Балтийские короли

Тем временем, пока в небе творилась своя битва, на водной глади начиналась своя. Десятки тральщиков, прикрываемые эсминцами да крейсерами, устремились к надежно прикрытому артиллерийскими батареями юго-западному побережью Полы, имея приказ вовсе расчистить данную акваторию от подводных взрывоопасных сюрпризов.

В чем заключалась главная беда всей этой огромной военно-морской базы, так это в устаревании самой концепции выбора места ее нахождения, если можно было так выразиться. Еще полвека назад ее гавань действительно являлась безопасным местом для базирующихся там кораблей. Но ныне, с приходом на вооружение новых дальнобойных орудий, она, по сути, превращалась в самую натуральную мышеловку, сбежать из которой не представлялось возможным вовсе.

А дело заключалось в том, что после зачистки прибрежной акватории от якорных мин и по завершении уничтожения устаревших на два поколения батарей береговой обороны расположенных в фортах Стоя и Веруделла, даже орудия устаревших броненосцев могли бы начать простреливать внутреннюю гавань Полы на всю ее длину, ведя огонь вслепую через возвышенности полуострова Стоя. Впрочем, как и стоящие на якорях корабли Австро-Венгрии могли вести ответный огонь. И тут все упиралось в наличие у пришлых сил воздушных артиллерийских корректировщиков, на защиту которых уже спустя сутки и были брошены все уцелевшие в боях первого дня аэропланы обоих авианосцев.

Всего за один день расправившись с батареями береговой обороны, закованные в броню артиллерийские «утюги» принялись степенно прохаживаться вдоль протраленного фарватера и бить с максимально доступной скорострельностью, ориентируясь на данные приходящие от воздушной разведки. В той же мере, как устарело само место стоянки флота, устарели и защищавшие Полу орудия, чье общее число в двух разгромленных фортах не превышало таковое в бортовом залпе одного эскадренного броненосца. Вот и не справились они с невозможной для них задачей. Наверное, примерно схожие с австрийцами ощущения имели моряки Российского Императорского Флота, когда японские мортиры принялись бомбардировать внутренний рейд Порт Артура. Естественно, при несколько ином ходе мировой истории.

Пять суток не стихала канонада. Если поначалу отряды броненосцев, двигаясь вдоль протраленных участков узлах на восьми-девяти, вели огонь по площадям в надежде накрыть как можно больше скоплений небольших миноносных кораблей пришвартованных борт к борту, то уже на третьи сутки их экипажи перешли к стрельбе с неподвижного положения. Это стало возможным после того, как высадившаяся с катеров и «Эльпидифоров» дивизия морской пехоты Черноморского флота вовсе вышибла австрийцев с полуострова Веруделла и с юго-западной части Стои. После этого защитникам Полы попросту неоткуда стало корректировать ответный огонь собственных кораблей, что и предрешило судьбу последних. Жирную же точку на уничтожении флота двуединой монархии поставили державшиеся все это время в стороне «Измаил» с «Кинбурном». Предоставив австро-венграм возможность от души пострелять по английским, французским и итальянским броненосцам, ни один из которых не избежал поражения хотя бы полудюжиной снарядов, а три вымпела вовсе ушли на дно, подорвавшись-таки на минах, адмирал Романов кинул в бой свои мощнейшие артиллерийские корабли. К этому моменту противник практически полностью расстрелял все запасы снарядов к тяжелым орудиям, впрочем, как и союзники, отчего риск быть даже поцарапанным у этих двух линейных крейсеров был минимален.

Выдавая по трехорудийному залпу раз в 20 секунд каждый, менее чем за час практически непрерывной стрельбы они разбили вдребезги своими ужасающими снарядами весом в три четверти тонны все три линкора типа «Радецкий» и чудом уцелевший при прежнем визите русской эскадры флагманский линкор «Вирибус Унитис». Если в битве английского с немецким флотов средний процент попаданий не доходил даже до пяти, то тут, ведя огонь почти в полигонных условиях, они добивались пятидесяти процентов результативных выстрелов и даже больше.

И никакое сопротивление противника не помогло ему отстоять свой флот и свою базу. Что уцелевшие миноносные корабли, что последние три подводные лодки, что даже бомбардировщики, которые прежде летали из пригорода Полы наносить удары по Венеции, так и не смогли прорваться к главным силам эскадры, впустую сгинув в неудачных попытках. Да объединенный флот стран Антанты потерял больше кораблей от столкновений и таранов, чем от воздействия противника! Если, конечно, не учитывать погибших на минах, жертва экипажей которых, впрочем, оказалась совершенно не напрасной.

Победа оказалась полной, и итальянцы намертво вцепились в занятые десантом территории, откуда впоследствии начали продвигаться вглубь всего полуострова Истрия, явно имея своей целью выйти к городу Триест. После исчезновения угрозы в лице флота Австро-Венгрии этот прибрежный город, примыкавший к самой северной точке данного полуострова, превращался в безумно лакомый кусочек, поскольку его занятие позволяло тут же нанести сокрушительный удар по тылу той армии двуединой монархии, что давила на итальянцев в районе Венеции. Да и до Вены оттуда выходило менее 350 километров по прямой. В общем, угроза вырисовывалась очень страшной, и не купировать ее срочной переброской немалых сил, для командования австро-венгерской армии было смерти подобно. Чего и требовалось кое-кому дюже хитрому.

А спустя всего две недели началось грандиозное наступление российских войск. Дабы не лезть в горную местность Карпат, дороги в которых никак не позволили бы снабжать всем необходимым почти миллион солдат, направление главного удара было выбрано по наиболее низменному участку этой гряды. Имея общее направление от Кракова на Остраву и далее вдоль реки Одра к Брюнну, откуда до Вены оставалось бы пройти всего 100 километров, командующий Юго-Западным фронтом, генерал от кавалерии Брусилов, воспользовался не той тактикой, какую сам полагал наиболее верной, а навязанной командованием. Если его личная идея состояла в нанесении множества одновременных ударов чуть ли не по всему фронту, с целью нащупать слабое место в обороне противника, дабы впоследствии давить именно там, то спущенная с самого верха директива заставила его спланировать и осуществить единственный удар кулаком. Бронированным кулаком! Ведь именно здесь и сейчас в бой были брошены все 1044 накопленных к началу операции отечественных танка. Но, то уже были дела «сапогов[25]». Внимание же Николая Николаевича Протопопова в этот момент целиком и полностью оказалось поглощено действиями Балтийского флота, что ринулся в свой генеральный бой.

Глава 8

Что могут короли?

Не сумев действительно достойно показать себя в начальный период войны, линейные корабли Балтийского флота почти весь срок навигации 1917 года провели в Рижском заливе, лишь изредка выходя на прикрытие крейсерских операций. Когда постановка минных заграждений, а когда и охота на продолжавшие втихую сновать между Германией и Швецией транспорты, хоть как-то позволяли экипажам этих гигантов не закиснуть. Весь прошлый год командование выжидало развязки противостояния Гранд Флита и ФОМ, отчего и не рисковало бросать на чашу весов их противостояния собственные главные силы, дабы раньше времени не порушить выстраивающийся баланс. Но ныне время подошло, и на большую воду наконец-то потянулись все 8 дредноутов.

Покуда не менее десятка германских линейных кораблей все еще находились в ремонте, адмиралу Эссену была поставлена та же задача, что и в первый месяц противостояния — разгромить судостроительные мощности Данцига и всех, кто там найдется, а также впоследствии засыпать минами часть акватории Данцигского залива. В том числе на подходах к городу Пиллау, через который суда проходили далее до Кенигсберга. Но не ради каких-то там «пакостных» побуждений, как это могло быть еще в сентябре 1916 года, а в целях обеспечения большей безопасности десантной операции в Куршском заливе — отделенной от Балтийского моря песчаной косой акватории, северо-восточная часть которой контролировалась российской армией, а южная — германской. Это и был тот самый отвлекающий маневр Северо-Западного фронта, направленный на удержание немецких армий от убытия в помощь Австро-Венгрии.

Дабы не гнать сотни тысяч солдат на кровавые штурмы укрепленных германских позиций выстроенных по границе Восточной Пруссии, в Ставке верховного главнокомандующего зародилось мнение, что нормальные герои всегда идут в обход. В результате была разработана операция по высадке крупного морского десанта на южный берег залива с последующим выходом этих войск в тылы аж трех армий Германской империи, защищающих данную территорию. Чему в немалой степени способствовало занятие еще в первый год войны города Мемеля, через который было возможным осуществить переход мелкосидящих судов и кораблей с Балтики в залив, где их уже никак не могли бы достать корабли Кайзерлихмарине.

Именно туда, в Куршский залив, главным силам Балтийского флота и предстояло, по пути к Данцигу, сопроводить постепенно перевезенные по частям с Дальнего Востока, и после вновь собранные на верфях Санкт-Петербурга, башенные броненосные мониторы типа «Шквал». Способные спокойно пережить огонь орудий полевой артиллерии, каждый из них, обладая огневой мощью в восемь 120-мм орудий Канэ, по сути, представлял собой самоходную плавающую дальнобойную артиллерийскую батарею. Учитывая их общее построенное количество в 8 штук, они являли собой поистине ценнейший подарок для морской пехоты, поскольку обеспечивали огневую поддержку сравнимую с таковой артиллерийских орудий целого армейского корпуса. И вот сейчас им всем предстояло, наконец, повоевать там, где мониторы могли пригодиться, как никакой иной корабль, и где им точно не могло найтись достойного противника. В общем, там, где они могли стать истинными королями! Точно такими же, какими выступали «Севастополи» на Балтике. Слишком уж хлипкими на их хищном фоне смотрелись небольшие речные пароходы и буксиры, вооруженные немцами чем под руку попадется.

Естественно, как только была получена отмашка, никто не стал тут же кидать на острие атаки ценнейшие корабли флота! Вначале вперед пустили стаи субмарин. Тридцать одна лодка ушла в персонально выделенные для каждой из них охотничьи угодья с приказом топить всех встречных и поперечных, за исключением подводных лодок. Слишком уж много их ныне вышло в море, отчего значительно повышался риск дружеского огня. И так уже Балтийский флот лишился трех подлодок торпедированных своими же сослуживцами из-за ошибок с опознанием. Да экипажи противолодочных кораблей отличались ни единожды, начиная обрабатывать глубинными бомбами своих же. А бедой всему была несогласованность действий и выход экипажей за указанные районы оперирования. Потому, во избежание подобных мрачных эксцессов, в этот раз все субмарины уходили исключительно в западную Балтику.

