По грехам нашим. Книга 4

Лидер боярского возмущения не просто решил как-то проучить великого князя, вынудить того провести нужные и выгодные для бояр указы. Никанор предлагал по сути, но крайне витиевато сдать великое княжество монголам. Посольство от Джучи-хана, а другие говаривали от Субедея, уже больше полугода работало во Владимире. Мало кто понимал смысл нахождения монголов в стольном граде, но и гнать их никто не решался. Вообще после убийства послов степняков на Калке и то, как они отомстили, усадьбу монгольского посольства обходили стороной.

Сейчас же стало понятно, что монголы действовали. Дипломатический талант Джучи-хана, как и умение плести интриги, создали действительную угрозу порабощения Руси. И Никанор же преподносит покорность монголам, как новые возможности для великого княжества. Даже церковь приплетает, утверждая, что завоеватели не тронут храмы, но даже и помогут в строительстве новых. Одарят всех, кто поможет им, новыми землями и челядью, откроют торговые пути на Восток и шелка со специями бурными потоками потекут на Русь.

- Мы дадим татарам токмо двадцатую долю от своего, церковь наша православная буде токмо прирастать, торговые пути на Усход откроются гостям, а латинян мы с татарами побьем и сами в Риме станем править, - увлекаясь, с упоением рассказывал Никонор.

Радим поморщился, но сразу взял себя в руки. Наверняка, есть варианты прямого устранения тех из собравшихся, кто станет резко высказываться против звучащих. Одно стало ясно, что режиссура «заговора» не Никанора, у того просто не хватит ни ума ни силы воли на это. А в просторной горнице, где проходила встреча, уже присутствовало больше монгольских бойцов, чем самих бояр.

- А яко быть с псом унжанским? Там и сила – у його больше трех тысяч ратных, - спросил боярин Степан, который, было видно, уже в сговоре с Никодимом и занимался подбрасыванием полешек в костер.

- А то оставьте нам, - в палату, где сидели бояре, вышел человек, которого все знали, как главного монгольского посла. – Мы уже сладили так, что Корней не станет чинить преграды нам. Да и його скарб и ремесленников мы отымем, да частью вам, славные русские бояры отдадим.

Воцарившаяся тишина после появления монгольского посла, сменилась одобрительным гулом. Многие собравшиеся бояре просто жаждали ограбить унжанского богача, который переориентировал торговлю в великом княжестве и все больше замыкает ее на себе. И воск у него лучше, свечи сам ладит, сталь, шерстяные ткани и даже одежда из Унжи стала самой модной и востребованной, эти «валенки», да много чего – куда ни посмотри, везде он. Вот только Радим, пообщавшись с парнем, понял, что тот не жадный и может войти в долю, да и помочь с чем. Вон и отправленный по осени караван из кораблей в империю, повез и доверенного Радима с товарами боярина. Другие же не хотели договариваться и считали, что лучше ограбить и вернуть все по-старому, как у наших дедов велось. И свечи не нужны в таком количестве и бумага хуже, чем пергамент, да все эти новшества, когда не ты им хозяин, а другой, в большей степени раздражали.

Между тем, главное прозвучало, у собравшихся не случился шок от услышанного. Пусть и были бояре, которые лишь промолчали и не стали критиковать план Никанора, но они были в меньшинстве. А, главное, «молчуны» были менее активны, в большинстве решившие для себя пересидеть в поместьях, пока не станет что-то ясным. У них был расчет, что не поссорятся и с князем, не принимая активного участия, не станут они и врагами для боярской активной аппозиции, так как не будут чинить тем преград.

Еще час потребовался на то, чтобы все со всеми переговорили и начали расходиться. Радим также разговаривал и чаще вторил собеседникам, чем высказывал свое мнение. Его видение ситуации не понравилось бы большинству собравшихся, боярин, проживший уже немало лет, будучи неглупым человеком, привечал тех, кто вел себя похожим способом и только ждал, когда первый человек уйдет, чтобы не было подозрений в его бегстве.

Никанора никто из бояр не брал в расчет, как не пользовался и особым уважением боярин Степан, уже бы давно часть приглашенных поехала по своим конурам. Однако, сидящий в углу монгольский купец все привечал и этот прожженный степняк мог выявить тех, кто не согласен идти в подчинение монголам, как овца на заклание. Знать бы еще позицию Ярослава, но посещение великого князя сразу после собрания заговорщиков может поставить под угрозу и жизнь Радима и всей его семьи.

