Запил под Хендрикса

— Делайте копии! Не в один печатный орган, но в разные! Газеты — колокола! Народ бьет в колокола! Народ хочет Потапова президентом.

— Знаково! — крикнул человек с пепельной бородкой, — Знаково! Что первый голос подали именно мы!

Никто из присутствующих его не знал. Он был приглашен отсутствующими. Поправив пальцем очки на носу, подытожил:

— Не зря я сюда пришел. Готов написать копию.

— Не забывайте! — гремел Чомин, — На каждой копии все подписываемся! Наши голоса будут первыми… Однако не последними… Но мало газет, мало звона! Пусть каждый пойдет по соседям… Объяснит, уверит… Потапова в президенты!

Все стали поднимать кверху кулаки и повторять:

— Потапова в президенты! Потапова в президенты!

Андрей весело сказал Лене:

— Видишь, какая каша тут заварилась!

— И это всё я. Я ведь первая сказала — Потапова в президенты.

Позади возник интеллигент с длинными черными волосами:

— Девушка, не забудем!

Гости не расходились до рассвета. Андрей распечатал на принтере агитационные объявления. Расклеивали их ночью по заборам близлежащих улиц. Доватора, Кустанайская, Гвардейская. Вернулись уставшие, измазанные клеем, чтобы попрощаться с Болсуновыми. Старший пожимал руку и тихо благодарил:

— Спасибо! Вместе мы делаем настоящее дело! Стоит и рискнуть. Никому не говорите, чем занимались этой ночью. Транспорт еще не ходит. Я вызову вам такси. Придумайте легенду для своих родных или расскажите им правду, если доверяете.

Андрей и Лена тоже бродили по темным, узким, местами в брусчатке улочкам и клеили объявления на столбах. Это так романтично. Из облаков Луна была свидетельницей. Хотели поднять решетку, куда стекали сточные воды, и спрятаться, и поутру — глас, глас совести из ниоткуда, из самой души, призывал бы идущих на работу — Потапова в президенты! Не поддалась решетка.

Позже, Чомин в подвале шептал, водя ладонью над пламенем свечи:

— Нужно, чтобы думали — из сердца народа. А так оно и есть. Мы сердце народа. Мы.

Глава 8

Бегство

Сява видел такие перчатки у дворника. Белые резиновые с красными пальцами, будто под ковш бульдозера попали. И тоже такие захотелось. Взял у бати деньги и купил.

Листопад начался, пора небу линять. Линять небу, линять Сяве. Директора уже ищут. Ноги в руки, рюкзак да саперную лопатку. Удались в лес и рой землянку. Отец поможет. Умеет, приходилось. Тяжелая штука жизнь.

Будут со школы приходить — придется отвечать — а где сын? В санатории-профилактории, проходит курс лечения, дышит солью. Надо документальное подтверждение. Николай нацепил на нос очки, пишет справку, точечками фломастером рисует штамп. Правдоподобно всё нелепое.

Сява в перчатках с красными пальцами прощается с городом. Стоит на пороге, рюкзак за плечами, больше самого. Облокотил об себя гитару в чехле. А ничего, уходят же люди в леса, в жизнь дикую, начинают стирать белье в курином помете, косят крапиву на салат, ищут воду лозой — где наклонилась лоза, там источник, копай!

— Прощай сын! — губы у Николая дрожат.

— А ты!

— А я тут! — в бигудях и халате.

— Иди со мной, надо же посмотреть, где спрячусь — еду будешь носить.

— Куда мне в лес? Там волки!

— Отпугну — с нами рок!

— Рок? — Николай злится, — Почему не вок? Почему не музыка бедных кварталов Нового Орлеана?

— Параша твой вок! — еле сдерживается, чтоб молнией не расчехлить гитару, — Нет брат, оденься и пойдешь со мной! Еду будешь носить! Иначе вернусь и покажу такой запил, что стены никто не отмоет!

