Мой адрес - Советский Союз! Книга четвертая

— Раритет, — вздохнул Судоплатов, пряча портсигар в карман. — Мне его Сталин за… ну да не суть важно. Не против, что я закурил? Вы-то ведь не курите…

— Да бога ради, всё равно ветер в другую сторону. Павел Анатольевич, вы случайно не в курсе, что всё-таки стало причиной смерти Суслова? — задал я вопрос, терзавший меня с того момента, как стало известно о кончине главного идеолога СССР.

— Что-то с сердцем… А почему вас это так заинтересовало?

— Праздное любопытство, — улыбнулся я с самым невинным видом. — Ещё интересно, кто теперь будет за главного идеолога?

— На ближайшем Пленуме ЦК выяснится. Я вот что хотел спросить…

Он словно бы подобрался, чуть прищурился.

— Помните, мы с вами говорили о том, что случилось с СССР в вашей ветви истории… На ваш взгляд, почему мы всё-таки проиграли в «холодной войне»?

— На эту тему целые научные трактаты были написаны моими современниками, — пожал я плечами. — Если хотите, могу попытаться сходу выдать свою точку зрения.

— Попробуйте, — ободряюще улыбнулся он.

— Ну тогда я сразу скажу, что мы не могли не проиграть в «холодной войне». Капитализм, социализм и прочая… хм, муть тут вторичны. Не верю я в качественное превосходство капиталистического способа производства — тут больше идеологии намешано. Как и в принципиальные преимущества советского строя, впрочем. Не в том дело. США выиграли «холодную войну», прежде всего исходя из лучших стартовых условий. Всё началось в 1946 году, ну вот и сравните состояние СССР и США на тот момент. Далёкое от равного, не так ли? Чтобы догнать США образца 1946 года, СССР надо было бы пробежать за десять лет то, на что Штатам понадобилось лет пятьдесят. Слишком разные стартовые условия — и тут ничего не попишешь. И они не только впереди, за счёт бо́льших материальных ресурсов они ещё и движутся всё быстрее и быстрее, одновременно перекрывая нам кислород. Планета просто-напросто слишком «маленькая».

Судоплатов кивнул и стряхнул пепел в сторону. Сделал затяжку.

— Продолжайте, я слушаю.

— Так вот, США после 1945-го — самая мощная, развитая и богатая страна планеты. И бороться с этим в условиях разрухи и голода достаточно сложно, если не сказать жёстче. Думаете, что, введи в 1945 году товарищ Сталин рынок и полную демократию, то они порешали бы все наши проблемы? Вот почему ещё Сталин не сильно был заинтересован в большой мировой войне: картинка планеты, где есть ещё Германия, Италия и Япония (относительно независимые) и многочисленные противоречия между империалистическими державами была бы нам куда как интересней, чем «единый блок Запада». То есть, с одной стороны, СССР вроде как бы взял под свой контроль Восточную Европу (и это хорошо, но не такой ценой), с другой стороны… все страны условного Запада (включая и Германию, и Японию, и Италию) сформировали единый альянс. А это уже совсем нехорошо. До Второй мировой всё было немного иначе. Даже Турция проводила какую-то свою политику, не говоря уже о немцах или французах. После Великой Победы мы получили единый блок НАТО с жёсткой военной дисциплиной, ещё и Япония с Южной Кореей туда же. В чём тут выгода для СССР, понять очень сложно. Мы неизбежно «влетели» в не совсем нам нужное противостояние планетарного масштаба, будучи к этому совсем не готовыми.

— Да, не поспоришь, — поёжился Павел Анатольевич и отправил окурок в урну. — Не случись Второй Мировой — ещё неизвестно, на чьей стороне сейчас была бы сила.

