Балтийские короли

Куда лучше бронированный и тяжелее вооруженный «Громомбой» также получил ряд пробитий бортовой брони и имел крен из-за проникшей в угольные ямы воды. Но в целом держался лучше своего флагмана, заметно усовершенствованным потомком которого, по сути, и являлся. Тоже горящий в нескольких местах, с двумя сваленными подчистую трубами, с частично выбитой артиллерией он, тем не менее, выглядел бодрее всех прочих участников сражения. Пожалуй, только он и мог бы продолжить сражение, если бы с флагмана не передали сигнал держаться рядом, после того как немцы показали свою корму, давая понять, что им хватило.

При этом, вроде как спроектированные для участия в линейных сражениях, «Фридрих Карл» с «Принцем Адальбертом» выглядели совсем жалко. С разбитыми вдребезги трубами, со снесенными мачтами, с пылающими центральными казематами и частично выведенными из строя башнями, они уползали на 9 узлах подальше от давших им достойный отпор русских. Если старые, 87-килограммовые, бронебойные снаряды, что применялись Российским Императорским Флотом во времена Русско-Японской войны, вряд ли могли пробить 150-мм защиту рубки и башенных орудий, то более новые, 109-килограммовые, взламывали ее всякий раз, как случалось попадание. Но даже их не оказалось достаточно, чтобы довести дело до чистой победы. Именно поэтому рядом с броненосными кораблями всегда следовало держать небольшие быстроходные крейсера или эсминцы, способные поставить жирную точку путем торпедирования избитого до невозможности оказания дальнейшего сопротивления противника. Вот только таковых не оказалось под боком, ни у тех, ни у других. Немецкие бронепалубники к этому моменту уже ушли на дно, а остававшиеся с транспортами «Жемчуг» и «Алмаз» так и оберегали подопечных, тем более, что у обоих оставался слишком малый запас угля, дабы бегать на полном ходу за подранками. Тем более, что связь с «Россией» и «Громобоем» полностью прервалась после уничтожения их антенн.

И пусть наиболее лакомая добыча смогла хромой походкой удалиться, деваться им оказалось некуда. На Каролинских островах уже хозяйничали японцы, до Соломоновых или же Маршалловых островов идти в таком избитом состоянии, было сравни самоубийству, ведь первое же сильное волнение могло поставить крест на существовании обоих пестрящих десятками пробоин крейсеров. То же самое можно было сказать про попытку добраться до своей военно-морской базы в районе Филиппин, что с учетом расстояния в 1100 миль заняло бы 5 суток хода с максимально доступной ныне скоростью. Вот и выходило лишь одно — спасение можно было искать только здесь же, в районе Марианских островов. А если еще более точно — на Сайпане, где имелась солидная колония и какой-никакой, но порт с угольной станцией. Там-то их три дня спустя и обнаружили с высланного на разведку «Жемчуга», благо тут всего-то было 7 часов среднего хода от Гуама. Но атаковать своими силами, естественно, не стали, предоставив сие право союзникам.

Из-за тяжелых повреждений собственных броненосных крейсеров, российский конвой оказался вынужден задержаться в бухте Апра на целых три недели. Все это время на вошедших в спокойные воды внутреннего рейда кораблях велись ремонтные работы. После завода на подводные пробоины брезентовых пластырей, затопленные отсеки осушались и пробоины заделывались изнутри деревянными щитами с подпорками, которые для большей верности также заливались бетоном, благо цемент нашелся в порту. По мере сил также исправлялись орудия и вообще приводились в хоть какой-то порядок обгоревшие борта с палубами. Подкреплялись листами жести и клепкой побитые снарядами с осколками дымовые трубы из числа тех, что не рухнули вовсе. В общем — работы было море и ее хватало всем. А пока, суть да дело, совершенно не пострадавшие «Жемчуг» с «Алмазом», пополнив запасы угля, разбежались в разные стороны на предмет поиска кого неприятного. Так и был обнаружен недобитый противник. После чего сдан со всеми потрохами японцам хозяйничающим на острове Яп, что был ближайшим к Гуаму из группы Каролинских островов.

Сами подданные микадо также не рискнули соваться к двум, пусть и побитым, но броненосным крейсерам, имея под рукой лишь пару старых бронепалубников, поскольку броненосцы оберегали Токио и Сасебо. Зато через них информация ушла к англичанам, а там добралась и до Австралии. Таким вот хитрым образом к Сайпану и попали два турбинных броненосных крейсера флота этого английского доминиона — «Австралия» и «Новая Зеландия», с их многочисленными 234-мм орудиями.

Пусть вся эта канитель заняла более полумесяца, ни «Фридрих Карл», ни «Принц Адальберт», не рискнули покинуть гавань, в которой они хоть как-то приводились в порядок силами экипажей и местных колонистов. Слишком уж хищным выглядел присматривающий за ними все это время небольшой русский бронепалубник, капитан которого явно ждал возможности подкрасться в ночи, дабы всадить в борт торпеду, стоило кому-нибудь из них лишь попытаться покинуть порт на своих ныне максимальных 10–11 узлах. И что, наверное, для немецких офицеров с матросами было обиднее всего — ради столь устаревших крейсеров никто не стал устраивать спасательную операцию с привлечением всей четверки «Блюхеров», способных размазать тонким слоем и русский конвой со всей его охраной и подтянувшихся в эти воды австралийцев. Так они и были расстреляны прямо в гавани с недосягаемой для своих сохранивших боезапас орудий дистанции, после того, как явившемуся под белым флагом парламентеру было отказано в сдаче кораблей. Вот таким образом данная победа была записана за моряками флота его величества Георга V.

Что же касалось русского конвоя, то, в обмен на подаренную победу над одной из рейдовых групп немцев, о которой английские репортеры поспешили раструбить по всему миру, австралийские крейсера сопроводили транспорты до Зондского пролива, после чего оставили на попечение «Богатыря», «Витязя» и «Алмаза». Остальные же два русских броненосных крейсера были вынуждены возвратиться в сопровождении «Жемчуга» в Дальний и Цусиму для проведения докового ремонта. Таким образом морскому министру Российской империи стало понятно, что надеяться на союзников в дальневосточных водах не стоит и основную для себя проблему в скором будущем потребуется решать собственными силами, которые покуда вовсе не лезли в Формозский пролив.

Глава 6

Вместе весело шагать по просторам

Не успели еще отгреметь отзвуки хвалебных од, свалившихся полноценным водопадом на командующего Черноморским флотом и летчиков палубной авиации, ставших истинными героями дня, как для них появилась очень срочная новая работа. Причем, разом в двух очень удаленных друг от друга местах. Так, по достоинству оценив успехи русских авиаторов, англичане выказали большое желание применить точно такую же тактику для совершения налетов на Гельголандскую бухту, где большую часть времени укрывались германские дредноуты, и куда ни их эсминцы, ни их субмарины, проникнуть так и не смогли ни разу. Они даже кинулись срочно переделывать ряд гражданских пароходов в некое подобие авианосцев и с определенными намерениями поглядывали в сторону только-только заложенного «Корейджес», киль которого едва начали собирать. Учитывая очень спорный концепт этого практически безбронного линейного крейсера, однако же способного ходить со скоростью эсминца, немалому количеству совсем не глупых людей пришло в голову перепроектировать данный корабль в первый настоящий эскадренный авианосец, пока тот находится на стадии даже не строительства, а закладки. Тем более, что кораблей такого типа планировалось строить две штуки, что как раз могло создать паритет с русскими. Естественно, не прямо здесь и сейчас, а в обозримом будущем. А вот удар имелось острое желание нанести как можно скорее! Уж точно не дожидаясь следующего, 1918-го, года, когда виделось возможным ввести в строй свои первые полноценные авианесущие корабли.

— Что думаешь по этому поводу, Сандро? — император, прибывший в Севастополь для награждения отличившихся черноморцев, не мог не обсудить с командующим Черноморского флота поступившую от посла Великобритании ноту о привлечении российских кораблей к совместным операциям с Гранд Флитом в Северном море. — Расскажи мне, как адмирал, и как разбирающийся в тонких течениях политической жизни великий князь, чего именно они пытаются добиться за наш счет. А я сравню твои соображения с моими собственными. Все же ты, как боевой адмирал, явно понимаешь более моего во флотской сфере.

