Книга пятая Команда кошмара

— Я заставил Конюхова обследовать местность, — продолжал бубнить себе под нос Слон, лениво подёргивая удочкой, — Вокруг нет ни одной точки, с которой можно подобраться поближе без риска. Даже насчет нас тут уже выясняли, но решили не подходить с разбирательствами. Понимаешь? Тогда слушай…

Диспозиция была таковой, что подслушать или подсмотреть что-то важное шанс был откровенно не высок. Подобраться с другой стороны, скрытно? Слон бы смог. Я бы смог. Конюхов? Нет. Более того, художник наотрез отказывался от других авантюр. Следовательно — единственным правильным решением была бы ликвидация целей одновременно и в разных местах.

— Почему так? Почему просто не шлёпнуть их ночью, в кроватках?

— Как ты себе это представляешь? — башкир подсёк рыбу и начал неспешно выуживать, — Ты не знаешь ни планировку городка, ни положение домов, ни расписание. Это же военные, парень. Кто-то из них запросто может быть на дежурстве, либо пить с соседями, либо хер знает что еще. Но мы точно знаем, что Швылин завтра поедет в командировку, Греков будет рыбачить вечером почти вот на этом месте, а Копахин с интендантом будут разбирать склад…

— Только мы отсюда прекрасно просматриваемся.

— Да. Скорее всего, с Грекова тоже глаз не будут сводить, как с нас сейчас. Дежурным на посту больше заниматься нечем.

Что делать — я понятия не имел. Легче всего было хлопнуть командировочного, там всё просто и понятно. Кирпич летит, привет передает. Только вот наверняка его ждут на борту, следовательно, поинтересуются, куда он пропал. Поднимется шум, сначала небольшой, когда распознают атаку неосапианта — огромный. Рыбак большая проблема, а Копахин так вообще нерешаемая. Для меня. Как не стараюсь развиваться, сжаться до совсем уж небольшого объёма не смогу, значит заметят. Штурмовать склад в военном городке… нет. Канализация? Не в наших временных рамках, через четверо суток мы улетаем в Саратов. Конечно, я могу задержаться, но…

— Я могу взять на себя Копахина, — внезапно удивил меня Рамазанов, — С гарантией, если твои оформят мне допуск в часть. Та же командировка. Отращу бороду, поставлю кавказский акцент, мать родная не узнает. Подумают, что приехал кто-то с гор с чем-то мутным к начальству. Такое сплошь и рядом. А вот остальных двух смотри сам…

— Зачем это тебе? — прямо взглянул я в глаза человеку, который совсем недавно саботировал операцию пусть и не изо всех сил, но вполне отчетливо.

— Юлия Игоревна мне кое-что убедительно разъяснила, — дернул уголком рта бывший военный.

— Надо же, какие таланты у моей будущей жены, — пробормотал я, вновь подсекая, — Целое государство не справилось, а она возьми, да устрой чудо.

— Нет, Изотов. Никаких чудес. Она просто рассказала мне, что если ты встретишься со сложностями, то пойдешь напролом. Исполнишь цель, но вполне можешь устроить какую-нибудь лютую катастрофу или что-то вроде. Для заметания следов.

Хм, а действительно. Если отловить командировочного и оторвать ему, скажем, половину ноги, то с ним точно захотят увидеться товарищи из «Стигмы»… Нет, сомнительно. Мало данных. Нельзя всё просчитать. Да и не умею я нормально отрывать полноги, вдруг умрет сразу…

— Вот, сразу видно, что ты что-то эдакое удумываешь, — хмыкнул башкир, — Не надо. Давай по уму.

«По уму» с точки зрения башкира всё выглядело невероятно просто и эффективно, но подразумевало подключение еще одного члена нашего отряда. Что, к моему еще большему удивлению, вполне удалось. С условиями.

Копахин свернул себе шею на ровном месте, точнее, ему её свернул тяжеленный ящик с противогазами, упавший с монолитного стеллажа. Швылин же банально не справился с управлением «уазика», улетев в кювет, где от чего-то взял и задохнулся (неумирающая витина классика). А вот с Грековым получилось изящнее.

