По грехам нашим. Книга 4

Через два часа, после прихода трех сотен ратников из школы с главными командирами, меня погрузили в мою же телегу и повезли в сторону Владимира. Руки и ноги затекли от тугих веревок, ужасно хотелось пить, было и холодно, никто не удосужился взять мою теплую верхнюю одежду. Но никого не заботили мои неудобства, а охраняли меня по большей степени именно монголы, которые и не давали подойти ко мне с водой или со шкурой. Даже по нужде не выводили, и ко второму дню дискомфорт в телеге был невыносимый.

К моему удивлению, во Владимир мы не стали заезжать. Провели день под стенами стольного города, когда на меня, как на диковинную зверушку приходили поглазеть как неизвестные мне бояре, так и лица явно не славянской наружности. Приходящие в «зоопарк» увидеть зверя диковинного, как правило, злорадствовали, утверждали, что князь правильно поступил, что заковал меня. Услышал много я и о себе, что вор, что выскочка, что враг Руси. Из этих откровений можно было и вычленить действительно важную для меня информацию.

Так, я понял, что великий князь пообещал монголам суд надо мной, что началось следствие, возглавил которое Нечай. Степняки требовали немедленной, но долгой и мучительной казни, однако Ярослав, вежливо тем отказал, ссылаясь на многие мои прегрешения, обвинения в сепаратизме, присвоении княжеского серебра на державных заказах и много еще чего, у меня на многое даже фантазии не хватило бы. К примеру, именно я развязал войну с латинянами и те готовят большой поход именно из-за меня, что убил венецианских купцов и ограбил их, присвоил себе княжеские корабли и «иншае и иншае». Кто самый злейший бандит всех времен и народов? Я!

Кому-то что-то отвечать не было ни сил, ни желания, вначале смеялся над всеми выпадами и эскападами в свою сторону, но быстро от этого устал. За весь переход покормили только пять раз и то явно не лучшей едой, во время сидения в клетке на потеху боярству, так же не баловали калориями. Но наступил тот момент, когда вкус пищи уже не имеет никакого значения, только насыщение. Был момент, что я даже позавидовал коням, которым в сено подмешивали овес.

Через три дня стояния у Владимира караульные сменились, моголы ушли, после чего началась райская жизнь. Ведь все познается в сравнении, и овсяная каша с хорошим куском вареного сала показались мне верхом блаженства, ради которого и стоит жить.

Пусть со мной так же не разговаривали, старательно игнорируя, но отношение стало явно иным. И пить давали и чаще ноги с руками развязывали под честное слово. Разрешали присаживаться и у костра, даже раз подпоили пивом. И все же, пусть все разговоры шли, как будто меня нет ни как человека, ни как темы для беседы, удалось узнать одно – мы переезжали в Переславль-Залесский. Там и должны были меня держать в темнице, обосновывая такое место заключения, как лучшее место для мстительного пленника. Якобы, готовится целый заговор, чтобы меня отбить силой, что в Унже уже собираются полки, марийцы и даже мордва ждут только приказа, чтобы начать наступление на Владимир с целью отбить меня. Все эти сказки звучали нелепо и были, как будто специально созданы для какой-то цели, много нелепостей. Вот какая мордва будет воевать за меня? Да там скорее против, чем за.

Осознание, что меня везут подальше от Владимира, дало возможность занять себя размышлениями в долгом и нудном пути. Благо, кормили уже сносно, связывали редко, или не сильно, так что сплошное «развлечение».

Что вообще происходит? Во-первых, о чем было нетрудно догадаться, во Владимире, происходят какие-то действия, от чего Ярослав не может доверять местному боярству, как и вероятна неуверенность великого князя в своих силах. Тут или сливает свое княжество монголам, либо поддался Второе – мне хотят сохранить жизнь и не собираются, по крайней мере, пока, отдавать на растерзание монголам. Хотели бы, уже не жил. Уверенность в том, что в Унже невозможно то, о чем говорят, никакого сепаратизма там не и не предвидится, создавала другую уверенность, что меня прячут. Вопрос от кого? Бояре – самый напрашивающийся вариант, многие на меня злы, но не думал я, что они настолько сильны. Да и тот же Радим, один из первых в это камарилье, обещал если не дружбу, то нейтралитет.

Или это вопрос торговли со степняками за мир и я разменная монета в торге. Был вариант, что меня просто спасают от поползновений монгольского посольства. Вот только поведение Нечая, как и нелогичное предательство друзей, не позволило выработать более подходящую гипотезу, так как эмоции начинали брать верх над разумом.

