образом. Играя, сидя за компьютером, болтая в сети, прожигая время на улице с другими оболтусами, и так далее, тому подобное. Я пытался рассказать глупо пялящемуся на меня недомерку о том, как суров и непростителен мир. Что сам по себе, что по отношению к таким молодым как он. Что просрав время сейчас, он потом обречет себя на огромные сложности в попытках поднять собственную квалификацию, или научиться чему-нибудь новому или, хотя бы… ай, да что там!

Всегда можно потратить время с пользой. Всегда. Выучить язык, подработать, получить деловой опыт, пронаблюдать настоящие взаимодействия между взрослыми людьми, а не угорать с корешами на лавке, рассматривая видюшки с котиками. Они приятны, базару нет, только вот потом, когда тебя за жопу берет жизнь, реактивно распиная между необходимостью вкалывать как осёл под кофеином, уделять внимание жене, терпеть вопли младенца, раздёргивает рассудок на тысячу мелочей для дома и семьи — вот тогда ты понимаешь, что ничему более уделить время не в состоянии. И твоя работа, на которую ты пришёл так, чтоб было чего пожевать, пока ищешь «нормальную», становится твоей пожизненной. Ты сам похоронил свои шансы — еще десять лет назад, предпочитая играть в майнкрафт или сидеть в сетевой игре.

Подростки, конечно, не слушали. Они никогда не слушают. Ошибочно предполагая, что они знают достаточно, молодые люди раз за разом бьются рогами в неподходящие двери реальности, пока… не обломают себе рога, став в итоге совершенно похожими на своих предшественников. На нас. Это, знаете, такая дорога, которую можно пройти только самому. Процесс обретения мозгов через нужду, п*здюля и погнутую в нужный шаблон картину мира.

Так вот, у меня оказалась вторая молодость. Причем, после того как мне вставили мозги на место, оказалось, что молодость не только у меня, но и у моей будущей тещи.

Знаете, что мы с Неллой Аркадьевной забыли напрочь? Как те подростки?

Простую, даже элементарную вещь. Советские граждане, даже такие больные, глупые, психованные и неуравновешенные, как в моей команде… всё равно очень предосудительно относятся к убийству. Это вообще, как бы, совершенно нормально, понимаете? Нормально не воспринимать пацана в металлической маске, ведущего себя отстраненно и скупо. И со смешной прической. Нормально подозревать, что раз власти втянули их в такое мутное дело, то и вытянуть могут вперед ногами. Нормально заблуждаться и делать глупости, если ты до этого пару лет не видел свободы и неба не в клетку…

Я во всей этой провальной ситуации не мог ничего. Не знал, что сказать, сделать, придумать. Не умею, чего уж там. Мне, как и любому подростку, эти знания были просто не нужны. Дотащить кучку психов до нужной точки, выбрать двоих, выехать на место, придумать, как их использовать, исполнить цели, отойти на запланированные позиции, составить рапорт, двигаться дальше. От подчиненных требуется только подчиняться. За это им положена огромная награда. Они согласились на это.

Где я не прав? А оказалось, что везде.

— Быстрее! — рычу я, — Резче! Вы меня убить собираетесь или что⁈ Глаз, ты не Глаз, ты жопа с ушами! Попасть по неподвижному человеку палкой не можешь⁈ Бери пример с Акриды! А. Нет, не бери. Даже спрашивать не буду, как так вышло. Снова! Поднялись! Вместе! Ну!

Мы собрались в небольшой, но достаточно просторной беседке позади гостиницы. Меня пытаются достать подручными средствами двое пораженных экспатией людей. Получается у них просто отвратительно. Что писательница, что художник, несмотря на весь свой энтузиазм, подкрепленный знанием, что им ничего за это не будет, умудрялись наносить вред себе чаще, чем мне.

Палка от швабры описывает неровный полукруг и бьет писательницу по затылку. Та с придушенным воплем падает на траву, хватаясь за ударенное. Я стою, приложив руку к лицу. Художник с растерянным видом топчется над своей жертвой. Финиш.