А с отставанием на 2 дня, вслед за ними устремилась прикрываемая эсминцами свора противолодочных кораблей. Этим уже полагалось прочесать частым гребнем воды центральной и южной Балтики, дабы выявить и пустить на дно уже германские подводные лодки, что, наряду с минами, представляли основную угрозу безопасности российских дредноутов. Сколь бы великолепной ни являлась ПТЗ данных линейных кораблей, панацеей назвать ее было сложно. Тут все зависело от количества полученных пробоин, каковые уже случалось получать сильнейшим бойцам Балтийского флота.

Не один десяток раз немецкие подводники пытали счастья в атаках на корабли Российского Императорского Флота. За почти два года войны им дважды удавалось повредить линейные крейсера, надолго выбивая те из строя, а также потопить два минных заградителя, старый бронепалубный крейсер «Паллада», две канонерские лодки и эсминец, не считая более полусотни товарных пароходов, что курсировали между берегами Швеции и России. Да и мины успели собрать немалый урожай жизней российских моряков. Особенно сильно страдали от них подводники, половина довоенных экипажей которых числилась к маю 1918 года пропавшими без вести. Но точно такую же цену платили и немцы, за которыми вдобавок еще охотились специализированные противолодочные корабли. Так что счет был явно не в их пользу. Тем более, что львиная доля всех новых субмарин, сходящих с верфей Германской империи, тут же убывала в Северное море для действий против Королевского флота и судоходства в целом.

Дредноуты же покинули Рижский залив еще три дня спустя. Причем, имея под боком не только легкие крейсера, и кучу легких кораблей сопровождения, но также целых три авианосца. Ну очень сильно затянулось переоборудование выкупленных флотом трансатлантических пассажирских лайнеров: «Россия», «Курск» и «Митава», отчего их оказалось возможным применить по новому назначению лишь сейчас.

Значительно уступая по всем параметрам полноценным эскадренным авианосцам Черноморского флота, они, тем не менее, отнюдь не являлись совсем уж бесполезными кораблями. Способные нести по восемь аэропланов каждый, все трое обеспечивали не только дополнительную противолодочную оборону соединения, но также способствовали проведению разведки на солидном удалении, что в условиях вечно хмурой Балтики было ой как необходимо. Хотя и тормозили полноценные боевые корабли, не будучи способны выдать скорость свыше 14 узлов. Правда, в условиях сопровождения мониторов и минных заградителей с тральщиками, совершенно не выделялись на общем фоне, спокойно поддерживая ход в 10 узлов. Вот вылетевшие с них F. E.2b и провели разведку Данцигского залива, как только покинувший рейд Мемеля флот преодолел две трети пути до пункта назначения.

Естественно, найти в такой здоровой акватории, чья площадь превышала 18 тысяч квадратных километров, абсолютно все находящиеся в ней суда и корабли, вряд ли виделось возможным, даже если бы на дело были высланы все наличные аэропланы. Но тут, скорее, требовалось подтвердить или опровергнуть факт присутствия близ Данцига линейных кораблей немцев, и, конечно же, субмарин. Что по первым, что по вторым, представлялось вполне благим делом нанести превентивный удар все теми же метательными минами, которыми так удачно не единожды пользовались их черноморские коллеги. Вот и летели «ясны соколы» искать себе работу на ближайшее будущее, заодно выполняя приказ командующего флотом. Или же наоборот.

Наверное, никогда прежде на Балтике не велась столь интенсивная охота на подводные лодки, как это имело место быть в дни проведения данной операции. Если дредноуты с крейсерами то и дело совершали резкую смену курса, идя противолодочным зигзагом, дабы не тащиться с черепашьей скоростью сопровождаемых судов и тем самым не облегчать работу вражеским подводникам, то вот авианосцы с носителями якорных мин требовалось очень тщательно оберегать от нападений вражеских субмарин. А те, казалось, вовсе озверели, стоило только разведке германского военно-морского флота прознать о приближении русских дредноутов.

Еще на подходе к Мемелю на флагманский легкий крейсер «Адмирал Корнилов» поступило сообщение об обнаружении и потоплении немецкой лодки силами «Охотников» за номерами О-34 и О-29. После о том же самом сообщили с О-12. А уже на подходе к северной границе Данцигского залива неожиданной атаке из-под воды подверглись главные силы. Благо из-за наличия огромного количества тральщиков, эсминцев и противолодочных кораблей стрелять немцу пришлось с предельной дистанции, так что ни одна торпеда не попала в начавшие маневры уклонения линейные крейсера, по которым и осуществлялась атака. Так в дальнейшем и продвигались вперед, высматривая едва возвышающиеся над уровнем воды перископы либо же следы от торпед, естественно, тут же начиная уклоняться от последних, при этом стараясь держаться в фарватере проверенном тральщиками, что двигались впереди эскадры с раскинутыми тралами.

Вполне естественным при этом стало то, что первые атаки на рейд Данцига осуществили летчики палубной авиации. Не смотря на концентрацию немцами всех своих основных сил в портах Северного моря и западной части Балтики, успевшие разведать что к чему русские пилоты прекрасно знали — без побед назад они уж точно не вернутся. Огромное количество товарных пароходов, тральщиков и миноносных кораблей являлись завсегдатами данной акватории. Не говоря уже о кораблях стоящих у достроечной стенки местных верфей, главным из которых являлся 9 месяцев как спущенный на воду линейный крейсер типа «Макензен». Вот ему-то, скорее всего, и были обязаны своим грядущим триумфом экипажи эрзац торпедоносцев.

Дело заключалось в том, что командующий морскими силами в Балтийском море, принц Генрих Прусский, слишком сильно озаботился возможностью повторения русскими своего неудавшегося налета на Данциг, который имел место в самом начале войны. Причиной же его опасения как раз являлся столь нужный флоту и пока столь уязвимый новейший линейный крейсер, в скорейшую достройку которого империя вкладывала колоссальные силы и средства. Поставив себя на место противника, он признавался самому себе, что, несомненно, попытался бы разбить этот корабль, прежде чем тот сможет вступить в строй. Потому все тринадцать сохранившихся броненосцев типов «Кайзер Фридрих III», «Виттельсбах» и бывшие русские «Полтавы» были выцарапаны им для несения охраны залива.

Противниками для новейших российских линейных кораблей они, конечно же, являлись совершенно никакими. Однако это был тот максимум, что смог себе позволить флот. Девятка более современных броненосцев, как никогда прежде, была сейчас нужна в Северном море, пока побитые английскими снарядами дредноуты приводились в порядок на верфях. А все более старые броненосные корабли уже нашли свой конец в дальневосточных водах, если не учитывать совсем уж антикварные экземпляры, имевшие нулевую боевую ценность. Вот этих вот охранников и начали клевать налетевшие на них F. E.2b.

Первая дюжина летающих машин доставила к борту «Кайзера Вильгельма дер Гроссе» дюжину же 254-мм метательных мин, семь из числа которых ударили точно в борт обреченного корабля. Не помогли тому даже ведшие частый огонь из своих винтовок матросы, что заполонили верхнюю палубу, так как иных средств защиты от воздушного противника у столь старого, и давно списанного со счетов, корабля попросту не имелось.

Хватило ли этому броненосцу полученных повреждений, чтобы опуститься на дно залива? Естественно хватило! Во времена его постройки даже лучшие представители подобного класса кораблей имели шанс сохранить плавучесть, лишь получив не более пары крупных подводных пробоин. Три и более уже являлись смертным приговором для любого. Здесь же данный показатель оказался многократно превышен и к моменту подхода второй волны из очередных 12 аэропланов, «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» уже вовсе скрылся под водой. И то же самое произошло со следующей жертвой, однотипным с первой «Кайзером Барбароссой». Случись на их месте оказаться куда более шустрым крейсерам с эсминцами, или заметно более живучим дредноутам, безвозвратных потерь от налетов аэропланов палубной авиации могло и вовсе не быть. Но уже не способные выдать более 14 узлов и неповоротливые броненосцы оказались практически беззащитны перед угрозой с неба. Все новейшие зенитные пушки с пулеметами уходили на оснащение новейших кораблей флота, или в армию. Стальным же ветеранам Кайзерлихмарине не доставалось ровным счетом ничего. Их вообще уже собирались разоружить, да поставить на прикол в качестве блокшивов. И лишь возникшая потребность в защите Данцига продлила их военную карьеру. Однако здесь же она и обещала подойти к концу. Не авиация, так линкоры противника, обещали оказать им всю посильную помощь в опускании на морское дно.

Тем временем в Главном морском штабе Кайзерлихмарине все еще велся ожесточенный спор о целесообразности ввода всех боеготовых линкоров в Балтику. Пусть их насчитывалось аж 15 штук, сообщения о бесчинствах вражеских субмарин в западной части моря, что начали сыпаться непрерывным потоком, как от командиров боевых кораблей, так и от капитанов гражданских судов, из числа тех, кому повезло улизнуть, превращали возможный выход флота на перехват русских дредноутов в натуральную игру со смертью. Не то, чтобы лучшие корабли флота не рисковали каждый раз, как покидали родные гавани. Но только здесь шанс оказаться торпедированным задолго до встречи с равным противником, становился непозволительно высоким. Вот и спорили уже не первый день, тогда как главные силы Балтийского флота все ближе и ближе подходили к будущим жертвам их боевого и технического превосходства.

Лишь двое суток потребовалось эскадре адмирала Эссена на проход вслед за тральщиками всего Данцигского залива в направлении с севера на юг. За это время авиаторы, потерявшие вследствие отказов техники, схваток с немногочисленными гидропланами противника и аварий при посадках семь своих машин, умудрились потопить четыре эскадренных броненосца и три подводные лодки, уделять особое внимание которым их отдельно просил командующий. Не остались в долгу и немцы. Прекрасно знающие, где у них располагаются собственные минные поля, они могли маневрировать в акватории залива куда как свободнее и потому смогли организовать несколько попыток прорваться к ядру вражеской эскадры. Как результат ночных налетов миноносных кораблей и действий полудюжины субмарин, погибли три эскадренных миноносца, затонули легкий крейсер «Адмирал Бутаков» и авианосец «Кречет», что ранее был лайнером «Курск», феерично взорвался минный заградитель «Яуза», получили по две 450-мм торпеды в борт линкор «Наварин» и линейный крейсер «Цусима». В итоге пришлось в срочном порядке формировать мощный конвой для защиты подранков на пути к Рижскому заливу. Хоть подводники и сообщали об отсутствии встреч с германскими линкорами, риск их неожиданного появления все равно сохранялся, что никак не могло устраивать Николая Оттовича. Потому оба уцелевших авианосца и три линейных крейсера, с половиной легких сил отправились в обратный путь.