— Прежде всего, как адмирал Российского Императорского Флота, я должен сказать тебе, Ники, что помогать британцам в битве за Северное море, нам крайне невыгодно, — взяв паузу секунд в тридцать, ответил своему двоюродному племяннику и другу детства великий князь. — Стоит только немцам понять, что их дредноуты более не смогут чувствовать себя в безопасности даже в акватории родной базы, как они тут же переведут их всех на Балтику. При этом кайзер вряд ли позволит своим адмиралам совершенно отказаться от дальнейшего соперничества с главными силами Королевского флота, отчего те будут вынуждены время от времени перекидывать Флот открытого моря обратно в Гельголандскую бухту. Однако нам от этого легче уже не станет. Имея постоянно под рукой весь свой линейный флот, они получат небывалые возможности по уничтожению нашего Балтийского флота. Тут нам уже никакие мины и никакое индивидуальное превосходство наших кораблей не помогут. Банально задавят числом. И что-то я сильно сомневаюсь в подходе флота союзников нам на помощь в этот момент.

— Всё так, — стоило Александру Михайловичу сделать паузу в своем ответе, согласно покивал головой Николай II. — В столице я уже прежде имел беседу на этот счет с адмиралом Эссеном и контр-адмиралом Протопоповым, — пояснил он для собеседника свое согласие со сказанным. — И мне совершенно точно не пришлись по душе сделанные ими обоими выводы, что, как две капли воды, совпадают с твоим мнением. Получение Великобританией непреодолимого для Германии превосходства на море станет началом конца уже нашего морского могущества. Мы с немцами передеремся друг с другом, понеся при этом катастрофические потери, а все сливки снимет Лондон. Умно и хитро! Сам бы так попробовал обернуть дело, окажись я на их месте! Тут ведь они явно учитывали не только ближайшую перспективу возможного ослабления германского флота, но также утерю Россией, вместе с большей частью своих дредноутов, позиций на будущих переговорах по переделу сфер влияния в мире. Ведь это очень трудно, требовать для своей страны чего-то большего, если у тебя останется всего с полдюжины линейных кораблей, а у союзников их наберется за сотню, если учитывать еще и устаревшие броненосцы. Вдобавок тут не следует забывать о финансовой стороне вопроса. Восстановление линейного флота станет слишком дорогим удовольствием для страны, едва-едва дотянувшей до окончания текущего противостояния. Но нам все равно придется тратиться, дабы не сдавать свои позиции. Стало быть, и послевоенное развитие экономики окажется растянутым по времени куда больше, нежели это могло бы быть. Очень хитро! — по достоинству он оценил коварство лордов, сэров и пэров, после чего резюмировал, — Шиш им с маслом, а не наши авианосцы! Пусть справляются своими силами! Но, то дела военные. А вот что ты скажешь, как не чуждый участия в политике великий князь?

— Помимо уже озвученного тобою, могу добавить, что они приложат все усилия, дабы продавить снятие наложенных нами ограничений на состав японского флота. Не сейчас, а, скорее всего, ближе к окончанию войны или вообще после ее завершения. Причин тому я вижу две, — продемонстрировал он два разогнутых пальца правой руки. — Первая — слишком уж сильно им нынче нужны японские солдаты для взятия Формозы, где окопался целый армейский корпус немцев и откуда идет снабжение продовольствием базы на Пескадорских островах. Никакими колониальными войсками, вроде новозеландцев или австралийцев, такой крепкий орешек не взять. Их попросту не хватит. Особенно, без непрерывной поддержки флота. Да и нужны сейчас те невеликие силы куда больше на европейском фронте, где нашим союзникам приходится ой как несладко. Потому, в обмен на предоставление войск здесь и сейчас, обещать они своим азиатским ставленникам будут много чего. В том числе за нашей спиной. Особенно, ежели, в конечном итоге, это все опять же окажется за счет ущемления именно наших интересов, — показательно загнул он один из демонстрируемых перстов. — Вторая причина имеет экономическую подоплеку. Как понимающий во флотской кухне человек, я берусь утверждать, что Англии уже сейчас невероятно накладно содержать столь огромный флот, даже без учета возросших в силу нахождения в состоянии войны трат. Это ясно, как божий день, стоит только посчитать ежегодные обязательные ассигнования на обслуживание одного единственного линкора, которых у них имеется десятки. Потому, по завершении войны, им будет остро необходимо избавляться от сильно устаревших дредноутов 1-го и даже 2-го поколений, поскольку те же броненосцы уже совсем сойдут с арены и никого прельщать не будут априори. Но если вторые не жалко будет пустить в разделку на металл, то утилизацию первых никто не позволит произвести без очень веской на то причины. Их, конечно, могут выпихнуть на отстой в резерв, где корабли будут потихоньку обрастать ржавчиной и приходить в негодность. Однако ж мы говорим о времени, когда экономики всех участвующих ныне в войне стран окажутся в очень тяжелом положении и будут нуждаться в любых возможных вливаниях средств извне. Потому куда лучшим вариантом для Великобритании было бы пристроить эти корабли в заботливые руки своих союзников. И японцы окажутся для них великолепными клиентами, которых к тому же окажется возможным вовлечь в очередную финансовую кабалу, при этом, не усилив их сверх меры. Вот только без нашего дозволения сей фокус у них никак не пройдет. Им, так или иначе, придется предлагать нам что-нибудь весомое взамен на получение нашего согласия по данному вопросу. Но, только в случае сохранения нами большей части действующего флота! Только если нам найдется, чем отстаивать свои интересы. Если нам окажется чем вмазать по кое-чьему хитрому носу, — продемонстрировал он сжатый кулак, после того как и второй палец оказался загнут. — Отчего они раз за разом будут пытаться втянуть нас в сражения, в которых мы начнем терять свои корабли. К тому же не следует забывать, что наш Тихоокеанский флот не сильно велик и в ответ на возрождение военно-морского могущества Японии мы будем просто обязаны тратить немалые ресурсы на укрепление своих дальневосточных рубежей. Ты, Ники, можешь сказать, что это тоже военный аспект обсуждаемого нами вопроса, но я его считаю больше политическим. Прицел-то там пойдет и на Китай, который также обязан будет реагировать соизмеримо, дабы не повторился их разгром, как в войне 1894−1895-го годов. Да и США с их Филиппинами заденет. Не сразу, но заденет. Японцы — люди очень упорные в достижении намеченных целей. И коли почувствуют слабину хватки, примутся делать все возможное, чтобы вовсе сорваться с поводка.

— И вновь ты несешь зерно истины в своих измышлениях, Сандро, — с заметной грустью во взгляде, покивал тому головой император. — Есть у меня один негласный советник по стратегическим вопросам, что еще много лет назад описал мне в общих чертах всё то же самое, что ты донес сейчас, — несколько завуалировано обозначил он барона Иванова, реальную информацию о происхождении которого до сих пор знали лишь он сам и Протопопов. Конечно, не считая самого гостя из будущего, сокрывшего сию тайну даже от своей супруги с детьми. — Японцев в будущем действительно придется сильно сдерживать. Без дальнейшей экспансии их экономика просто-напросто задохнется, что прекрасно понимают абсолютно все, в том числе они сами. Потому иного пути у них попросту нет. Но вот управлять вектором их движения, мне видится вполне реальным делом! Чем мы с англичанами и будем заниматься, каждый преследуя свои цели. Это и есть политика.

— И что ты собираешься делать, Ники? — приняв к сведению слова своего не только родственника, но и государя, позволил себе поинтересоваться великий князь, персону которого император всероссийский предложил полякам в качестве будущего монарха автономного Царства Польского, что вполне могло появиться на мировых картах в случае поражения Центральных держав в текущей войне.