Место выбрали между грунтовой дорогой и поляной, в рыжем песке среди молодых сосенок. Неподалеку — собачья площадка с дощатым бумом и прочими преградами. И тихо, и не самая глушь. Выкопали яму — Сява больше глядел, а Николай больше рыл. Вышла широкая могила. Положили брёвна сверху поперек. Искали их долго, до темноты. Ветки толстые тоже сгодились. На брёвна настелили пару рулонов битума. Николай купил его на базаре, расплатившись нарезанной бумагой. Гипноз — штука страшная.

Покрыли это всё травой, набросали хвороста и даже мусора. Остался виден проход в одной части ямы. Сява закипятился:

— Что я, жопой буду его закрывать, как поплавок?

— Что-нибудь придумаем… Сейчас придумаем… — Николай теребил подбородок.

Очевидно, требовались дверные петли, а также к чему их крепить, и сама дверца — и эта конструкция показалась Николаю сложной. Он упал, дергался, бил сжатыми кулаками окрест себя и сквозь зубы стиснутые хрипел:

— Нужно архитектора Иванова! Проектные чертежи. Как. Всё. Устроено! Пойду искать Чучу. Наставит!

Когда прошло, решили так. Сява остается ночевать тут в яме. А Николай отправляется на поиски Чучи. Вот уже когда припекло, нельзя отступать.

Глава 9

Где Николай ищет Чучу

В советское время на улицах стояли киоски для справки. Сидит в окошке такая тетя. Как мудрая сова или прозорливица. Всё знает. Адрес профессора Чучи, пожалуйста. Оплатите три копейки за услуги. Получите адресок.

Профессор Чуча, Тимофей Кириллович. Конечно. Нетипичный ученый, живет в обычной хрущовке. Другие вот, возле Оперного театра, в квартирах с такими высокими потолками, что на самолете летать можно — ну, Гастелло бы точно смог. А Чуча — не такой, он простой труженик, ему для труда только и нужно, что маленькая комнатка — кабинет. Не будет комнатки — да где угодно, лишь бы перо скрипело. Свою, работу, монографию, держать не на пыльных антресолях, а всегда, при себе, под рукой, под полой затертого пиджака! Исписать сотни карандашей! Перевести десятки одноразовых шариковых ручек. Стертые до нуля резинки. И формулы, формулы, формулы.

Так трудится настоящий ученый. Вот у него кухня, ночная, бумаги и очень сладкий горячий чай. Кипит — мысль, хочется бежать в библиотеку, да поздно уже! Есть энтузиасты-ученые, но нет таких энтузиастов среди библиотекарей, чтобы в волнении круглые сутки ожидали на рабочем месте, когда в любое время явится с горящими глазами — пытливого ума студент, уставший кандидат наук, озаренный сединой мудрости профессор. Давать знания — почетно! Отчего нет библиотекарей круглосуточных? Много не надо — столик поставьте, нехитрая еда, плед, заряженное солью ружье, полставки сторожа. Но — умение вникать в суть запроса, знание книжных полок.

Главная научная библиотека в Киеве находится в здании, куда встряла летающая тарелка. Все параноики понимают, что она когда-нибудь закрутится, освободится и взлетит — и что при этом может пол-города рвануть. Инопланетная технология! Декоративный элемент. Бабушке рассказывайте.

А поодаль озеро темнеет. Озеро Глинка. С одной стороны его холм высоким берегом обнимает, с другой — небольшой парк и трасса. И когда в пятиэтажном доме на холму том гаснет последнее окно, наверное из озера могут выходить.

Десять лет назад Николай устроился в библиотеку сторожем. И что? Не выдержал. Стоял ночами напролет у стеклянной двери, сцепив так челюсти, что зубы ныли. Усматривал смутные тела там, вдали. Через дорогу. И в мрачном подземном переходе. И в скверике с памятником чекистам, напротив.

Могло быть так — профессор Чуча случайно встретился бы с Николаем в библиотеке. Возрождение старой дружбы.

— Простите, вы… — щелкает пальцами, стараясь припомнить.

— Николай Савченко, ваш бывший студент! Помните, разговоры про музыку?

— Конечно, как забыть умного собеседника.