— Увы, она в и этом варианте истории случилась, — вздохнул я. — Так что снова СССР в проигрышном положении. И наша страна в 1946-м категорически не могла сделать двух вещей: отказаться от идеологии и отказаться от защиты своих геополитических интересов. А это означало начало «холодной войны», к которой мы не могли быть готовы. Нам никак не мог быть интересен «голый мир», где есть только мы и американцы. То есть, как это ни странно, 22 июня 1941-го СССР запихивали в борьбу за ненужное ему категорически мировое лидерство. Пакт с Гитлером, который некоторые так любят поливать грязью — это весьма разумное решение, попытка соскочить с трамвайчика «глобальной авантюры». Нам был не нужен «разгром нацистской Германии и милитаристской Японии» за наш счёт. Пакт о ненападении с Японией — из той же серии. Сталин категорически не желал вступать в глобальную схватку. Он делал для этого буквально всё, от него зависящее, но в 1946-м он оказался в разрушенной войной стране, наедине с американцами, рвущимися к глобальному лидерству. То есть «холодная война» случилась только потому, что СССР не рухнул в ходе Второй мировой, не рухнул сразу после неё и достаточно быстро создал ядерное оружие. Любые дальнейшие ходы Сталина были абсолютно бесполезны: СССР объявлялся «империей зла» и против него объявлялся «крестовый поход». Сталин был вынужден реагировать на объявление холодной войны и формирование блока НАТО, как до этого он был обязан реагировать на подъём империи Гитлера. Не было у него реальных альтернатив.

Я снова посмотрел на часы минут семь-восемь в запасе ещё имеются.

— И во второй половине 40-х СССР обязан был очень быстро создавать ядерное оружие, иначе всё было бы очень плохо. По сути дела, все годы своего правления Сталин был вынужден очень быстро бежать, чтобы остаться на месте. Потому что определёнными силами на этой планете выживание нашей страны никак не планировалось. И ведь как-то он «выкрутился». Хотя, конечно, годы его правления — далеко не лучший период в истории России.

После этой фразы я проследил реакцию Судоплатова. Тот приподнял брови, пожал плечами:

— Так ситуация в стране была такая, что приходилось закручивать гайки. Иначе… Иначе мы просто не победили бы в Великой Отечественной.

— Возможно, вам виднее, вы современник тех событий. Возвращаясь к «холодной войне»… Она оставляла нашей стране не так много шансов на победу. Причин несколько. Как я уже говорил: гораздо лучшие стартовые условия для США после Второй мировой. По сути, на тот момент вся мировая промышленность сосредоточилась в Америке. И развитые страны Западной Европы, а также Япония, попали как раз в западный блок. А восточный блок, как говорится, стоял на польском умении хозяйствовать и монгольской электронике. Плюс США просто так никого не кормили и никому не помогали. Американская экономическая помощь — это был ещё тот троянский конь. США наживались на своих «союзниках». Именно так, и никак иначе. Именно поэтому США жили гораздо богаче большинства своих союзников, и именно это позволяло им использовать свой уровень жизни в пропагандистских целях. И, как ни странно, это работало. СССР с его навязчивым желанием помогать всем подряд не мог выиграть в этой эпопее. Чем больше американцы «оказывали помощь», тем богаче они становились. Чем больше оказывал помощь СССР — тем хуже становилась ситуация в советской экономике. Кстати, в конце 80-х в моём варианте истории, испытывая определённые проблемы в экономике, СССР пытался обратиться за помощью к «братьям по восточному блоку», но никакого понимания не встретил. Там привыкли к движению денежных средств в одном направлении.

— Суки, — не меняя выражения лица, прокомментировал Павел Анатольевич.

— Полностью согласен, — хмыкнул я. — При этом необходимо учитывать, что именно США контролировали мировые финансы и мировую торговлю. Понимаете, при таком раскладе уровень жизни в СССР чисто теоретически не мог не только быть выше, но и просто приблизиться к американскому. Хоть сверхэффективную экономику имей, хоть на ушах стой 24 часа в сутки. Это было абсолютно невозможно. Изначально отсталая страна с устаревшей инфраструктурой и промышленностью, малые финансовые возможности, изоляция от мировых рынков и мировых финансовых рынков… Ну и чего вы хотите?