— Так, продолжим завтра, — машу я рукой, покидая поле боя, приговаривая, — Если не добьете друг друга…

— Раиса! Простите, я не нарочно! Позвольте, я помогу вам встать! — доносится за моей спиной обращения насильника и нимфомана к идейной лесбиянке. И это после всего, что между ними было.

Обосраться и не жить. За долбанных два дня Юлька сотворила если не чудо, то что-то очень к этому понятию близкое явление. Сначала она со всеми переговорила при поддержке Аносова и моем молчаливом участии, затем, изгнав страшных нас, разговорила остальных, затем… в общем, я не знаю, что было дальше, просто облегченно не вникал, но, как говорится, от явления призрака народу рожь заколосилась, доярки начали давать тройные надои, трава стала зеленой как в молодости, а все мужики вышли из запоя. Последнее — буквально.

В общем, пока я возился с Треской, начавшей активно применять свои способности в надежде избежать упражнений и сытной пайки, Юлия Окалина явила еще один гран своих талантов, превратив мой безнадежный бардак в бардак, подающий надежды и отчаянно желающий усугубить свои успехи. В меру сил и понимания, которых, как понимаете, не наблюдалось. Но прогресс был!

Со всеми, кроме проклятой панкушки! Если думаете, что с этой татуированной рыбой стало лишь немногим сложнее, то глубоко, очень глубоко ошибаетесь! Мерзкая селедка, поняв, что у меня появилось на неё много времени, начала крайне виртуозно сопротивляться здоровому образу жизни. Это нифига не шутки, если ты умеешь летать, становиться невидимой, красться как ниндзя и избегать слизневых ловушек!

Правда, у меня был Паша и его девчонки, чувствующие пространство вокруг себя. С самим Салиновским мы быстро вернули отношения на нужную высоту, когда я его просветил о иных последствиях, которые могли бы с ним приключиться за нарушенный приказ. Он и сам согласился, что бурные приключения с слегка фиговой известностью — вполне хорошее наказание. Ошибся, конечно, потому что теперь ему сестры делали мозги каждый день за такую массовую измену, выбивая себе привилегии, послабления, подарки и прочие куннилингусы (да, это реально, да, я видел, да, очень хочу забыть), но момент был упущен, поэтому Паша исправно работал парализатором, помогая мне ловить тощую прохиндейку.

Вот и сегодня, после очередной попытки наставить смертничков на путь истинный, я отправился на охоту за этой скользкой выдрой.

— Она у Леманова, — сдали мне дислокацию цели две мелких шпионки, пролетавшие мимо, — Тот снова ночевал у Круза и Твардовской.

— Понял, — кивнул я, — С меня квас.

— И малина, кулёчек, — попросила Онахон (или Охахон), — Паша рассказывал, что на трассе продают.

— И малина, — согласился я, — Только далеко не уходите. Эта стервь стала удивительно чутко спать…

Вскрытие замков, когда у тебя на вооружении две летающих телекинетика — дело плёвое, в отличие от ловли чрезвычайно ловкой, подвижной и любящей спать голяком чувырлы, которая от тебя еще и удирает с настолько истошными визгами, что тут же собирается половина гостиницы. Вот у этой гадской Ленки с насилием никаких проблем нет, самооборона для неё дело святое и обязательное, а это и звуковые атаки, и метание всего, что под руку попадется (в первый раз попалась феечка — потому-то они мне с такой охотой и помогают), и крики о помощи и вранье, что её тут насилуют грубым образом и в некошерные места без спринцевания и смазки, и угрозы отомстить (после впихивания еды и витаминов).

Правда, на этот раз всё пошло как-то не так. Довлатова, подняв голову от чужой помятой чужой подушки (тоже мне, б… Машенька), выпучилась на меня как на явление Христа народу, даже не делая попыток что-либо устроить.

— Гребаный карась! — ругнулся я, поднося руку к лицу, — Маску забыл!

— У-у-у… — загудели за моей спиной сестры.

— За что? — трагическим шепотом спросила панкушка, отправляясь в глубокий обморок.

Кажется, теперь будем вчетвером играть в игру «побей Витю и освободись от кошмаров». Ну или «попробуй попасть по лениво уклоняющемуся мужику».

— Нет, не будете вчетвером играть, — сказала своё веское слово Юлька, закончив осматривать татуированную девицу, особенно её подлючие глазоньки, — С Еленой всё хорошо.

