По грехам нашим. Книга 4

Ну а тевтонам, что сейчас спешно обосновываются в северных землях мазовецкого княжества, не позавидуешь. Ипатий с таким видом уезжал из поместья, что думается, при желании и в Берлин с Бременом, да Нюрбергом войдет, чего уж там Любек. Вот и пусть обкатывает тактику наскока и быстрого ухода – нам такие отряды будут очень нужны, при том, что кони в этих формированиях сплошь туркменской породы, быстрее иных, но не могущие нести долго тяжелого рыцаря.

Интересным было в этом ключе письмо императора Священной Римской империи Ярославу. Тот просил урезонить своих рыцарей, чтобы те не парализовали всю торговлю по дорогам северной Германии и вольных городов. А еще, он… поздравлял великого князя с победами над шведами и датчанами, утверждая, правда, что ему интересно было бы встретиться с Ярославом на поле битвы и провести с ним поединок по рыцарским правилам. Предлагал, как и иным христианским государям принять участие в шестом крестовом походе на Святую землю. Этот экстравагантный монарх утверждал, что ничего страшного в том, что схизматы примут участие в походе, нет, он, дескать, и сам отлучен от церкви, но в крестовый поход собирается.

Лебединая песня нашим торговым отношениям с булгарским купцом Атанасом так же состоялась. Я был уверен, что булгарин уже не появится на Руси, но оказался неправ. Он пришел, даже догадываюсь с какими целями – разведка перед… Перед чем, не мог сказать, да и что-то подсказывало, что приятель не сильно то и стремится услужить эмиру, даже больше, были намеки на некие силы, что при слабости Челбира, готовы дружить с Русью. В доверительной беседе, Атанас даже высказал недовольство политикой старого эмира. Тот приютил Джеллал-ад-Дина, и даже ходили слухи, что чуть ли не в приемники его готовит.

Атанас же привел два табуна отличных коней в четыре сотни, да двести годовалых жеребят. Пришлось заплатить ну очень много серебра за этот товар, да и за остальное, но я не жалею, так как обошлись мне кони только в тысячу гривен серебром, остальное отдал кожей и всеми, что имелись в наличие зеркалами. Прощались с купцом чуть ли не со слезами на глазах.

А, между тем, монголы крайне обозлены обстоятельством, что булгары приняли участие, пусть и малым количеством в битве с монголами на стороне мусульманского войска, да и приютили главного возмутителя спокойствия мусульман – сына последнего правителя Хорезма. И ладно бы и это, так в Биляре неизвестными было совершено нападение на монгольское посольство, которое прибыло «сообщить о смерти великого хана».

А как монголы относятся к своим шпионам?.. Нет, конечно, не шпионам, а послам – в понятии монголов все вокруг глупые и не видят, что степняки изучают вероятного противника – известно еще из истории с посольствами перед битвой на реке Калка. Однако, русичи явно впитали с кровью мысль, что монгольских послов трогать нельзя. Ну не чем иным, как уважением к монгольским послам, или элементарным предательством, я объяснить не могу какое-то заискивание перед послами в русских городах.

В Смоленск, Ригу, Чернигов, Киев, Владимир, Рязань, Перемышль, Новгород – во все крупные города прибыли вполне внушительные посольства от завоевателей уже трети мира и стремящиеся к большему. Как не понимать, что это уже война и монголы уже нанимаются диверсионной деятельностью на территориях вероятного противника. Вот как Ярослав объясняет наличие немалого посольства в Стародубе – городе, которым управляет младший брат великого князя Иван. Разве не понятно, что монголы обязательно попробуют дестабилизировать обстановку на Руси, рассорив братьев, или даже попытаться убить Ярослава, чтобы выиграть время и ослабить Владимир в неминуемом хаосе междоусобицы. Стоило задуматься и о том, что из смоленского посольства монголов выезжали резиденты и к князю Святославу и к литовскому конунгу Миндовгу. Вот все знают о том, что творят монголы, но ничего не делают. Об этом был разговор и с Атанасом, который на удивление много знал о творящемся на Руси, да и заезжал за новой партией зерна Нечай – ближник Ярослава, который не особо-то и скрывал свои опасения, вот только ничего не делалось. Или только я так думал, что игра идет «в одни ворота»? Очень хотелось верить, что Ярослав и его советник Нечай знают, что делают, ну не складывается в голове их близорукость.

Но от меня ничего не зависело, так видел ситуацию я, рефлексируя, словно спившийся интеллигент во время кухонных политических разговоров. Вот так и занимался большую часть осени, да зимой передачей технологий, получалось, я намерено лишал себя преимущества и потенциальных прибылей, проявляя альтруизм с приставкой «гипер», чтобы Русь крепла. Интересно права ли народная мудрость, что «ни одно хорошее дело не остается безнаказанным»? Ну, поживем - увидим, события, чувствую, скоро рванут в вскачь. Подспудно я даже на это надеялся. Оказывается, я наркоман – адреналиновый наркоман, не могущий сидеть дома без экстрима.