С этой целью Николай туда и пошел работать. Кто знал, что рядом озеро?! Где вода ночью плещется. Как же найти Чучу теперь? Если сын — резвые ноги — и то не смог. Николай отправился на почту по улице Шолом Алейхема. Почта — это запах сургуча, темная оберточная бумага и справочники. Можно купить справочник или хотя бы взять его полистать, схватить да прочь бегом, а дома, в спокойной обстановке, найти адреса всех институтов Киева. Обойти — да, как ранее духовные люди накладывали на себя обет и совершали длительные паломничества, так здесь, он, Николай, должен обойти все высшие учебные учреждение, и под теми или иными предлогами заполучить списки профессуры.

Среди них Чуча. А если он уже на пенсии? Нет, такие люди продолжают работать до самой смерти. Их любят студенты, ходят за кумиром вереницами по саду или скверу, где кумир прогуливается в перерывах между парами, а также после работы, ибо он вдов и одинок.

Скорее всего, Чучу можно найти на компьютерных курсах. Он пойдет туда осваивать современные технологии. Поэтому — Николай — спеши на улицу Рогнединскую, дом такой-то, на первом этаже, обратись к тетеньке, которая чуть тебя моложе:

— Я хочу записаться к вам на курсы.

— Какие именно? Вот у нас есть «оператор ПК», «графический дизайн»…

— Оператор ПК! Правда, я и так уже хакер, но хочу, так сказать, немного подтянуться…

— Деньги в кассу!

— А можно скидочку? Я контуженный. У меня есть орден, я спасал высших лиц государства. Вот кортеж едет по улице. Я иду и ничего не подозреваю. Вдруг — диверсия! Вышибает канализационные люки. Я ударом кулака — бывший самбист, сами понимаете, какая у меня реакция — гашу вниз! Гашу вниз! Люк, который мог бы попасть в кортеж, в самый главный лимузин — меняет траекторию. По трагическому стечению обстоятельств — мне в голову. Травма, несовместимая с жизнью — так мне сказали потом врачи. Доктор Стрельченко. Моя неразделенная любовь…

И в компьютерном классе, где за окнами будут падать осенние листья, он встретит знакомый, носорожий взгляд из-за роговых очков. Профессор Чуча, вполоборота от дисплея, на котором уже набраны ученые формулы. Старик хорошо освоил технику!

— На пятерку.

— На пятерку.

Случайно Николай купит газету. Зимой. Репортаж о клубе моржей с групповым фото. Среди моржей, в широких трусах, стоит Чуча, хмурый, несколько дряблый, но еще крепкий. Ни улыбки. Как врос в заснеженную плоскость льда, на котором стоят моржи. От холода ли, или проявляется цельность натуры?

Звонок в редакцию.

— Здравствуйте, я Николай Савченко, врач-ревматолог. В пятничном номере был материал про моржей. Да. Хотелось бы встретиться с одним из них. Профессор Чуча. Зачем? Чтобы обменяться научными сведениями. Я работаю над проблемой излечения ревматоидных болей при помощи моржевания. Дайте мне пожалуйста телефон того журналиста, который написал статью. Так, Федотов? Записываю… Подождите… А на случай, если у него будет всё время занято, дайте пожалуйста его домашний адрес. Редакционный? Нет, вдруг он заболеет. Давайте домашний. Я нанесу ему визит. Тут понимаете, какое дело — профессор Чуча наработал уникальный материал и готов дать мне данные, но я потерял его контакты. И это взаимно, он тоже мои потерял.

Чучу не найти, где ты, Чуча? Ничего, мы не сдадимся. Составим правильный проект землянки сами. Книжек подчитаем и составим. Надо записаться в библиотеку. Алло-алло, к вам сегодня можно? Беру с собой паспорт и плавки.

Дворец для творца! Творец из дворца! Сява, у тебя будет мировая землянка. Мир, добро, министр финансов.

Глава 10

Сява в лесу

Как по осени во лесе бегуны-бегуны! Как по мухомору-деду грибники-грибники! Начинай чемпионат.