Во сколько эти победы обошлись германскому флоту, сказать было сложно, ведь большая часть битв пришлась на ночное время. Однако те же экипажи «Охотников» приписывали себе уничтожение пяти вражеских субмарин, две из числа которых были вовсе протаранены, так как сами атаковали из позиционного положения и не успели после этого погрузиться. Команды эсминцев тоже насчитали уничтоженных их артиллерийским огнем, ни много, ни мало, сорок семь миноносных кораблей противника. Что явно было чересчур, но опровергнуть, либо же проверить, не представлялось возможным. Тут уже требовалось ожидать окончания войны, дабы впоследствии ознакомиться с докладами немецких моряков о данном сражении.

И все же, не смотря на столь значительное сокращение своих сил, командующий Балтийского флота решил на сей раз довести намеченное дело до конца. У него под рукой все еще оставались по три линкора, легких крейсера, минных заградителя, а также две дюжины эскадренных миноносцев и кораблей противолодочной обороны, не считая полусотни тральщиков. Всерьез рассчитывая расправиться такими силами с девяткой броненосцев, он приказал продолжить прокладывать путь в направлении верфи Шихау, у которой и находился возможный главный приз всего данного мероприятия — недостроенный линейный крейсер. Надо же ему было чем-то действительно стоящим ткнуть в глаза всем тем, кто, несомненно, примется пенять ему за поврежденные линейные корабли. И пущенные на дно совершенно устаревшие броненосцы вряд ли могли стать должной платой, в отличие от полноценного дредноута. Вот так и началось сражение, что острые на язык журналисты впоследствии обозвали «Избиением в Данцигском заливе».

Не имея возможности, ни отступить, ни победить, вице-адмирал Грапов, командующий собранными в Данциге резервными линейными эскадрами Кайзерлихмарине, постарался хотя бы нанести противнику как можно больший ущерб. Для чего был вынужден кидаться в ближний бой, дабы позволить вести огонь и многочисленным орудиями среднего калибра своих кораблей. Чего, естественно, совсем не нужно было его визави.

Имея существенное превосходство в скорости хода и дальности ведения огня, адмирал Эссен, постоянно маневрируя в пределах протраленного участка, удерживал противника на комфортной для себя дистанции в 58–65 кабельтов, недостижимых для 150-мм орудий немцев. Лишь 280-мм и 240-мм снаряды падали вокруг трех его линкоров, да порой влетали в их борта и надстройки. Однако разрушительный эффект и частота попаданий немецких снарядов не шли ни в какое сравнение с ответным огнем «Севастополя», «Полтавы» и «Петропавловска».

В постройку своих линкоров русские вложили действительно огромные деньги. Но отнюдь не одними лишь размерами, броней и вооружением, могли похвастать эти стальные исполины. Немалые средства также оказались потрачены на устройство самой совершенной системы центрального управления артиллерийским огнем, первые прообразы которой замечательно показали себя еще во времена Русско-Японской войны. Ну и дальномеры, естественно! Не абы какие, а 15-тифутовые! Лучшее из того, что виделось возможным приобрести за деньги! Помимо того, что таковой имелся в каждой башне главного калибра, еще три располагались в отдельных дальномерных постах. И каждый из них передавал информацию в центральный пост старшего артиллерийского офицера. Имея погрешность прицеливания менее 1 % на расстоянии в 6 миль и техническую скорострельность своих 356-мм орудий равную трем выстрелам в минуту, российские артиллеристы начинали накрывать корабли своих противников еще до того, как те могли осуществить свой второй пристрелочный залп. Потому и походило все сражение на откровенное избиение старых эскадренных броненосцев пытающихся угнаться за новейшими линкорами.

Пусть из-за постоянного маневрирования пристрелку то и дело приходилось осуществлять заново, это лишь самую малость продлило агонию немецких кораблей. Первым не выдержал и вывалился из линии броненосец младшего флагмана, вице-адмирала Беринга, того самого, кто командовал неудачным походом германского флота к Рижскому заливу. Его верный, но слишком устаревший, «Виттельсбах» смог выдержать всего семь 356-мм фугасов, что вывели из строя кормовую башню, устроили грандиозный пожар в центральном каземате и разворотили два из четырех котельных отделения. Построенный во времена, когда снаряды корабельной артиллерии весили максимум 300–400 килограмм, он никак не мог противостоять поражению его бортов вдвое более тяжелыми «вражескими подарками». Даже его главный броневой пояс, толщиной в 225-мм, оказался пробит насквозь, будучи пораженным отнюдь не бронебойным снарядом. Что уж было говорить про менее защищенные места!

Не успел он отползти подальше от продолжавшей бой линии, как вспыхнул бенгальской свечкой и взорвался однотипный броненосец «Мекленбург». Сколь бы ни был не склонным к детонации применяемый немцами порох, от подрыва самих, хранящихся в погребах, снарядов уберечься было невозможно. Естественно, взорвавшихся не просто так, а в результате поражения этого самого погреба крупнокалиберным фугасом снаряженным пятью пудами тротила.

Получил слишком много подводных пробоин и, не сподобившись спрямиться, лег на левый борт «Кайзер Вильгельм II». Весьма неплохо спроектированный с точки зрения непотопляемости корабль, пал жертвой недостаточной мощности имеющихся водоотливных средств. Прямо как его систершипы, недавно ставшие приоритетными целями для палубной авиации русских.

Ну а после того, как совершенно потерял ход и управление пылающий от носа до кормы флагманский «Кайзер Фридрих III», оставшиеся без всякого управления силы начали расползаться кто куда. Ну не было у их командиров той необходимой сплаванности, чтобы четко исполнять эволюции даже после гибели обоих флагманов. Так, оказавшийся в гордом одиночестве «Швабен» был мгновенно нагнан четырьмя эсминцами и не смог увернуться от всех выпущенных по нему разом трех дюжин торпед. Зато повезло сокрытому от глаз противника многочисленными задымлениями «Веттину» — единственному броненосцу пережившему этот бой. Максимально возможно прижимаясь к берегу он уже к вечеру смог добраться до Пиллау, счастливо избежав даже выставленных русскими минных полей. Именно показания его экипажа и стали основой для составления немцами общей картины произошедшего, поскольку с уничтоженных кораблей спасенных практически не было.

Пока же броненосцы немецкой постройки пытались сбежать или выброситься на мелководье, как это сделал «Виттельсбах», линкоры Российского Императорского Флота принялись избивать своих предшественников проданных на чужбину какие-то считанные годы назад. Бывшие «Победа», «Полтава», «Севастополь» и «Петропавловск» хоть и держались вместе до последнего, не смогли противопоставить своим преемникам ровным счетом ничего. Добившись всего семи результативных попаданий на всех, они постепенно, по мере избиения, снижали темп стрельбы, сбавляли ход и садились в воду из-за затоплений внутренних отсеков. И когда на месте этих кораблей образовались четыре чадящих очага сплошных возгораний, некогда послуживших России старичков добили торпедами эсминцы с легкими крейсерами. Хотя, учитывая свыше двух с половиной тысяч напрасно погибших вместе с ними военных моряков Кайзерлихмарине, можно было даже сказать, что данные броненосцы сослужили своим создателям последнюю службу, став могилами для этих подготовленных специалистов, которых совсем скоро станет сильно недоставать германскому флоту. Ведь мало было построить новый корабль, с чем немцы справлялись неплохо. Для него еще вдобавок требовалось набрать экипаж. А вот с человеческим ресурсом после всех понесенных потерь, у военно-морского флота Германской империи дела обстояли совсем худо. Новые выпуски молодых офицеров и матросов не поспевали восполнять потери даже экипажей основных сил Флота Открытого Моря, что уж было говорить про формирование оных для только-только спущенных на воду субмарин да эсминцев.

Так в Данциге наступил кромешный ад. Стоило только главным защитникам этого портового города закончиться, как огромные снаряды посыпались на цеха, доки, краны и эллинги верфей, что частных, вроде Шихау и Клавиттерской, что Императорской верфи Данцига. И ни одно из сорока двух орудий береговой обороны, совершенно устаревших еще ко временам Русско-Японской войны, не смогло хоть что-либо противопоставить расстрелу, как береговой инфраструктуры, так и находящихся тут же судов. Ведь даже 152-мм и 120-мм орудия Канэ имели большую дальность стрельбы, нежели всего лишь 25-тикалиберные 283-мм пушки, являвшиеся лучшим, что имелось на оборонительных батареях. Они, конечно, попытались отсечь своим огнем эсминцы, было кинувшиеся в торпедную атаку на многочисленные пришвартованные у пристаней пароходы. Однако добились только того, что на их позиции также посыпались фугасные снаряды с крейсеров и легких кораблей. Однако в первую очередь, конечно же, была «съедена» та самая вишенка на торте, ради уничтожения которой адмирал Эссен согласился подставить под удары свои ценнейшие дредноуты.

Совсем недавно поименованный как «Граф Шпее», в честь командующего Восточно-Азиатской крейсерской эскадры, павшего при прорыве своих уцелевших кораблей в Гельголандскую бухту, новейший линейный крейсер превратился просто напросто в мишень для тира. Только по нему одному отстреляли не менее двухсот 356-мм снарядов все три русских линкора и выпустили остатки торпед те экипажи эсминцев, что не успели растратить их по иным целям, коих тут имелось в достатке. Взять хотя бы три здоровых плавдока, уничтожение которых обещало самым пагубным образом сказаться на ремонте легких крейсеров и эсминцев с субмаринами Кайзерлихмарине, немалая часть которых приходили в Данциг для приведения в порядок после боевых столкновений или долгих месяцев службы.

Раз за разом новейший германский дредноут вздрагивал своим огромным корпусом, обзаводясь все новыми пожарами и пробоинами, пока не лег на борт прямо у достроечной стенки. Хоть его немногочисленный экипаж и старался бороться с поступлением воды через образовавшиеся подводные пробоины, без работающих котлов и, соответственно, с бездействующими водоотливными средствами, шансов у них не имелось вовсе. Задраивание же дверей между отсеками лишь ненадолго продлило агонию стального гиганта. Но и только. Так линкоры Российского Императорского Флота одержали свою первую и единственную победу над вражеским одноклассником. И то, даже не линкором, а линейным крейсером! По поводу чего впоследствии очень многие высказывали нелицеприятные вещи в адрес, командующего, их экипажей, самих кораблей и флота в целом, на постройку и содержание которого ушли безумно огромные деньги.

— Вот знаете, что я вам скажу! Это какое-то проклятие! Честное слово! Потратить столько лет своей жизни на то, чтобы заставить крупнейшее государство планеты построить сильнейшие в мире корабли… И для чего? Для чего, я вас спрашиваю? Для того, чтобы они расчехляли свои орудия лишь на учебных стрельбах? — Иван Иванович негодовал. И причина для такого поведения у него имелась более чем веская. Немцы таки не явились на бой. Стоило только их разведке прознать про выход всех сил Балтийского флота в поход, как они попрятали свои дредноуты по портам, надежно укрыв их за минными полями. Все остальные же оказались брошены на произвол судьбы, как та дюжина уничтоженных броненосцев.