Глава 2. Новые потешные полки

Успехи в сельском хозяйстве, готовность прокормить многих людей, как и рост экспорта продуктов питания в этом году были внушительные. Первым делом целая команда, преодолевая мой ярый скепсис, высчитывала потребности в продовольствии. Два поместья дали прирост зерна и овощей почти в четыре раза, относительно показателей годом ранее, при том, что урожайность снизилась. Это произошло благодаря кратному увеличению посевных площадей. Почти все, что можно было расчистить, расчищено под поля, даже с некоторым ущербом для скотины, так что в следующем году либо осваивать новые земли в окрестностях Унжи и даже на марийской земле, либо снижение урожайности, но с увеличением корнеплодов. Был еще один вариант – спалить конопляные посевы, что в прошлом году высадили в изрядном количестве, но думать нужно о многом, в том числе и о канатах для кораблей.

Однако, с сегодняшними реалиями даже воинская школа не являлась столь обременительной. С одной стороны, половину всего, и даже очень хорошего питания обеспечивает великий князь, а, с другой, выпускники школы сейчас начали неплохо зарабатывать и сами в наймах, сопровождении грузов, участии в локальных операциях против чухонцев.

Пример же наш становился все более заразительным. Так, в Рязани с прошлой осени заработала воинская школа по нашему примеру, так же похожее учреждение открыл в Полоцке Святослав, в Риге готовится уже первый выпуск в четыре сотни человек. Ну и во Владимире открылся клон нашей гордости и уже пять сотен человек начали свое обучение. И тут выяснилось, что наши методики, приемы, уставы, да и опыт решения многочисленных проблем, с которыми столкнулись все организаторы пополнения для своих дружин, лучшие и опробованы. Поэтому инструкторы, преподаватели, которыми становились лучшие выпускники школы реже переобученные профессионалы, отправлялись работать в другие русские города. Унжанская воинская школа становилась своего рода «билетом в жизнь».

Тут возникал вопрос и некоторая проблема для нанимателей унжанских инструкторов. Дело в том, что все выпускники, которых польстили деньги и нормальное, обоснованное, желание усилить русские города, имеют ряд с унжанской воинской школой. Так просто идти куда-то преподавать, брать под начало хоть сотню, но из других школ, нельзя, о чем все заинтересованным лицам и было доведено до сведения. Решение, после долгих дебатов и взаимных обвинений с когортой потенциальных нанимателей, было достаточно простым. В сущности, я предлагал производственную практику или аренду на срок для ценного специалиста. Договор заключался с воинской школой, где прописывалась сумма, за которую тот или иной наставник отправлялся в командировку, причем половина серебра должна была быть отдана школе при заключении договора.

Еще одним важным пунктом обеспечения воинской школы стали трофеи, которых в ходе последней компании было собрано очень много. Тратиться на обеспечение оружием приходилось только на пополнение арсеналов. Тренировочное оружие было на балансе школы, и только после года обучения воинам, в зависимости от их достижений в обучении, выдавалась полная амуниция. А оружейные мастерские и днем и ночью работают в основном на «оборонку».

И еще одним интересным, но весьма спорным моментом стало создание свинокомплекса, молочной фермы и иного хозяйства на базе воинской школы. Я был сперва против, так как обучение рекрутов столь интенсивное, что не предполагает отвлечение на отхожие промыслы, но меня убедили. Причем служба обеспечения и новики из обозников отлично справлялись с хозяйством, используя отряды кадетов по графику на дежурствах.

Минусом в моих тратах и плюсом к мошне стало прекращение трат на строительство зданий и сооружений воинской школы. Все, что можно построили. Даже крепость полностью готова. Пусть и деревянная, но по прогрессивной схеме в виде звезды, которая практически исключает штурм фортификаций. Так же вокруг крепости есть и ров, и вал, и натянутая колючая проволока, закрепленная на массивных столбах, есть даже волчьи ямы, которые чаще всего приходится поправлять и обновлять. Ну и главным, кроме, конечно, людей, в обороне – крепостная артиллерия.

Так, что вникать в дела воинской школы я перестал уже давно, даже не помню, когда в последний раз принимал участие в совещаниях командного состава. Мне там не было места. Со всей текучкой справлялись сами инструктора, реже вникал в проблему Филипп, все работает и совершенствуется без штурмовщины. Уверен, если тебе нечего предложить и те, кого ты учил, добились большего, то зачем становиться «свадебным генералом»? Вот и я не стремился им быть, да и было ощущение, что меня оттирают от участия в формировании нового типа войска.

Таким образом, получилось добиться практической самоокупаемости такого уже гигантского учреждение, как воинская школа. От меня сейчас требуется только вооружение и перевооружение ратников из школы. За осень и зиму, как и уже часть весны, потратил на школу только чуть больше девяти сотен гривен. А контингент школы, между тем еще увеличился. Теперь наблюдается конкурс на место, даже что-то вроде экзамена проводится. А процентов тридцать новобранцев в школу – это уже вполне профессиональные воины. Многих привлекает уже тот факт, что при обучении отлично кормят. Повара уже приноровились готовить разнообразно и «по-боярски». Каши с фаршем, большим количеством овощей и крупы, как и наличие мяса в ежедневном рационе. А еще, как оказалось, выдача добротного доспеха, который уже на Руси называют «унжанским» за обязательную службу после школы в пять лет, с правом на женитьбу после двух, невиданная щедрость по нынешним временам. Да и еще иметь долю, пусть и тысячную, от трофеев, о которых так же небылицы ходят.

Так, что отделавшись от воинской школы, я нашел себе с конца осени новую забаву – сбор ополчения. Денег было много, провианта так же, а продавать его я не спешил, ожидая действий монголов и других соседей. Перерабатываем, храним, самим может пригодиться лишняя краюха хлеба в трудные времена. А разведка докладывала о не то, что тучах на границе, которые хмуро ходят, а целом апокалипсическом урагане.