По приезду в Переславль, меня сразу же посадили в поруб. Не стану кривить душой, плохого отношения ко мне не было, напротив, кормили прилично, в темнице стояла кровать, на полу были выложены шкуры. Даже книги были, видимо, чтобы не скучал. Но разве душная золотая клетка сможет сравниться со свободой?

Через недели две, может и больше я услышал возню где-то по лестнице, ведущей наверх. В какой-то момент я даже стал подозревать, что где-то наверху идет бой, но скоро все закончилось.

Однако, мои предположения, что был бой, косвенно подтвердились на следующий день после. К такому выводу я пришел, когда моя охрана была сменена более чем наполовину, причем двое были явно легко ранены. К тому времени я уже узнавал все смены охраны, но сейчас появились новые лица. Мне же, как и всегда никто ничего не ответил, спасибо, что хоть принесли пергамент и набор для письма, бумагу, как ни просил, не нашли. Вот и писал я стихи, небольшие сказки, сочинял поучения на основе подвигов русских былинных героев. Выйду из тюрьмы, очень надеюсь, что выйду, и напечатаю.

Дни менялись один за другим, я уже потерялся, когда была ночь, когда день. Стал осознавать, что даже в холоде, связанный, голодный был более счастлив, чем сейчас, не видя солнца, не ощущающий дуновения ветра, если только не сквозняк при открытии мощной двери в камеру, лишенный элементарного общения. Мне хотелось работать, даже просто копать землю, носить бревна – любая самая дурная и нелепая работа была бы в радость. Попытка начать медитировать не увенчалась успехом, спасали только изнурительные тренировки. Бой с тенью, отжимания, планка, другие упражнения, поднятие камней, которые мне принесли. При обильном питании я стал превращаться в культуриста.

Приближающийся звук шагов не вызвал особого ажиотажа. Я уже не ждал ничего хорошего, отставил попытки узнать, сколько времени уже здесь нахожусь, что происходит за мощными стенами городского детинца. Поэтому и был ошарашен, когда в камеру вошли больше десятка воинов, а следом прошел Нечай.

- Ты пришел снова предать меня? – выдавил я из себя слова и ощутил, как занемели челюсти. Отучился я говорить, теперь даже больно выговаривать связные предложения.

- Охолони, боярин-воевода, не треба вопить аки девка, - Нечай был серьезным и непохожим на того ближника Ярослава, что я знал до попадания в поруб.

Это был осунувшийся, изрядно похудевший усталый человек. Та игривая манера ведения разговора, которая резко выделялась в княжеском окружении, сменилась крайней серьезностью, исчез и хитроватый прищур, улыбчивость. Мешки под глазами говорили о том, что этот человек уже давно не высыпался и явно не из-за потех.

- Что? – Нечай заметил мой любопытный взгляд. – А ты мыслишь, что мы не работаем? Ты почиваешь тут, а ведаешь ли что твориться у Владимире?

- Не ведаю и по твоей милости, пошто я здесь, где семья, пошто други предали? Аще, скажи, Ярослав Русь монголам сдал? – выдал я череду вопросов.

- Ашшурнацирапал сын Тикульты-Нинурты, - выдал мне один ответ на все мои вопросы Нечай.

Я опешил. Стоял и хлопал глазами. Это слово было как бы кодовым в общении с Филиппом и Ермолаем. Как то во время одной из пьянок, я произнес имя одного из ассирийских царей – это был мой тест на трезвость. А попробуйте произнести Ашшурнацирапал сын Тикульты-Нинурты! Тогда я сказал, что пусть это большое и сложное имя древнейшего воинственного царя Ассирийской империи станет кодовым словом нашей дружбы и верности друг-другу.

Прошло уже почти два года и больше никогда это имя не звучало как от меня, так и моих друзей, тем больше было удивлением услышать его от Нечая. Это же нужно было еще и запомнить слова во время, не совсем адекватного, состояния. Да – местные хроноаборигены явно способные помнить и запоминать.

Но что же этим хотел сказать Нечай, который явно передал послание от Филиппа? Хотелось верить только в одно – никто меня не предавал, а действия, или даже больше бездействие, друзей были вызваны объективными причинами. Вот только больше ничего Нечай не произнес, как не ответил ни на один из вопросов. Его плечи только немного приподнялись в извиняющемся и одновременно смущенном жесте, и ближний человек великого князя удалился, оставив меня в просторном помещении, которое как бы ни было по богатому обставлено, украшено, но все равно являлось тюремной камерой.