— Тут я с вашим мнением категорически не согласен, — покачал головой Протопопов. — Три наших линкора расстреляли по реальным целям свыше девяноста процентов своего боекомплекта. А прежде отличились «Кинбурн» с «Измаилом», тоже практически полностью опустошившие свои бомбовые погреба. Я бы сказал, что нам впору радоваться успехам российских моряков умудрившихся нанести противнику максимально возможный ущерб при минимуме потерь и затрат.

— Радоваться? Чему? Уничтожению единственного и последнего австрийского линкора, да потоплению еще не успевшего вступить в строй линейного крейсера? — кипя от возмущения, обратил свой взор на собеседника барон Иванов. — Тех, кто даже не смог дать никакой сдачи? Нет, так-то я согласен, что это тоже достижение. Причем весьма немалое! Тут вопроса не стоит вовсе. Наши адмиралы отлично разыграли карты и одержали верх, переиграв противника в стратегическом плане. Честь им за то и хвала! Кто спорит? Однако, я веду речь о том, что мир так и не увидел реальной мощи наших сильнейших кораблей! Не содрогнулся от понимания того, сколь колоссально они превосходят своих одноклассников имеющихся на вооружении всех прочих стран! Не испугался по-настоящему! А ведь должен был! Должен! — аж прихлопнул он ладонью по подлокотнику своего кресла. — И как теперь прикажите нашим дипломатам давить на союзников при дележе шкуры еще не убитого германского медведя? Вот сами посудите! В каком случае видится реальным кидать на весы политического противостояния успехи собственного флота? Когда вы можете похвастать уничтожением лишь старых, просящихся на списание, броненосцев, или когда вы можете предъявить союзникам «добытую голову», допустим, полудюжины вражеских дредноутов? Что больше подкрепит позиции Российской империи на мирных переговорах, до начала которых осталось ждать не так уж и долго? — Оснований говорить подобные вещи у пришедшего из будущих времен мужчины имелось вдосталь. Союзники, конечно, прислали поздравительные телеграммы в адрес монарха и командующего Балтийского флота. Оценили они и срочную высылку с Западного фронта на Восточный не менее чем двадцати пехотных дивизий из резерва германской армии. Последние были брошены на удержание Кенигсберга после того как 8-я и 11-я армии, защищающие северо-восточные и восточные границы Восточной Пруссии, неожиданно оказалась под угрозой окружения. Слишком уж удачно для России прошла операция ее армии и флота в Куршском заливе, отчего немцам пришлось срочно откатываться вглубь своей территории, сдавая почти третью часть этой провинции вообще без боя. Они смогли спасти большую часть солдат этих двух армий, но вынуждены были бросить всю тяжелую артиллерию и все тыловые учреждения со складами. А самое главное — не отправили ни одной дивизии в поддержку гибнущей Австро-Венгрии, чей фронт рассыпался на глазах. Но даже так французы с англичанами не впечатлились. Точнее, сделали вид, что не впечатлились, исподволь отметив, что, мол, действительно громких побед в сухопутных боях да морских сражениях против немцев у России не вышло. То ли дело они! И флот подсократили, и все многие миллионы германских солдат удерживают только на своих плечах. При этом совершенно умолчав про Австро-Венгрию. Естественно, делая последнее исключительно в свою пользу, поскольку именно там сейчас решалась судьба текущей войны и всего будущего мироустройства. Причем без их непосредственного участия!

Первое в истории и при этом сразу массовое применение танков оказало на солдат двуединой монархии столь сокрушительное воздействие, что всего за две недели боев были прорваны четыре глубоко эшелонированные линии обороны, а русские войска откинули противника на 125 километров вглубь его территории, овладев городом Острава. В этих сражениях вновь была полностью истреблена 4-я армия Австро-Венгрии, наполовину разбита 5-я и лишилась одного из трех своих армейских корпусов 1-я, остатки которой удалось спасти, лишь уведя ее на север, за реку Одра, разрушив за собой все мосты и переправы. Свыше полумиллиона солдат и офицеров противника оказались убиты, ранены или взяты в плен ценой потери 302 танков и гибели 15 тысяч бойцов Российской Императорской Армии. Соотношение потерь — невиданное прежде.

Учитывая, что из девяти сформированных армий три сражались против итальянцев, а две стерегли границы Венгрии, как от российских войск на северо-востоке, так и от вполне вероятного вторжения сербов с румынами на юго-востоке, войска находящиеся под командованием Брусилова умудрились уничтожить половину тех сил, что вообще могли быть брошены на этот фронт. Всего за полмесяца! Правда следующие 125 километров дались им уже за месяц и потери выросли втрое, а танки вовсе закончились, как по причине поражения артиллерией противника, так и в силу износа несовершенных механизмов, ресурса которых едва хватило на 250-тикилометровый рывок.

Но это было уже не важно. Почувствовав явную слабину соседа, наконец, не выдержали долго и упорно искушаемые союзниками Сербия, Румыния и Черногория. Имея на троих в общей сложности 850 тысяч штыков и сабель, а также свыше 2500 орудий полевой и горной артиллерии, они смогли намертво приковать к себе 2-ю и 6-ю армии двуединой монархии, тогда как войска Юго-Западного фронта закончили перемалывать остатки 5-ой и 7-ой армий, заняв город Брюнн. Так три короля балканских монархий дождались-таки момента своего неминуемого триумфа и въехали в рай на горбу Российской империи.

Пусть даже впоследствии румынские войска потерпели сокрушительное поражение от вчетверо уступавших им в силах австрийцев, а сербы лишились половины своих войск, их вклад в победу, внесенный в самый ответственный момент, оказался действительно решающим. Уже к середине июля 1918 года укрепления Вены оказалась под обстрелом тяжелой артиллерии российской армии и ее падение не смогли предотвратить даже срочно сформированная из ополченцев 12-я армия, а также вырванный Германией от себя с мясом и кровью армейский корпус, доставленный с Западного фронта. Семисоттысячная армия Брусилова смела их сопротивление за три недели кровавейших боев, после чего Австро-Венгрия прекратила свое существование, как единое государство.

Видя всю тщетность дальнейшего сопротивления, парламент Венгрии проголосовал за разрыв унии с Австрией и объявил о независимости страны, дабы уберечь свои территории с городами и народ от разграбления. Война и так давалась слишком тяжело, отчего кое-где уже ощущалась острая нехватка продовольствия. Уже вскоре то же самое попытались провернуть чехи, но в Прагу были введены остатки 1-ой армии и две германских дивизии, так что у них подобный фокус не получился. Тем не менее, желающих продолжать сражаться за будущее немецкого народа набралось во всех прочих армиях ушедшей в небытие Австро-Венгрии не более полусотни тысяч человек, тогда как все прочие поспешили поскорее сдаться в плен, либо просто дезертировать, отправившись по домам.

Вот так «три короля» на Балтике и три короля на Балканах, вроде поучаствовав в войне, но по факту не добившись каких-либо сообразных их силам и масштабам успехов, определили неминуемое поражение Германии. Но вклад, что первых, что вторых, в Париже, Лондоне и Риме постарались максимально не заметить. Ведь для них временно оказаться слепцами было очень удобно на фоне собственных сплошных поражений там, где не было поддержки русских солдат и кораблей. Потому и негодовал Иван Иванович, прекрасно представляя себе, сколь быстро союзнички постараются замылить вклад в общую победу его страны, его народа вообще и Балтийского флота в частности.

— И что вы предлагаете? Организовать поход всего Балтийского флота на Киль, чтобы немцы явились на бой наверняка? — вопросительно приподнял правую бровь Протопопов. Он тоже в некотором роде был возмущен, но уже словами своего собеседника.

— Нет, конечно, — только и смог что устало махнуть рукой в ответ барон Иванов. — Время сражений для наших линкоров прошло, — совсем сбил с толка он Николая Николаевича. — Теперь они обязаны играть роль не столько грандиозных боевых машин, сколько немалого политического актива страны. Отныне мы обязаны беречь их, как зеницу ока, и ни в коем случае не выпускать туда, где видится возможным напороться на мину или торпеду. Более того! Я бы вовсе выгрузил с них боезапас, чтобы никто из этих стальных гигантов не взлетел на воздух прямо на рейде родного порта от «случайной» детонации боекомплекта, — показал он пальцами кавычки и выделил слово «случайно» интонацией, дабы дать старому другу и соратнику понять, насколько он сам верит в подобные случайности. — С этого дня не столько немцы, сколько те же британцы, будут кровно заинтересованы в максимально возможном сокращении поголовья наших дредноутов. С германским-то флотом они, считай, уже расправились. Пусть не снарядом и торпедой, а перьевой ручкой, только-только подготавливаемой к фиксации на бумаге условий капитуляции Германской империи. Одним росчерком этого самого пера они отправят все немецкие корабли в небытие. Если, конечно, прежде немцы сами не уничтожат свою же гордость, пустив их на дно, как это было в истории моего мира. Причем сейчас, пожив в ваших реалиях столько лет, я почему-то совершенно не сомневаюсь, что затопление немецкими моряками своего флота в Скапа-Флоу[26] было ничем иным, как результатом проведения британцами блестящей операции по дезинформации противника. Ведь что тогда, по сути, произошло? Дорогущие корабли, которыми виделось возможным отдать значимую часть назначенных Германии репараций, исчезли в один день. Мало того, что немцы сами потеряли на этом деле сотни миллионов золотых марок, так еще союзники Великобритании не смогли получить себе действительно великолепные корабли, способные на равных соперничать с лучшими дредноутами самих англичан. Двойной удар, и все за чужой счет! Я бы того, кто это провернул, непременно наградил бы высшим орденом своего государства. Пусть даже и тайно.

— А ведь вы сейчас донельзя серьезны, — как-то по-новому взглянул на Ивана Ивановича отставной контр-адмирал. Точнее не по-новому, а вспомнив старое, поскольку именно таким, безобразно циничным, временами представал ему барон в те далекие времена, когда они только начинали борьбу с американскими браконьерами на Дальнем Востоке.