Основу народного ополчения по моей задумке должны были составить разные немцы, ну и уже более-менее привычное к этому делу население поместий.

Доставшиеся мне больше шести сотен датчан после прошлогодних баталий, были посажены на землю, частью в Суздале, частью в унжанском поместье. Я старался их по большей степени распределить по поселениям, разным уголкам и родам занятий, чтобы не воспитывать у себя диаспору, члены которой сплошь военные. Не все в этом отношении получилось, но, по крайней мере, пока, консолидироваться и организоваться у данов и немцев не получилось. Вот тогда и зародилась идея воспользоваться народной мудростью: «Если восстание невозможно предотвратить, его нужно возглавить». Если перефразировать эти слова, то получалось так – пока даны и другие немцы не организовались и не стали вынашивать каких нелепых планов, особенно на фоне отсутствия женской ласки, нужно заняться их организацией и самому предлагать идеи для самореализации. И, если все они были в той или иной степени военными, то в этом направлении и нужно действовать.

Первое, что было сделано, так разделение данов на отряды, чье желание я не спрашивал, так как в процессе обдумывания нового проекта так им зажегся, что при первой же попытке возразить от одного из бывших пленных, хорошенько надавал тому по наглой европейской морде, чуть не зашиб. А после, и при всех собравшихся объяснил перспективы проявления нежелания стать доблестными воинами, защищающими русскую землю. Но, как я часто и стараюсь поступать, после «кнута» последовал «пряник». Первое – это небольшое жалование, которое компенсирует как моральные терзания, так и потраченное время. Тем более, что по мере службы, собирался уменьшать и объемы их работ в сельском хозяйстве или других производствах и промыслах. Ну и экипировка с доспехами и вооружением, пусть и в аренду, но казенная.

Да, я собрался создавать тяжелую пехоту. Встреча с рыцарством и наблюдение за ходом сражений, в купе с послезнанием и с уже некоторым пониманием современного воинского искусства, создавали почву для анализа и поиска лучших вариантов. К использованию испанской терции я уже давно хотел прийти, тем более, что подобное построение даже проходили в воинской школе. Но всегда не хватало качественных, профессиональных пехотинцев. Как правило, лучшие ученики стремились стать кавалеристами, и уже лошадными выбирали, идти ли в легкую конницу, либо в тяжелую, последней чаще отдавали предпочтение.

А тут такой ресурс, как побывавшая в бою и ранее обученная пехота. Тем более, создавался отличный фон для переобучения. Они уже потерпели поражение и пренебрежения к новым тактикам выказывать не станут, напротив впитывать их, как губка, чтобы не испытать более унижения от плена.

Пусть в этой дружине и были в большинстве даны, но отдавать же все на откуп бывшим пленникам, я не собирался, а взял их под полный контроль. А, пока я не придумал, как клонировать себя или еще как размножить, призвал чуть меньше сотни ратников из ветеранов и выпускников воинской школы. Именно русичи станут сотниками, десятниками и полудесятниками, которые будут руководить пятеркой. Немцы, а для удобства особо не стал различать, где даны, фризы, бременчане или еще кто – все немцы, пороптали, но после угроз сделать их ответственными за наполнение и создание новых селитряниц, да еще и голыми руками, возмущения прекратились.

Впоследствии, некоторые из тех, кто не прошел конкурс на поступление в воинскую школу, прознав про такую потеху, начали стекаться ко мне. Это были либо молодые ребята, либо уже достаточно пожилые. Первые могли по годам не подходить конкурс, либо имели плохие физические показатели, ну а вторые чаще потому, что были многим старше тридцати лет – старики!

Тут же определяли безнадежных для трудной воинской работы и отправляли в наш формирующийся обоз. Пришлось использовать свое имя и устроить уже обозникам своего ополчения курсы непосредственно в воинской школе, откуда и взял частью коней и телеги. В школе их в избытке, а я там и почти все свои табуны берег, чтобы не занимать дополнительные площади в усадьбе. Нельзя сказать, что мои действия не вызывали отторжение со стороны руководства воинской школы, которое было уже в руках Филиппа, под присмотром княжьих людей, но справился. Да и справляться пришлось с приглядатаями князя, может и бояр, которые все более ревностно относились к моим действиям. Да меня это не сильно уже и беспокоило – новая игрушка появилась.

Когда, ближе к зиме, начала вырисовываться новая форма и содержание системы военизированного формирования, начали обращаться уже и ближайшие соседи-бояре. Им сильно в тягость стало распоряжение великого князя о посошной рати, когда предполагалось выставить обученных воинов в армию при необходимости. Мало того, что их нужно обеспечить, кормить, давать жилье и многое другое, так и сами вести в бой, что для многих бояр, больше занимающихся сельским хозяйством, становилось сложным, а иногда и просто страшным. Поэтому за возможность перенаправить своих людей, пусть и за плату, в обучение и службу ко мне, соседи были готовы многие обиды забыть, пусть и сами были виноваты, как в случае с контрабандой зерна. Соседушки посчитали более оправданным вариантом выкрутиться из положения, куда их вгоняло повеление посошной рати, где рядом не будет недовольных нахлебников в виде боевых людей. Тем более, что и княжьи люди, все большим количеством появляющиеся в Унже, и воинской школе, дали свое позволение на такое перепоручение хлопот на непоседу меня. Наверняка, без серебра в лапе не обошлось, но я вновь не стал проявлять норов, принимая и этих молодцов.