Что-то происходило снаружи, в чем моя персона была замешана, но что именно, оставалось только гадать. Слова Нечая только подстегнули любопытство, но стали очередной пыткой. Где Божана и дети? Ответа нет.

Я переосмыслил отношение к Филиппу и Ермолаю, вспоминая все пережитое с этими людьми, было время подумать, отбросив эмоции. Мои друзья, а я уже отказывался верить, что это не так, напрямую участвуют в событиях, которые решают судьбу великого княжества, как, вероятно, и всей Руси. Обидно, что я не могу ничем им помочь. Но именно я создал ситуацию, которая и привела к происходящему. Хорошо это или плохо? Помог ли я, или, напротив, навредил, оставалось только размышлять.

Факт, что Нечай, усталый и изнуренный, нашел время и силы прийти ко мне в камеру, что бы только сказать «Ашшурнацирапал сын Тикульты-Нинурты», ложился в концепцию, что меня скорее оберегают, чем наказывают. Да и время прошло много, чтобы думать о приговоре и казни.

Думать, не имея фактов, психологически было крайне некомфортно, поэтому я сел в позу лотоса и приступил к медитации, в последнюю неделю у меня все же начало получаться, только мысли о семье и имя ассирийского царя не позволяли быстро отрешаться от внешних раздражителей.

Интермедия 3. Заговор

Игра перешла уже в острую фазу. Когда, три назад было совершено покушение на великого князя владимирского, терпение у Ярослава Всеволодовича лопнуло. Рано, следует сказать, лопнуло, так как все задумки только начали реализовываться и результат еще не был внушительным. Бояре себя еще не сильно то и дискредитировали, народные массы еще только раскачиваются подстрекателями, оружие для горожан еще не распределено по схронам. Был риск, что неподготовленная операция только сорвет планы и создаст ненужные проблемы уже князю, пусть и решит проблему с боярством. Да и крови будет много, а этого нужно избежать, только поддержка и чувство, что народ берет оружие за правое дело. Нужно было еще ввести дополнительные отряды дружины из других городов, дождаться подхода войска из Унжи, которое должно было стать лагерем у Владимира и только своим присутствием охлаждать горячие головы. Унжанцы нужны и для обвинения тех же бояр, якобы они идут сами против князя, а обвинения в сепаратизме – поклеп на честных защитников Руси. Ну и еще много чего необходимо было сделать. Механизмы запущены, и торопиться - значит нарушить все планы, но князь требовал, если нужно и пересмотреть планы, но только быстрее все решить.

Как не убеждали Ярослава ни Нечай, ни Семьюн с Радимом, раненный в правое плечо князь требовал крови. Воину по натуре, ему с самого начала не нравилась комбинация по выявлению оппозиции и предателей. Тогда, еще четыре месяца назад, он принял план Нечая и Любомира, но сейчас он об этом жалел. Великий князь понимал и разбирался в интригах, но, все же, ближе ему была рубка на сечи, а не лицедейство в княжеских палатах.

Когда стало известно, что на боярина-воеводу Корнея Владимировича были совершены два покушения, началось интенсивное расследование причинно-следственных связей. В процессе выявления все новых фактов, становилось понятно, что данные неудавшиеся покушения всего лишь мелкий эпизод в готовящемся бунте или государственном перевороте. Зацепки привели вначале к недовольным боярам, и это было вполне прогнозируемо. Вот только ниточки потянулись и далее, к более серьезной проблеме – государственной измене и сговору с потенциальными захватчиками.

Посольство монголов, которое уже почти как год спокойно так себе трудилось на территории великого княжества, как и в других регионах Руси, начало все больше проявлять активность. Извращенные в интригах представители степняков, среди которых монголы были в основном в двух с половиной сотнях воинов, остальные же послы были мусульманами, дошли до того, что сейчас во Владимире просто опасно было находиться. Эти восточные хитрецы, могли потягаться в своем коварстве с пресловутыми византийцами, недаром монголы доверили лисам важные посты в своих посольствах.

Мало того, что сами монголы имели большую силу. Придя в город всего с двумя десятками, их численность постепенно росла, как не говорил Ярослав о том, что пора бы и перестать наращивать количество воинов, лукавые послы только отнекивались. Отговорки были простые, что зимой путникам сложно передвигаться дальше, что ближе к лету все воины уйдут, направляясь в страны Европы для организации и там посольства. Говорили они и том, что на Руси сложно степнякам, что русичи не уважают их, притесняют. А они то, со всем своим степным радушием пришли.