— Конечно, я серьезен! Как может быть иначе, если следующим в очереди флотом, способным дать должный отпор британцам, является Российский Императорский Флот? Мы уже сейчас сильны. А если вдобавок сможем получить себе в качестве репараций с полдюжины немецких линкоров? А если больше полудюжины? Да наших заклятых друзей удар хватит! У них ведь треть современного линейного флота составляют корабли 1-го поколения, что не сильно далеко ушли от броненосцев. И лишь двадцать пять вымпелов 2-го и 3-го поколений действительно являются противниками нашим десяти дредноутам типов «Севастополь» и «Измаил». Плюс если мы умудримся наложить свою руку на лучшие немецкие линкоры, а французы на те, что лишь малость поплоше, у них ведь ко всем чертям полетит столь страстно оберегаемый Двухдержавный стандарт! Вы полагаете, они это допустят? Да англичане, скорее, костьми лягут, пойдут на любую подлость и любое преступление, но сохранят свое морское превосходство! Мы уже нанесли удар по их валюте. Фунт стерлингов более не может быть мировым мерилом золота. Война совершенно расстроила их гражданскую экономику. Если они еще и как «хозяева океанов» сдадут свои позиции… Слишком многие придут к мысли, что англичане уже не те и их интересы, особенно в колониях, возможно вовсе не учитывать в своих собственных раскладах. Для раскинувшейся на половину мира Британской империи это будет лишь пощечиной. А вот для небольшого островного государства Великобритании, чье величие зиждилось на трех китах — фунте стерлингов, флоте, колониях, это будет выстрел в голову. Ибо имея одни только колонии, но растеряв возможность диктовать всем прочим ведущим мировым державам свои условия, они очень быстро окажутся растоптаны теми же американцами, чья экономика и сила сейчас набирают обороты, как никогда прежде. Причем, заметьте, в том числе за счет британского золота и удушения британской экономики.

— Это все очень познавательно и даже в какой-то мере выглядит весьма правдиво, — не смог найти явно бросающихся в глаза изъянов в услышанных рассуждениях господин Протопопов. — Я даже с вами соглашусь и постараюсь донести нужные мысли до своих бывших сослуживцев, дабы те озаботились мерами предосторожности. Однако же не мне вам рассказывать, что любая война не выигрывается исключительно оборонительными действиями. Коли вы видите, что ситуация складывается подобным образом, куда бы вы предложили нанести наш превентивный удар?

— Тут и удар не нужен, — вновь махнул рукой пришелец из будущего. — Достаточно на самом высоком уровне заключить с немцами устное джентльменское соглашение о дальнейшем неприменении в Балтике дредноутов. Легкие силы пусть друг с другом показательно цапаются. Но не более того. А мы взамен по завершении боевых действий пообещаем оградить их уцелевшие корабли от поползновений англичан. Там ведь, в Берлине, тоже далеко не дураки сидят. Должны понимать, на что Британия в первую очередь наложит свои руки. Мы же в этом вопросе сможем стать для них соразмерным противовесом.

— Это же сепаратные переговоры с врагом! — в очередной раз за эту беседу опешил от услышанного отставной контр-адмирал.

— Они родимые, — ничуть не стесняясь данного факта, согласно кивнул барон. — Или вы полагаете, что таковых прямо сейчас не ведется между Лондоном и Берлином при посредничестве того же Вашингтона, где, и у первых, и у вторых, хватает представителей с лоббистами? Ежели так, то вы, дорогой мой друг, придерживаетесь слишком высокого мнения о политиках и капиталистах. Не забывайте, что у них у всех на первом месте стоят исключительно их интересы и только на десятом — родина. А наш мир не настолько совершенен, чтобы мы могли бы позволить себе не играть по тем же правилам. Принцип подстилания себе соломки, чтобы было мягче падать, еще никто не отнимал. Это ведь только для кайзера Вильгельма II поражение Германии в войне может стать концом карьеры, если не жизни. Для всех прочих лишь откроется новая страница в их жизненном пути. Вполне вероятно описывающая многие невзгоды. Но отнюдь не конец жизни. И это понимают все.

— Так если это понимают все, чего же Берлин не выкинет белый флаг? — задал более чем резонный вопрос бывший офицер, воспитанный на понятиях чести. — Ладно бы мы вели речь о японцах, у которых фанатизм по отношению к своему императору в крови. Но ведь мы говорим о прагматичных немцах! Они не могут не понимать всю тщетность своего противостояния аж семи государствам! Кайзер, конечно, фигура весомая. Но у него имеется наследник. Да и Рейхстаг имеет очень весомый вес. Им-то с чего цепляться за судьбу проигравшего монарха, на которого можно навешать всех собак?

— На самом деле тут все очень просто, — пожал плечами «продукт» совершенно иного времени. — Сейчас пойдет торговля между союзниками по Антанте со все еще держащимися вместе кайзером и Рейхстагом за условия окончания войны. В том числе пойдет она на полях сражений, где вместо эфемерного золота на чашу весов будет литься кровь солдат. По логике этого рынка, чем большие потери начнут нести Франция, Великобритания, Италия и Россия, при несоразмерном потерям достигаемом успехе, тем более сильные позиции окажутся у Берлина на обсуждении пунктов репарационных требований. Да, при этом сами немцы будут терять ничуть не меньше своих людей, если даже не больше. Но вы действительно полагаете, что выходцу из Пруссии не наплевать на каких-то там баварцев, ганноверцев, гессенцев, мекленбуржцев, ольденбуржцев, саксонцев, вестфальцев и всех прочих? Германской империи нет даже полувека! За столь короткий срок жители составляющих ее земель уж точно не стали считать друг друга своими. И тем, кто сидит в Берлине, откровенно наплевать на тех, кто сидит в окопах. Им даже наплевать на беженцев из Восточной Пруссии, от которых сейчас пытаются вычистить столицу, распихивая их кого куда. А тем, кто составляет высшее общество, наплевать вообще на всех, кроме своего окружения. Потому мы совсем скоро сможем лицезреть, как одни европейские генералы начнут гнать своих солдат вперед под лозунгом скорейшего завершения войны, а вторые европейские генералы прикажут своим бойцам стоять насмерть, дабы никто не смог диктовать свои условия Фатерланду[27]. И тот, кто потеряет больше солдат, тот и вынужден будет уступать в тех или иных пунктах. Банальная торговля, плата в которой взымается не столько деньгами, сколько солдатскими жизнями. Так было, так есть и так будет. Ведь это неотъемлемая часть политики, которая, как известно, займется персонально тобой, если ты не займешься ею сам. И никто от этого не застрахован. Даже короли, которые, как поется в одной песне, не могут жениться по любви. Что уж говорить об их прочих решениях и деяниях? Да и сами они тоже, зачастую, являются разменными монетами, только куда более крупного номинала, нежели обычный солдат, — едва не добил собеседника своей логикой Иван Иванович. — А если вы спросите, что в этом случае делать нам, как Российской империи. То я вам отвечу следующее. Нам следует с комфортом разместиться на текущих позициях и наблюдать за всем грядущим представлением, стараясь при этом заработать как можно больше денег на европейских дрязгах. Чем больше танков, орудий, снарядов, винтовок, тканей, обуви и всевозможных ресурсов они у нас закупят, тем нам же будет выгодней. И пока они будут продолжать лупцевать друг друга, гоня на гибель сотни тысяч своих солдат, мы спокойное, без их излишнего вмешательства, займемся построением такого независимого Царства Польского, которое будет удобно нам, но никак не Лондону и Парижу. В общем, наступает время великих возможностей для нашей страны. И его очень потребно использовать на полную катушку, пока у наших вечных соперников повязаны руки.

Глава 9

Почем «рижские шпроты»?

Еще целый год смогла продержаться Германская империя, прежде чем ее силы оказались окончательно истощены. И речь в данном случае шла отнюдь не о ее армии либо же флоте, что продолжали сражаться и даже местами бить своих противников теперь уже на трех фронтах — Западном, Восточном и новообразованном Южном. Банально не выдержала отрезанная от всего и всея экономика страны, природных богатств которой оказались совершенно недостаточными для выживания в условиях полной изоляции. Одним углем, лесом и железной рудой одеть, обуть и накормить 68 миллионов людей не представлялось возможным от слова «совсем». Особенно, учитывая тот факт, что из этого числа свыше 13 миллионов мужчин оказались мобилизованы и более никак не могли принимать участия в поддержании сельскохозяйственного или же промышленного производства. Они все продолжали потреблять, причем куда больше, нежели в мирное время, но более не создавали никакого продукта труда. И это, наконец, сказалось на положении внутри страны.

Если до начала войны Германия импортировала треть всего потребного продовольствия, то уже в середине 1918 года этот показатель не превышал десятой доли одного процента от довоенного уровня. С учетом же случившихся двух подряд неурожайных годов, когда в 1916-ом фитофтороз погубил половину высаженного картофеля, а зимние морозы 1917-го серьезно проредили урожай озимых культур, собственное внутреннее производство продуктов питания упало на 40–45 процентов. А вместе это всё вдвое снизило потребительскую корзину простого бюргера. И то лишь в теории, поскольку на практике мясо и масло в лучшем случае заменялось растительными жирами, крупы и мучные изделия — кормовой брюквой с картофелем, да и само качество продуктов упало до самой крайности, отчего уже в 1917 году начали регистрировать многочисленные обмороки и первые смерти от голода. Но как впоследствии оказалось, это еще можно было считать сытыми временами.

После того как пала житница Центральных держав — Австро-Венгрия, а Балтика оказалась объявлена Россией территорией неограниченной подводной войны, в Германии просто напросто подошли к концу запасы всего продовольствия, цены на которое уже зимой 1918–1919 годов взлетели до совершенно невиданных высот, отчего все чаще повсеместно начали происходить самые натуральные голодные бунты. Не то что тысячи или десятки тысяч человек высказывали свое недовольство. Нет! Миллионы выходили на улицы крупнейших городов и просто-напросто громили магазины! Мало того, что за среднюю зарплату стало практически невозможно купить что-либо кроме подгнившей брюквы, так даже имея на руках хоть какие-то средства и товарные карточки с фиксированными ценами, отоварить эти самые карточки не выходило вовсе из-за банального отсутствия товара на полках и складах. Да, в этом ходе истории не случилось продовольственного ограбления Румынии и захваченных территорий Российской империи, отчего и кушать стало просто нечего уже на третий год ведения войны.

Учитывая же почти трехкратное превосходство противников в численности войск и провал подводников в Атлантике, где тех десятками принялись уничтожать специализированные корабли противолодочной обороны, дальнейшее военное противостояние с каждым новым днем начинало играть уже на руку переговорщиков со стороны Антанты. Особенно после того, как на поля сражений стали выходить сотни английских, французских и русских танков, бороться с которыми было возможно, но стоило слишком больших потерь. Последней же тростинкой, сломавшей спину немецкому верблюду, стало вступление в войну США, войска которых начали прибывать во Францию уже в марте 1919 года. Не сказать, что они внесли такой уж большой вклад в разгром ряда немецких дивизий или же прорвали где-то фронт на солидную глубину. Нет. В этом плане янки заметно уступали куда более опытным англичанам с французами. Но свежие американские дивизии позволили дать долгожданный отдых части французских войск, что не вылезали из окопов на протяжении всех этих лет. А еще США обладали вновь начавшей дышать полной грудью промышленной экономикой и мобилизационным потенциалом сравнимым с самой Германией.