— Это как? — не понял я.

— А она не испытывает к тебе негатива. Да и не испытывала, — пожала плечами моя призрачная невеста, — Вот вообще. Никакого спазма, никаких нарушений координации. У любой твоей настоящей жертвы, Вить, шок наступает тут же, его можно заметить по мелким признакам. Товарищ Довлатова не заражена, у неё нет к тебе враждебных настроений.

— Угу, — совой угукнула съежившаяся на диване панкушка.

— Это после того, как я над ней издевался? — не поверил я. Ну там витамины пихал, жопу в пруду мыл, всячески насильничал несексуально и обидно?

— Я добрая! — тут же приободрилась выхухоль, озаряя свое бледное чело робкой ухмылкой, — Я человек мира!

— Ты человек-дура, гробящий себя затем, чтобы вещества втыкали! — припечатал я Довлатову.

— Да? — неожиданно заинтересовалась Палатенцо, — Тогда этого больше не будет. Будете, гражданка Довлатова, питаться под моим присмотром!

— Э! Как так-то⁈ — встревожилась еще не отошедшая моя жертва, ставшая внезапно жертвой электрического призрака.

Не выдержав подобного зрелища, я протянул руку, утешительно погладив панкушку по голове, чем вызвал злобно-ревнивый взгляд невесты.

— Это называется «из огня да в полымя», — пояснил я свои действия, ощущая, как с души падает гора не гора, но холмик приличный.

— Так, Витя, тебя уже ждут Тортик, Слон и Глаз, езжайте, — взяла всё в свои руки Юля, — Не опоздайте к ужину.

На этот раз дело требовало предварительной разведки, что позволило мне слегка утешить нервничающих Пашу и художника. Наши цели плотно и давно обосновались в небольшом военном городке под Тверью, что сулило множество сложностей. Режимный объект, въехать нельзя, а если светанешь корочками, то дежурные настучат вообще во все возможные инстанции. Тут бы отлично подошла Треска, только вот навыков шпиона у неё фиг да обчелся, как форточница она тоже никакая — ну и как её отправлять? Никак.

Зато у нас есть невидимый и неосязаемый дрон по имени Глаз, а также оператор его Слон, умеющий задавать правильные вопросы и посылать в нужные места. Всего-то нужно замаскироваться под пьянствующих рыбаков, вовсю, но по-свойски помыкающих тощим нервным блондином. На Салиновского действительно без слез взглянуть было сложно, так как феечки продолжали насиловать Паше мозг, ежедневно долбя его кору. Зато мой урок сделал из нашего альфа-самца предельно исполнительное существо…

Так и сели у речки на бережку, под прямой видимостью за пару сотен метров от КПП, за и стали дергать мелочь, да выпивать. Часика, эдак, на полтора, за которые Конюхов облетал доступную ему часть городка.

Наконец, башкир встал со своей сидушки, неторопливо размял ноги, а потом, самым естественным образом подхватив её и удочку, неторопливо поковылял ко мне, как раз достающему из воды небольшую плотвичку. Шансов, что за нами наблюдают, было меньше, чем встретить под Тверью мамонта, но, как и все дилетанты — мы дули на воду.

— Ну что там? — лениво пробормотал я, следя за вновь вернувшимся в воду поплавком.

— Он не дотянулся, — коротко обронил Азамат, тщательно надевая червяка на крючок, — Зато заглянули бабам в баню. Швылин, Греков и Копахин личности известные оказались. Из малоеб*щих.

— Это как? — удивился я.

— Ты что, не в курсах о жизни в военном городке? — удивился снайпер, делая скупой, но очень четкий заброс, — Тут все со всеми и по-всякому. Ну и твои засланцы слегка выделяются. Целомудрием. Даже слухи ходят, что они друг друга того… Непроверенные, но много ли бабам надо, особенно тем, кем брезгуют?

Немного. Очень немного. Мизер. Только вот информация, выловленная художником, оказалась неутешительной — отдыхавшие в бане женщины понятия не имели, когда троица «мужеложцев» будет собираться на очередные посиделки, бабоньки лишь обсудили, где этих недотрог можно будет найти завтра.