Концентрация огромного войска у границ с мордвой объяснялась послами так же просто – страх перед половцами и непосредственно мордвинскими племенами, которые ведут себя агрессивно. Монголы практически и не скрывали того, что сильно обозлены на булгар за то, что те приютили у себя Джелал-ад-Дина и надменны с сокрушителями мира. Располагались же ближайшие к Руси степные отряды так, что было одинаково по расстоянию, куда именно им идти далее: на Русь, или все же Булгарию.

Ярославу нечем было крыть, так как мордва действительно вела себя враждебно, а булгары и сами пошли на разрыв отношений. Даже по некоторым данным готовился большой набег на Русь со стороны южного соседа, не без подстрекательства тех же булгар. Так что наличие большого монгольского войска на границах с Русью было, как это ни странно, выгодно княжеству. Надо быть глупцами идти на Русь, когда возле твоих границ стоит другой враг.

Но то слова, которые лишь сотрясение воздуха, а на деле монгольские воины в стольном граде. Заинтересованные люди умели считать, и не были беспечны. Всего моголов было больше трех сотен воинами. Если к ним присоединятся еще ратные люди бояр-бунтовщиков, то воинство может составить больше пяти тысяч ратных, что равноценно противостоящим княжьим силам, но дружина не сконцентрирована во Владимире, многие отправились на свои земли, или в иные города. При грамотной операции, к примеру, сожжение княжьих ратных отроков в одной из казарм для неженатых, - перевес будет уже на стороне бунта.

Еще одной странностью в общении с посольством стало требование отпустить боярина Корнея к монголам. Послы утверждали, что Субедей-богатур был так впечатлен молодым человеком во время общения с боярином и хочет еще раз с ним поговорить. Понятно было, что Корнея нельзя было отправлять к монголам. Ярослав понимал, что боярин являлся носителем таких тайн и секретов, без которых говорить о возможности противостоять, все более осязаемой угрозе нашествия степняков, нельзя. Великий князь даже опасался сообщать Корнею о требовании посольства, которое все более настойчиво уже не просило, а требовало встречи с боярином. Опасался князь своеволия боярина, который, пусть и был верен княжеству, но своеволие, странное, непонятное для князя, имел. Вот и не бунтарь, а волю княжью за просьбы принимает. Исполняет их, но так, как будто сам принял решение.

А потом последовала череда встреч бояр владимирских между собой. Сначала никто не предал значению, что бояре все чаще решили навещать друг друга, но, когда эти встречи стали массовыми и организованными, стал понятен и масштаб творящегося.

Ярослав тогда еще удивился, что объявление первого сбора-смотра посошной рати прошло без серьезных возмущений. Практически все владимирские бояре стали размещать в своих поместьях боевых холопов, число которых явно превышало требуемое по указу князя. И сейчас, когда только что вернувшийся из Переславля, Нечай докладывал, Ярослав понял, что сам угодил в ловушку. Бояре, под предлогом посошной рати стягивают в стольный град верных им людей с поместий, вооружают их, тренируют.

- Сколько у заговорщиков ратных? – перебил доклад Нечая Ярослав.

- То не ведомо, великий князь, у каждого боярина не меньше, чем три сотни ратных, також есть сотники, что служили Юрию, таких три, - перечислял Нечай под удивленные взгляды великого князя.

- Во Владимире нынче четыре тысячи ратных, что могут меч на меня поднять? – вдруг осознал великий князь угрозу.

- По боле буде, Ярослав Всеволодович, по боле, - встрял в разговор воевода Воеслав. – Яко я мыслю, пять тысяч ратных, також у граде вельми много ватаг татей стало, стража не справляется.

- Пять тысяч ворога, а дружины у граде токмо тысяча, - задумчиво произнес Ярослав, но после встрепенулся. – А посошные рати бояр Суздаля, Ростова, иншах градов?

- Рати у градах смотры почали, токмо нет веры в то, что те ратники станут на нашу сторону. Отступники простят брата твого Ивана сесть на стол великокняжеский, - огорошил еще одной новостью Нечай.

Князь сразу не ответил, взялся левой рукой за голову и прорычал. Этот рык был вызван как горечью от ситуации, так и резко кольнувшей болью в раненном правом плече. Князь был готов терпеть физическую боль, но вот осознание того, что родной брат может пойти против него, кололо сильнее.

- И дал добро Иван, и яко же брат мой Святослав? – спросил князь, готовясь услышать худшее.

- Святослав послал гонца, что он твой служка, а Иван аще мыслит, добро не дал, - ответил Нечай, потом задумался и продолжил. – Разумею я, великий князь, что с Иваном треба говорить, я слажу так, что вон пойдет на мордву, пусчай порезвится в сечи.