Но до последнего держащийся за свои собственные позиции Вильгельм II ни в какую не желал уступать требованиям представителей Антанты о его отречении. Даже после того, как Николай II своим авторитетом продавил на переговорах с союзниками возможность сохранения за кайзером королевской короны Пруссии, тот продолжал артачиться, ровно до тех пор, пока не потерял вообще все. И первым, к его откровенному шоку, восстало детище всей его жизни — флот! Слишком уж близко к сердцу восприняли моряки желание своего командования бросить их в последний и решительный бой, возвращение из которого, по сути, не предусматривалось. Именно таким откровенно самоубийственным для десятков тысяч матросов шагом правительственные круги Германии желали отыграть ряд позиций на ведущихся через посредников переговорах, полагая, что, прежде чем полностью погибнуть, Флот Открытого Моря сможет уничтожить значительную часть Королевского флота. А после и сохранившиеся субмарины сумеют показать некие чудеса в уничтожении уцелевших линкоров англичан.

Однако, что было еще более тяжело воспринять кайзеру, так это переход на сторону восставших, к которым уже успели присоединиться рабочие с верфей, посланных на их приструнение войск. И понеслась! По всей стране прокатилась настоящая волна протестных выступлений, забастовок и призывов к отстранению от власти Вильгельма II, на которого начали вешать всех собак. Правда, при этом стоило отметить, что фронт не рухнул в тот же час. Солдаты, офицеры и генералы германской армии не собирались бросать свои позиции и продолжали стойко отбиваться там, где противник предпринимал попытки прорвать их оборону. Вот только на Германии, как империи, уже был поставлен жирный крест. И тут на помощь паникующему Вильгельму II, что уже был готов согласиться на все требования стран Антанты, лишь бы сохранить за собой и своим наследником хоть какую-нибудь власть, вновь пришел российский император, провозгласивший готовность постоять за него, но только как за короля Пруссии. И не более того! Естественно, не за красивые глазки и не из родственных чувств, а за ряд ответных услуг и уступок.

Прекрасно зная, к чему в обозримом будущем могло привести появление республиканской Германии с населением, затаившим обиду на весь белый свет, Николай Александрович Романов воспользовался опытом потомков и предпочел заранее создать аналоги ФРГ с ГДР, что стали бы великолепным политическим, военным и территориальным противовесом друг другу на ближайшие полвека, как минимум. Точнее, на карте мира должны были появиться: Прусское королевство, за коим закреплялись территории, входившие в его состав на момент 1807 года, и Федеративная Республика Германия, в которую обязаны были влиться все прочие земли, не должной продолжить свое существование империи. За исключением, конечно, части тех территорий, что планировалось ввести в состав воссоздаваемого Царства Польского.

Вот только к огорчению раздухарившихся на фоне подобных новостей поляков, их независимое государство получалось куда как меньших размеров, нежели они рассчитывали. Более того, оно оказывалось полностью зажатым между Пруссией и Россией, без всякого выхода к морю, а также без прямой связи с какой-либо иной страной. Что, естественно, было запланировано специально. Во избежание, так сказать, появления у третьих стран возможностей организации прямых каналов подпитки откровенно имперских амбиций ряда местных национальных деятелей. Полноценное возрождение Шакала Европы уж точно не стояло в планах императора России. А в будущем властители, что Пруссии, что России, уж точно не позволили бы таковому гонористому соседу вновь стать действительно сильным государством. Исключительно в целях самосохранения!

И все это, естественно, совершенно не устраивало Великобританию, которая лишалась сильнейшего рычага давления на Францию и Россию в лице единой Германии. Более того, их представители в переговорной группе едва ли не начали писать кипятком, прознав о том, что все корабли Флота Открытого Моря, под личные гарантии российского императора об их сохранении за немецким народом, убыли в Рижский залив, где под охраной Балтийского флота должны были дожидаться подписания окончательного мирного договора. И лишь после был возможен их раздел между двумя новообразованными германскими государствами с последующей передачей странам-победителям в качестве части репарационных выплат.

Если бы в тот момент британцы могли ввести свой флот на Балтику, дабы предотвратить переход немецких кораблей в российские воды, то, несомненно, кинули бы туда все свои силы. Но десятки тысяч якорных мин являлись слишком серьезной преградой даже для самого могущественного флота мира, что совершенно неожиданно для всех перестал быть таковым. Причиной же метаморфозы стало присоединение к восьми дредноутам Балтийского флота двадцати шести линкоров и линейных крейсеров Кайзерлихмарине, включая два суперлинкора типа «Байерн» и два новейших линейных крейсера типа «Макензен», которые только-только были приняты в строй.

В этот момент у очень многих начали активно работать шестеренки в головах и вырисовываться несколько иные картины раздела мира, нежели ими предполагались прежде. Ведь мало того, что в столь животрепещущем вопросе было совершенно проигнорировано мнение Лондона, так вдобавок объединенный линейный русско-германский флот сравнялся по своей силе с Гранд Флитом! Что, учитывая очень странную заботу императора России о благополучии прусской королевской династии, намекало на очень толстые обстоятельства.

Слова о последующем разделе флота, конечно, были произнесены. Произнесены на самом высоком уровне! Но, как ни посмотри, то были лишь слова, не подтвержденные ни одним официальным документом! Тогда как собранные вместе в Рижском заливе сильнейшие в мире корабли со всеми их орудиями, снарядами и опытными экипажами являли собой реальную угрозу, переть против которой, выглядело смерти подобно. И уж конечно, это был еще один рычаг давления, как на союзников, так и на противников, что оказался выхвачен из рук британцев прямо у них под носом.

Но если представители Туманного Альбиона негодовали, то с облегчением выдохнувшие после подписания перемирия французы, лишь потирали руки втихаря. Ведь Парижу, наоборот, было очень выгодно расчленение их главного соперника в Западной Европе и недопущение значительного усиления Королевского флота, который и так крыл французский, как бык овцу. А ведь впереди еще ждало своего часа перераспределение немецких колоний, отстаивание своих прав в котором без сильного флота выглядело делом совершенно гиблым. Объединившись же с русскими в решении этого вопроса, виделось вполне возможным серьезно урезать осетра англичан. России данные колонии были, ни к селу, ни к городу, за исключением ряда небольших островов, где прежде были угольные станции ее флота. Ей более чем хватало собственных необжитых территорий, которых набиралось аж на три десятка Франций, чтобы лезть еще и вглубь Африки. Зато, на совершенно законных основаниях затребовав себе часть германских колоний, они могли впоследствии уступить их Парижу в обмен на что-либо значимое. Главным было заранее обсудить в очень тесном кругу этот вопрос и найти точки соприкосновения. Говоря иными словами, наступало время грандиозных закулисных игр в рядах союзников, хотя окончательной капитуляции Германия все еще не подписала. Да и не было ясно, кто именно с немецкой стороны отныне должен был ее подписывать, учитывая тот факт, что с каждым днем процесс разобщения двух Германий набирал все большие обороты и единого правительственного, как и армейского, центра более не существовало. Зато немедленных поставок продовольствия, да побольше, побольше, начали требовать все, кому не лень. При этом вовсе не имея никаких средств для оплаты столь необходимых населению продуктов питания. При таких вводных условиях и начался реальный дележ шкуры все-таки добытого германского медведя.

— Господа, я собрал вас всех для обсуждения вопроса раздела германского флота, — как только стихли все полагающиеся приветственные речи и гости расселись по своим креслам, озвучил повестку заседания император Николай II. — Вы наши лучшие адмиралы. Вы одержали верх над превосходящими силами противника, не потеряв ни одного дредноута, но лишив наших врагов аж пяти таких кораблей. Вы, как никто иной, прекрасно понимаете, за каким именно флотом будущее и каким кораблям в нем до́лжно служить, а какие не жалко передать союзникам. Потому в данном вопросе я буду слушать только вас. Начнем же мы, пожалуй, с господина Эссена в чьем ведении пребывают ныне корабли германского флота. Прошу вас, Николай Оттович! — одобрительно кивнул он командующему Балтийского флота, давая тому слово. — Насколько мне известно, вы уже успели посетить с инспекцией каждый из немецких дредноутов и потому располагаете куда большей информацией о данных кораблях, нежели иные присутствующие здесь персоны.

— Благодарю, ваше величество, — поднявшись и обозначив поклон в сторону монарха, начал свою речь адмирал Эссен. — Я действительно уподобился господам из Корпуса корабельных инженеров, лично побывав везде, в каждом отсеке каждого корабля, куда только смог пролезть. И, вынужден констатировать, что той унификации машин и механизмов, что ныне можно наблюдать на кораблях нашего флота, у немцев не имеется вовсе. Линкоры даже одного типа, мало того, что созданы с заметными конструктивными отличиями из-за постройки на совершенно разных верфях, они вдобавок оборудованы турбинами, котлами и вспомогательным оборудованием совершенно разных производителей и моделей. Потому принимать их в состав своего флота, означает взвалить на себя немалую головную боль с последующим обслуживанием совершенно уникальных для нас устройств. Либо придется потратить солидные средства на их перестройку под какой-то единый стандарт. Что для той же четверки «Кёнигов» выйдет едва ли не в цену нового линкора. К тому же, из девятнадцати линкоров перевооружить на принятые в нашем флоте 14-тидюймовые орудия видится возможным только два крупнейших из них — «Саксен» и «Вюртемберг». Для всех остальных они выходят слишком тяжелыми и габаритными. Придется делать новые башни и сильно облегчать верхнюю часть кораблей, что опять же окажется очень накладно по деньгам. Принимать же на вооружение корабли с 12-тидюймовыми пушками главного калибра, сейчас уже видится сущим анахронизмом, учитывая то, что англичане полностью перешли на 16-тидюймовые артиллерийские системы, а американцы сравнялись в этом плане с нами. Потому, пусть лучше немцы попытаются продать эти корабли тем же китайцам или японцам, а нам выплатят репарации деньгами, на которые мы построим пусть меньше кораблей, но куда как лучших и более соответствующих тенденциям развития флота.