— Будем пытаться играть в их же игру. Вот только не их краплеными картами и на нейтральном поле, — усмехнулся вынужденно ставший прожженным политиком Николай II. — Значит, говоришь, несомненно, придут к нам с предложением по японскому флоту, — огладил он пару раз свою бородку, вновь уйдя в задумчивость. — Что же, приготовимся и будем ждать. А ты мне, будь добр, подготовь список тех английских дредноутов, против попадания которых к японцам, мы не будем иметь ничего против. Названия, количество, основные характеристики. Ну, сам понимаешь. Чтобы все было кратко и понятно. Без лишней воды. Я же тем временем посоветуюсь с нужными людьми на предмет — чего нам требовать с Лондона в ответ на удовлетворение подобной просьбы. Им, кстати, на всякий случай следует подкинуть данную идею окружным путем, чтобы они точно явились на эту «игру», где мы их уже будем ждать с распростертыми объятиями. Но то, ты прав, дело будущего. Нам же следует крепко подумать о настоящем. Особенно о том, как уберечь авианосцы от жадных рук союзников. Имеются ли у тебя идеи?

— Одна имеется точно. Она, можно сказать, лежит на поверхности в прямом и переносном смысле. База германского флота в Формозском проливе, — пояснил он в ответ на требовательный взгляд собеседника. — Никто не сможет нас упрекнуть в отсутствии желания помогать всеми доступными способами, если мы отправим данные корабли именно туда. Пескадорские острова с базирующимся на них германским флотом встали костью в горле всем нашим союзникам. Да и нам, честно говоря, тоже. Вон как потрепали в пути конвой, пришедший с Дальнего Востока в феврале. И это они еще обошли стороной главные силы противника! Потому пришла пора наводить в тех водах порядок. А чтобы вовсе заткнуть рот всяким горлопанам, надо предложить британцам и французам предоставить нам их летчиков и аэропланы, для переобучения на работу с палубы корабля. Пусть видят, мы готовы делиться с ними своим опытом и даже тренировать их личный состав, пока у них самих подобные корабли не появились во флоте. Заодно своих пилотов побережем и выбьем с британцев под это дело поставку еще хотя бы сотни крылатых машин и запасные двигатели к ним.

— Идея действительно стоящая, — согласно покивал головой Николай Александрович. — Только за простое «Спасибо» воевать за них мы точно не будем. Стрясем достойную цену за такую помощь. Пусть, наконец, окончательно свыкнутся с мыслью, что Россия им не бесплатный ресурс, за чей счет можно решать свои проблемы. Россия тоже будет использовать их исключительно в своих целях. Мне тут Николай Николаевич Протопопов по случаю поведал итоги одной своей деловой беседы, кою он имел с бароном Ротшильдом из их французской ветви. Очень занимательный, знаешь ли, вышел у них тогда разговор. Передавать тебе его суть не стану. Ни к чему это. Но вот итог! Наш дорогой кондотьер решил за счет французов и англичан поправить дела своих верфей на Черном море, которые мы сами не догружаем заказами. Сам понимаешь, сейчас все деньги приходится вкладывать в армию и Балтийский флот, — развел руками государь, как бы извиняясь перед командующим Черноморского флота, которому из-за нехватки кораблей постоянно приходилось жонглировать имеющимися силами с ловкостью бывалого циркача. — Потому и греческие линкоры не стали выкупать, уступив право решать их судьбу Афинам, хоть ты и просил об обратном. Слишком уж накладным делом оказался такой ход ведения войны, который никто не ожидал, полагая, что все завершится в считанные месяцы. А тут ведь столь масштабное противостояние растянется на годы! Вот и приходится сильно урезать осетра везде, где только возможно. Но, что-то я несколько уклонился от темы. Так вот, в обмен на кое-что нужное банкиру, он предложил тому пролоббировать заказ со стороны французского и английского правительств на постройку в Севастополе и Керчи нескольких дюжин эсминцев для своих флотов. Производственные мощности у нас там, действительно, огромные и нужные стране. Десятки тысяч вовлеченных в это дело людей действительно надо обеспечивать работой и зарплатой, что мы ныне делать не в состоянии. К тому же тут видится немалая польза для повышения престижа России и, какие-никакие, налоговые поступления в казну. С какой стороны ни посмотри — сплошная польза выходит. Вот я и думаю, может нам тоже следует нажать со своей стороны на прорисовывающиеся рычаги для расширения и последующего скорейшего положительного решения данного вопроса?

— Мысль более чем здравая и стоящая, — не смог не согласиться великий князь. — Только сверху я бы еще попросил тебя, коли будешь подымать эту тему на переговорах с союзниками, выторговать нам во временное пользование четыре или хотя бы два эскадренных броненосца. Ты, конечно, меня извини, но слишком уж мы разошлись в свое время с распродажей наших старых кораблей. Пусть в самую гущу сражений кидать их виделось бы сущим преступлением, но вот служить на многочисленных второстепенных участках, они вполне бы могли. Не знаю, что по этому поводу полагает адмирал Эссен, но мне порой вовсе некого послать на патрулирование или же демонстрацию флага к берегам тех же Румынии, Болгарии и Османской империи, которые в любой момент могут присоединиться к тому, кого посчитают выигрывающей стороной. А ведь, учитывая положение на Западном фронте, все победы наших армии и флота отнюдь не перевешиваю достижения германцев. Тем более, что им недавно тоже удалось пустить на дно вражеский дредноут. — Таковым стал результат встречи 1-ой и 2-ой эскадр линейных крейсеров Гранд Флита с 1-ой разведывательной группой Флота открытого моря. Шесть линейных крейсеров с одной стороны и шесть линейных крейсеров с другой, столкнувшись на подходах к Доггер-банке[17], куда немцы зачастили ходить на постановку минных полей, смогли, наконец, выяснить, чья концепция линейного крейсера оказалась более верной.

Если российские судостроители, создавая «Измаилы», пошли по пути значительного увеличения водоизмещения корабля для впихивания в него, и мощной силовой установки, и достойного бронирования, и тяжелых орудий главного калибра, то есть сделали ставку на постройку весьма дорогостоящих кораблей, то британцы с немцами избрали свой уникальный путь, отличный друг от друга. Так в Германии, где приняли решение сохранить для кораблей такого класса то же водоизмещение, что было у линкоров, но с учетом потребности повысить скорость на 4–5 узлов, пожертвовали в большей степени вооружением и в меньшей степени броневой защитой. В Великобритании же предпочли иметь быстрые и тяжеловооруженные крейсера, с продуманной не лучшим образом защитой, но, опять же, не превосходящие своим водоизмещением существующие линкоры. В общем, что те, что эти, во исполнение решений политиков и адмиралов, определяющих затраты на тот или иной корабль, были вынуждены экономить. Что приходилось по вкусу далеко не всем. Дело даже дошло до того, что при постройке «Зейдлица»[18] гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц[19], вполне ожидаемо желавший иметь в своем флоте как можно лучшие корабли, всерьез рассматривал возможность сбора пожертвований граждан ради закладки более прогрессивной версии этого линейного крейсера, а не той, что мог себе позволить германский флот. В общем, если говорить в двух словах, немцы вложились в щит, а англичане в меч.

В апреле 1917 года еще мало кто, помимо непосредственных участников прошедшего сражения, знал подробности произошедшего. Однако же впоследствии они стали достоянием публики, успев обрасти по пути к ушам простого народа множеством мифов, легенд и домыслов. А на самом деле все произошло вполне буднично для условий войны, хоть и с немалым количеством актов героизма имевших место быть с обеих сторон.

Ни в коем разе не желавший рисковать зазря своими линейными крейсерами контр-адмирал Хиппер[20] мгновенно отвернул назад, стоило ему узнать, что судьба столкнула его корабли не с легкими крейсерами и эсминцами англичан, для которых данный район являлся постоянным объектом патрулирования, а с дредноутами противника. Естественно, сперва наткнулись друг на друга ведущие разведку для своих старших товарищей легкие крейсера, что произошло в 8:08 утра, и только после с одного из них, «Регенсбурга», были замечены линейные корабли англичан. Так начался бег германской крейсерской эскадры по направлению к Гельголанду, навстречу обеспечивавшей прикрытие операции 1-ой линейной эскадре.

И лишь после того, как спустя полтора часа наблюдений и радиоперехватов стало понятно, что британских линкоров поблизости нет, а преследование ведут только линейные крейсера, Хиппер решился развернуть свои корабли в обратную сторону. Учитывая скорый подход восьми немецких линкоров, дымы которых уже наблюдались на горизонте прямо по курсу, у него возник план связать боем англичан и, постепенно сбивая тем ход, подготовить противника к употреблению накатывающими следом за ним полноценными кораблями линии.