- А, может, и треба было принять наряд монголов? – сказал Ярослав, показывая «якобы» свою слабость.

На деле же он проверял решимость своих людей идти до конца. Великий князь наблюдал за недоуменными переглядываниями Нечая и воеводы Воеслава.

Монголы бунтовщикам, но так, чтобы и князь о них знал, предложили условия, по которым Русь давала две тысячи ратников в войско степняков, ежегодно должна была отправлять каждого двадцатого ремесленника в рабство к завоевателям, давать двадцатую долю всех доходов Руси. Условия, не такие уж и суровые, если посмотреть на то, что монголы обещали защищать русскую землю от любых посягательств, а еще и не собирались менять правителей на Руси. А церковь вообще обещали поощрять и поддерживать, опасаясь «воевать» с Богом, который покровительствует русской земле.

Когда ранее принятое решение сопротивляться было поставлено под сомнение мягкими условиями от монголов, дошло-таки до серьезного обсуждения вариантов. Ярослав понимал, что пусть и с потерей репутации, но он сможет при поддержке монголов стать полноправным хозяином Руси. Отдавать же всего двадцатую долю от всех доходов, при этом получить военную поддержку, способную покорять и принуждать – да те же европейские короли без раздумий согласились на подобные условия. Да и Ярослав так же был готов соглашаться, но великий князь видел, что именно могут сделать со степными всадниками унжанские пушки. А если есть реальный шанс победить, что зачем те самые монголы, которые и обмануть могут.

Долго шли споры в княжьих палатах о предложении монголов, особенно после доклада разведчиков, которые сообщили о больше чем ста тысячах воинов уже исполченных степняками. Такого числа никто из приближенных Ярослава представить не мог. Вероятно, если бы не разговоры с боярином Корнеем, Ярослав бы принял предложения, с вероятностью повоевать в Европе с помощью степи, но боярин много говорил о постепенном упадке ремесла, как и престижа и чести на Руси. Это была рабская доля, когда ждешь, что еще придумает завоеватель, а на Руси рабов нет. Да и из головы не выходила народная мудрость про волка, которого пригласили в курятник присматривать за курами. Но какие интриганы все же эти монголы?! Так ловко сеют смуту в голову.

- А выйдет то, что измыслили сладить с татарвой? – спросил великий князь, который до сегодняшнего разговора не верил, что придется реализовывать сложный план, придуманный еще полгода назад. Воин по натуре, Ярослав не хотел до последнего зависеть от хитростей, ему было бы легче принять бой, пусть и с малыми силами против многих тысяч.

План, который был придуман Нечаем после первых известий о заговоре бояр, подсказал хитроумный новгородец Семьюн. Еще в процессе заключения мира и договора с Новгородом после изгнания из него шведов, Нечай сошелся с главным послом новгородцев. Это был хитрый, прирожденный интриган. Именно Семьюну удалось, правда, с подсказки боярина Корнея, поднять новгородцев на восстание, создать условия, по которым шведы не смогли организовать сопротивление. Сейчас же Семьюн сам вызвался быть одним из заговорщиков.

Нечай докладывал великому князю, что далеко не все бояре довольны условиями для заговора. Есть и те, кто вообще не имеет желания вставать против князя. Последние ждали активности от великого князя, чтобы сразу же примкнуть к нему, вот только пока Ярослав не предпринимал никаких действий. Так многим казалось, что он бездействует, на самом же деле, работала коварнейшая связка Нечая и Семьюна. А эти ухари на многое способны по отдельности, но вместе и папу римского в православие перекрестят, если такая задача появится.

На сегодняшний день есть уже шесть бояр, которые стали заговорщиками внутри заговора. Главным в этой группе стал, после долгих уговоров, уважаемый в боярской среде Радим. Эти «контрреволюционеры» и собираются, при начале активных действий великого князя, ударить в спину остальным, тем более, что только Радим стянул во Владимир и его предместья больше пяти сотен ратных людей, да и среди ратников, служивших Юрию он имеет большие связи.

- Яви волю свою, великий князь, сказывай, что собираешь поход на отступников в Унже. Скажи, что все серебро, что там будет, да зерно, да утварь, людей да ладьи – все возьмут себе бояре, что в посошном войске станут ратиться. Токмо бояр тех оставь во Владимире, кабы радеть стали тебе, яко с монголами замириться, - выкладывал последовательность необходимых действий Нечай. - Воевода Воеслав возьмет полк с Переславля-Залесского, что я привел, да рать посошную от ростовских бояр, да берендеев и пойдет до Унжи, там всю рать посошную боярскую и полонит.