Дежурные могли наблюдать, как днём по бережку ходил блондинистый пацан в кепке, уныло швыркающий ногой по траве там, где в предыдущий день пьянствовали трое мужиков. Затем он, сунувшись в воду, выволок из неё грязную удочку, какое-то время мыл её, а потом, зачем-то, несколько раз забросил. Дежурные на посту еще посмеялись, вслух подозревая бедолагу в недостатке умственной активности — мол, ты ж без ничего пришёл, что на крючок наживлял?

Посидев с десяток минут, парень ушёл с удочкой, уныло загребая ногами. А вскоре почти туда же припёрся тот самый Греков, расположившись на бережку и закинув свои снасти. Правда момент, когда сам военный исчез из поля зрения, дежурные не засекли, но, если бы даже засекли — сделать бы ничего не успели. Да и разглядеть момент, как в согнувшегося забросить садок в воду человека бьет короткий золотой лучик… даже если бы кто-то сидел рядом с жертвой, он бы смог увидеть только решившего искупнуться блондинистого парня, зачем-то подплывшего к другому берегу. Воду с поста не было видно. В общем, человек поскользнулся, упал, мордой в воду. Кислород кончился, жизнь тоже, ну а что тело слегка одеревеневшее, так мало ли.

Поздно вечером мы встретились возле гостиницы. Отдувающийся Рамазанов, потный, лысый, с густыми седыми бровями, злой и уставший Пашка с загорелой мордой, да я, нянчащий здоровенный пакет с малиной.

— Ты — обещал! — злобно скажет Салиновский, подойдя ко мне вплотную, — Слышишь⁈

— Слышу. Больше никакой лаврушки, — отвечу ему я, — Никаких подстав.

— Тогда снимай маску! Азамат Бикметович, отвернитесь пожалуйста!

Полумаску я снял, тут же получая размашистый, неумелый, даже слабый от усталости, но удар кулаком и от всей пашиной души. Блондин тут же взвыл, хватаясь за руку, а я, потерев скулу, с сожалением сказал:

— Лучше б лопатой ударил, вон же стоит.

— Заткнись! Всё! Мы квиты! Больше никаких подстав! Ни от тебя, ни от меня! — выдохнул, бледнея, Салиновский.

— Слова не мальчика, а мужа, конечно, — ехидно заметил башкир, — Только ты, белобрысый, себе руку сломал. Точно тебе говорю.

Тут налетели две завывающие сирены малого размера, едва я успел надеть маску назад. Одна из сестер вцепилась в Пашу, другая в пакет с малиной, херак — и всё, вот их и нет уже. Стоим, молчим, курим. Вдвоем.

— Ты доволен? — спрашивает меня Слон.

— Разве что за друга, — отвечаю ему невпопад.

— Сволочь, — спокойно и ровно произносит башкир, — Он же обычный пацан…

— Может и сволочь, — соглашаюсь с ним я, — Но я доволен тем, что даже для тебя он кажется обычным пацаном. Ты не знал его раньше.

— Гражданские не должны подобным заниматься, Симулянт. Вообще не должны. Никак! — неожиданно и горячо рубит башкир, отбрасывая обжегший ему пальцы фильтр сигареты, — Чтобы они были ни при чем, такие как я идут под ружье! А что в итоге⁈ Что в итоге?!!

— Ты хреново понимаешь, что такое Коморская, Слон, — мотаю головой я, — Считай, это та же дурка, где держали тебя. Чуть помягче. Просто с браслетами на руке. С отчетностью. И с такими как я, дышащими тебе в спину. У таких как Паша нет надзирателя, нет вертухая, который отмудохает палкой и бросит в карцер. Переступил черту? Не смог влиться? Исчезаешь. И это нормально. Иначе никак. Ни я, ни он, ни эти маленькие вошки — мы не гражданские. Мы, в отличие от тебя, выцарапываем право на жизнь и на свободу. Не полную, товарищ Рамазанов. Полной удостоены только такие как ты. А у нас её нет. За нами всегда следят. Поэтому я рад за своего друга, который наконец-то что-то стал представлять из себя. Стал способен на поступки. Прекратил быть тенью своей способности.