Стоило отметить, что план его был хорош и завершился неоспоримой победой ФОМ[21]. Англичане тоже не страдали ерундой и, как только обнаружили подход помимо полудюжины линейных крейсеров немцев, вдобавок еще и дымящих следом за ними линкоров, мгновенно переориентировались из роли догоняющего в роль убегающего. Потому бой велся на отходе британских крейсеров, за которыми гнались корабли отряда Хиппера. Аж целых четыре часа с редкими перерывами, случавшимися вследствие потери видимости из-за обилия в окружающем пространстве угольных и пороховых дымов, продолжался их взаимный обмен снарядами с дистанций в 70–90 кабельтовых, что в конечном итоге привело к вываливанию из строя «Куин Мэри». Из-за полученных затоплений и заклинивания рулевого механизма шедший третьим в английской колонне линейный крейсер вынужден был отстать, имея ход всего в 19 узлов. Компенсируя работой машин одного борта воздействие отклонившегося в сторону пера руля, он просто не мог удерживать большую скорость при сохранении прямолинейного движения.

К тому времени расход снарядов главного калибра у всех участников сражения оказался столь великим, что Франц Хиппер предпочел синицу в руках журавлю в небе. Прекратив погоню за основными силами противника, он отвернул в сторону пытавшегося скрыться подранка и не прогадал. Мало того, что существовала не нулевая возможность нарваться на линкоры англичан, его корабли, точно так же как и английские, успели получить ряд тяжелейших повреждений, отчего он предпочел не отдаляться более от собственных сил прикрытия, уже имевших отставание миль на 25–30. Навалившись вшестером на одного, немецкие линейные крейсера еще больше притормозили ход вражеского одноклассника, и в конечном итоге очередное попадание в агонизирующий корабль оказалось золотым — точно так же, как в не известной участникам данного сражения истории, «Куин Мэри» неожиданно взорвался из-за детонации погребов носовых башен. В одно мгновение все заволокло непроглядным дымом вперемешку с угольной пылью и водяным паром, а после того как вся эта субстанция начала оседать и развеиваться по сторонам, взгляду победителей предстала лишь мелькнувшая на прощание корма крейсера, что совершенно скрылась под водой спустя какие-то полминуты. Вот так англичане утратили прежний паритет с противником и вынуждены были кинуться изыскивать возможности хоть как-то возместить понесенную потерю. И в первую очередь их взгляд, естественно, устремился к тем, кто также обладал линейными крейсерами и не только.

— Ситуация с вхождением в войну новых действующих лиц может вскоре сильно измениться, — император решил слегка приоткрыть адмиралу наиболее горячую из грядущих новостей. — Об этом пока еще мало кто знает, но твой успех сыграл нам на руку, как мы на то и рассчитывали. Две недели назад итальянцы подписали со странами Антанты соглашение о вступлении в войну на нашей стороне. И в первую очередь, они, несомненно, поспешат воспользоваться результатами твоей славной виктории. Став столь неожиданно вдвое сильнее австрийцев на море, им не составит особого труда надежно запереть оставшиеся корабли противника в их базах. Кстати, итальянский министр иностранных дел даже передал просьбу своего военно-морского коллеги об участии наших сил в дальнейшем низведении к нулю флота двуединой монархии. Как полагаешь, нам следует протянуть им руку помощи в этом вопросе?

— Ни в коем случае, — тут же последовал ответ со стороны адмирала. — Стоит только полностью исчезнуть угрозе со стороны флота Австро-Венгрии, как англичане тут же продавят, и французов, и итальянцев, на переброску их линкоров в Ла-Манш и Северное море. В результате произойдет то же самое, о чем я уже упоминал ранее — немцы будут вынуждены уйти на Балтику. Это при текущем соотношении линейных кораблей Королевского флота и Кайзерлихмарине моряки Вильгельма еще как-то могут надеяться на достижение паритета в сражениях. Все же это невозможно — удерживать в состоянии постоянной боевой готовности на протяжении многих месяцев абсолютно все свои силы. Сколь бы великолепным ни был линкор, его потребно обслуживать и ремонтировать время от времени. Потому немцы вполне могут подгадать момент для нанесения своего удара, когда Гранд Флит окажется ослаблен. Но! Стоит на существующую чашу весов их противостояния кинуть еще чертову дюжину французских да итальянских линкоров, как у них не останется даже капли надежды на победу. Чего мы допустить никак не можем. Разве что будет достигнута общая договоренность о совместном массированном ударе в направлении Вены. Причем не только нашими и итальянскими войсками, но также сербами, болгарами, румынами и черногорцами. Понятно, что ведущая роль в любом случае достанется нам, но остальные хотя бы смогут оттянуть на себя весьма немалые силы двуединой монархии. Лишь при таком исходе нам будет выгодно им помогать своими авианосцами, — расписал он свое видение ситуации. — Причем, все это может быть реально лишь при условии, если, насмотревшись на итальянцев, не выдержат и болгары, за которыми потянутся все остальные. Братушки так-то не граничат с Австро-Венгрией. Придется им идти через чью-то территорию. Если они вообще встанут на нашу сторону. Уж слишком там все зыбко с влиянием французов, нас и немцев. Для Сербии же присоединение к Антанте в гордом одиночестве, без союзной им Болгарии, будет смерти подобно. Австрийцы их сметут очень быстро.

— Все так, как ты говоришь, — не стал как-либо оспаривать очевидные вещи Николай II. — Однако, ты рассматриваешь лишь один вариант — что все эти «сомневающиеся» государства перейдут на одну из существующих сторон. Тогда как существуют еще два возможных пути — удержать их в текущей позиции нейтралов, либо же стравить их друг с другом, чтобы до чужих дрязг им уже не было никакого дела. Не забывай, сколь натянутые отношения у болгар с румынами из-за территориального спора по Северной Добруджи. К тому же румынские нефтяные промыслы — это очень лакомый кусок для погрязшей в долгах Болгарии. Потому еще совсем не поздно столкнуть их друг с другом, пока кто-нибудь из них не присоединился к нашим противникам. Пусть лучше выясняют отношения в своем мелком болоте и не лезут в наше море проблем, — описал он вполне себе рассматриваемый вариант нейтрализации все еще не определившихся балканских стран, чье ввязывание в свару ведущих держав ни в коей мере не шло на руку России, какую бы сторону те ни приняли. Нейтральными, либо же ведущими борьбу друг с другом, — только такими данные страны виделись полезными в данный исторический период их великому соседу по Черному морю. Главным сейчас было провести собственную операцию по формированию в них нужного мнения вперед суетящихся по всему миру французов, которым жизненно необходимо требовалось бросить в топку противостояния еще хоть кого-нибудь, дабы снизить давление немцев на свои изнывающие от огромных потерь войска.

— Не смогут они начать войну друг с другом. Никак не смогут. Уж точно не сейчас, — отрицательно покачал головой Александр Михайлович. — У них ведь ни у кого нет собственного ружейного и патронного производства. Имеющиеся на складах запасы будут растрачены очень быстро, что хорошо продемонстрировала всему миру текущая война, да и недавняя Балканская тоже. Как результат, что те, что эти, тут же ринутся искать себе союзников, способных обеспечить их армии всем потребным вооружением с боеприпасами. А это, либо мы, либо немцы с австрийцами. И стоит нам поддержать кого-то одного, противная нам сторона тут же получит себе союзника в лице другого. Так выйдет, что мы сами создадим себе врага и точку напряжения там, где прежде было тихо.

— Опасность подобного исхода никто не сбрасывает со счетов, — выслушав доводы родича, кивнул монарх головой. — Но лучше, чтобы все это произошло под нашим непрестанным и чутким контролем, нежели совершенно внезапно по указке из Парижа, либо же Вены с Берлином. Немецкие дипломаты ведь тоже не сидят, сложа руки. А болгарский царь и главы его правительства имеют слишком сильную прогерманскую позицию. Потому и возникла идея выкинуть из общего уравнения эти две неизвестные величины, пока не стало только хуже. Что же касается вооружения. Есть у меня на примете один пронырливый «оружейный барон», способный ныне обеспечить всем потребным армию целой страны. Так что за этим дело не станет.