Унжа, как и вся воинская школа в поместье боярина Корнея, была объявлена бунтовщиками. Боярам было сказано, что из-за убийства монгольского посла, великий князь осерчал и посадил в поруб отступника и колдуна Корнея. Вот только всех людей великого князя в Унже после этого убили «клятвоотступники». Теперь в поместье ведут переговоры с булгарами, чтобы отойти от Руси.

Создание образа такого врага, в лице тысяцкого Филиппа, уже волнует умы бояр, которым нет особого дела до непосредственного подавления бунта, сколько им интересны секреты ремесленного производства, семена, люди, что живут в регионе, о котором по всей Руси ходили сказки одна краше другой. Если сам великий князь позовет грабить боярина-выскочку, да под благовидным поводом, точно пойдут. Ну, а если не пойдут, то группа княжьих заговорщиков подтолкнет к тому.

Ну а дальше остается ликвидировать во Владимире посольство и самих бояр, которые останутся без многих своих ратников. Сначала, чтобы усыпить бдительность бунтавщиков, великий князь попросит их дать совет как «продаться» монголам. Это позволит отвести от брата Ивана угрозу, когда тот согласится пойти против великого князя и Ярославу придется принимать болезненные для него решения. Иван перестанет быть нужным, цель то – сдаться монголам, получить от них серебро на взятки, заверения в военной помощи.

После того разговора прошла уже неделя. Именно сегодня воевода Воеслав должен был привести все выдвинутое войско в грамотно устроенную засаду, которую готовили больше пяти дней. Там и пушки готовы к залпам, даже сотня стрелков с ручными пушками будет – новое оружие унжанских мастеров. С другой стороны станут берендеи и переяславльский полк, а посошная рать из Ростова отстанет от общей колоны и закроет возможность всему боярскому воинству к отступлению. Дальше арест сотников и фильтрация всех ратников для переформирования. Расточительно было бы всю эту силу уничтожить, когда надвигается грозный враг, тем более, что большинство боевых холопов идут воевать за великого князя против бунтарей. Так они думают, не будучи в курсе о замыслах своих бояр.

Интермедия 4. Субедей

Субедей-богатур был доволен происходящим. Он стал главным военачальником у Джучи и старший сын Чингисхана стал прислушиваться к его советам и даже многое позволил решать самостоятельно. «Пес» изменил свое отношение к своему теперешнему хану. Перемены произошли, прежде всего, потому, что перед смертью Великий приказал ему это сделать и даже, если бы Джучи прогонял сокрушителя меркитов, Субедей молил бы его принять в армию, пусть и десятником. Ну и опытный полководец увидел в Джучи настоящего монгола, пусть и склонного к дипломатии больше, чем это было принято у храбрых воинов. Поэтому, Субедей принял решение больше не сомневаться в происхождении старшего сына Чингисхана, а верой и правдой служить старшему сыну Великого.

И сейчас, пока сыновья все еще выясняют отношения кому на кого нападать, Субедей уже готовит удары.

Вернувшись из Северного Китая, пес великого хана сразу же стал интересоваться происходящим на Западе, так как верно предположил, что это направление станет на долгие годы главным в справедливой экспансии монголов к морю. К своему удивлению, после первых сведений о Руси, Субедей обнаружил, что этот регион, не обладающий единством, стал сильнее с того времени, как он, великий воин степи, пусть и при некотором участии Джебе, разгромил русичей на реке Калка. Как получилось, что после смерти многих русских князей, смены власти во Владимире, битв с латинскими рыцарями, Русь крепнет? Этим вопросом озадачился Субедей, на решение его были направлены немалые силы разведки.

И вот почему не выходил из головы тот юноша, которые дерзко, но нужно признать и грамотно, общался с самим Субедеем-богатуром? Опытный воин привык доверять своим ощущениям.

Чутье военачальника не подвело, он это понял, когда стала поступать более подробная информация о том, что происходило на Руси. Так, русичам удалось разбить войска христиан из западной Европы, причем сразу на трех направлениях, смогли они и забрать важный торговый город, который сейчас усиленно укрепляют и обустраивают. Русские торговцы стали торговать такими товарами, что нет ни у кого другого, да и воинов прибавилось, как и стало лучше оружие русичей. Получалось, что на Руси появилось много серебра, за которое можно учить и много воинов, а войны с носителями крестов на одежде не были настолько сложными и кровопролитными, чтобы русичи потеряли многих воинов. Напротив, их трофеи покрыли все расходы, даже пленных смогли привлечь к ратному делу, что перекрыло все потери в ратниках.