- По здорову ли, боярин? – к Радиму, когда тот уже нацелился на дверь, подошел смутно знакомый ему человек.

Из всех собравшихся, этот был больше похож на прозорливого купца, чем на статного боярина. Мужчина не выделялся ни ростом, ни плечами, не был ни толстым, ни худым, явно не держал оружие в руках, но, он был здесь.

- Кто ты, боярин? – спросил Радим.

- Я боярин новгородский Семьюн и есть нужда нам поговорить. Я приду к тебе аще пятью людьми за утро, прощивай, боярин, - сказал непонятный человек, представившийся ногородцем Семьюном и, опережая Радима, поспешил на выход из дома, не забыв учтиво улыбнуться и склонить голову перед монгольским послом.

Глава 4. В больших играх – большие ставки

Я сидел за столом и ожидал. Чего я ждал? Сам не знаю. Ситуация была столь патовой, что уповать приходилось на надежду. Появление любого нового персонажа в этой непонятной игре могло изменить расклад сил. Мне же было достаточно того, чтобы определить в безопасное место своих семейных, ну и желательно прислугу. Жалко, конечно, десятка парней, блокированных во дворе, но они военные люди, сознательно выбрали профессию и имеют шанс умереть с честью. Я же был готов к безумному сопротивлению.

- Пошто смурной, боярин, вельми лепо привечаешь меня. Токмо где жена твоя? Она гожа для меня, - продолжал куражиться посол.

Поняв, что все слова, как и действия монгольского шакала направлены исключительно на то, чтобы вывести меня из себя, я просто сжал кулаки и зубы. Не проявлял никаких эмоций на показ, даже немного получилось успокоить и свой организм. Уже не тряслись руки, не выпрыгивало из груди сердце. Зачем сотрясать воздух? Нет, я не смирился, но и момент нужно было выбрать подходящий, момент для своей смерти.

Было ли тяжело? Очень, особенно, когда пошли прямые оскорбления Божаны. Поняв, что уже не задевают ни слова, ни действия, направленные в мою сторону, посол усилил внимание на жену и детей. И тут любая выдержка была готова дать сбой.

- Нечай, князю своему скажешь, что великий хан не станет воевать его земли, еже ли боярин Корней отдаст мне в наложницы жену свою, - после этих слов контролировать эмоции уже никак было невозможно.

Но это только внутри все вскипело, внешне же я ничем не показал, что взволнован. А волноваться было чему. Может ли великий князь жену какого-то там боярина, пусть и принесшего немало полезного для княжества, отдать на откуп монголам? Большая политика не рефлексирует по поводу судеб простых людей. Потребует великий князь от меня, чтобы я отдал Божану в наложницы, а что я? Что важнее будущее Руси или личное – Божана или Ярослав?

Да к черту такого Ярослава, который требует от своего верного боярина отдать самое ценное, что есть у него. Какое будущее у страны, если такие правители будут у власти, когда за то, чтобы не нападать, что очень сомнительное обещание, нужно было отдавать женщину в рабство и терпеть унижение.

- Ты, боярин не серчай, я тебе свою наложницу дам, добрая она, пригожа и статью и ликом, - сказал Юсуф и рассмеялся, тыча в меня своим указательным пальцем.

Тут я обратил внимание на маленький клочок бумаги, который валялся на столе. Вот в XXI веке такая картина с бумажкой вообще бы не вызвала интереса. Мало ли какой чек, или обертка. Но в этом времени? Как?

Улыбаясь в унисон послу, я левой рукой пододвинул бумагу и, как мне казалось, незаметно положил ее в карман.

- Треба выйти мне, - попросился я.

- Так, иди, сейчас вои проведут, - сказал Юсуф и показал трем воинам-монголам, что с начала этого самого странного в моей жизни застолья охраняли входные двери, чтобы те проследовали следом.

Выйдя, как бы в туалет, я нашел возможность прочитать бумажку, что опасался делать ранее, рядом с послом, и при странном поведении Нечая, тот просто молчал, а иногда намекал, что дразнить Юсуфа нельзя, ну и поддержку я от, как ранее считал, приятеля не получал.

- С семьей все в порядке, у меня, странное что-то твориться, буду уходить, Божану с детьми заберу. Долги всегда отдаю. Друг Ипатий, - прокрутил в голове я текст, который был написан на бумаге.

Теперь покуражимся!