— Ты император, Ники, тебе видней, — счел лучшим закрыть эту тему адмирал, поскольку не был согласен с его позицией, однако же и спорить не хотел. Ему и так хватало собственной головной боли, чтобы еще влезать с ногами в чужие проблемы. Тем более имеющие больше политический аспект, нежели военно-морской. — Но что бы я еще желал добавить со своей стороны по изначальной теме нашей беседы, так это мысль о необходимости провести в этом году на Балтике масштабную операцию флота. Адмирал Эссен обязан так врезал немцам! Нанести им столь колоссальный урон именно в кораблях! Чтобы те сами были ли бы вынуждены искать генерального сражения с Гранд Флитом, дабы разбить сперва его, а после, теми силами, что останутся после схватки с их главным соперником, попытаться задавить Балтийский флот. По аналогии с действиями германской армии на сухопутном фронте. Они ведь до сих пор кидают львиную долю своих сил именно на Западный фронт, желая прорваться к французской столице, поскольку видят там для себя прогресс и путь к победе.

Итогом последовавших многомесячных международных переговоров, согласований, торгов и даже угроз стал переход интернациональной эскадры из Средиземного моря на Дальний Восток. Два авианосца, два линейных крейсера, шесть турбинных броненосцев, три броненосных крейсера и две дюжины легких кораблей, включая противолодочные сторожевики, стали той силой, коя обязана была положить начало конца рейдерским наскокам германских броненосных крейсеров. Вышли в поход они 26-го августа 1917 года, имея перед собой одну единственную главную цель — Пескадорские острова. Сражения за территории и акваторию филиппинских владений Германии к тому моменту уже отгремели, в чем приняли самое активное участие войска доминионов Великобритании и колониальные части французов. Потому единственным доступным портом базирования немецких кораблей продолжала оставаться лишь их главная военно-морская база в азиатско-тихоокеанском регионе.

Как не единожды обсуждалось в очень ограниченном кругу лиц, наделенных немалой властью, либо же серьезными полномочиями, участие российских кораблей в данной операции влетело союзникам в копеечку. При этом если французы, действительно вытягивающие на своих плечах основную тяжесть сухопутных сражений на Западном фронте, отделались сравнительно малой кровью — разместив в России заказ на дюжину эскадренных миноносцев и такое же количество сторожевых противолодочных кораблей, в которых у них имелась реальная немалая нужда. То англичанам пришлось раскошеливаться куда как сильнее. Заказы на 30 эскадренных миноносцев типа «Новик», 44 сторожевых противолодочных корабля типа «Охотник» и 36 патрульных шлюпов на базе «Эльпидифоров», выбили переговорщики из британского Адмиралтейства для российских черноморских верфей. Плюс, естественно, поставку десяти дюжин аэропланов с двигателями для обучения и боевой работы летчиков палубной авиации. Тогда, наверное, у многих в британском правительстве пошла трещинами эмаль на зубах, столь сильно они скрежетали зубами, осознавая себя откровенно обворованными. Ведь все подобные корабли, причем в куда больших количествах, планировались к закладке на собственных верфях. Теперь же деньги утекали из их личных карманов, поскольку у российских судостроительных заводов имелись свои собственные владельцы и лоббисты. Стало быть, им всем не стоило ждать даже жалкого пенни от дележа столь вкусного пирога.

Правда, при этом стоило уточнить, что французские броненосцы «Жорегиберри» и «Бувэ» до окончания войны переходили под Андреевский флаг, на радость командующего Черноморского флота. Да и большая часть свиты авианосцев, за исключением линейных крейсеров с легкими кораблями, составляли силы ВМС Третьей республики. После вступления Италии в войну на стороне Антанты, в Париже смогли спокойно выдохнуть и выделили для предстоящего похода немалую часть прежней охраны Средиземного моря. Пусть для погонь за теми же германскими рейдерами они не сильно подходили по причине недостаточной скорости полного хода, такой задачи им никто ставить и не собирался. Уделом этих кораблей, находящихся во внешнем кольце охраны, являлось лишь сопровождение авианосцев, да принятие первого удара на себя.

А вот охотниками обязались выступать «Измаил» с «Кинбурном». Оба этих мощных линейных крейсера англичане ну очень сильно жаждали увидеть в Северном море. Особенно после гибели «Куин Мэри». Однако, в конечном итоге, высокие стороны сговорились на их отправке в Индийский и Тихий океан, где продолжали бесчинствовать еще восемь броненосных и столько же легких крейсеров германского флота. К этому сроку, помимо тех кораблей, что вышло уничтожить благодаря охране русского конвоя, четыре более старых крейсера оказались заперты в заливе Корон, где и нашли свой конец. Но более современные и мощные корабли продолжали резвиться на коммуникациях союзников, даже умудрившись разгромить небольшой австралийский конвой, шедший с охраной из двух бронепалубников. В общем, срочно требовалось лишить их последнего безопасного места стоянки и после устроить натуральную загонную охоту. Как раз вот для последнего сильнейшие линейные крейсера мира и выдвинулись в данные края.

Операция по разгрому излишне задержавшегося на этом свете противника началась с того, что из числа всех пришедших в Гонконг кораблей, после должного отдыха экипажей и проведения технического обслуживания, к Пескадорским островам ушли десять сторожевиков типа «Охотник». Естественно, со всей обязательной охраной в лице дюжины эсминцев и тройки лучших французских броненосных крейсеров. Никто не забывал, что одной из главных сил в защите германской базы являлись базирующиеся на нее субмарины, заодно представлявшие наибольшую опасность для бесценных авианосцев. Вот для их выманивания под глубинные бомбы и устроили натуральную ловлю на живца.

Идущие противолодочным зигзагом на скорости в 20 узлов «Эрнест Ренан», «Эдгар Кинэ» и «Вальдек Руссо» устроили немцам натуральный снарядный дождь. Ведя постоянный огонь из своих действительно превосходных и многочисленных 194-мм орудий, способных добросить 88-килограммовые снаряды на расстояние в девять с половиной миль, они сподвигли самых незаметных и при этом самых грозных охранников германской военно-морской базы обратить на себя внимание. Пять раз эта броненосная троица продефилировала на предельной дистанции стрельбы своих орудий от южной оконечности архипелага Магонг, до юго-западной оконечности острова Сиу, что вместе с еще шестьюдесятью двумя островами образовывали весь Пескадорский архипелаг. Именно с этой стороны располагался главный проход в образуемую островами внутреннюю гавань, и потому имелась наибольшая возможность оказаться на прицеле подводной лодки.

Роль живой наживки, естественно, не пришлась по душе офицерам данных броненосных крейсеров французского флота, а до сведений матросов и вовсе никто ничего не собирался доводить, однако же, отказников не нашлось. Все, как один, исполнили свой долг и в итоге оказались вознаграждены незабываемыми видами настоящей океанской браконьерской «рыбалки» с применением большого количества взрывчатых веществ.

Первыми засекли крадущуюся под водой субмарину акустики с О-45, о чем тут же и был передан сигнал на «Эрнест Ренан». Более в их услугах сладенькой приманки «Охотники» не нуждались. Особенно учитывая тот шум, что создавали машины и винты крейсеров, который лишь осложнял работу экипажей этих небольших корабликов. Потому стоило только французам показать корму в поспешном отступлении, как за свою работу принялись все 10 сторожевиков с противолодочной направленностью.

К сожалению, выполненный на кварцевых пьезоизлучателях осциллятор, как раз и выполнявший роль активного гидролокатора, обладал предельной дальностью обнаружения небольшого подводного объекта, вроде субмарины, чуть превышающей морскую милю. Потому, если сам факт нахождения в воде подлодки можно было установить заранее благодаря пассивной гидролокации, то обнаружить ее точное местонахождение виделось уже тяжким трудом. Потому одновременно и работали здесь разом десять номерных О-шек, чтобы максимально ускорить этот момент.