И это все было непонятным и настораживало. Вот с булгарами все ясно. Они изучены, понятны, пусть и проиграл Субедей первую битву с этими мусульманами, но восьми туменам Угедея волжским мусульманам противопоставить не будет чего. Тогда же, на Самарской Луке богатур наступал численно меньшим войском на многочисленные отряды булгар и их данников. Такого больше не повторится, тем более, что Булгария подвергнется атаке Угедея, а он служит Джучи.

Успехи князя Ярослава еще были по причине обладания странным оружием, которое огнем извергает камни. Субедей понял принципы оружия, которым пользуются русичи и уже в его армии есть воины, стреляющие железными шарами из бамбуковых трубок. Пусть эффективность такого оружия и низкая, но враг боится грохота, а лошади сходят с ума от шума.

- Говори, что на Руси получилось сделать? – потребовал Субедей от Саида аль Фаради.

В делах Руси, как и в разведке, Субедей все больше использовал именно мусульман Востока. Они были хорошими интриганами, могли без всяких проблем лгать неверным, ненавидели всех, но умели и подчиняться. Использовать таких слуг для разведки у мусульман-булгар было бы ошибкой, так как могла сработать консолидация с единоверцами, но на Руси, правильным решением.

- Готов заговор во Владимире – главном городе князя Ярослава. Там высокая концентрация вооруженных дружин бояр, их больше в разы, чем дружины князя, - начал доклад куратор монгольского посольства на Руси.

- Что с тем молодым боярином, что разгромил христиан? – перебил докладчика Субедей.

- Великий, он арестован Ярославом за убийство Юсуфа, - Саид хотел продолжить, но военачальник его вновь перебил.

- Почему его нет у меня, я же приказал доставить этого боярина, - выкрикнул Субедей, заставив мусульманина вжать голову в плечи.

- Великий, Ярослав думает принять наши предложения и он знает, что мы ждем покорного поступка о передачи Корнея Вам. Однако, сейчас войско бояр с небольшим усилением от князя идет воевать поместье того боярина. В войске есть наши люди, они получили указание брать всех ремесленников и срочно вести их в ставку хана, - Саид низко поклонился и ждал слов Субедея, не разгибаясь, демонстрируя покорность.

Богатур же думал, не спеша явить свою благосклонность к Саиду. Опытному военачальнику не нравилась ситуация, но чем конкретно, он не мог понять. Чутье это, или шепот духов. Ранее Субедею уже обстоятельно докладывали о будущих переменах во Владимире, с именами и пересказом разговоров заговорщиков. Все выглядело просто отлично и логично. И заговор готов и сам великий князь всерьез размышляет как стать подданным Джучи, но то, что боярин Корней жив и вокруг его плетутся какие-то нити, Субедей чувствовал.

- Если что-то пойдет не так, убить боярина Корнея любой ценой, - зловеще прошипел Субедей и отвернулся хлебнуть соленого жирного чая, показывая, что разговор закончен.

Интермедия 5. Варфоломеевская ночь

- Бояре, други мои, за утро мы пойдем до великого князя, кабы порадеть ему стать с монголами заодно и бить латинян ненавистных. Нам треба сладить послание до Ярослава, кабы ведал вон, что мы заодно. Також мы станем супротив сбора посошной рати. Нам нужны ратные оборонять наши поместья, - вещал Никанор.

За последнее время этот, когда-то малоразговорчивый человек превратился в настоящего оратора. Почувствовав себя значимым, Никанор начал проявлять властность, с проступающими большими амбициями. Вот только на собраниях заговорщиков все больше было монгольских воинов. Наблюдательные люди могли бы уловить мимику лиц некоторых, как бы, «простых» наблюдателей. Они внутри смеялись над всем происходящим, смотрели на всех свысока, но это подмечали те, кто хотел увидеть, иные же старались не обращать внимания на надменность монголов.

- А яко делить станем скарб с Унжи? – прервал подготовленную пламенную речь Никанора один из собравшихся бояр, обозначив то, что именно волнует собравшихся.

- Ты, боярин Богша, не перебивай Никанора, он добро говорит, - высказался боярин Семьюн.

За последние недели именно Семьюн смог выбиться в заместители руководителя группы заговорщиков. Уже даже складывалась ситуация, когда Никанор выступал в качестве организатора «говорильни», а конкретные вопросы решались с деятельным новгородским боярином, тем более, что тот ввел в город две сотни новгородских ратников, а еще пять сотен новгородцев, что привел Семьюн, стояли лагерем в трех верстах от Владимира. И об этом знали многие, понимали, что большая сила за Семьюном.