Бегунов привезли в микроавтобусах. До этого милиция ездила по грунтовым дорогам и зорко глядела, не прячется ли кто за стволами сосен да берез. Жизни бегунов постоянно грозит опасность. Поэтому они всё время бегают. Быстрее бежишь — труднее в тебя попасть. Даже снайпер не попадает в бегущую цель. Снайперы любят стрелять в стоящих, сидящих, на худой конец в тех, кто только вышел из машины и размышляет перед входом в банк или здание суда.

Когда с берез посыпались желтые листья, лес наводнился бегунами любителями и профессионалами. Любители были зрелого и пожилого возраста и перемещались в одиночку, вооруженные газовыми баллончиками и электрошокерами. А профессионалы бегали группами и громко топали. Сява предпочитал нападать на одиночек. Спички закончились, или батарейки сели — не покидать же лес. А вдоль дорог были траншеи, еще со времен войны остались. Сява там прятался, припав ко дну, и слушал. Когда бегун пробегал мимо, Сява выскакивал позади него и бил по голове гитарой, а потом затаскивал в траншею. Однажды решил осилить сразу троих — все длинные, в спортивных костюмах, вполне могли ему накостылять, но Сява справился.

На выходные приезжали машины, оттуда вылезали люди с топорами, мангалами, начинали жарить шашлыки. Среди каждой компании всегда находился мастеровитый мужчина, который всем заведовал, умел всё готовить. Он-то обычно, отправившись в чащу за сучьями, и становился первой жертвой Сявы. Сява хорошо скрывался в папоротнике. Когда мужчина с топором был обезврежен — лежал с разбитой головой — Сява бежал к автомобилю или нескольким и начинал крушение. Погрузив трупы в помятые машины, потом отгонял их к затерянной среди леса, пригородной Быковне, в песчаный яр около пожарной каланчи.

Иногда в лесу, тоже на машинах, уединялись любовники — их, занятых делом, мочить было проще всего. Кроме того, они всегда брали с собой конфеты. Когда Сява хотел сладкого, то охотился на любовников.

Каждый день в лесу пропадало несколько человек. Сява ждал, что нагрянет милиция. Но милиция боролась со старушками около станций метро. Старушки немало подрывали экономику страны — продавали носки и раздавали котят.

Так вот, появилась милиция разве что перед большим забегом. Сразу все местные дяди, которые по кустам прячутся, плащевые дяди, еще глубже в кусты запрятались и глазами оттуда наружу, а кое-кто вышел и будто не при чем, так, в одиночестве прогуливается, нагнетая задумчивость. Три веселых наркомана милицейскому фургону ручками помахали. Четыре пацанчика с пневматами даже внимания не обратили — как стреляли в мишень на сосне, так и продолжили. Обеспечив безопасность, милиция скрылась.

А устроители забега начали опутывать деревья полосатыми лентами. Наводили по воздуху дороги. И когда пронумерованных бегунов привезли, те стали бегать по этим дорогам. Сява к отставшим, рядом пристроился, вроде как тоже бегун-любитель, решил пообщаться с коллегами. Топает и спрашивает:

— Какая дыхательная система? Кто у вас тренер?

А ему не отвечают! Ну разозился парень, на спину к одному прыгнул, за одежду схватил, повалил и проснулся, а было вокруг темно и неясно, ночь или день, потому что в землянке всегда так таинственно и непонятно.

Сява люк отворил и увидал над собой, среди веток, луну, белую и яркую. Ломал сучья сумасшедший грибник, жадный, пожелавший прийти раньше всех. Сява тихо затворился. В голову лезли мелодии. И стихи.

Скорей вызывайте — невмоготу! Сижу и на стену я гоготу! Ой гоготу, ой гоготу, Скорей вызывайте — невмоготу!

Глава 11

С праздничком

За три дня до Нового года. Снег посыпался. Валил с вечера по ночь, а утром лес стал другим. Не узнать. Под тяжестью намокшего снега, одни сосны повалились, с других отломились ветки. И стал не лес, а бурелом. Всё одинаковое, мельтешит в глазах. Хвойная рвань, рыжая коры ломь и снег. И больше ничего.