По всей видимости, германская подлодка таилась в засаде где-то рядом с островом Чимей, что находился милях в двадцати южнее Магонга, дабы отлавливать там британские эсминцы, что уже не единожды пытались осуществить ночной налет на внутренний рейд немецкой базы. Этот небольшой клочок суши представлял собой единственное доступное место отдыха экипажей миноносных кораблей после трехсотмильного перехода от Гонконга, отчего и стал постоянными охотничьими угодьями немецких субмарин. Уже три стареньких контрминоносца Королевского флота нашли свой конец у его берегов, и немцы явно рассчитывали на увеличение данного счета. Впрочем, на сей раз им крупно не повезло нарваться на профессиональных охотников за охотниками, сталкиваться с которыми им прежде не приходилось. А те, кто сталкивался, вроде экипажей U-23 и U-27, было сунувшихся в гавань Цусимы, куда перемещался на зимовку Тихоокеанский флот, уже никому ничего не могли рассказать, поскольку безопасность там обеспечивали точно такие же сторожевики.

Не прошло и пяти минут с момента неожиданного дружного отступления крупных крейсеров, наперерез которым и кралась U-22, как находящиеся на ее борту моряки внезапно услышали расходящиеся под водой многочисленные, постоянно повторяющиеся, шумы. Никто не понимал, что это было такое, но вид наблюдаемых в перископ небольших кораблей, похожих на эсминцы, что принялись сновать туда-сюда, как будто прочесывая один квадрат за другим, очень сильно не понравился корветтен-капитану Копхамелю. Он поспешил убрать перископ и отдать приказ опуститься метров на тридцать, чтобы переждать непонятное надводное шевеление, как вдруг по корпусу лодки прошел звонкий щелчок, словно по нему ударили чем-то вроде рынды. А после такие щелчки пошли один за другим, буквально преследуя по пятам уходящую на спасительную глубину субмарину. И начался Ад! Не менее четверти часа U22 сперва неприятно сотрясало, а после ужасающе болтало из стороны в сторону от близких мощных подводных разрывов. Ее экипажу очень быстро стало ясно, что их бомбят какими-то особыми противолодочными бомбами, и что щелчки по корпусу, раздающиеся в момент затишья, являются ничем иным, как некой системой обнаружения их подводного корабля.

Вальдемар Копхамель, не смотря на столкновение с чем-то неизвестным, не растерялся и постарался сделать все возможное, чтобы скрыться от своих преследователей. Лодка то ускорялась, то замедлялась, при этом постоянно меняя курс и глубину погружения. Но все оказалось тщетно. Очередной очень близкий взрыв привел к повреждению обшивки и внутрь второго отсека тут же устремился сильнейший поток воды. Пришлось срочно задраивать люки и продувать цистерны для экстренного всплытия. Что и было произведено, после чего по лодке что-то громко ударило, ее снова сильно тряхнуло и по отсекам потянуло противным кислотно-приторным запахом взорвавшегося тротила. Потом случилось еще два таких же удара и через образовавшиеся в корпусе новые пробоины внутрь начала поступать забортная вода. Так совместным артиллерийским огнем О-43 и О-50 была окончательно добита U-22, из экипажа которой смогли спастись лишь 7 человек, успевших покинуть ее борт, прежде чем та ушла под воду навсегда.

И так продолжалось еще две недели. Сменявшие друг друга французские и английские броненосные корабли еще четырежды обстреливали с предельной для себя дистанции немецкие батареи береговой обороны, порой получая в ответ увесистые удары 240-мм и 280-мм снарядами. А экипажи находящихся на пределе видимости российских сторожевиков послушно ожидали своей очереди вступить в бой, активно вслушиваясь в звуки моря. В общем, каждый занимался тем, для чего, собственно, и создавался.

Делалось все это не только в целях максимально возможного сокращения поголовья вражеских субмарин, которых за пять подходов удалось подловить всего две штуки. Но также по причине необходимости приведения в порядок главной ударной силы после столь долгого пути. Все же для выполненных из древесины и перкали аэропланов насыщенный влагой океанский воздух оказался чересчур губительным. Вспучивались листы фанеры, расходились проклеенные участки обшивки крыльев, покрывались ржавчиной все расчалки и тросики. В общем, по приходу в Гонконг проблем по механической части аэропланов вылезло столько, что механики сбивались с ног, исправляя обнаруженные неисправности. Часть машин вообще пришлось заменить на резервные, что прибыли в разобранном виде на транспортах снабжения. Однако всему когда-нибудь приходит конец.

22-го сентября 1917 года к Пескадорским островам подошел огромный флот, который, правда, отнюдь не стал стремиться в очередной раз обрушить тонны стали и взрывчатки на защитные сооружения германской военно-морской базы. Более того, его даже не засекли, поскольку корабли отвернули в сторону, не дойдя до намеченной цели каких-то 30 миль. Вот с этой дистанции молодым и откровенно зеленым пилотам палубной авиации с французскими и британскими знаками отличия на форме предстояло совершить первый в своей карьере боевой вылет.

Естественно, дабы не нести обидные и совершенно никому не нужные потери в людях и технике, командирами звеньев у них выступали куда более опытные русские летчики. Все равно применяемый в воздухе язык жестов являлся интернациональным и потому с этим проблем не возникало. Рождались же проблемы исключительно на почве национальной гордости. Слишком уж сильно представителей союзников, полагавших себя отнюдь не малыми детьми, задевала необходимость подчиняться пилотам из России. Но оспаривание приказов и выказывание своего «фи» являлось двумя совершенно разными вещами. За второе, максимум, могли по-тихому дать в морду, зажав где-нибудь в недрах многочисленных переходов внутренних отсеков авианосцев. За первое же, в условиях военного времени, могли подвести даже к расстрелу. Естественно, в самом крайнем случае и только по решению военного трибунала. Потому, французы с англичанами ворчать ворчали, но слушали своих ведущих внимательно.

Все произошло в 11:23 утра, когда льющий часа три дождь ушел в сторону континентального Китая, и небо стало очищаться от облаков. Вообще, сентябрь тут был весьма богат на ливни, отчего многие опасались, что вся операция окажется под угрозой срыва. Однако ж распогодилось и с парящих под лучами выглянувшего Солнца палуб авианосцев в воздух потянулись первые груженые метательными минами машины. У всех имелось острое желание получить максимум от эффекта неожиданности самого первого налета, что никак не могла дать бомбардировка с высоты метров в 300–350, ниже которых, как показала практика, опускаться было противопоказано. Потому и были выбраны доказавшие свою эффективность мины. Условия тут ожидались примерно те же самые, что были в Адриатике. То есть, спокойная вода и замершие на якорных стоянках цели. Так что многие питали надежду на нанесение первого сокрушительного удара. Причем, атаковать в самую первую очередь предписывалось субмарины и только после можно было обратить свой взор на броненосные корабли противника.

Стоило отметить, что, сунувшиеся к черту в пасть без какой-либо предварительной разведки морские летчики, оказались для противника совершенно нежданными гостями. Слишком уж долго к сидящим в некотором подобии осады немцам добирались сообщения из метрополии, либо же от шпионов, которыми за звонкую монету соглашались подработать капитаны и матросы всех китайских судов. Для них-то заработать на убийстве европейцами друг друга, было вообще чистой воды счастье. Но опознать авианосцы местные моряки банально не могли. Попросту не понимали, что же за странные такие корабли попадались им на глаза. А субмарина, чья очередь была дежурить на подступах к Гонконгу, уже давно не выходила на связь. Она и не могла, поскольку подорвалась на английских минах и затонула еще за два дня до подхода объединенной эскадры к английской военно-морской базе. Вот так солдаты с моряками кайзера и прошляпили авиационный налет, заметив стелящиеся практически над самой водой самолеты лишь после того, как они ворвались во внутреннюю гавань.

Имея примерно семь миль в длину и от четырех до семи миль в ширину, акватория предстала перед взором жаждущих побед и свершений летчиков, словно готовая на все дама. Можно было сказать — в своем первозданном неглиже, выставляя напоказ, словно редкие родимые пятна, отдельные черные точки дежурных броненосцев, над трубами которых поднимались едва заметные дымы. Вот только их пришлось проигнорировать, оставляя на ликвидацию следующей «волне торпедоносцев». А первые крылатые машины, все до единой, устремились вслед за своими ведущими в сторону порта города Магун, единственного местного крупного поселения. Именно там по данным английской разведки должны были базироваться немецкие подводные лодки, что виделось вполне логичным, учитывая желание германских офицеров жить с определенным уровнем комфорта, а не в палатках из пальмовых листьев на песчаном пляже.