Так что у меня теперь новая армия – тысяча пятьдесят пехотинцев, еще сотня обозников, и две сотни алебардщиков. Роль же арбалетчиков выполняют оставшиеся на зимовку генуэзские стрелки, а то те уж слишком разгулялись в гостином дворе и позабыли без Франческо и Гильермо о дисциплине и тренировках. В сущности – целая рать по средневековым мерилам.

С января, понимая бесперспективность трех-четырех разовых тренировок в неделю, если задаваться целью, выстроить именно что армию, пусть она и продолжала называться ополчением, полностью освободил от работ на хозяйстве всех задействованных ратников.

Жильем же для нового формирования, как это ни странно, помогла Агафия Никитишна, ставшая зимой-матушкой Агрипиной. Вдова Войсила взяла, наконец, под свое начало строящийся женский монастырь. Матушка Агрипина отдала часть заготовленных пиломатериалов для строительства временных домов на территории будущего монастыря. У нас так-то хватало досок – пилорама на основе водяного колеса и навесного примитивного механизма для распиливания бревен, работала быстро и выдавала приемлемое количество конечного продукта, но там были расписаны заказы на два месяца вперед, в том числе и на строительство монастыря. Так что помощь оказалась не лишней. Ну а построить что-то вроде бараков, ну или казарм, не составило большого труда, тем более, что в них нуждалось меньше половины воинства, многие уже имели свои жилища, или времянки, выстроенные ранее.

При всех заботах, которые я сам же себе и нахожу, не забывал и о семье. Мы с Божаной пережили в декабре три недели переживаний, и любимая даже осунулась, а Глеб получил воспаление легких. Ну, я так подозревал, что это была пневмония. Несмотря, на еще оставшиеся в крайнем запасе таблетки, антибиотики, которые подходили при малых дозах и для ребенка, организм сына боролся с болезнью долго и мучительно. Были даже моменты, когда я прощупывал ему пульс. Но обошлось, и сейчас, даже после двух месяцев после болезни Глеб все еще ослабленный и вялый – тот озорной и требовательный ребенок, что был до болезни, только начинает возвращаться к полноценной жизни. Радовало, что сын оживает при чтении ему книг, или рассказах сказок. Был очень любознательным и требовательным к воспитателям. А к сказкам он причисляет и мои рассказы о географии и жизни далеких народов, про океаны и устройство солнечной системы. Впитывает информацию этот едва начинающий связно разговаривать мальчик, как губка. С речью есть затруднения, но вот с памятью, восприятию – вундеркинд. Зато Ульяна, наверное, унаследовала мою повышенную регенерацию – еще ни разу даже элементарного насморка у девочки не случалось.

А еще… мы ждем ребенка! Просил Божану, чтобы года три перерыв делала, но тут же «как Бог дает», я то понимаю, что это верно, но и сокращать жить своей жене не след, а частые беременности здоровья матери не приносят. Да и впереди очень сложные времена и события, которые не смогут нас обойти, а тут беременность. Ну да то - одно, все равно в радость.

Второй мой сын Юрий уже десятком новиков командует. И это для меня гордость. Парень умудрился стать лучшим среди парней, старше его на три-четыре года. Я интересовался его успехами, но старался, как ни распирало, не вмешиваться, но отслеживал трудный путь Юрия от изгоя к лидерству.

В первые полгода над сыном элементарно издевались, ну, без крайностей, но на «вшивость» проверяли часто. Потом посчитали, что связываться себе дороже, когда Юрий прокусил своему обидчику, выше его на полторы головы, ногу. Да так, что пришлось накладывать четыре шва. Нарушители порядка не признались в своих злоключениях, а вместе отбывали наказание в аналоге карцера. После этого эпизода Юрия никто уже не трогал. Ну а когда узнали-таки, а я старался для новиков скрывать данный момент, что малец мой сын, Юрий получил новое испытание. В окружении парня появились новики, которые хотели польстить, подружиться в явно корыстных целях, или даже напрямую просили оказать протекцию в назначении десятником. Юрий стойко выдержал и это, а полгода тому назад, у сына, наконец, наметился прогресс в обучении и даже в физической подготовке. Верно утверждение, что вода и камень сточит, главное терпение и трудолюбие.

Так что месяца летели, а я все искал себе занятия. Почить на лаврах уже сделанного не хотел, но и привычка к масштабным свершениям вводила в уныние. В какой-то момент мне стало казаться, что я бесцельно топчусь на месте. Рядом была воинская школа, которая фонтанировала энергетикой, я же, как будто старался догнать свое предыдущее детище, чтобы что-то кому-то доказать. Но сколько было вложено сил и души в школу ранее?! Не могли мои черепашьи бега с ополчением стать заменителем всего того, что уже было сделано. Депрессия, рефлексия и даже апатия все чаще становились моими ближайшими спутниками.

Можно было забыться в объятьях жены, утонуть в глазках дочери, или не отходить от сына, рассказывая ему все, что знал о мире. И я попытался сделать это, но… Я адреналиновый наркоман и бороться с этим было сложно.

Глава 3. Провокация или предательство?

