Легкий текст. Как писать тексты, которые интересно читать и приятно слушать

Словом, как говорят англичане, it depends on – это зависит от обстоятельств.

Есть и еще один прием – «быстрее-медленнее». И здесь тоже письменной речи нечего нам противопоставить. Как и с приемом «громче-тише», здесь важно не переборщить, но при этом и не усыпить зрителей одинаково ровной интонацией.

Чтобы понять, как использовать интонацию в публичных выступлениях, я советую учебник… совсем короткий учебник. Его «объем» – всего 6 минут. Это выступление Уилла Стефена на конференции TED. Речь Уилла называется «How to sound smart in your TEDx talk», и она была признана одним из лучших выступлений TED.

Посмотрите это уморительно смешное и очень полезное выступление. По его шаблону можно выстроить любой спич – и не только на TED.

И в конце – забавная история.

Недавно один из топ-менеджеров государственного концерна обратился ко мне с просьбой помочь ему подтянуть интонацию. Он участвовал в дебатах на английском языке, по итогам которых сослуживцы сказали ему:

– Вы серьезный, глубокий спикер, настоящий эксперт. Но вот интонация… у вас слишком убаюкивающая интонация. Ее бы поправить.

Топ-менеджер не привык смиряться с собственным несовершенством. Поэтому, обнаружив проблему, он сразу пошел ее решать.

Чтобы понять, в чем проблема с его интонацией, я задала топ-менеджеру несколько простых вопросов: кем он работает, в чем суть его работы, кем он был в юности… Он отвечал, и я понимала, что интонация – это меньшее из зол. Скорее всего, его подчиненные просто не рискнули сказать в глаза боссу правду: его речь безнадежно скучна.

Все его ответы состояли из общих фраз, густо приправленных канцеляризмами. В них не было ни фактов, ни деталей, ни диалогов, ни шуток… Какие уж там шутки!

В конце такого теста я всегда задаю свой коронный вопрос:

– Что ваши слушатели могут запомнить из вашего выступления?

И сам топ-менеджер честно ответил:

– Наверное, ничего.

Будьте уверены: если вы готовите речь для своего выступления и в ней много запятых, вводных слов, канцеляризмов, то интонация у вас будет самой невыигрышной для спикера.

Если вы проявите креативность, сделаете неожиданное вступление, расскажете забавную историю – скорее всего, сам материал подскажет вам верную интонацию.

Но это не значит, что не нужно развивать в себе артистизм. Интонация – это во многом артистизм в подаче материала.

Не случайно моя бабушка, которая видела на сцене великого актера Василия Качалова, говорила мне: самое невероятное – это качаловские паузы, которые он умел держать больше минуты. И при этом зал замирал и ждал следующего слова. И никому в голову не могла прийти мысль: «А не забыл ли он текст?»

Если же неумелый актер попробует повторить «подвиг Качалова», зрители среагируют совсем иначе. И версия про забытый текст станет основной.

Глава 3

Вступление: с чего начать?

Русский письменный

Блок Светланы Иконниковой

Помните, как в школе нас учили писать вступления к сочинениям? Сначала – просто общие фразы. Потом – общие фразы по теме сочинения. Потом – общие фразы по первому пункту плана сочинения. И только потом, на второй-третьей странице, – к сути.

Не буду критиковать принцип построения школьных сочинений. В конце концов, школьное сочинение не обязано быть интересным, у него и задачи такой нет! Оно обязано показать, что школьник литературное произведение читал, понял и смог его проанализировать.

Если же мы говорим о деловой переписке, постах в соцсетях, художественных произведениях, то… здесь совсем другие задачи: быть понятным и интересным – если речь идет о соцсетях и «художке», и быть понятным – если речь идет о деловой переписке (а в идеале еще и интересным).

И в любом случае с первых же букв нужно захватывать внимание читателя. Однажды я вела занятие у мам, которые воспитывают детей с инвалидностью. Говорили мы в том числе и о том, как с помощью писем «достучаться» до чиновников. Одна из мам вдруг поделилась:

– А вы знаете, я первый раз получила в ответ не отписку. Первый раз вдруг осознала, что мое письмо прочитали и поняли. И захотели мне помочь.

Даже через маленькие экранчики Zoom я увидела, как у других мам зажглись глаза.

– Как вам это удалось?

– Я просто по-другому построила письмо. Начала с главного, – объяснила мама.

К этому примеру мы вернемся в главе 4, а пока – к вступлениям.

Наши письма, посты и романы – это не учебники по биологии, химии, физике. Это не «программные произведения», которые ученики обязаны читать, хотят они этого или нет.

Наши тексты никто не прочтет по принуждению.

Но зато наши тексты прочтут потому, что они интересны и/или полезны. И решение о том, интересен ли наш текст, читатель примет на первых его строчках. То есть – во вступлении.

Кстати, великие писатели, составляющие золотой фонд школьной программы по литературе, тоже начинали свои произведения «с интересного».

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К-ну мосту.

(Федор Достоевский «Преступление и наказание»)

Чувствуете интригу с первых же строк?

Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.