На удивление, британцы не ошиблись. Либо их разведка оказалась действительно на высоте, либо немцы оказались слишком беспечны, но три субмарины обнаружились именно там, где их рассчитывали найти. Правда, стояли они пришвартованными друг к другу бортами, отчего гарантированно достать именно метательными минами виделось возможным лишь крайнюю из них. Что тут же и было сделано, когда аж восемь аэропланов с «Георгия Победоносца», один за другим, избавились от своего взрывоопасного груза, не долетая до нее метров сорока-пятидесяти. Ведущий этот отряд капитан 2-го ранга Дыбовский сильно опасался, что под взрывы первых сброшенных мин могут попасть замыкающие аэропланы, потому и атаковал сам с предельной дистанции, что, естественно, пагубным образом сказалось на точности. Из восьми эрзац торпед лишь одна ударила точно в борт лодки и еще одна угодила в перо руля, чего, впрочем, полностью хватило U-29 для того, чтобы уйти на дно.

Вторая же восьмерка F. E.2b с «Андрея Первозванного», не обнаружив для себя первостепенных целей, атаковала стоявшие тут же у причальной стенки два эскадренных броненосца — «Вейссенбург» и «Курфюрст Фридрих Вильгельм». В первый попала одна мина, а во второй целых три. Но это в любом случае не имело особого значения, поскольку вылетов сегодня пилотам палубной авиации предстояло сделать много. Очень много! А потому добить подранков у них у всех имелся великолепный шанс.

Так и работали до наступления сумерек. Взлет, полет, атака, полет, посадка, короткий отдых, новый взлет. И где-то между этими событиями порой происходили гибель от огня противника, технические неполадки, аварии и катастрофы. Семнадцать экипажей лишились своих боевых машин по той или иной причине. Девять пилотов и десять стрелков погибли, либо же попали в плен к немцам. Вот только оно того явно стоило. За 143 самолетовылета удалось потопить все обнаруженные субмарины, четыре эскадренных броненосца и пять броненосцев береговой обороны. Однако главная удача состояла в совершении удара по одной из германских рейдерских групп, что явно находилась здесь на отдыхе и пополнении припасов.

Обладавшие недостаточно большой скоростью хода и слишком прожорливыми котлами бывшие российские «Ослябя» с «Пересветом» перевернулись вверх килем один за другим, отправившись на дно гавани вместе с парой бронепалубников типа «Газелле». Они как раз в основном оперировали непосредственно в самом Формозском проливе, отчего являлись частыми гостями на Пескадорских островах. Здесь и остались на веки вечные.

Естественно, это был полный разгром. Путь даже нога солдата или моряка Антанты не ступила на берег данного архипелага, за исключением разве что возможно оказавшихся в плену пилотов, чьи подбитые аэропланы рухнули в пределах внутренней гавани, оплот немцев в местных водах оказался на грани уничтожения, лишившись практически всех своих защитников. Еще месяц германская база смогла продержаться под постоянными бомбардировками и артиллерийскими обстрелами. За это время упокоились на дне морском не только все базировавшиеся там германские корабли, но также английские броненосец «Марс», броненосный крейсер «Ланкастер» и французский броненосец «Дантон», получившие по два торпедных попадания каждый. Также в результате торпедных атак германских субмарин оказались серьезно повреждены российский авианосец «Андрей Первозванный» и французский броненосец «Вольтер», получившие в свои борта по те же две торпеды. Это отличились экипажи подводных лодок U-24, U-30 и U-28, о чем, правда, узнали постфактум, поскольку единственной уцелевшей субмариной Восточно-Азиатской крейсерской эскадры Германской империи стала совершившая переход через Тихий океан U-26 интернировавшаяся в Чили в декабре 1917 года. И в ее бортовом журнале впоследствии не нашли каких-либо записей об атаках подобных кораблей. Сами же триумфаторы уже никому ничего не могли бы поведать, поскольку сопровождавшие тяжелые корабли «Охотники», даже если не успевали предотвратить нападение, успешно уничтожали стальных подводных хищников Кайзерлихмарине.

Но это оказалось тем максимумом, что смогли продемонстрировать зажатые со всех сторон немцы. Получавшие один за другим повреждения от вражеских снарядов английские и французские броненосные корабли, сменяя друг друга, буквально продавили своими броней и орудиями проход в обороне военно-морской базы. Да, банально одержали верх за счет количества выпущенных по батареям береговой обороны крупнокалиберных фугасов. Однако судить за это победителей уж точно никто не собирался. Ведь победа, она и в Африке была победой. Да и здесь оказалась таковой. Так началась десантная операция на Пескадорах, продлившаяся чуть более двух недель. И то лишь по причине немалого числа островов в данном архипелаге. Организованное же сопротивление оказалось полностью сломлено, стоило только на внутренний рейд гавани зайти первым английским броненосцам.

Лишь дюжина крейсеров — поровну броненосных и легких, остались от Восточно-Азиатской крейсерской эскадры Германской империи, не считая вспомогательных судов, конечно. Но, даже сохранив возможность снабжаться исключительно с приписанных к ним в помощь транспортов, они продолжили былую тиранию английского торгового флота, от которой страховщики и владельцы пароходов выли в полный голос, практически с ностальгией вспоминая те жалкие потери, что были ими понесены в благословенные времена Русско-Японской войны.

В силу географических особенностей планеты Земля и по причине наличия огромного количества британских патрулей на подходах к Индийскому океану, вице-адмирал Максимилиан фон Шпее, оказался вынужден искать спасения для своих оставшихся кораблей в бегстве к берегам Южной Америки. Сумев на последней уцелевшей субмарине покинуть вместе со всем своим штабом обреченную на падение военно-морскую базу, он потратил целых два месяца на сбор уцелевших кораблей близ Галапагосских островов. Отсюда виделось вполне возможным попасть в Атлантику и после, чем черт не шутит, прорваться в Северное море, поскольку о продолжении крейсерства имеющимися силами и средствами нечего было даже мечтать. Экипажам требовался отдых, кораблям требовался ремонт, про топливо и боеприпасы — вовсе можно было не упоминать. В общем, уход в метрополию виделся вице-адмиралу Шпее, единственной возможностью уцелеть для них всех. Тем более что по пути они могли доставить англичанам ну очень много проблем.

Объединившись воедино и взяв курс на юг, дабы обогнуть Южно-Американский континент, немцы совсем скоро умудрились обнаружить и разгромить отряд броненосных крейсеров англичан, потопив пять их кораблей, что защищали судоходство в южной Атлантике и базировались в Порт-Стэнли на Фолклендских островах. После чего по приказу из Берлина безраздельно властвовали в местных водах на протяжении целых шести недель, демонстрируя всему миру реальную несостоятельность якобы всесильного Королевского флота.

Визг в деловых кругах тогда поднялся столь масштабный, что Первый лорд Адмиралтейства, Уинстон Черчилль, и Первый морской лорд, Джон Арбетнот Фишер, с величайшим трудом отстояли линейные крейсера для нужд Гранд Флита. Слишком уж многие влиятельные люди империи, ежедневно теряющие огромные деньги, требовали скорейшей отправки главных разведчиков линейного флота для успокоения и упокоения разошедшихся рейдеров Кайзерлихмарине. И это в тот момент, когда их и так сталось меньше немецких одноклассников, отчего теперь с ними всегда приходилось направлять на патрулирование 5-ю линейную эскадру, включавшую в себя пятерку наиболее быстроходных линкоров, что никак не способствовало экономии средств и ресурса этих кораблей. В общем, пришлось срочно срывать из вод Индийского и Тихого океанов шестерку турбинных броненосных крейсеров со всем потребным им сопровождением и вновь идти на поклон к русским, чей флот совершенно неожиданно для всех стал главной силой на Дальнем Востоке.

По завершении штурма Пескадорских островов, российские корабли оказались вынуждены вернуться в Гонконг, где в доке уже находился торпедированный «Андрей Первозванный». Благо размеры имевшегося у англичан дока позволяли принять столь крупный корабль. Пусть ПТЗ авианосца на все 100 процентов отработала свое предназначение, не позволив воде проникнуть далее отсеков предназначенных для затопления при получении подводных пробоин, вести его на ту же Цусиму, путь до которой был втрое более протяженным, поостереглись. Так и застрял он не менее чем на четыре месяца в британской колонии. А вместе с ним и вынужденная постоянно бдеть охрана. Мало ли что могло прийти в голову улизнувшего вице-адмирала Шпее! Терять же столь ценный авианосец, если не от торпед субмарин, то от снарядов крейсеров, желания не было никакого. Вот и торчали тут «Измаил» с «Кинбурном» пока из Санкт-Петербурга не пришел приказ оказать союзникам помощь в вопросе довершения разгрома Восточно-Азиатской крейсерской эскадры.