Мы лежали с Божаной на кровати и всецело предавались любимой забавой многих лентяев – ничего неделанием. Жена беременна, ей нужно беречься, я же окончательно разуверился в своей нужности в поместье. Все работало, даже ополчение еще немного пополнилось и исправно тренировалось, отрабатывая тактики, умения и навыки. Опять построил что-то дельное и стал не нужен.

Сегодня была суббота, а я, так как сказать, объявил месячник еврейской культуры в поместье и, соответственно многодневный шабат. Ну, про месяц еврейской культуры – шутка, но про два выходных – нет. Для себя же количество выходных удвоил. Занимался терапией по борьбе с адреналиновой наркоманией по принципу: «Если хочешь поработать, ляг, поспи и все пройдет!»

Еще неделя-две и начнется очередная посевная страда и тогда и в воскресенье после благословения отца Иоанна можно будет поработать. Ну, или с высокомерным и умным видом проехаться по поместью и дать пару «ценнейших» указаний. Как мне докладывали, все готово к началу нового рывка к вершинам благосостояния, люди, дескать, копытом бьют, ждут работы. Или это было про лошадей? А нынче народ отдыхал – путь детишек побольше заделают, да в семьях порядок наведут, на представление артистов, наконец, сходят, пока я не перебил скоморошью ватагу, что окопалась в порту.

Вот и рассказывал я своей жене, которая вновь миленько округлилась при беременности, как поймал акробата из ватаги древнерусских артистов, когда тот гуся ворованного тащил по берегу, выискивая укромное место для разделки птицы. Гусь же не сдавался и мало того, что противно гоготал и так громко, что и за версту люди оборачивались в поисках сошедшего с ума гусака, так и щипал скомороха за нос. Все это продолжалось, пока лицо парня не стала заливать кровь от разбитого носа и рассеченной брови. Тогда парень и бросил гуся, а тот, вальяжно, как будто только что прокатился на лимузине, с чувством превосходства над никчёмным человечком, направился обратно в порт, лениво гогоча вслед горе-воришке.

- Ну и что далей? Али все? Гусь тот укусный был? – смеялась Божана, наблюдая, как я, привстав на колени в кровати, показывал пародию на важного гуся.

- То не ведаю, любая, треба у отрока-скомороха спытать. Я наказ дал в гостином дворе приготовить того гуся с гречей, а сам пошел до головы скоморошьей ватаги, - продолжал вещать я, любуясь на, по-детски, сверкающие интересом глаза жены. Ох уж этот средневековый юмор, смеются с любой нелепости.

Да, я действительно решил наказать того парня, но своеобразно, - я приказал в виде наказания съесть того гуся. Причем всего целиком и начиненного гречкой. Сперва парень даже рассмеялся, но, обратив внимание на главу местных циркачей, который сидел с хмурым видом, посерьезнел. И было чего, на неподготовленный желудок в один присест слопать восьмикилограммового гуся, да начиненного еще и сытной крупой – работа для десяти взрослых людей, но никак не для пацана лет четырнадцати. Я не хотел смерти парнишки и дал ему времени четыре часа.

- Так отрок нынче животом мается, помереть может? – встрепенулась Божана.

- Не, сжалился я – второй день снедает, уже доедает того гуся, но от стола не отходил, токмо по нужде, - ответил я и улыбнулся, скрыв часть не очень лицеприятного эпизода с этим наказанием, когда молодого скомороха стало тошнить только от вида мяса с крупой.

Что-то я в последнее время становлюсь излишне сентементален. Буквально неделю назад появилось такое непреодолимое желание быть рядом и не отпускать своих семейных, борьба с жаждой адреналинового всплеска стала оборачиваться противоположными крайностями. Даже выбил побывку дома Юрию, который для вида возмущался, как же «не гоже десятнику», «я же десятник», но и сам быстро утонул в том уюте, который пуще прежнего постаралась создать Божана. Вот так всю неделю я только формально уезжал по делам, чтобы там показаться, но снова домой, а в субботу, вообще, приказал не будить, не трогать, и звать только на суд божий, если конец света вдруг настанет.

Тем более, было крайне удивительно и тревожно, что нашу идиллию с Божаной нарушил, не весть откуда взявшийся Тимофей, бывший некогда толи секретарем, толи денщиком, а, может и адъютантом. Я знал, что он как четыре месяца тому женился и сейчас должен пребывать в той же ситуации, что и я, но нет – настойчиво стучит и прости выйти в покои для разговора.

- Да что случилось? – раздраженно выкрикнул я и уловил взгляд жены, она молчала, но не требовалось слов, чтобы понять ее состояние. Мы оба поняли, что наш медовый месяц подошел к концу.

- Боярин, посольство в поместье, уже в усадьбу едут! – возбужденно из-за все еще закрытой двери прокричал Тимофей.

Я степенно начал одеваться, пытаясь подавить в себе негодование и злость от ситуации, которые переполняло меня. Ради кого это мне нужно прерывать «свое ничегонеделание» и натягивать парадные одежды? Что еще за посольство? Зачем? Насколько приведены в боевую готовность сторожевые сотни?

Секретность в поместье была все еще актуальна. По крайней мере, изготовление зеркал – то производство, которое пока удавалось держать под секретом. Вот только я уже договорился с генуэзцами о продажи секрета, как сделал такое же предложение и франкам, зачем ждать новых атак и лазутчиков, не на острове же живем, а окруженные лесом и полями. Думал продать секрет и датчанам, вот только у них не было таких сумм, какие я хотел выручить за продажу эксклюзива, который сразу же потеряет в цене, как только станет доступным третьим лицам. Дешевить же было нельзя: был риск потерять лицо.