Степенно и спокойно, с холодной улыбкой, которую можно было назвать «ухмылкой маньяка», я зашел в покои, где продолжали веселиться и куражится монгольские посланники и хмурым сидел Нечай, контролируя происходящее, но, все еще никак не реагируя на творящийся беспредел.

- А не выпить ли нам, посланник? – спросил я, ловя на себе изумленные взгляды.

Все присутствующие уже уверились, что смогли психологически поломать дерзкого боярина. Чувствовали себя хозяевами положения, но выходит парень, ухмыляется и практически дерзит.

- А и выпьем. На вашей земле неверных Аллах не видит, и немного можно. Где твоя жена? – рассмеялся Юсуф.

- А что, посланник, уже и великий князь наш дал слово свое на то, что хан предложил Ярославу? – раз куражится, может, и какую информацию удастся выведать.

Мне же нужно знать, к чему готовиться в случае, если авантюрный план побега удастся. Если и Ярослав все же польстился на уговоры посольства, то все, что я делал, просто сотрясание воздуха. Промелькнула в голове мысль, что Ярослав в таком случае – предатель Руси. Князя как предателя убью, да к грузинам подамся, может там и получится организовать сопротивление и ударить по монголам по их флангам. Можно и с осколками Византии о чем-нибудь договориться. Года два работы где-нибудь, пусть и на обломках Ромейской империи и можно что-то делать. Несколько тысяч ратных приведу себе под руку, да пороха наделаю, пушки отолью.

Ну, а если великий князь не польстился на уговоры главного посла монголов, который, впрочем, был никак не Юсуф, то почему так ведет себя Нечай. Вот не выглядел этот «застрельщик», как посол, много спеси, отсутствие дипломатии, молодость и скорее всего постоянные тренировки во владении саблей.

Но все еще не понятно, где стройные ряды русских ратников из воинской школы, да из города, наконец, где ополчение, неужели Тимофей не донес весточку?

- Ты решил уже что, Корней? Я заберу ея за утро, пусчай скарб свой возмет, - шутливо, крутя головой во все стороны, чтобы найти поддержку у своих прихлебателей, выкрикивал Юсуф.

- Да, да, все так, решил, как не решить! – бормотал я, приближаясь к мусульманину.

Приблизившись к послу, я резко ударил того в висок и, пока все присутствующие отходили от шока, выхватил из ножен наглеца большой, красиво украшенный изогнутый кинжал и приставил его к горлу Юсуфа.

- Стоять, как барана зарежу сего сарацина поганого! – кричал я, вращая головой.

Меня брали в кольцо, несмотря на мои выкрики, однако, резких движений никто не делал. Я начал медленно продвигаться к выходу, опасаясь, что фигура этого Юсуфа настолько неинтересна монголам, что его уже списали и даже дали распоряжения воинам сопровождения способствовать его ликвидации. Но, ошибся, меня пропустили, и я вышел из кольца воинов.

Теперь нужно было подумать, что делать дальше. Тянуть обмякшее тело посланника было неудобно, да и спина по мере прохода к двери становилась открытой. Ничего не стоило бросить мне нож в спину, и было даже странно, что никто не предпринимал никаких действий. Скорее всего, убийство меня не должно было принести преференций монголам, сравнимо, как и смерть Юсуфа для русичей. Это я должен был своей рукой прикончить этого мусульманина, родить обиду у монголов и создать казус белли – повод к войне. А если и не к войне, то к значительным уступкам на данном этапе со стороны Ярослава. Нужно было аккуратным, чтобы не убить-таки этого похотливого идиота, которого притащили на заклание в мой дом.

Метров двадцать к выходу, до крыльца, показались преодолением нескольких километров с утяжелением. Пот лился рекой, но я шел дальше. Нужно дойти до конюшни и попробовать отпустить моих ратников, если те повязаны, чтобы они перехватили ношу и вывели коней во двор. В это же время необходимо добиться того, чтобы монгольские воины, как и, к сожалению, русичи вышли за ворота усадьбы. После попытаться уйти через задние ворота в надежде, что монголам не пришло в голову обследовать усадьбу, и нас не будут ждать у запасного выхода.

Когда же я показался на крыльце с все еще бессознательным телом посланника, на меня обрушились множественные звуки. И крайняя суета во дворе. Ворота были закрыты на засов и все воины внутри усадьбы, как монголы, так и русичи, готовились к обороне. Раньше я не придавал этому шуму серьезного значения, принимая его за копошение эскорта монгольского посла во дворе усадьбы, но зря. Оказывается, что без ведома хозяина мой дом готовили к отражению атаки. Вопрос чьей?