— Неожиданно! — весьма кратко высказался монарх, стоило докладчику сделать паузу в своем повествовании. — А если нам все-таки пришлось бы забрать себе какие-нибудь из их числа? Что бы вы лично отобрали? Не мне вам говорить, что еще до продажи Великобритании наших османских трофеев, мы наблюдали нехватку линейных кораблей на том же Дальнем Востоке. Сейчас же мы попросту обязаны срочно нивелировать за счет немецкого флота свои былые просчеты в кораблестроительной программе. Которые, признаю, были следствием, в том числе моих, не всегда корректных, суждений, — очень обтекаемо обозначил Николай II наличие собственных ошибок.

— Если вопрос стоит именно так, то тут и думать нечего — надо брать оба линкора типа «Байерн» и оба линейных крейсера типа «Макензен». Переделка, и тех, и других, под наши орудия обойдется заметно дешевле, нежели для любого другого немецкого корабля. Заодно тогда стоит обратить внимание на оставшийся у достроечной стенки в Вильгельмсхаффене корпус «Фюрста Бисмарка». Его вполне возможно перестроить за полтора-два года в эскадренный авианосец, учитывая высокий процент готовности корпуса и турбин с котлами. Но вот все остальные корабли, включая легкие крейсера с эсминцами, увы, — развел он руками, — могут пригодиться нам только в краткосрочной перспективе, если ожидается какое-либо противостояние с Великобританией. Ни для чего более они нам пригодиться не смогут, ибо заметно уступают нашим собственным кораблям таких классов.

— Что же, кратко и по делу, — резюмировал государь, стоило выступающему вновь поклониться в его сторону и опуститься обратно в свое кресло. — Благодарю! Тут действительно необходимо подумать об очень многом, учитывая, что казна сейчас в долгах, как в шелках, и лишние траты мы себе позволить никак не можем. Особенно в ущерб собственной судостроительной промышленности, которая и так вынужденно просядет из-за серьезного сокращения количества новых заказов со стороны государства. А что нам скажет командующий Черноморского флота? — перевел он свой взгляд на родственника, который уже начинал сдавать дела своему преемнику и готовился к коронации на царствование Польшей.

— Скажу, что в Севастополе будут рады любому пополнению, лишь бы оно появилось здесь и сейчас, — кратко кивнув, тоже поднялся великий князь Александр Михайлович. — А то, что будет через пару лет или чуть позже, тогда и станем решать. Вы, либо возвращайте с Балтики обратно в Черное море все четыре наших линкора, либо компенсируйте их отсутствие схожим количеством немецких дредноутов. У меня ведь тяжелых артиллерийских кораблей, считайте, что вовсе нет. Только «Измаил» да «Кинбурн» с практически полностью расстрелянными стволами. При этом оба уже сейчас активно просятся в капитальный ремонт. И чем, мне, по вашему мнению, прикрывать авианосцы, а также крупнейшие торговые порты империи? Одними подводными лодками, как мы с вами уже прекрасно знаем, воевать никак не выйдет. Немцы, вон, попробовали в Атлантике, и мы же сами приложили свою руку к полнейшему краху их надежд на безграничную подводную войну. Вы как знаете, господа, но Черноморскому флоту потребны еще минимум шесть дредноутов, дабы было кому нести службу и удерживать проливы. Да и от легких крейсеров с эсминцами я тоже не откажусь по той же самой причине — очень сильно нужны корабли для несения службы и демонстрации флага по всему средиземноморью, не говоря уже о берегах Африки, Ближнего Востока, Персии и Индии. По-хорошему, доверенный мне флот потребно увеличивать минимум в четыре раза, дабы сохранить добытые в войне потом и большой кровью высокие позиции. Таково мое мнение.

— А вот это было ожидаемо, — слегка улыбнулся император, услышав именно то, что предполагал услышать — жалобу одного из своих адмиралов на недостаточное величие флота. — И, главное, тоже все по делу. Даже если сильно захочешь, не придерешься ни к единому слову. Желаете добавить что-то еще? — обратил он внимание на то, что адмирал не спешит занять свое кресло и продолжает стоять.

— Да. Пока я находился в столице в ожидании данной встречи, ко мне на аудиенцию попросился контр-адмирал Протопопов. Ни до кого более добраться он не сумел из-за всеобщей занятости. А меня, вот, умудрился отловить, — с этим «кондотьером» они успели познакомиться еще во времена Русско-Японской войны, когда великий князь командовал всеми рейдерами, включая «Славу». — Не буду растекаться мыслью по древу, и передавать вам дословно всю нашу беседу. Но сделанные им выводы, я обязан озвучить. Слишком уж они выглядят правдоподобными.

— Изволь, — кивнул Николай II в ответ на вопросительный взгляд своего двоюродного дяди. Все ж таки речь велась не о самом рядовом подданном империи.

— Он высказал серьезные опасения насчет вероятного совершения диверсий со стороны британцев против наших и германских кораблей. Причем, как физических — вроде подкупа матросов для проноса в бомбовые погреба адских машинок с часовыми механизмами, так и политических — путем распространения многочисленных слухов об обмане российским императором немецких военных моряков и грядущем захвате германских кораблей силами морских пехотинцев Российского Императорского Флота. Он еще добавил очень странную фразу, которую особо попросил передать тебе при нашей встрече. — Если прежде он по очереди окидывал своим взглядом всех собравшихся в кабинете мужчин, отслеживая их реакцию на произносимые слова, то тут уже обратился персонально к государю, — Скапа-Флоу не должно повториться.

— Скапа-Флоу, Скапа-Флоу, Скапа-Флоу, — принялся тихо бормотать себе под нос император, пытаясь припомнить, что такого интересного ему некогда было поведано гостем из будущего об этом месте. — Точно! Скапа-Флоу! — с трудом удержался он от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу, как только в голове всплыла информация о самозатоплении в этой бухте большей части немецкого флота, имевшем место в иной реальности этого мира. — Это очень важно! Все правильно Николай Николаевич сказал! Как же я сам-то не упомнил. Завертелся, закрутился и позабыл, — покачал он головой, пеняя себе. — Ты ежели контр-адмирала встретишь, передай ему мою особую благодарность за это напоминание. Я его потом и сам отмечу, как возможность подвернется. Но и ты будь добр, отблагодари от моего имени. И прошу вас всех, господа, очень серьезно отнестись к данному предупреждению о диверсиях. В том числе на борту наших кораблей! Николай Оттович, — обратился он к командующему Балтийского флота, — вы, как человек более всех присутствующих вхожий в коллектив временно гостящих у нас германских моряков, обязательно донесите наши опасения на сей счет до их адмиралов и офицеров. Я же со своей стороны, по завершении настоящего совещания, составлю пару писем, одно из которых вы заберете с собой для последующей передачи командующему Флота Открытого Моря, а второе будет направлено Вильгельму II, дабы он тоже со своей стороны озаботился судьбой своих моряков и линкоров. Британцы те еще затейники и вряд ли успокоятся, пока существует реальная угроза их морскому владычеству. А Россия как раз сейчас осталась единственной таковой, что действительно чревато началом очень грязной игры со стороны наших островных союзников. Потому проявляйте бдительность и требуйте того же самого от своих офицеров! Возможно даже следует на время выгрузить большую часть боезапаса на берег, во избежание, так сказать, случайных подрывов. Но о том думайте сами. Вы адмиралы, вам виднее, — очень удачно переложил он более чем непростое решение на плечи присутствующих военных моряков. Ведь, случись какой инцидент, отговориться неготовностью ни у кого из них уже не выйдет. Следовательно, теперь им всем требовалось найти золотую середину между сокращением боеготовности кораблей и их обереганием от не иллюзорных действий диверсантов.

— Но, пока давайте продолжим обсуждение текущего вопроса, — вернулся к главной теме разговора Николай Александрович. — Александр Васильевич, — на сей раз он сосредоточил свое внимание на персоне вице-адмирала Колчака, который лишь четыре месяца как принял на себя командование Тихоокеанским флотом по причине смерти адмирала Эбергарда. Этот несостоявшийся «Верховный правитель России и верховный главнокомандующий Русской армии»[28], обладал, как достаточным боевым опытом, так и необходимой энергичностью с толикой жажды власти, чтобы стать превосходным помощником младшего брата императора на Дальнем Востоке. Великолепный специалист по минной войне и действительно гениальный стратег мог принести куда больше пользы именно там, нежели служа в ином другом месте. — Ваша очередь высказываться о судьбе германских дредноутов. Мы вас все внимательно слушаем.

— Увы, но вынужден констатировать, ваше величество, господа, — поочередно он обозначил поклон всем присутствующим, — что флота под моим началом, как такового, нет. Ни один из базирующихся на Дальнем Востоке кораблей я не могу считать полноценной боевой единицей. За исключением разве что нескольких охотников за подводными лодками, да самих субмарин, которых там имеется крайне малое количество. Все мои крейсера представляют собой неплохие «учебные парты» для новых поколений военных моряков, и смогут прослужить в этой роли еще не один десяток лет. Но и только. Кидать их в бой против современных легких крейсеров и дредноутов — смерти подобно. Николай Оттович тут только что говорил, что ему видятся анахронизмом линкоры вооруженные 12-тидюймовой артиллерией. И я не могу не согласиться с ним в этом вопросе. Все обстоит именно так. Вот только оба линейных крейсера Тихоокеанского флота, располагают вовсе 10-тидюймовыми орудиями главного калибра. Потому я буду согласен забрать все, что мы сможем отстоять для себя из числа немецких кораблей с турбинными силовыми установками. Любой из них всяко будет мощнее и современнее корабля соответствующего класса в переданном под мое начало флоте. С учетом же возросшей силы США, считаю необходимым иметь на восточных границах нашей империи не менее полудюжины дредноутов при двух авианосцах и дюжине легких крейсеров. Меньшими силами там уже совсем скоро нечего будет делать. Все же, помимо Владивостока, Цусимы и Ляодунского полуострова, я несу ответственность за охрану наших островных владений.

— И это тоже было ожидаемо, — только и смог что согласно кивнуть в ответ монарх. — В связи с чем у меня возникает вопрос к командующему Балтийского флота. Николай Оттович, если мы переведем линкоры типа «Севастополь» обратно в Черное море, вам хватит оставшихся линейных крейсеров для сбережения Балтийского моря и Санкт-Петербурга, учитывая тот факт, что такого противника, как Германия, у вас более не будет? Вы сидите, сидите, — помахал он ладонью вновь начавшему подниматься для ответа адмиралу.