К моему удивлению, дотошный на информацию, Тимофей не знал, что за посольство и зачем оно едет в поместье, поэтому я только гадал. Пришел к выводу, что это все же венецианцы, которые узнали о продаже секрета зеркал и что они пролетают мимо такого, сулящего большие барыши, производства.

Уже ожидая гостей у крыльца, во всех церемониальных одеждах, вместе с рядом стоящей женой и подготовленным сбитнем, я еще больше себя убеждал в необходимости того, во что я хочу вложить огромные суммы денег.

Я позволил-таки себя убедить – создам первый на Руси, в традиционном для меня понимании, банк. И, в случае хорошего стечения обстоятельств и осуществления всех сделок, я заимею капитал в сорок пять тысяч гривен серебром. Тогда можно будет просто сидеть на тоннах серебра и расслабиться. Конечно, безделье – это путь «в никуда». Деньги должны работать. Так я себя убеждал, постоянно прогоняя мысль о том, что для сделки о продаже секрета, напротив, не нужно гласности. А именно эта финансовая операция и позволяла создать такой сумасшедший капитал.

- В двух верстах, - доложил конный, который был отправлен в сторону приближающегося посольства.

Через минут двадцать ожидания, я увидел грандиозное шествие. Такое посольство должно было быть при въезде во Владимир, но никак не в мое поместье. Разглядев же, кто все-таки едет, я захотел сбежать.

- Монголы, - прошипел я свозь зубы.

Большая делегация в человек тридцать в сопровождении не менее двух сотен воинов-монголов и сотни русичей огромным психологическим катком надвигалась на усадьбу. Появилось острое желание схватиться за оружие, заслонить Божану и сражаться. Чувство опасности, щедро сдабриваемое большим выделением адреналина в кровь, вопило о необходимости срочных действий. Но как я не прокручивал в голове возможные свои поступки и реакцию на них, не находил другого варианта, как просто стоять и встречать тех, кого здесь быть не должно.

Пока не въехал первый десяток монгольских воинов на территорию усадьбы, я передумал много страшилок. Первое, что приходило в голову – предательство Ярославом интересов Руси, как видел их я. Не может вот так просто разъезжать посольство по территории, на которой находятся секретные производства. Это же выдает главный козырь для противостояния со степняками, сравниться с которыми по количеству профессиональных воинов великое княжество не может даже при поддержке всех мыслимых и не мысленных союзников. Ни посошная рать, которая еще ни разу после объявления указа великого князя так и не собиралась, ни воинские школы, которые только как полгода работают по разным городам Руси. Даже с помощью балтского союза, который образовался вокруг Риги и князя Вячко, Русь не сможет выставить сравнимое количество воинов. Я искренне считал, что именно артиллерия создает вероятность победы над степью. Так зачем тут монголы?

Наверняка, это понимал и Ярослав, несмотря на победы, на мои заверения через разговоры с ближними князя, как доведение моей позиции до князя при редких встречах. Мог ли Ярослав принять решение пойти на уступки монголам? Даже не хочется об этом думать. В таком случае – мне смерть, ведь не было ни одного человека, мало-мальски приближенного к великому князю, кто столь рьяно жаждал сопротивления монгольским завоевателям и даже сделал для этого немало. Меня сливают? Тогда это просто глупое исполнение. Зачем приезжать посольством ко мне в дом, где эту охрану можно просто разнести не то, что ратниками из школы, но и народным ополчением. Проще же было вызвать меня во Владимир и прихлопнуть может по дороге, на крайний случай и арестовать, уже такое было, можно и повторить. Но нет же степняки тут, входят на мое подворье.

Между тем на территорию усадьбы въехала группа, в которой можно было распознать знатных людей по богатым одеждам, но кои не являлись русичами. Смуглые лица, одеяния, которые я бы больше отнес к восточному мусульманскому варианту, чем к монгольскому. Но, что я вообще знаю о монгольской моде – по вооружению – да, но вот как надевались знатные монголы, скорее нет.

Молодой, красивый конь, заметно выделяющийся статью и изяществом от других лошадей в группе «гостей», особенно контрастируя с невысокими монгольскими слегка пузатыми лошадками, подвез своего всадника к самому крыльцу. Как по мне – это уже была наглость, и в другой ситуации можно было просто развернуться и уйти в дом, демонстрируя, что такой гость не уважаем в этом доме. Так и хотелось поступить, тем более, что из вооружения на мне была только почти декоративная шпага. Первый холодняк, висящий на стене, что попался на глаза, выглядел, как украшение, но что имеем. Сейчас же остро не хватало верной сабли, да «антидепрессанта» в виде пистолета.

- Ты и есть боярин Корней? – с вызовом, проявляя крайнее неуважение, произнес с восточным акцентом выдвинувшийся вперед всадник.

Я молчал, наблюдая за посмевшим в моем доме хамить мне же – хозяину. Смахивало на провокацию, значит, не ведемся на нее.

Если это и есть глава посольства, что прибыло по какой-то надобности в мое поместье, то стереотипы ломаются. Не увидел я ни пожилого, умудренного посла, не было и толстенького капризного коротышки, как и не наблюдалось раскосых глаз азиата. Передом мной был не старше тридцати лет профессиональный воин, и он был не монголом. Если бы не явно монгольские воины, уже растекшиеся по всей территории усадьбы, то воина можно было принять за посла из Багдада или Хорезма, этот человек был рожден в восточном дворце, но не в юрте после очередного кочевья.