Все монголы и русские ратники, пусть и, не контактируя между собой, готовились к битве, исключение составляли только связанные охранники усадьбы. Меня не сразу и увидели, тем более, услышали. А разум говорил, что я поторопился с действиями, нужно было выждать еще немного, прислушаться к происходящему за стенами дома, но сам же руководил стройкой – звукоизоляция в усадьбе была выше похвал. А за стенами явно была сила, которая пришла меня выручать.

На крыльцо вышел Нечай, казалось, нисколько не проявляющий эмоций, но эта маска все больше давала искажение. Он волновался, что-то пошло явно в разрез с ожиданиями и планом великокняжеского хитреца. Я приметил дрожащую нижнюю губу княжьего ближника, которую он старательно пытался прикусить, вслушиваясь и всматриваясь в происходящее. Чаще всего, укорительный взгляд Нечая останавливался на мне.

- Не треба так, Корней, ох, и не треба, - процедил Нечай.

Из рукава невзрачного на вид мужичонка, который не обладал воинской выправкой, никогда не был замечен в каких-либо тренировках, сноровисто появился кистень, конец которого был обмотан тряпицей, внутри нее, скорее всего, находился песок. Короткий взмах и я, осознавая, что сейчас произойдет со мной, так как-никак не успевал из-за посольского тела увернуться, разрезаю горло монгольскому послу. Удар… Темнота.

Интермедия 2. Долг Ипатия

- Вы, что охренели все тут? – орал Ипатий на четырех, как он еще недавно считал, своих друзей. – Корней в усадьбе с монголами, один, а вы где? Предатели!

Филипп рукой показал, чтобы остальные старшие командиры воинской школы оставались на месте, особенно он волновался на Ермолая, которого так и распирало пойти с Ипатием на выручку Корнею, но разговор с Филиппом дал немало доводов этого не делать.

Когда в воинскую школу прискакал Тимофей с известием, что в усадьбу пришли ратники, сопровождающие монгольских посланников, Ипатий находился на военном совете, где практически прощался с друзьями. Непоседливый Ипатий уходил в грузинское царство вместе с Иване, чтобы собрать охочих людей и, разбившись на два отряда начинать уже щипать монголов, делая им мелкие, но болезненные пакости: выбивать командиров, травить лошадей, сжигать траву и грабить провиант.

Предполагали шалить на коммуникациях, отсекать обозы, засорять колодцы и выжигать траву. Ну и огневой контакт – Ипатий брал с собой больше тысячи патронов к винтовке. Выбить многих командиров перед решающей схваткой было важнее, чем сейчас сидеть в усадьбе и обучать очередных пару десятков новиков, натаскивая тех на диверсионную деятельность. Пора было собирать, ранее разбросанные камни.

Сейчас же он смотрел в глаза Ермолаю, который был кумом для Корнея, и Филиппу, который не только был для Корнея другом, но и первым человеком в бою, Алексею, который единственный мог держать за пазухой камень на Корнея, после их дуэли, или Божко, который в еще более молодые годы, чем Филипп, стал старшим сотником и только благодаря Корнею. Все благодаря Корнею добились многого, все значительно повысили свой статус, а они стоят и смотрят в пол. Дали бы какое объяснение, так нет же – молчат. И как, кроме предательства, мог оценить такую сцену попаданец?

Ипатий знал, что тремя днями ранее в воинскую школу, якобы тайком, прибыли некоторые уважаемые сотники из княжьей дружины. Попаданец Ипатий, жену с детьми которого, как и весь его мир, спас Корней, понимал, что происходит нечто, во что его не посвятили. Однако, не было причин для попаданца из параллельного мира, чтобы не помочь своему другу, он готов пойти и против Ярослава, но рядом с Корнеем. В конце концов, пожелай Корней и можно будет устроить такой княжеский геноцид устроить…

- Есть, что сказать? Отступники! – выждав небольшую паузу, Ипатий сплюнул и быстро вышел из комнаты.

Все было готово. Обозы, люди, телеги – все ожидали только приказа на выход. Ипатий намеривался дать именно этот приказ, но вот только выяснить как дела у Корнея, без этого, уходить в нужный, долгий и давно запланированный поход было нельзя.