Судоплатов снова вытащил пачку папирос, проделав те же манипуляции, что и в начале нашего разговора. Вернее, моего монолога, который разбавлялся краткими комментариями.

— Так вот, при заданных стартовых условиях СССР неизбежно «холодную войну» проигрывал. Вот как ни бейся лбом о стену, каких решений ни придумывай — толку немного. Правда, в начале 21 века про Америку выяснилась куча интереснейших вещей. Оказалось, что там удивительно много бедных, оказалось, что рост экономики носит чисто спекулятивный характер, оказалось, что госдолг растёт неконтролируемо, оказалось, что Америка живёт за счёт выкачивания ресурсов со всей остальной планеты. Да много чего «оказалось». Но это всё было «потом». Но я ещё кое-что добавлю… СССР проиграл свою холодную войну ещё и потому, что хотел проиграть. Не народ, разумеется, — быстро добавил я, поймав на себе недоумённо-возмущённый взгляд Судоплатова, — а весьма влиятельная часть его элиты в центре и на местах, желавшая ликвидировать СССР — собственника несметных советских богатств, чтобы рассовать их по собственным карманам. Они победили во внутренней подковёрной борьбе тех, кто хотел таких перемен, как в Китае, и боявшихся капитализма горе-реформаторов из числа коммунистов-идеалистов. СССР проиграл свою «холодную войну» во многом потому, что им с некоторых пор управляли дураки, которыми можно было умело манипулировать. А Запад, напротив, выиграл, потому что его руководство было в интеллектуальном отношении неизмеримо выше своих советских визави. Да-да, как бы обидно это ни звучало…

Деградация властных элит началась с Хрущёва и его доклада о культе личности Сталина. Якобы проклятый грузин был виноват во всех бедах, обрушившихся на нашу страну. Удар Хрущёва был настолько серьёзным, что Брежневу удалось лишь заморозить ситуацию, заложив двоемыслие, анекдоты на кухнях, сомнения в самой идее социализма! Дальше Хрущёв нанёс удар и по социалистической системе на международном уровне. Ему удалось испортить отношения с Югославией, Китаем, Румынией, вывести войска из Австрии.

— Никитка, — процедил Судоплатов, сминая в пальцах новую, так и не зажжённую папиросу и выбрасывая её в урну. — Кукурузник хренов!

— И этом в том числе, — согласился я. — Система могла двигаться в правильном направлении только при наличии в ней на вершине власти настоящего лидера страны и железного руководителя, для которого интересы государства, равно как и самой ИДЕИ государства были выше его собственных интересов. К сожалению, не было предусмотрено вообще никаких механизмов защиты государственной идеи СССР от уже окрепшего нового класса партийной номенклатуры, который к моменту смерти Сталина вовсе не жаждал новых чисток и расстрелов нерадивых чиновников, а также уже не желал пропускать в свои ряды новых людей из числа обычных только за конкретные способности. То есть уже тогда, в 1953 году имелись все предпосылки для сдачи всех завоеваний социализма. Почему? Животное желание одних хоть в чём-то, хоть немного, но жить лучше, чем другие. Вот и народившийся класс партийной номенклатуры стал поддерживать интригана Хрущева, а когда положение этого свежерождённого класса в государстве всеобщего равенства ещё больше стабилизировалось, то и его сменили на ещё более удобного и предсказуемого Брежнева.

Я сделал паузу, аж в горле пересохло от таких длинных речей, посмотрел на часы. Время пока терпит.

— Может, до шашлычной прогуляемся? — предложил я. — Тут недалеко один армянин отличный шашлык делает.

— А что, давайте, — легко согласился Судоплатов, поднимаясь. — Местной воды я ещё успею напиться, а вот местного шашлыка, который вы так нахваливаете, обязательно должен отведать. Идёмте.

— Вы, кстати, под настоящим именем и фамилией здесь поселились?