(Александр Пушкин «Капитанская дочка»)

Самый первый абзац не просто погружает нас в историю, а даже рассказывает ее целиком. Правда, это история не самого Петра Гринева, а его отца и матери, но ведь история же!

– Еh bien, mon prince, Gênes et Lucques ne sont plus que des apanages, des поместья, de la famille Buonaparte. Non, je vous préviens, que si vous ne me dites pas que nous avons la guerre, si vous vous permettez encore de pallier toutes les infamies, toutes les atrocités de cet Antichrist (ma parole, j’y crois) – je ne vous connais plus, vous n’êtes plus mon ami, vous n’êtes plus мой верный раб, comme vous dites.

(Лев Толстой «Война и мир»)

Ничего непонятно?

Да, целевая аудитория Льва Николаевича (он же не думал, что попадет в школьную программу XXI века!) знала французский язык так же хорошо, как русский, поэтому он не волновался о том, чтобы давать подстрочные переводы.

Но обратите внимание – текст начинается с прямой речи. То есть опять сразу – с истории. Ну а перевод такой: «Ну, князь, Генуя и Лукка – поместья фамилии Бонапарте. Нет, я вам вперед говорю, если вы мне не скажете, что у нас война, если вы еще позволите себе защищать все гадости, все ужасы этого Антихриста (право, я верю, что он Антихрист), – я вас больше не знаю, вы уж не друг мой, вы уж не мой верный раб, как вы говорите».

Согласитесь, вступления к «Преступлению и наказанию», «Капитанской дочке», «Войне и миру» сильно отличаются от вступлений, какие пишут старшеклассники в сочинениях по этим произведениям.

(Все-таки от критики школьных сочинений я не удержалась.)

И понятно, что такие вступления, как у Пушкина, Достоевского и Толстого, – это не «высшая математика». Вы тоже так можете.

«Войну и мир» мог написать только Толстой. А сделать вступление с прямой речи может каждый.

Прошло пять лет, а я до сих пор помню вступление, которое сделала к своему тексту девушка по имени Оксана. Ее рассказ начинался так: «Я расстегнула ремень. Мне не было стыдно».

Дальше речь шла о рукоделии – точнее, о ремнях, которые девушка шила и продавала сама и, конечно, показывала их потенциальным покупателям. И ей не было стыдно, что, имея вузовский диплом, она торговала ремнями: в 1990-е годы все выживали как могли. Словом, текст был абсолютно целомудренным. Но начало – ух! – зацепило всех.

Чем можно зацепить читателя? Есть пять типов беспроигрышных вступлений.

1. Провокация.

Тот самый пример Оксаны и ее расстегнутого ремня. Не думайте, что провокация непременно должна касаться низменных инстинктов. Вы можете использовать провокацию даже в деловой переписке. Однажды руководитель небольшой компании написал письмо своим подчиненным. Оно начиналось так: «До старта массовых увольнений – неделя».

Он не собирался никого увольнять. Но он действительно был недоволен сотрудниками и в своем письме изложил требования к ним. Иначе, пояснил руководитель, зарплату нам будет платить нечем, а значит, придется увольнять людей.

Этот руководитель знал: его сотрудники в последнее время стали слишком легкомысленно относиться к письмам начальства. Многие эти письма даже не читали.

Знал он и другое: он сам виноват в этом – писал так много и часто, что к его сообщениям люди начали относиться как к спаму. Он должен был переломить эту ситуацию. И он переломил.

Провокация – это шок-контент. Ее проблема в том, что она приедается. Отличный пример тому – ювелирная компания, которая на протяжении многих лет выпускает одну и ту же рекламу с лейтмотивом: «Шок, мы закрываемся!» Сначала эти объявления и правда обращали на себя внимание, потом стали раздражать, потом их перестали замечать… Впрочем, сегодня, когда я пишу эти строки, объявление о закрытии той самой ювелирной компании медленно, но верно дрейфует к категории мемов. Попасть в мемы – для рекламщиков это заявка на успех.

Еще один пример провокации, возведенной в ранг афоризма, – от блогера и кулинарного критика Катерины Смирновой (искренне советую найти ее в соцсетях под ником @critic_smirnova). Однажды она начала свой рассказ так: «Собаку я завела, чтобы не бить детей». Дальше шел рассказ о том, что собаку она взяла из собачьего приюта, – в те годы, когда никаких детей у Катерины и в помине не было. И Катерина решила сначала попробовать свои педагогические способности на собаке – чтобы заранее смириться с тем, что воспитуемое существо не вырастет стопроцентно покладистым, смириться с этим и не срываться на детях.

От себя добавлю: собака Катерины по кличке Зеля выросла умнейшим собачьим профессором, а один за другим родившиеся сын и дочка растут веселыми, сообразительными и дружелюбными детьми.

2. Важная мысль для читателя.

Обратите внимание: не для автора важная мысль, а для читателя.

Однажды я проводила тренинг среди банкиров. Точнее, среди эйчаров, которые работали в крупном банке.

– Давайте не будем писать тексты про банк, – взмолились они. – Устали уже. Давайте про туризм!

– Давайте, – я сразу согласилась. Тем более что новый материал удобнее отрабатывать на непривычных темах.