Иван Пронов, крепкий такой дядя, глядел на лес из окна. Обычный панельный длинный дом напротив леса, через улицу. Тут живет Иван Пронов с женой Любой и сыном Юрой. У Юры веснушки, а у Ивана и Любы нет — вот эта загадка иногда беспокоит Пронова. А сейчас его другое занимает:

— Юрка, бери ножи, сейчас пойдем. Видишь, там уже люди? Сволочи.

Всё нутро заиграло. Как бы успеть, а то ведь обходят! У сгорбившихся от снегу сосен деловито работали местные жители. Пилили ветки с опустившихся верхушек. Юрка тоже в окно поглядел:

— Вон как наломало! Пособираем!

— Говорю, ножи бери! Собирать не будем! Нарежем свежак.

И пошел одевать куртку.

Но свежак уже было кому резать. Поэтому отец с сыном решили углубиться в лес.

— Пусть тут ковыряются, мы лучше найдем. Там глубже больше!

— Ага.

Ага так ага. А идти трудно, снег выше колен, даже собачники еще путь не проторили. Но Проновы смело шагают, след в след. Пронова-старшего пусти в космос без скафандра — только поежится, потом осмотрится цепким взглядом и спросит — где что урвать? И младший таким будет.

— Вон те! — указал рукой на стену гнутых сосен. Кажется, деревья натужились и постоянно, уже много часов вели борьбу в точке перелома. Чудовищная сила была скрыта там.

А на следующее утро в лесу, пробивая корку снега кирзовыми сапогами, таранил сугробы Боря. Здоровяк. Штаны спортивные, кожанка, на голове шапка деда Мороза, красная, как рожа самого Бори. И глазами-то он выискивает, и нюхом-то он вычуивает. Лесников сейчас днем с огнем не сыщешь. А елки вот они стоят, бесхозные. И чудится Боре, что не снег под ногами хрустит, а денежные бумажки. Топор под полой припасен, бечевы моток в кармане. Осилим штуки три? Осилим. А четыре? Как получится.

Вспотел лоб под шапкою, слиплись там волосы. Тяжко идти. И одинаковое всё. Боря приметил неуклюжую, наверное вчерашнюю тропку и свернул на неё, чтобы легче было. Сверху, с веток то и дело срывались шапки снегу, грозя не только попасть за шиворот, но и ощутимо дать по голове.

Тропка превратилась в площадку беспорядочно потревоженного снега. В рыжих пятнах. Два темных горба лежало с правой стороны, присыпанные. У Бори застучало в ушах, голове стало еще жарче. Он несильно толкнул один горб ногой — скорее чтобы струсить снег, а не ощутить, что там. А позади Бори, возник Сява, заиндевевший, со струной в руках.

Лей клей в сапоги, как застынет — так носи. Делай ноги. Бегут кони.

— Шон-шон, капюшон. Кушай овощ корнишон, — на лесной полянке, под скрип сосен, под шелест щепотей снега, на полубелом бревне, сидит Сява, настраивает гитару. Инструмент всегда должен быть готов к концерту. Гитара это оружие музыканта. В час ночи тебя разбудят и позовут играть в клуб, дом культуры или просто на квартире. Ты должен вложить пальцы в рот, растянуть его в улыбке и ответить — сейчас буду, спасибо, что пригласили.

— Гитара строй держит? — спросят тебя друзья.

— Всегда держит, с моей помощью.

Дядя Кабультук, помоги, камертон изо льда сотвори. Полторы сосульки на двоих, иначе жрать пустой снег, как собака бездомная. Ходил по лесу, собирал сосульки, где видел. Одна заменяет стакан воды. Пить из ручья больно. Потом горло болело три дня. Жар, а градусника нету. Опасность для жизни.

Сунул сосульки в сугроб и лежат там. Захотел пить — взял съел. В ручье пусть те пьют, кого там видно следы. Волки есть? Черная вода в овальной проталине. Сережки березовые. Дятел шапочный — ток, ток, ток. Ты кто? Дятел.

С каждого по варежке. Зимнее слово крепче летнего, зимний поцелуй жарче весеннего. Собирай варежки с трупов. Натягивая струну на гриф, пальцы при морозе сначала белеют, затем краснеют от прилива туда крови, и немного опухают. Дайте погреть руки на ядре Земли!