- Боярин, боярин, - как только Ипатий вышел на крыльцо его окликнул Тимофей.

- Говори! – сказал попаданец, лихо взбираясь на своего коня.

- Я видал Куксу, он у боярина Корнея Владимировича у доме служка, тако тот бает, что боярин знак подал. Вот такой, - Тимофей показал знак «опасность, бегите».

Тимофей прекрасно знал о знаках, которые выдумал Корней, так как был его ближником, вот только он не хотел показывать свою осведомленность Ипатию – мало ли чего, может этого делать нельзя. Поэтому всегда в щекотливых ситуациях предпочитал прикинуться, как говорит боярин «валенком». Тимофей напрочь не понимал, почему именно этой удобной обувью нужно прикидываться, но не перечил своему благодетелю. Вот и показывал на пальцах знаки, делая паузы, как будто вспоминал их, но Ипатий приметил автоматизм в движениях Тимофея. Приметил и все понял, оценил актерское мастерство ближника своего друга.

Полученная информация резко изменила планы и Ипатий, в сопровождении своих самых верных и преданных, неизменных, двух десятков отъявленных сорвиголов, лучших индивидуальных бойцов Руси, за редким исключением, устремился к усадьбе друга, благо та находилась недалеко от воинской школы.

Прибыв на место, Ипатий понял, что дело очень серьезное и как иногда выражался Корней «пахнет керосином». Во-первых, из воинской школы никто не пришел на помощь, когда в усадьбе расположились больше двух сотен чужих, по виду вышколенных, бойцов. Второе – почему нет ополчения? Вероятно, и его как-то заблокировали, иначе тревога бы уже звучала, а тут и минимум полторы тысячи ратных. Ипатий не знал, что новое детище – ополчение, которое Корней стал именовать «милицией», было отправлено на совместные маневры с выпускниками воинской школы. В заботах и подготовке к походу, попаданцу было некогда следить за событиями в поместье и школе, тем более, что случившееся нисколько не выходило за рамки системы.

Но есть еще и ополчение ремесленное. Рядовичи, да и холопы, даже челядь будет биться за свою сытую жизнь, которую связывают исключительно с появлением Корнея. Это не зажравшиеся поселенцы, которые забыли цену каждодневного хлеба и мяса на столе, люди видят, как живут их соседи, многое понимают.

Зная про народную любовь к Корнею, Ипатий и решил объявить тревогу в поместье, по всем поселениям. Он понимал, что только с помощью поселян можно решить проблему. Бойня никому не нужна, а чуть меньше трех сотен бойцов Ипатия не станут психологической победой, чтобы противоположная сторона просто и незатейливо убралась восвояси. А вот большое количество людей, пусть и не так исключительно хорошо, как воины Ипатия, но и не хуже европейской пехоты. В поместье уже проживало на постоянной основе больше четырех тысяч поселян, как минимум сформировано шесть сотен у ремесленного и крестьянского полков. Почти тысяча воинов – внушительно для гостей.

Отправив Тимофея к Дарену, как главе всего ремесленного ополчения, Ипатий с пятью своими воинами проник вначале на территорию усадьбы, а после и в дом Корнея. С этими бойцами попаданец мог бы проникнуть хоть в спальню папы римского, хоть в юрту хана Джучи.

Тем более, что Ипатий прекрасно знал про два лаза и потаенный ход в усадьбе. Вот только они были крайне неудобным. Через минут двадцать очень аккуратного перемещения с залеганиями, прослушиваниями, разведкой, получилось выйти к хозяйственной части дома.

- Ипатий? Ты пошто пришел? – грозно произнесла Божана, держа направленный арбалет на того, кто пришел ее спасать.

- Что с Корнеем, пошто пришли ратныя? – спешно произнес Ипатий, осматривая помещение.

Три возведенных арбалета, куча оружия и даже пистолет на столе. Божана не умела пользоваться огнестрельным оружием, но она надеялась передать этот механизм, который часто выручал ее мужа в схватках Корнею. Женщина прекрасно понимала, к чему все идет, и с чудо-оружием у любимого был хоть один призрачный шанс на успех.

Выслушав рассказ Божаны, Ипатий пошел к двери подслушать, что происходит зале для приема гостей. Военный профессионал, как в своем мире, так и в этом, быстро понял, что ситуация сложная. Корней не может действовать и просто терпит обиды от надменного человека, постоянно говорящего, про Божану. Ипатий разгадал, как ему показалось, логику друга, тот уже давно бы рванул на обидчика, но боится, скорее всего, за семью.