— Да? — с сомнением пробормотал башкир, потирая шею, — Какая интересная у вас жизнь там, ребятишки…

— А ты расспроси Юлю, она расскажет. Провела у нас там немало времени, — с этими словами я и похромал в наш временный дом. Еще одна часть была позади.

Почти.

Ночью есть немного времени и для двоих. Юлька без одежды прекрасна. Конечно, она и так прекрасна, но голая еще лучше. Можно даже гордиться тем, что такое зрелище для меня эксклюзивно, но не получалось. Меня Окалина-младшая даже слегка пугала идеальностью всех своих движений, мимики, поведения. Не той, что была раньше, гармонией идеально выверенного механизма, а новой пластичной грации псевдоплоти, управляемой разумом, научившимся понимать эмоции. Вот тут, кстати, и порылась небольшая собака.

— Юля, — обратился я к явно настроенной на слегка иное девушке, — Что ты с ними всеми сделала?

— Что? Сделала? — недоумение на белом полупрозрачном лице за долю секунды сменилось довольством пойманного на горячем, но безусловно ожидавшего вопрос человека, — Тебе не понравилось?

…совершенно точно желавшего этого момента.

Где стоп-кран у этой планеты?

Глава 13

Интервью с неогеном

Попав из мира грубого прозаичного реализма в мир фантастики, ты обычно тут же и многократно ошибаешься, начиная ожидать чуда. Путаешь это самое чудо с слегка иными законами бытия. Даже потом, гораздо позже, уже отхватив себе пару половников горькой новой реальности, ты по-прежнему ждешь волшебства. Но оно не существует. Твоя псевдоматериальная слизь выделяется и развивается по своим законам, туман, в который можешь превращаться, тоже подчиняется им, разве что слегка другому набору, ну а воздействие на мозг окружающих… с этим всё ясно. Чудес нет, есть иные правила.

А самое страшное — знаете, что они гласят? Что монстр, который дал тебе когда-то себя заметить… он никуда не ушел. Он остался, спрятался, заслонился кустиком. Можно сказать, растворился в услужливо составленной для него маскировке, но не более того. Он всегда здесь. Всегда рядом.

И тебе придётся еще на нём и жениться.

— Как вы познакомились, Юлия Игоревна?

— Я не могу многое рассказать по этой теме, но, если не поднимать подробностей, то мы с Витей оказались сожителями в одной комнате! Мой куратор проводила небольшой эксперимент, а так как мне не нужно спать, есть, и всякое такое, то я Витю почти не стесняла! Постепенно мы начали разговаривать о том, о сём, нашлись общие темы, появились новые знакомые…

Монстр. Что такое монстр? Не обязательно нечто кровожадное и злое, таящееся в темноте и кушающее детей. Отнюдь. Для человек монстром будет всё, что он не понимает и не может предугадать. «Тайна» равно «Опасность» равно «зло». Чем опасен искусственный интеллект? Вовсе не тем, что он искусственный и интеллект, а тем, что этот разум чужд человеческому. И может быть не лоялен. Следовательно он что? Правильно, он — зло.

—…иктор Анатольевич! Виктор Анатольевич!

— Да-да? — вздрагиваю я, привычно растягивая губы в улыбке. Натренировали, блин.

— У меня к вам несколько необычный вопрос, Виктор Анатольевич! — ведущая, прожженная едкая стервоза, видевшая Крым и Рим, талантливо стесняется на камеру, — Как вы думаете, что именно привлекло Юлию Игоревну в вас?

О, этот момент. Мы его обсуждали.

— Ну, она, конечно, говорит, что это всё мои красивые глаза… — я улыбнулся в камеру, гадая, могут ли разглядеть зрители цвет моей радужки сквозь отверстия в маске, — Но я думаю, что мой куратор просто разболтала Юле о моем жизненном цикле.