— Скажу так, ваше величество. Немцы для нас были не только соперниками и противниками в водах Балтийского моря. Но также они являлись той пробкой, что не позволяла Гранд Флиту дойти до наших берегов. Все мы помним, кто заявился на рейд Кронштадта, когда все наши корабли бились против японцев. И кто, пусть и давя на нас, все же выполнял в тот момент роль противовеса британским броненосцам. — Быстро обведя всех взглядом и получив от каждого едва заметный кивок, он продолжил излагать свою мысль. — От германского флота теперь мало что останется. В этом можно вовсе не сомневаться. Немцам сильно повезет, если обеим Германиям позволят сохранить за собой хотя бы по паре линкоров. Стало быть, совсем исчезнет противовес. Но вот английский-то флот никуда не денется. Более того! Получит совершенно свободный проход к нашей столице! Поэтому отвечу я так. Либо все, либо ничего! Если вы заберете линкоры, то забирайте и линейные крейсера тоже, поскольку англичан они уж точно не остановят даже с помощью сил ЦМАП и сохранившихся броненосцев. Лишь зря погибнут в таковом противостоянии. Нас, можно сказать, забросают шапками. И ничего мы с этим поделать не сможем.

— Интересное мнение. Благодарю, — вклинившись в сделанную Эссеном паузу, император дал понять адмиралу, что пока следует остановиться. — А с позициями Черноморского флота у нас такая же беда?

— Нам одновременно, и легче, и тяжелее, — тут же отреагировал великий князь. — Пока османы с болгарами сохраняют нейтралитет, четырех линкоров и, пожалуй, четырех линейных крейсеров с имеющимися авианосцами будет вполне достаточно для надежного блокирования Дарданелл. Мы просто-напросто сможем встречать каждый отдельный британский линкор на выходе из пролива и расстреливать его едва ли не в упор всеми орудиями. Не говоря уже о применении мин и подводных лодок. Вряд ли они согласятся потерять треть своих дредноутов только для того, чтобы ворваться в Мраморное море, а после еще потерять столько же для прорыва в Черное море, где их будут ожидать стаи превосходных субмарин. Но стоит только нашим соседям войти в сговор с Лондоном и предоставить места для устройства полевых аэродромов, откуда смогут действовать бомбардировщики с торпедоносцами, как наша оборона посыплется. Какие-то потери Гранд Флит, конечно, понесет. Однако отнюдь не критические. Тогда как нам придется прижиматься к своим берегам и пытаться укрываться за минными заграждениями, дабы не оказаться полностью уничтоженными. Кстати, учитывая ту скорость, с которой ныне продвигается развитие аэропланов, я сильно сомневаюсь в возможности англичан прорваться к Кронштадту. Мы их просто накроем в Финском заливе, когда и если их линкоры сунутся в единственный подходящий им по глубине судоходный канал. Потому если вопрос стоит в распределении имеющихся сил флота, то так-то выходит, что на Балтике стоит оставить одни лишь легкие корабли и обустроить сеть аэродромов морской авиации. Тогда, как минимум, Финский и Рижский заливы станут могилами для любого количества вражеских дредноутов. Слишком уж значительные изменения в тактику ведения морских сражений привносят новейшие аэропланы, уже сейчас способные поднять в воздух самые настоящие торпеды, а не те эрзацы, что мы применяли во время войны.

— На Дальний Восток англичане вряд ли когда-нибудь сунутся всем своим флотом, ваше величество, — совершенно верно истолковал командующий Тихоокеанского флота упавший на него взгляд императора, тут же начав отвечать. — Как минимум оставят для прикрытия метрополии столько же линейных кораблей, сколько способны будут выставить наши Балтийский и Черноморский флоты вместе с французами. Причем оставят самые совершенные корабли! Хоть Кайзерлихмарине фактически прекращает свое существование, Двухдержавный стандарт британцы точно не отменят. Побоятся рубить сук, на котором сидят. Отправлять же дредноуты 1-го поколения даже против наших «Измаилов», все равно, что слать их на убой. Про их возможный бой с «Севастополями», я вовсе промолчу. Это будет натуральное избиение английских «младенцев» и не более того. Этого не могут не понимать у них в Адмиралтействе. Не дураки же там сидят! Потому, если и пошлют к нашим восточным берегам свою эскадру, она никак не сможет превышать дюжины линейных кораблей, половина из числа которых всяко будет относиться к 1-му поколению. Сражаться же с такой силой от обороны, вполне посильная задача указанным мною ранее составом флота.

— Подведем небольшой промежуточный итог, господа, — откинувшись на спинку кресла и потерев в задумчивости свою бородку, вновь взял слово Николай II. — Восемь дредноутов и два авианосца для Черноморского флота и полдюжины дредноутов тоже с парой авианосцев для Тихоокеанского флота закроют наши минимальные потребности в силах защиты этих вод. При этом на Балтике, для полной гарантии безопасности, нам потребуется держать вообще весь свой линейный флот. Так? Так! — дождавшись кивков, сопровождаемых комментариями по поводу также существующей острейшей нехватки легких крейсеров, резюмировал он. — При этом мы все должны понимать, что свободных денег у страны в ближайшие лет десять точно не появится. Все будет уходить на погашение накопленных за войну долгов. И потому, даже если мы примем в состав своего флота хоть половину, хоть третью часть немецких кораблей, нам их банально не на что будет содержать. Однако поначалу это создаст видимость действительно грозной силы, с которой даже англичанам придется считаться. А большего нам и не надо! — не скрываясь, расплылся он в полной довольства улыбке, припомнив еще один факт, поведанный некогда гостем из будущего. Общемировому военно-морскому разоружению быть! Причем в ближайшем будущем, поскольку и Великобритания тоже погрязла в долгах, как в шелках, став неспособной содержать разросшийся до неприличия флот. И вот тут количество уже имеющихся у страны дредноутов начинало играть немаловажную роль в формировании той доли линейных кораблей, что в будущем получится отстоять для себя каждой из великих держав. Отсюда рождался простой факт — помимо указанной адмиралом Эссеном четверки лучших немецких дредноутов, кои, несомненно, требовалось прибрать к своим рукам, на остальные выбиваемые для себя корабли можно было не обращать особого внимания. В данном случае на первое место выходило количество, а не качество самих дредноутов. Соответственно, появлялся еще один неплохой инструмент для торга! Хотя начинать этот торг, естественно, требовалось с умопомрачительных требований, от которых у союзников полезли бы глаза на лоб.

Так Российская империя влезла в политические дрязги, именуемые составлением мирного договора, которые продлились свыше года. Естественно, все тянули одеяло исключительно на себя. Естественно, никто не желал уступать кому-либо из союзников ни в одном рассматриваемом вопросе, без получения какой-либо ответной преференции. Естественно, англичане бесновались из-за показательного игнорирования их «единственно значимых желаний» со стороны российских переговорщиков и из-за утекания из рук немалого числа колоний, что вдруг понадобились и России тоже. И все это протекало на фоне принявшейся терзать весь мир эпидемии Испанского гриппа, что ежедневно начала уносить больше жизней, чем только-только завершившиеся боевые действия.

А ведь война вышла очень кровавой. Одних только погибших и пропавших без вести на фронтах и в морях насчитывалось свыше 10 миллионов человек! Вот только, по причине произошедших исторических сдвигов, распределение потерь между всеми странами-участницами произошло несколько иначе. Так, не участвовавшая в войне с Османской империей, по причине сохранения последней нейтрального статуса, и не сильно давившая на своем Северо-Западном фронте Российская империя недосчиталась 858 тысяч моряков, солдат и офицеров. И еще четверть миллиона человек остались инвалидами. С одной стороны, это была колоссальная цифра. С другой же стороны, она оказалась куда ниже утрат, как ее основных союзников, так и врагов.

Не сумевшие заставить русских воевать за себя французы с англичанами лишились на двоих более 3-х миллионов бойцов. Какие-то ужасающие потери понесла Италия, утратившая свыше 1 миллиона солдат всего за полтора года участия в боевых действиях. Была практически полностью истреблена кадровая армия Японии. Ее войска разгромили-таки немцев на Формозе, но только убитыми потеряли аж 127 тысяч человек. А вот Германия с Австро-Венгрией понесли примерно равные людские потери — по 2,5 миллиона каждая. И это очень сильно не устраивало всех тех, кто целенаправленно вел мир к данному противостоянию! Пусть две империи исчезли с карты мира, их правящие дома сохранились в независимых Пруссии и Австрии, а, стало быть, сохранился тот «закрытый клуб королей и императоров» куда даже богатейшим промышленникам с банкирами путь был заказан. Они могли ворочать сотнями миллионов и даже миллиардами, но все так же продолжали оставаться вне круга лиц вершащих судьбу мира. То есть можно было констатировать, что они тоже проиграли в этой войне, не добившись своей основной цели.

Особенно сильно голоса полные недовольства начали раздаваться при дележе репараций подлежащих выплате обоими образовавшимися германскими государствами. И большая их часть была адресована России, что также претендовала на определенную долю. Как ни крути, а на Восточном фронте немцы действительно понесли сравнительно невысокие потери — что-то около трехсот тысяч погибших, учитывая павших на территории Австро-Венгрии. Но при этом только Россия с боями заняла часть германских земель, тогда как союзники не удосужились освободить силой оружия даже свои собственные утерянные территории. К тому же умалить ее вклад в общую победу — не представлялось возможным, учитывая тот факт, что именно российские войска взяли Вену и тем самым прекратили существование Австро-Венгрии, что подорвало положение Германии. В общем, делиться не хотелось, но приходилось. А тут еще дошла очередь до ржавеющего в Рижском заливе германского флота.

Было вполне естественным, что хитрые англичане тут же предложили поделить корабли, не обращая внимания на их типы, дабы самой Великобритании, России, Франции, Италии, Японии и США достались по несколько судов разных поколений в целях изучения их конструктивных особенностей. На вполне резонный вопрос российской делегации, каким таким волшебным образом к участию в данном дележе оказались причастны три последних претендента, аргументированного ответа получено не было. Потому из Санкт-Петербурга высочайше заявили, что данные корабли могут быть распределены исключительно между Россией и Великобританией, а также какая-то часть отойдет Франции. Италии же предлагали забрать себе остатки австрийского флота, а США с Японией предложили обращаться за своей долей в Лондон, коли оттуда выказывали острое желание поделиться с ними будущими трофеями.

Как было ясно изначально, Британия не столько ратовала за собственных ставленников, сколько пыталась нанести максимально возможный удар по усилению Российского Императорского Флота. Не для того она обессиливала Германию, чтобы на ее месте тут же возникла внезапно ставшая схожей по силе морской державой Россия. Ведь в этом случае выходило, что они меняли шило на мыло, да при этом еще оставались в дураках, превратившись в крупнейшего должника во всем мире. А за такое слишком многие высокопоставленные персоны вполне могли лишиться своих кресел в правительстве и в советах директоров крупнейших банков. Потому, пусть со скрипом безумно заржавевшего и ни разу не смазанного механизма, но англичане были вынуждены согласиться на подписание секретного дополнения к мирному договору.