- Собирай себя и детей, треба уйти, я обороню тебя, - сказал попаданец Божане и приготовился к длинному и сложному спору.

Продолжительных пререканий, на удивление для Ипатия, не последовало. Конечно, Божана пыталась выдавать не совсем адекватные предложения, по которым Ипатий спасает детей, но женщина остается, но хватило только взгляда на женщину, чтобы та поняла – она только помешает. Сама же Божана представила, как разговаривает с Корнеем и, как ее муж приводит свои доводы, поэтому жена и мать отринула все эмоциональные решения и приняла предложение Ипатия, надеясь, что уже через час, ну максимум два, она воссоединится с мужем, и они вместе смоют в бане все переживания.

Пока Божана собиралась, а слуги, как ни в чем не бывало, носили новые угощения самым ненавистным гостям, что были в этом доме когда-либо, Ипатий направился к тайнику Корнея. Об этом тайнике знал только Ипатий, так как там были оставшиеся боеприпасы и некоторые очень ценные вещи, прежде всего, книги.

- Спасибо, друг! – произнес Ипатий, когда увидел, по современным реалиям, целый волшебный арсенал в тайнике, в нише за стеной.

Найти тайник можно было только, если знаешь где искать, да и еще кодированные кофры, где наиболее важные предметы хранятся. При подобном подходе к сокрытию ценностей и опасаться, что воры обнаружат то золото, что там было в изрядном количестве, не стоило. Ипатий мысленно поблагодарил друга, когда увидел цинки с патронами и золотую табличку, толи пайца, толи ярлык, она могла необычайно помочь в проведении диверсий против монголов.

Уже через пятнадцать минут сумки, ящики и наспех связанные баулы были в доме, в метрах двухстах от усадьбы, пришлось по-тихому «угомонить» четверых монголов и, что было особенно неприятно, но необходимо. Дети спокойно, не задавая вопросов расположились на руках ратников, остальные готовились нести многие вещи и ожидали только Ипатия, который писал записку Корнею и инструктировал двух парней-слуг, которые оставались единственными, кроме самого хозяина жителями усадьбы. Остальные слуги так же уходили с Ипатием.

- Прости друг, но я хотел бы, что бы ты поступил точно так же. Я спасаю твою семью и развязываю тебе руки, - прошептал Ипатий и скомандовал на выход.

Глава 5. Ашшурнацирапал сын Тикульты-Нинурты

Я очнулся от холодной воды, которую из ведра на меня вылил Нечай. Именно этот предатель возвышался над моим телом и хлестал по щекам. Сразу же хотелось, как минимум сломать ближнику Ярослава руку, которая направляла кистень на мою голову. Но я был связан.

- Не дури, не треба сие, я не вораг тебе, - начал говорить Нечай, но замолчал, так как мой плевок угодил прямо ему в лицо.

Я получил пощечину, когда уже два дюжих воинов русичей начали меня подымать, так как ноги так же были связаны.

- Пошто, пошто сие, Ярослав наказал бы отдать Божану послу? Я другом тебя звал, пошто так? Князь порешил Русь сдать поганым монголам? – отхаркивая кровь, говорил я. Не помню, чтобы кто-то зарядил мне еще и в челюсть.

Вот интересно, а вырастут ли три зуба, отсутствие которых я прощупываю языком? А еще и ребра помяты, болит правая рука, но хоть конечности не отрезали и то хорошо.

- Охолони, коли хочешь жену да чад своих видеть, - уже грозно сказал Нечай, но вот глаза, мне удалось уловить в них печаль.

Может, и сожалел этот предатель о содеянном. Можно подумать, что там, в моем доме, а я явно был еще у себя в усадьбе, произошло что-то, что не позволило Нечаю даже предупредить меня. Действия ранее можно было условно объяснить словом князя, игрой, очередной интригой, но сейчас-то что? Он угрожает мне наедине, когда рядом нет никаких монголов! Но угроза жизни членам семьи – это ведь запрещенный прием для раскаивающегося человека. И он блефует, явно не уловил, что я прочел записку, что Божаны нет в поместье, как ее не будут искать монголы, или люди Нечая, не найдут, Ипатий не отдаст, кровью умоются. Правильно я тогда сделал, что вышел от «гостей» для чтения послания, а не использовал момент, когда Юсуф отвернулся. Нечай не видел и не знал, это точно.