— Жизненном… цикле?

— Да, — я слегка киваю головой, — Видите ли, Инна Валерьевна, я в какой-то мере тоже «призрак», моя физиология довольно сильно отличается от человеческой. Поэтому врачи уверены, что я смогу прожить где-то до тысячи лет…

— Витя! — в голосе вовремя перебившей меня Юли тонна неумелого смущения. Всё как по нотам.

Монстры. Знаете, что такое монстры, уважаемая публика? Это мы, неосапианты. Наши способности страшны тем, что влияют на наше же восприятие мира, позволяя нам влиять способностями на сам мир. Влиять, даже без применения, ведь мир — это еще и люди. Если маленькую гениальную девочку избавить от эмоций, позволив ей впитать и обработать чудовищное количество знаний, а затем вернуть чувства назад, обеспечив ей мотивацию, то родится монстр, перед которым никогда не возникнет слово «невыполнимо». Вместо него будет другое — «интересная задача».

— Юлия Игоревна! — ведущая, отдав дань смущению и неловкости тщательно рассчитанного нами момента, призванного дать огромному количество боготворящих Окалину-младшую людей чувствительную плюху, переключает тему, — Скажите, а что вы чувствуете, зная, сколько людей оплакивают момент, в который вы объявили, что заканчиваете свою сценическую карьеру?

Еще один важный момент.

— Облегчение, Инна Валерьевна. Да, вы не ослышались, именно облегчение, — говорит Юля, делая серьезное выражение лица, — Законы человеческой психики одинаковы для всех, любой, живущий в обществе, постоянно оглядывается на других, меряет себя по их меркам. Это естественный и неумолимый процесс. Теперь я хочу вам задать вопрос — как думаете, сколько прекрасных юношей и девушек, глядя на мои выступления, решили, что у них нет таланта? Сравнили себя со мной? Потеряли веру в свое будущее? Не стали развиваться, не стали пытаться конкурировать? Сколько человек потеряла наша эстрада? Сколько нераскрывшихся талантов на моей совести?

У меня было время подумать, пока Палатенцо талантливо и выверенно полоскала мозги телезрителям. По делу, конечно, полоскала, приводя примеры, наизусть зачитывая отрывки из присланных писем и тому подобное.

Миленькая девушка-призрак, прекрасная как кружка пива в летнюю жару — настоящее чудовище. Никто бы не погладил её по голове, используй она способности на других людях с целью изменить их мировоззрение, но тут закон прост и прям — способности. Виртуозное владение мимикой и голосом, идеально выверенные интонации, пробирающие собеседника куда глубже, чем он думает, тончайшее управление диалогом. Плюс неимоверная мощь логики, которой можно бить наотмашь.

Как Юлька внезапно смогла узурпировать командование над уже текущей секретной спецоперацией? Легко. Просто доказав матери, что более чем компетентна. Как? Почему-то мало кто обратил внимание, что после своего «чувственного» преображения Окалина-младшая гораздо меньше стала читать. А думать, размышлять и анализировать «призраку» разные тривиальные вещи не мешают, особенно, когда есть поддельная личность, могущая взять на себя бразды управления псевдоматериальным телом в повседневности.

Шах и мат, человечество. Нет, я, конечно, перепугано утрирую и преувеличиваю, но не так, чтобы очень.

Интервью шло. Я всеми силами портил собственный имидж, изображая из себя самодовольного, ограниченного, но опасного челове… неогена, а Юлька, наоборот, чистилась и прихорашивала перышки, периодически обдавая меня жаркими взглядами, от которых, я уверен, некоторые молодые люди разобьют свои телики. Все шло согласно плану. Из Вити Изотова делают дракона, укравшего принцессу у простого народа. На словах да, всё более чем прилично и очень хорошо обоснованно, вон как стервозная и яркая ведущая трясёт кудряшками, поддакивая, но по сути? По подтексту?