— А чего или кого мне бояться? — усмехнулся он. — Я официально пенсионер, да и врагов у меня, надеюсь, нет. Были, конечно, но уже, как говорится, далече, а новых пока не нажил.

Вот же, сейчас не боится рядом со мной показываться, а то развёл зачем-то конспирацию, Гурьева ко мне подсылал. Не поймёшь их, этих шпиёнов.

Я не удержался, выдал на ходу ещё немного информации, осевшей в моей удивительно прокачанной памяти:

— В 85-м СССР был сверхдержавой, обладал могучим ядерным потенциалом, вопреки перестроечным и постперестроечным манипуляциям с цифирью вовсе не находился в катастрофическом экономическом положении. А вот США во второй половине 80-х годов из-за необходимости поддерживать гонку вооружений и одновременно сохранять жизненные стандарты среднего и рабочего классов оказались не просто перед катастрофой, а зависли над пропастью. В 86-м произошёл обвал на Нью-Йоркской бирже. В сентябре 87-го английский журнал «Экономист» известил: если в 81-м мир должен был США 141 миллиардов долларов, то в 86-м США задолжали миру почти вдвое больше — 246 миллиардов. 19 октября 1987 году рухнул Уолл-стрит! Индекс Доу-Джонса упал на 508 пунктов — крупнейшее в истории падение за день. Запомните эту дату, Павел Анатольевич, может быть, в этой истории случится то же самое, и на этом можно будет как-то сыграть. В общем, в сложившейся ситуации американцев могло спасти только чудо — резкое ослабление СССР, проявившееся в существенной и быстрой сдаче им военных и политических позиций на международной арене. Чуда не произошло ждать долго, где-то месяца через два Горбачёв согласился уничтожить ракеты СС-20 не только в европейской части СССР, но и в азиатской, сломав ядерный щит на востоке. Тем самым начав систематическую и широкомасштабную сдачу советских позиций. В результате такого «противодействия» США были спасены, а СССР распался. Вот вам, Павел Анатольевич, информация для размышления.

Вазген был на месте, и встретил меня как родного. А Судоплатова, что логично, не узнал, не таким публичным человеком был бывший главный «террорист» СССР. Хотел нас обоих угостить бесплатно, но я настоял, что это будет кровная обида нашей чести, и Вазген, скрепя сердце, согласился взять деньги. Причём Судоплатов за себя сам заплатил, хоть я и порывался отдать за двоих.

Шашлык моему спутнику и впрямь понравился, правда, как и я когда-то, он посетовал на отсутствие пива. Хорошо, что вполголоса, и Вазген его не слышал, иначе снова прочёл бы лекцию о том, насколько настоящее армянское вино лучше пенного напитка.

В этот же вечер мы встретились в клубе на просмотре фильма «Спартак» с Кирком Дугласом в главной роли. Здесь уже и Полина заметила Судоплатова, удивилась сначала, а я сказал, что мы с Павлом Анатольевичем, который у нас гостил в Свердловске, сегодня уже мимолётно встречались, но я забыл об этом рассказать Полине.

— Вот, тоже приехал по путёвке, немного подлечиться, — сказал Судоплатов, с каким-то виноватым видом разведя руки в стороны. — Оказывается, и вы здесь. Теперь будем дружить домами… Вернее, корпусами.

И негромко рассмеялся, вызвав у Полины ответную улыбку. Для неё он по-прежнему оставался чиновником от Госкомспорта СССР.

Павел Анатольевич расположился рядом с нами. Фильм был длинный, хронометраж больше 3 часов, однако никто из зрителей не ушёл — слишком уж захватило всех происходящее на экране. Хотя наверняка если не все, то многие уже видели эту картину, когда она шла в советском прокате.

На следующий день после процедур отправились с Полиной к подножию Машука, на место дуэли Лермонтова. Давно собирались, наконец-то выбрались. Я и фотоаппарат захвачу, поснимаю жёнушку в красивых позах на фоне красивых пейзажей. Никаких экскурсий, сами по себе, дикарями. Сфотографировались возле обелиска поодиночке и вместе, попросив щёлкнуть нас мужчину из проходившей мимо туристической группы.