- Нечай, токмо скажи, великий князь меня вырешил монголам отдать? – было важно узнать именно это, так как от позиции Ярослава зависит то, пошли ли все мои потуги насмарку, или все же великий князь что-то придумал.

Реши князь покориться монголам, не станет этого князя. Пусть с Ярославом мы нашли, вроде бы точки соприкосновения, но меня, как историка подспудно точила версия историков будущего, что Ярослав Всеволодович был заодно с монголами и не принял участия в борьбе с ними, а первый поехал за ярлыком за княжение. Сейчас он мне показался менее терпимым к унижениям и компромиссам с завоевателями. Неужели ошибался?

- Скажи своим ремесленникам, кабы шли по домам, что все у тебя добро, , что побил монгольского посла, тому у тебя и кровь на лике, - как будто не слыша моих вопросов потребовал Нечай.

Дальше начался торг с советником князя, в ходе которого мне было предъявлено обвинение в убийстве уважаемого посла и что я должен последовать во Владимир. Но вот незадача – народ из поместья собрался у усадьбы и не дает выйти, требуя меня отдать. Получилось, что люди мне и жизнь спасли, так как монголы были настроены очень жестко после того, как я перерезал горло Юсуфу.

По словам, Нечая, он спас меня от гнева монголов, пообещав, что великий князь посадит меня в поруб и лично примет решение о наказании. Вот только за это я должен был отдать людям распоряжение снять блокаду с усадьбы, иначе начнется бойня и присутствующие ремесленники могут и не справиться с профессиональными воинами, пусть те и уступают числом.

- Прибыл Филипп и Любомир, - сухо сообщил подошедший ратник в добротном доспехе, нашей унжанской выделки.

- Добро, седлайте коней боярина и телегу его с конем добрым, тем большим, его Орлом кличут, - распорядился Нечай, а я поник.

Я встрепенулся, услышав имена Любомира и особенно Филиппа, не выходило из головы, почему тот не пришел на помощь, или же кто еще из воинской школы. Я знал, что в наше учебное заведение дня три назад прибыла большая делегация от великого князя, но что именно там происходило, не знал. Вполне нормальная история, после того, как воинская школа, по сути, стала великокняжеской кузницей кадров. Нежился я тогда в объятьях любимой женщины, решив впервые за все свое попаданчество наплевать на все внешние раздражители, а оно вон как вышло… Получалось, что и Филипп предал, тогда и Ермолай остался в стороне, вот от кого точно не ожидал, да и в Филиппе был уверен? Не хотелось в это верить, не укладывалось в отношения с ними, но логика говорила, что такое спокойное, даже радостное настроение Нечая после слов ратника, не может означать возникновение нового очага сопротивления, а напротив. Это подмога монголам против народного ополчения? Какой-то сюрреализм.

Так и вышло, моего участия в успокоении людей не понадобилось. Филипп был уважаем в поместье и все знали, что мы очень дружны. В случае же присутствия Ермолая, вообще люди успокоятся, так как мы и кумовья и дети вместе растут.

Припомнился еще один факт – два дня назад Ермолай забрал своего сына Богдана, который жил у нас. Причем без особых объяснений. В голове всплыл еще один эпизод, когда Лавр отправился в Ригу во главе с четырьмя сотнями воинов, на замену Ипатию. Князь Вячко выгнал попаданца из своих земель. По-доброму так выгнал, после сотен слезливых жалоб от немцев. Интересно будет послушать подробности об боевых подвигах товарища.

Кандидатуру же сотника Лавра, который чуть не погиб, спасая мою семью двумя годами ранее, предложил именно Филипп, даже настаивал, когда я думал оставлять того в поместье. Я предполагал сладить его личную жизнь, появилась у парня зазноба, но Филипп уговорил. И эти маневры выпускников школы и милиции?! Жадоба задержался с возвращением, а уже должен, даже Клык был отправлен во Владимир обучить четыре команды будущих пушкарей. Все учли, пока я бездействовал. Как же не хватает Шиноры, тот бы все знал, успел бы упредить!

Ну, хоть не все предателями оказались – вон Ипатий спас семью, за что по гроб ему обязан буду, Лавра пришлось отсылать, значит не пошел на сговор, или даже не пытались, будучи уверены в его верности. Простые люди за меня встали – так что есть поддержка. Но сегодня она мне не поможет.