- Я, а ты кто есть, что обычаи русинские не уважаешь? На коне пришел, не спешился, о здоровье спытал, - начал я говорить, с каждым словом закипая, но меня перебил знакомый голос. Вот не получалось сдерживаться, никак

- Боярин-воевода, не гневайся и сам окажи уважение до гостя. Много ли ведомо нам об обычае уважаемых послов? - из-за спин представителей посольства выехал Нечай.

В первую секунду мне стало даже легче. Нечая я уважал, понимал его большую роль в формировании политики князя. Ценил я и доверительные отношения, что выстроились между нами. Знал я его, как и человека, который не только хорошо разбирался в интригах и заговорах против Ярослава, но, казалось, частенько и сам организовывал те самые интриги, для выявления благонадежных и не особо. Но главное, именно через этого человека Ярослав узнавал о большинстве моих идей. И сейчас Великое княжество Владимирское, как мне кажется, стало намного сильнее и получило свой шанс в истории. Так, что я причислял Нечая в свои сподвижники.

Вот только, после первого впечатления и облегчения от присутствия доверенного человека Ярослава, лавина ощущения опасности стала вновь накатывать.

Тем временем, пока я находился в замешательстве, обстановку решила разрядить Божана.

- Испей сбитня, гость дорогой, - с крыльца спустилась жена и подняв чашу с угощением чуть ли над головой, подошла к наглому азиату.

- Хороша, девка! – надменно, сладострастно облизнув губы, произнес посол, принимая чашу и делая глоток. – Девка хороша, токмо угощение не доброе.

Посол отдал обратно чашу, на пару секунд задержав ладони Божаны в своих лапах. Я потянулся за шпагой, но был остановлен, оказавшимся рядом Нечаем.

- Не гоже, боярин, с послом лаятся, охолони, да в дом приглашай, - произнес с металлом в голосе ближний Ярослава.

Пришлось пригласить в дом «гостей», уверив себя в том, что у Нечая все под контролем и происходит нечто, что нужно просто пережить. В дипломатии, наверняка, есть много таких нюансов, которые достаточно прямолинейному человеку, как я, не познать. Усмехнувшись своим мыслям, что обязательно этого хлыща убью и представив его предсмертный взгляд, который будет полон мольбы, но не как сейчас похотливым, я направился в дом.

- Это посол повелителя Джучи-хана Юсуф Зиад аглы, - представил, наконец, Нечай теперь уже моего главного врага в этом мире. Оскорбления жены я не прощу.

Между тем, я взял себя в руки, осознавая, что эмоции не лучший советник в сложной ситуации. Прежде всего, быстро распорядился на кухне, оставив Нечая за хозяина, но забрав Божану. Если этот человек из Хорезма или из местности рядом, как я предположил по его имени, но необходимо на стол ставить блюда только халяль. Не хватало только нанести оскорбление послу, по крайней мере, пока я не получу объяснений происходящему. А еще главный вопрос – где отряды из воинской школы или мое ополчение. В усадьбе только десяток воинов и те сейчас незатейливо окружены монголами. Тимофея я отправил через противоположные ворота усадьбы к Ипатию и Филиппу сразу же, как только понял, кто ко мне пожаловал.

- Долго ты, ходишь, гостей не привечаешь, - с язвительной улыбкой произнес посол Юсуф Зиад аглы.

- А добрый мусульманин будет сидеть за столом, на котором будет жареная свинина? – ответил я и уже сам усмехнулся, наблюдая, как покоробило посла и он начал бормотать что-то под нос, наверняка зачитывал выдержки из какой-нибудь суры.

Пока посол был занят, а еще семь человек, что вместе с ним последовали в дом, растерялись, я попытался переговорить с Нечаем, но тот, при моем приближении взял большой кувшин с медом и стал неспешно, степенно его осушать и делал это до того момента, пока посол не закончил молиться. Пусть и таким способом, но Нечай показал, что разговора со мной, как и любых объяснений происходящему не будет.

А еще я задавался вопросом - где хоть кто из огромного числа воинов в поместье и округе? В доме Ульяна и Глеб, в доме Божана, как и десять человек прислуги, жизни которых так же мне важны. Как вести разговор, реагировать на хамство и прямой вызов, когда любое действие создает опасность для родных и близких? Сложилась такая ситуация, когда я вынужден принимать и привечать «гостей», когда те фактически взяли в заложники мою семью.

Как такое произошло? Любой, даже одиночка, при появлении в поместье сразу же вызывает интерес, его задерживают и выясняют, кто и откуда. Таким образом, регулярно раз в седмицу ловили лазутчиков. В случае, если человек торговать приехал, деется сопровождение в три ратника до рынка, а там уже другие провожают до границ поместья. В случае же появления большого количества вооруженных людей, срабатывает оповещение и охрана, числом в две сотни, должна была объявить тревогу, пусть и для воинской школы или ополчения, не тревожа поселенцев. Были оговорены и сигналы всеобщей опасности.