Радим поражался способностям Семьюна, который за короткое время завел множество знакомств, смог заручиться поддержкой самых влиятельных бояр. Казалось, что при желании, этот новгородец способен переменить настроения заговорщиков, если бы только не монголы, взявшие под свой контроль усадьбу Никанора – штаба всего заговора.

Именно Семьюн предупредил Радима и еще шесть бояр, чтобы были осмотрительными именно сегодня, да надели кольчуги под рубахи. Было жарко и крайне неудобно ходить в железе, тем более, что неизвестность заставляет только больше нервничать и потеть. Вот только неудобство компенсировалось чувством защищенности. Что именно будет, Радим даже не догадывался. Боярину было немного обидно, что именно Семьюн стал соединяющим звеном между верными великому князю боярами и самим Ярославом. Но не мог не признать правильный выбор новгородца в качестве главного интригана.

- Бояре, я принес доброго вина четыре бочонка, - провозгласил Семьюн после окончания пламенной речи Никанора и предложил всем выпить дорогого напитка.

Радим с ужасом смотрел на вино, предполагая, что оно может быть отравлено. Может именно об этом говорил новгородский боярин, когда предупреждал о событиях сегодня на собрании заговорщиков. Радим сделал чуть заметный жест своим соратникам, чтобы те остереглись. И еще шесть бояр не стали подходить к столу, чтобы взять чаши, которые с веселой улыбкой наполнял лично Семьюн.

- А ты, боярин Радим, не отведаешь вина заморского? – с ехидцей в голосе спросил новгородец.

Радим нехотя подошел к столу, сразу за ним последовали и другие шесть «бояр-подпольщиков». Семьюн сделал недовольное выражение лица. Очень уж выделялась эта группа из боярской толпы. Искушенные в интригах люди могли бы определить семь бояр, которые сторонятся остальных и слишком настороженные, в отличие от других они выглядели организованными. Все стали увлеченно поглощать дефицитный напиток. А вино было действительно хорошее, привезенное венецианцами. Семьюн специально искал очень дорогой напиток, чтобы все присутствующие были впечатлены и обязательно попробовали. Вот только не собирался новгородец травить заговорщиков.

- Уводи людей, не мешкая, токмо тихо, - шепнул Семьюн Радиму в ухо, уличив момент, когда подавал тому чашу с вином.

Радим показал условный знак, чтобы все были настороже, после чего, первым вышел за дверь палаты. Радима встретили четыре узких, настороженных глаза. У дверей дежурили два воина-монгола.

- О ратные добрые вои, испейте и вы за здравие великого хана, - вышедший следом за Радимом, Семьюн протянул две пиалы монголам, наполненные белой жидкостью, больше похожей на молоко.

Монголы посмотрели на новгородца уже с некоторым одобрением. От вина бы они точно отказались, но испить айрана были рады. Оба степных воина начали с наслаждением пить напиток, который достать во Владимире было крайне сложно, если вообще возможно. Пришлось даже рисковать и брать в плен одного из монголов, чтобы выяснить, как изготовляется забродившее молоко. Благо, что это был монгол, направляющийся в Киев, поэтому хватиться его не должны. Наверное, до этого момента, никого еще на Руси не пытали с пристрастием, чтобы выяснить, как приготовить национальное блюдо, в частности, айран.

Через минуту оба монгола на глазах Радима и Семьюна начали задыхаться и схватились за горло. Новгородец, и последовавший за ним, боярин Радим подхватили заваливающиеся тела охранников и поволокли монголов, у которых уже пошла кровавая пена из ртов, в темный угол, положив тела за отодвинутыми сундуками.

- Выводи своих бояр, - прошипел посерьёзневший Семьюн.

Радим ошарашено пошел обратно в палату, от которой раздавались радостные крики, бравурные уверения, что боярство – соль земли русской, что князь де прогнулся от их грозных поступей. В это же время, навстречу своему предводителю уже выходили бояре. Убедившись, что все вышли, Радим стал вертеть головой, в поисках Семьюна. Новгородец тащил еще два бочонка, как подумали бояре с вином, вот только из середины каждой бочки виднелась недлинная толстая веревка.

- Стойте, ждите, сейчас разом быстро пойдем, - сказал Семьюн и вошел вовнутрь палаты, где веселились и распалялись заговорщики.

- Други моя, - донеслись слова новгородца, обращенные к приговоренным отступникам, предавшим своего великого князя и русскую землю. – За здравие великого хана и русских бояр.