— Хорошо здесь, — мечтательно произнесла Полина, глядя на расстилавшийся перед нами пейзаж. — Я бы даже не отказалась переехать в Пятигорск. Тихо, спокойно, никто никуда не торопится, а от такого чистого воздуха даже голова кругом идёт.

— Если хочешь — давай переедем в Пятигорск, — пожал я плечами. — Не знаю, правда, есть ли тут политех, куда я мог бы перевестись на заочное, да и тебе доучиваться надо — без диплома нынче никуда. Насчёт музучилища я тоже не уверен, нужно узнавать.

Мы раньше говорили об этом, но как-то вскользь.

— Ты серьёзно? Ну, насчёт переезда?

— Ради тебя — хоть на край света! А в Москву не хочешь перебраться?

— В Москву? Честно говоря, пока что-то не тянет. Не так часто мне там выступать приходится и репетировать, чтобы из-за этого менять Свердловск на Москву. Да и у тебя в Свердловске всё налажено, а там таких, как мы — пруд пруди.

— Ну не пруд, конечно, — немного обиделся я за нас, — но в целом я с тобой солидарен.

Мы спустились вниз, заглянув в дом-музей Лермонтова, а затем нам на глаза попалось кафе под названием «Радуга». Имелась тут открытая площадка, под навесом, благо погода располагала, в Пятигорск в середине октября пришло самое настоящее бабье лето, мне даже жарковато стало. Из посетителей на веранде только трое парней за одним из столиков, по виду явные мажоры. Во всяком случае одеты модно, все в расклешённой джинсе, двое в джинсовых же куртках, а один — высокий блондин — в короткой кожаной на молниях. Ещё и шампанское пили средь белого дня, может, отмечают какой-то событие, не моё это дело.

— Может, здесь и пообедаем? — предложил я. — А то от санаторной еды мне уже не по себе. Да и обед через час закончится, поспешат придётся.

— А, давай, — после некоторого раздумья махнула рукой Полина.

Мы заняли дальний столик на веранде. По совету официантки заказали на аперитив по бокалу полусладкого «Орджалеши», а из еды — витаминный салат, куриную суп-лапшу, вредные, но выглядевшие аппетитными пельмени со сметаной. На десерт выбрали по чашке кофе со сливками и выпечкой в виде яблочного штруделя.

Парни тем временем вели себя очень уж вызывающе. Травили скабрезные анекдоты, рассказывали не менее скабрезные байки о своих сексуальных похождениях, а затем блондин и вовсе ущипнул молоденькую официантку за попку, отчего та под хохот парней взвизгнула, но не более того. Мои брови непроизвольно сдвинулись к переносице, и Полина, заметив мою реакцию, накрыла мою ладонь своей:

— Женя, не надо.

Стиснув зубы, я подчинился просьбе. В конце концов, ситуация не настолько критична, чтобы ставить на место этих оболтусов, может, девушка уже привыкла к таким шлепкам, хотя по выражению её лица я бы на этом настаивать не решился.

Мы допили кофе, доели штрудели, поблагодарили официантку, которой я на чай оставил целый рупь сверху, в том числе немного компенсировав её моральные страдания после шлепка по довольно-таки упругой, я бы сказал, попке.

Мы почти добрались до выхода, когда я услышал в спину:

— Э, смотри, Серый, какая тёлочка.

Стоп! Я замер на месте и медленно обернулся назад. Парни весело скалились. На вид были моими ровесниками. По габаритам никто из них до моих не дотягивал, так что я не сильно-то и волновался насчёт исхода возможной потасовки.

— Ну чё уставился? — дёрнув тщательно выбритым подбородком, спросил блондин, и по голосу стало понятно, что и первая фраза принадлежала ему. — Где такую тёлочку отхватил? Может, поделишься?