Тренинг мы проводили в Нижнем Новгороде, среди эйчаров было много представителей Приволжского федерального округа.

– Тогда задача такая, – сказала эйчарам, – ваша целевая аудитория – москвичи. Вам нужно написать текст про Нижний Новгород. Причем написать так, чтобы житель Москвы захотел приехать в Нижний на выходные. Расстояние между Москвой и Нижним – 430 километров. Это четыре часа на поезде или чуть больше часа на самолете.

Эйчары задумались. О чем нужно сказать в первом же предложении, чтобы зацепить читателей?

– В Нижнем Новгороде есть очень красивый Кремль, – предложил кто-то.

– В Москве тоже есть Кремль, – мысль отвергли.

– И есть красивая пешеходная улица, – предложил кто-то другой.

– В Москве тоже есть красивая пешеходная улица, – и эта мысль пошла в корзину.

– Тогда… Что ж такое есть в Нижнем, чего нет в Москве?! – воскликнул кто-то в отчаянии, и это оказался очень правильный вопрос: он потянул за собой ответ.

– Канатка! В Нижнем Новгороде есть канатка! Москвичи могут приехать сюда, чтобы покататься на канатной дороге над Волгой.

В то время в Москве канатной дороги еще не было. Да ее вообще нигде не было в радиусе тысячи километров от Москвы. Нигде – кроме Нижнего Новгорода. Более того, эта канатная дорога считалась одной из самых протяженных над водой в Европе (как минимум самым длинным было расстояние между двумя опорами, стоящими в воде).

Так родилась первая фраза.

«Расстояние между вами и самой длинной канатной дорогой Европы – 4 часа».

Согласитесь, круто?

Ни слова про Нижний Новгород. Ни слова про поезд. Это все будет потом. Все слова – про потребность читателя: у него приближаются выходные, он думает, чем бы заняться, и не может придумать ничего подходящего. И вдруг – оп! – решение: 4 часа до канатной дороги. Заметьте, не 430 километров, а 4 часа. Потому что на первом этапе человеку важно, сколько времени он потратит на дорогу, а не сколько километров проедет.

Ну а дальше уже пошел рассказ и про Нижний Новгород, и про его Кремль, и про прочие красоты.

И обратите внимание на афористичность фразы.

Ведь формулировка – она как стрела. Чем отточеннее, тем лучше попадает в цель.

Особенно хорошо такие вступления работают в деловой переписке. Они мгновенно цепляют внимание читателя и помогают ему сразу понять, в чем суть письма.

3. Прямая речь.

У меня есть только предположения о том, почему прямая речь столь притягательна. Научных экспериментов по изучению этого феномена я не проводила. Но, согласитесь, диалоги нам читать интереснее, чем монологи.

А если все начинается с прямой речи, то… сразу хочется читать дальше.

К сожалению, у многих из нас есть страх прямой речи.

– Нет, я лучше буду писать от себя, – говорят одни.

– Это очень сложно, тут нужен талант, – говорят другие.

– Я не умею передавать «голоса» людей на бумаге, – объясняют третьи.

На самом деле писать прямую речь ничуть не сложнее, чем косвенную. И этому мы посвятим отдельную главу в «художественном» разделе книги (в деловой переписке этот прием вряд ли удастся применить). Но, если вы чувствуете в себе силы пользоваться прямой речью уже сейчас, пользуйтесь! Особенно во вступлении.

4. Оборванная фраза.

И этот прием тоже хорош для художественных текстов и соцсетей. Использовать его в деловой переписке? Хм, если только с большой осторожностью.

В чем его прелесть?

Представьте, что у вас дома есть телевизор. Вы заходите в комнату, берете в руки пульт, щелкаете по каналам… Вдруг на одном из каналов видите фильм. Вы понимаете: фильм этот начался недавно, буквально 5‒7 минут назад.

Знаете, что сделает большинство людей в такой ситуации (возможно, и вы тоже)? Люди не переключат канал. Как минимум до тех пор, пока приблизительно не разберутся, что происходит на экране. После этого – да, возможно, они начнут щелкать пультом дальше. А может быть, остановятся на фильме, если он их заинтересует. Но их точно зацепит «отсутствие вступления». Мозг захочет решить задачку под названием «так, а что здесь происходит?». И до тех пор, пока сам же мозг не осознает, что он разобрался в происходящем, он будет смотреть кино.

То же самое происходит с текстами. Если вы начнете вообще без вступления, сразу с истории, – мозг вашего читателя заставит задержаться на тексте – пока все более-менее не прояснится.

Наконец я возвратился из моей двухнедельной отлучки. Наши уже три дня как были в Рулетенбурге. Я думал, что они и бог знает как ждут меня, однако ж ошибся. Генерал смотрел чрезвычайно независимо, поговорил со мной свысока и отослал меня к сестре.

Это начало романа «Игрок» Федора Достоевского.

Более приближенный к реальности пример. В соцсетях я с удовольствием читаю Игоря Субботина – человека, настолько не чуждого текстам и иронии, что кажется, он сам уже может диктовать текстам, когда им быть интересными, а когда – не быть.