Но ничего из перечисленного не произошло, нет в усадьбе ни Филиппа, ни Ипатия – никого, а Тимофей уже как полчаса назад ускакал. Но последний хотя бы предупредил о приближающихся незваных гостях

И что это? Провокация или предательство? В любом случае все похоже на некий сговор, в котором просто обязаны были участвовать близкие мне люди. Или они не близкие? Можно хоть кому-то доверять, так же жить нельзя, когда опасаешься поставить спину другу. Эх, Бер, как же тебя не хватает. Был бы сейчас со мной этот гигант, уверен, что и посол бы присмирел.

Интермедия 1. Боярский заговор

Радим шел на встречу на трясущихся ногах. Он давно уже так не волновался, вообще, кроме случая с сыном Лотарем, когда тот был в плену у боярина Корнея, он никогда не трусил. Сейчас же один из лидеров владимирского боярства ощущал переломный момент не только в его жизни, но и всей Руси. Страх, который предательски проникал в голову боярина не был связан с его жизнью. Случись так, чтобы кто сказал: «Умри! И все дальше у твоей семье будет хорошо!», Радим не задумывался, а так и поступил. Но подобных предложений не поступало. Если что-то пойдет не так, всю его семью возьмут на ножи, сожгут усадьбу и, наверняка, все поместья.

Боярин сражался против чухонцев, воевал немцев, бился на реке Липе в составе войск Юрия и после прихода того к власти в стольном городе, окончательно перенес свои капиталы во Владимир, был одним из богатейщих людей стольного града. Да и при Константине Радима не тронули – никто из великих князей не желал сориться с боярством и с, поддерживающим их, купечеством. Один великий князь в сущности лишь человек, а для державы и вовсе – никто, а княжью дружину нужно кормить и делать это можно только, если в княжестве идет торговля и ремесленники не бегут. У боярства может быть большая сила, если они объединятся, кратно сильнее княжьей. У самого Радима ратников, или тех, кого можно было поставить под копье, или вручить топор, было за две тысячи.

Еще никто из князей не покушался на колиты боярские. Но Ярослав это сделал, пусть и косвенно, не требуя напрямую серебра, но бояр не проведешь, они умеют считать серебро, немногим хуже купцов.

Организация посошной рати взбаламутило болото, в которое стало превращаться боярство. Нет, они все еще ходили в походы, отдавали своих сыновей во служение князьям, но только для новых преференций и сохранения статус-кво. Все больше земель прилипали к рукам боярских родов, все меньше хотелось воевать за князя, если только отсутствует риск лишиться своего положения. Много времени и сил уходило у бояр, чтобы грамотно руководить своими богатствами, все меньше сил оставалось на службу.

И дело даже не в том, что князь призвал бояр выставлять воинов, а в том, что в народе Ярослав становится все более сильной фигурой. Уже сейчас великий князь может созвать народное вече и там попросить помощи у людей против бояр и купцов. Что будет, когда толпа поймет, что грабить купчин можно во имя великого князя, страшно предугадать. Но и то, что собираются делать бояре, не укладывается в сознание Радима, которому все же ближе по духу быть боярином в самом сильном княжестве, чем рушить державу из-за туманных перспектив.

Во дворе усадьбы Никанора, который и стал лидером движения против князя, было много коней в богатой упряжи, но сильно выделялись низкорослые монгольские кони. Радим поморщился, когда увидел представителей степного народа, который, как пиявки присасывались к княжеству, вынюхивая и разведывая все вокруг. И не пошлешь их в срамное путешествие, была какая-то опаска в общении с монгольскими послами, после того, что случилось на Калке, не страх, но и желания грубить исчезало, сразу представлялись князья, медленно умирающие под тяжестью монголов, которые сверху, на досках, коими и прижали князей, пировали. Позор, он больше пугает, чем смерть.

- Бояре, Русь наша стоит на краю. Ярослав крепнет, а йего пес унжанский перебивает торг, да в Риге стал головным купцом, тесня нас. Кузнецы работают на великого князя, зерно добрае, что родит больше за наше, великий князь дает токмо своим людям, а нас, бояр честных, призывает своих боевых холопов у дружину давать. С меня аж две сотни ратных треба, - распылялся Никанор.

Радим внутри себя смеялся над этим выскочкой. Сколько? Две сотни? Он, Радим, все четыре должен дать в дружину. И сколько у тебя людей в поместьях, столько и дай и всего-то одного из двадцати! А тебе за это еще и зерно дадут, которое уродит в трое прежнего. Вот только на всех пока такого зерна не хватит, но уже на следующий год – точно будет. И это нужно понимать, да и понимает Никанор, тут что-то иное. И Радим дождался того «иного».

- Други моя, кто ворог наш? А я скажу – латиняне, и воны покажут силу свою. То, что Ярослав побил их, то малым числом были немцы, а сейчас силу великую соберут и возьмут Ригу, а вона нужна нам для торга, - продолжал распыляться Никанор.

Радим уже чуть ли не засыпал, нервное перевозбуждение ранее, сейчас же некая апатия к происходящему, вот и клонило в сон, видимо адреналин перестал большими дозами в кровь.

- Что порадеешь, Никанор, все ведомо нам, говори, пошто позвал, - выкрикнул боярин Степан.

Никанор стал очень серьезным и его глаза налились сосредоточием и внимательностью, наконец, должны закончиться пустые словеса и прозвучит главное. Только что накатывающаяся сонливость резко испарилась, Радим даже привстал, слушая Никанора.

Оглядев семнадцать бояр, которые пришли на эту встречу, Никанор выпрямился и, вздохнув, как бы решаясь, начал говорить…