И они снова заржали. Не говоря ни слова, я положил на стоявший рядом столик зачехлённый фотоаппарат.

— А ну-ка извинись перед моей женой.

Тот переглянулся с дружками, не убирая с лица наглой ухмылки.

— А если не извинюсь, то что?

— Тогда пеняй на себя.

— Слыхали, парни? — он снова глянул на дружков, а затем перевёл взгляд на меня, и прищурился. — Да ты хоть знаешь, с кем связался?

— Мне плевать, кто ты сам и кто твои родители, если ты это имеешь в виду, — процедил я. — Итак?

Я подошёл, взял его за воротник кожаной куртки и приподнял.

— Ты чё, падла⁈

Он решил лягнуть меня коленом в пах, только я предполагал такое развитие событий и вывернул бедро, заслоняя им травмоопасную зону. Тоже больно, но не так, как могло бы быть, попади этот ублюдок по яйцам. А затем влепил ему такую оплеуху открытой ладонью, что он мог бы отлететь, если бы я его не держал.

Правда, выпустить пришлось, и он тут же плюхнулся на стул, а я отвлёкся на его дружков, которые решили заступиться за товарища. По лицу я не бил, одного остановил ударом в «солнышко», а второму пробил в печень.

— Кто-нибудь, вызовите милицию! — услышал я крик Полины.

Наверное, обращалась она к официантке, чьё испуганное лицо белело в окошке здания кафе.

— Не надо, — громко возразил я, глядя на притихших оппонентов. — Без милиции разберёмся.

Блондин держался за горящую огнём щёку и хлопал глазами. Я навис над ним, и он испуганно отпрянул, насколько позволяла спинка стула.

— А теперь давай проси прощения у моей жены, если не хочешь получить для симметрии по второй щеке. Ну! — прикрикнул я и сделал вид, что замахиваюсь уже слева.

— Не надо!

Парень снова испуганно отшатнулся, съёживаясь и закрываясь руками. Страшно? Правильно, а чем ты думал, когда мою жену тёлочкой называл? Вот теперь испытай миг унижения.

— Долго ждать? — нахмурился я.

— Сейчас, — судорожно сглотнул тот. — Я…

— Чего мычишь?

— Я прошу прощения! — выпалил тот. — Я больше так не буду! Честное слово!

Я посмотрел на Полину, та махнула рукой, мол, извинения принимаются, после чего я отпустил воротник куртки блондина, вытащил из стаканчика салфетку и брезгливо вытер пальцы.

— И не надо лапать официанток за задницу, — бросил я на прощание.

Когда кафе скрылось за поворотом, Полина выдохнула:

— Фу-у-ух, я думала, ты убьёшь его.

— Да ладно, что ж я, под статью захотел загреметь? — улыбнулся я и на ходу приобнял жену за плечи.

А пару часов спустя история получила неожиданное продолжение в виде стука в дверь. Мы с Полиной как раз приступали, так сказать, к предварительным ласкам, и стук показался весьма несвоевременным. Ругнувшись про себя, я натянул трико и прошёл к двери, открыв которую, увидел двух людей в милицейской форме — старшего лейтенанта и сержанта. Оба при табельном оружии. Внутри меня шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Старший лейтенант Гусак, — представился старлей и спросил. — Гражданин Покровский Евгений Платонович?

— Я, а что случилось?

— Документики ваши можно?

— А ваши?

Старлей с неохотой показал удостоверение, после чего я вернулся в комнату, открыл дипломат и достал паспорт.

— Женя, а что им надо? — тихо спросила меня Полина, с настороженностью наблюдая за моими манипуляциями.

— Это, наверное, из-за того урода в кафе, — негромко сказал я.

Старший лейтенант пролистал мой паспорт, и сунул его в свой планшет.

— Одевайтесь, гражданин Покровский, поедете с нами.

— А ордер у вас имеется?

— Это не арест пока, а задержание.