Я — зло. Злобное, злющее, гадкое, мужиковатое, наглое и коварное зло. И это только пока. Щас мы так усугубим.

— Виктор Анатольевич, вы же собираетесь просить у государства квартиру, когда распишетесь с Юлией Игоревной?

— Конечно, — киваю я с гордым видом, — Нам нужна минимум трёхкомнатная!

— Аж трёхкомнатная⁈ — делает большие глаза женщина мне в ответ.

— Вообще-то, нужна пятикомнатная, всё-таки нас четверо, — невозмутимо отвечаю я, внешне слегка надуваясь от гордости, — У каждого взрослого человека должна быть своя комната, не так ли?

— Простите, что? Какие четверо⁈ Как⁈ — ведущая играет слегка утрированно, но достаточно убедительно.

— Будет проще сказать, что у Вити три женщины, — с ровном отмеренной долей легкого неприятия говорит Юля, тут же взрываясь на контрасте лучащейся позитивом улыбкой, — Но они такие замечательные!

— Постойте-позвольте… — игра уровнем повыше, — Как… три? Вы…

Мой ход.

— Вы представляете, как трудно некоторым неогенам найти себе пару⁈ — жестко и слегка самодовольно говорю я, перебивая ведущую, — Мы не можем выйти на улицу и внезапно встретить свою любовь, подходящую нам по размерам, способностям, привычкам. Длине жизненного цикла. Телезрители, думаю, наблюдали один из последних концертов Юли? Видели сестер Умаровых? Вот скажите мне, Инна Валерьевна, каковы шансы для них…

— Любовь! — патетично перебивает меня ведущая, — Настоящая любовь способна преодолеть любые барьеры! Свести… самых разных представителей советского общества! Мы объединяем все культуры, языки, национальности…

— А виды? — продолжаю я играть плохого парня, — Виды мы тоже объединяем? Да, неосапианты в Союзе живут максимально счастливо и свободно, но что вы предлагаете? Чтобы советский человек, который может прожить тысячу лет, вновь и вновь связывал себя узами любви и брака с…

— Не продолжайте, Виктор Анатольевич! — замахала руками моя собеседница, — Я не могу дискутировать на такую тему, совсем не готова, но всё-таки! Всё-таки! То, что делаете вы, то что хотите сделать, то, что озвучили…

— Я недавно столкнулся с рядом некрасивых событий, прямо во время турне. Некоторые… товарищи, — выделил я слово, — почему-то были откровенно убеждены, что у Юлии Игоревны не может быть личной жизни. Что она должна отдавать себя всю зрителям и слушателям. Как вы думаете — это правильно?

— Н… нет, конечно… нет, — замялась ведущая.

Я тут же поспешил испортить впечатление.

— Юлия Игоревна — «призрак»! — рубанул я, — Ученый! Светлый и неспящий ум, способный двинуть вперед всю науку! Понимаете? Всю! Но вместо того, чтобы счастливо жить, занимаясь интересными для неё вещами, вместо того чтобы иметь возможность облагодетельствовать наш советский народ чем-то выдающимся, вроде лекарства от всех болезней, бессмертия, новых источников энергии… что делает ученый? Поёт и танцует. Вам, Инна Валерьевна, не стыдно за тех, кто ратует за ограничение свободы человека, и так столько давшего Союзу⁈

Шикарный пинок в пах всем фанатам. От моей речуги веет, буквально воняет лицемерием, мои слова кричат «я забираю эту клёвую бабу себе, а вы все — говно!». Короткоживущее, эгоистичное, узколобое. Да. Опасный подтекст, конфликтный, но именно замкнуть конфликт на мне и нужно. Теперь Юля и ведущая будут долго сглаживать сформированный импакт, обсуждая различные мелочи, но надлом ситуации, выраженный в охренительных новостях, от этого станет лишь отчетливее.

Интервью проходит успешно. Мне еще пару раз дадут слово, попросив описать своих «друзей», то есть наших сопровождающих, тут я сделаю несколько комплиментов, выражусь в позитивном ключе, но на этом всё. Остальное будет вести Окалина-младшая, а я только сидеть и улыбаться. Принцесса покидают сцену принцессой, дракон драконом.

Палатенцо обработала весь мой отряд недоубийц? Нет, она проехалась асфальтовым катком по вообще всей труппе, большая часть которой уже была на пути в Саратов. Гипноз, нейролингвистическое программирование, колдовство, заговор — бесполезно как-то характеризовать её новое умение работать с чужими головами. Я это попросту окрестил «гипножабой» и стал бояться. В меру, конечно.

Монстры тоже чего-то хотят. А Юля хотела лишь полной информации о нашем текущем проекте, о котором и так довольно многое знала. Ей пришлось пропустить кучу всего, когда в Стакомске заварилась каша, но теперь, после турне… мы бы и так ввели её в курс дела. Относительно ввели. Она захотела полностью. Я не нашел причин для отказа.

Даже более того…

— Ты себе неправильно голову ломаешь, Витя, — хмыкнула Юля, когда мы после интервью заперлись отдыхать в своем гостиничном номере, — Зачем тебе… вам или как там — нужна жесткая конструкция законообразования, призванная раз и навсегда закрепить статус всех неогенов? Конечно, ничего из этого не выйдет. Есть «нео-вовлеченность», так почему бы не разработать еще одну оценочную шкалу? Неосапиантов точно не станет более двух ста тысяч на весь Советский Союз, можно применить частично индивидуальный подход к расчету нормативов и приоритетов. Плюс, если разработать отдельный аналитический модуль под…

Чем по ночам занимаются нормальные люди? Спят или трахаются? Чем занимаемся мы? Сочиняем искусственный интеллект, который должен поработить человечество.

…и немножко трахаемся. По словам Юльки, сам процесс каким-то невероятно интригующим, но не до конца понимаемым ей образом помогает ей расслабиться.

— Чудес не бывает, Витя, — говорит мне обнаженная девушка-призрак, — Мама не до конца обдумала ситуацию, просто бросив тебе кучку… совсем нездоровых людей. У Довлатовой серьезное давнее расстройство личности, под влиянием которого сформировался характер и привычки. Конюхов — сломленный человек, нарцисс, ненавидящий собственного отца. Сумарокова хроническая лгунья, тоже с комплексом нарцисса, и целым букетом саморазрушительных импульсов. Рамазанов…

— У него вообще, похоже, смысла жизни нет, — вздохнул я.

— Правильно, — легко согласилась со мной полупрозрачная блондинка, — Как и у твоего Салиновского. Молодой человек всю жизнь мечтал приобрести нормальный статус среди обычных людей, а в результате оказался в неестественных отношениях с парой неосапианток, закрытым в обществе неосапиантов. Причем, их девиации, Витя, породили очень устойчивый союз. У тебя не было ни малейшего шанса заставить такой коллектив действовать хоть сколько-нибудь эффективно. Буквально каждый член отряда видит в тебе нечто антагонистичное, чему, конечно, сопротивляется.

Зашибись.

— А ты сама чего хочешь? В чем твои цели? — решил не мелочиться я, задав монстру прямой вопрос.

— В точности, как и у тебя, Витя, — ответило белокурое чудовище, запросто выгнувшее мозги нескольких человек в одну нужную сторону, — Мы все хотим одного и того же. Стабильности. Защиты. Гарантий. Правил, по которым будут играть все, без исключения. Меньше переменных, больше твердых чисел. Фундамента.

Последнее слово возбудило у меня дополнительные подозрения.

— Фундамента? — переспросил я, — Ну да, без него ни туда, и ни сюда. А потом?

— А потом посмотрим, — меня с улыбкой поцеловали, — Нам еще бы понять, что за феномен вообще эти Зоны, способности, и их взаимодействие с человеком. Откуда берется энергия на всё это и зачем оно вообще понадобилось.

— Какая-то глобальная цель.