Целых полтора месяца понадобилось не предназначенным для таких дальних переходов русским линейным крейсерам, чтобы добраться до Пролива Дрейка, соединяющим Атлантический с Тихим океаны. Но немцев там уже не оказалось. Имея превосходную шпионскую сеть по всей Южной Америки, они заранее узнали о приближении натуральных палачей для своих кораблей и потому поспешили удалиться, дабы не искушать судьбу. По сути, вся роль пришедшего от берегов Китая отряда свелась к роли загонщиков, что впоследствии неотрывно следовали за намеченной добычей, тогда как встретили и разгромили эскадру Шпее все же английские линейные крейсера.

Обе стороны вполне резонно предположили, что возвращающиеся в Германию корабли весьма выгодно использовать в качестве приманки. Кому-то ведь необходимо было обеспечить их прорыв из вод Норвежского моря в Северное, поскольку о проходе по Ла-Маншу не могло идти даже речи — там заранее устроили показательное мельтешение французские линкоры с броненосцами. Естественно, на эту роль идеально подходили лишь линейные крейсера вице-адмирала Хиппера, что уже успели отметиться уничтожением одного из британских одноклассников. Вот в Главном морском штабе Кайзерлихмарине и решили повторить былой успех, выманив на якобы легкую добычу уже единожды битые быстроходные дредноуты англичан. Но все пошло отнюдь не по намеченному плану.

Немцы полагали, что они поймают линейные крейсера британцев и вновь сократят их число. Англичане полагали то же самое, но с обратным эффектом, рассчитывая на быстроходность линкоров типа «Куин Элизабет»[22], которым устаревшие броненосные крейсера Шпее уже уступали узел-два в скорости хода из-за износа машин и механизмов. Именно эти линкоры и навалились на немецкие крейсерские силы, связав боем дредноуты Хиппера, тогда как линейные крейсера настигли противника с кормы. А после к месту завязавшегося сражения начали подтягиваться прочие линкоры, крейсера, эсминцы, субмарины и даже броненосцы. Так и случилось свое Ютландское сражение[23] этой войны, о котором впоследствии пестрили кричащими заголовками все мировые газеты.

Глава 7

Стратеги и мыши

— И как вы оцениваете степень достоверности всего здесь изложенного? — поинтересовался барон Иванов у Николая Николаевича, потрясая удерживаемой в руках газетой. — Англичане действительно потопили четыре германских дредноута? И при этом умудрились потерять пять своих? — Он только-только вернулся в столицу из очередной поездки в Мариуполь, где, наконец, заработал в две смены бронетанковый завод и потому, пребывая в пути между двух морей — Черным и Балтийским, временно оказался в некотором информационном вакууме касательно разразившегося в Северном море грандиозного сражения. — Что там говорят в ваших, военно-морских, кругах по этому поводу?

— Сведенья, конечно, все еще не слишком точные. Что Германия, что Великобритания, надежно скрывают свои реальные потери, включая информацию об уцелевших, но получивших сильнейшие повреждения кораблях. Однако уже сейчас возможно гарантированно утверждать о гибели двух сильнейших кораблей Кайзерлихмарине. Ни «Байерн», ни «Баден», из того похода точно не вернулись. Слишком много было свидетелей их последнего боя. — Уже после окончания войны он, как и все прочие заинтересованные лица, узнал о причинах приведших к потере этих немецких суперлинкоров. Виной всему оказалась ошибка проектировщиков создавших носовые торпедные отсеки данных линейных кораблей столь огромными, что при образовании в них подводных пробоин с последующим затоплением, линкоры мгновенно зарывались носом в воду по самые клюзы. Соответственно им тут же приходилось сбрасывать скорость до 9–10 узлов, чтобы уберечься от прорыва переборок и распространения затоплений внутренних отсеков. Потому и погибли, что, получив сходные повреждения в слабо бронированных носовых оконечностях, банально не смогли уйти от подоспевших главных сил Гранд Флита. — С еще двумя германскими дредноутами пока ничего не ясно. Англичане, ссылаясь на данные своей разведки, утверждают, что сильно поврежденные и практически полностью выгоревшие «Зейдлиц» с «Дерфлингером», атакованные ночью их эсминцами, не пережили торпедных ударов и затонули где-то у берегов Дании. Как они определили, что это были именно данные линейные крейсера, и что они действительно ушли на дно, я вам подсказать не смогу, ибо сам не знаю, — развел руками отставной контр-адмирал.

Британские эсминцы действительно смогли добиться двух побед в своих ночных атаках. Но одной из жертв был не дредноут, а броненосец «Поммерн». Второй же оказался многоликий «Гебен», имевший фактически идентичный силуэт с «Зейдлицем». Он тоже очень сильно пострадал в дневном бою, получив 29 попаданий 381-мм снарядами, и едва удерживался на плаву из-за многочисленных затоплений. Должно быть, англичане допустили ошибку в идентификации по той причине, что, и «Зейдлиц», и «Дерфлингер», выходили из боя, держась исключительно на честном слове. У обоих выгорели бомбовые погреба носовых и кормовых башен, вместе с самими башнями, пожары в которых полыхали на весь горизонт. Да и 381-мм снарядов в борта и палубы они успели нахвататься вдоволь. Впрочем, как и все прочие корабли эскадры вице-адмирала Хиппера. Но именно их стойкость позволила главным силам Флота Открытого Моря поймать аж 5 уже несколько поврежденных английских линкоров и навалиться на них силами 19-ти дредноутов.

— Понятно, понятно, — потер в задумчивости подбородок Иван Иванович, наскоро прикидывая в уме, сколь сильно подобные потери могли бы повлиять на готовность Германии и в дальнейшем пытаться конкурировать с Гранд Флитом. — А что там с англичанами? Их-то потери мы можем проверить? — Уж очень многое зависело в продолжении битвы за Северное море от того, какую реальную цену заплатили их соратники по Антанте за гибель ряда немецких кораблей. — Своих-то людей на их острове у нас должно быть в избытке. Союзники, как-никак, — сам усмехнулся тому, что сказал барон.

— Что касается линкоров, тут, похоже, немцы ни капельки не соврали. Им действительно удалось поймать всю Пятую линейную эскадру британцев и при соотношении кораблей четыре к одному полностью истребить ее, прежде чем на них самих навалился весь остальной Гранд Флит. — Это командующий ФОМ, вице-адмирал Шеер, сильно опасавшийся возможного скорого подхода подкреплений англичан, решил наверняка воспользоваться подвернувшимся шансом, чтобы серьезно сократить разницу в силе меж двух величайших флотов мира. Отчего и повел свои линкоры на сближение с противником до такой дистанции боя, на которой толщина их броневой защиты уже переставала бы играть главенствующую роль, а точность ведения огня значительно повышалась. Потому, начав пристрелку с 92 кабельтовых, последнего противника они расстреливали уже с вчетверо меньшего расстояния. И заплатили за подобное решение потерей «Байерна» с «Баденом», когда на них таки выскочили главные линейные силы британцев. Истратив почти весь боекомплект в сражении с полудесятком линкоров типа «Куин Элизабет», основные силы Флота Открытого Моря были вынуждены бросить охромевших подранков на произвол судьбы, дабы не множить потери в своих рядах. К тому же на море уже опускались сумерки, и где-то внутри теплилась надежда, что лучшим кораблям флота удастся затеряться во тьме ночи. Маленькая такая надежда. Скорее даже — самоуспокоение. Но чуда не произошло. — Скажу, как человек кое-что понимающий в вождении флота. Здесь я готов стоя поаплодировать своему германскому коллеге по ремеслу. Не знаю, что именно там произошло с его лучшими кораблями, однако же пустить на дно пять вражеских линкоров в одном сражении — это действительно величайшее достижение должное быть внесенным в анналы истории. Вряд ли еще когда такое повторится. Во всяком случае, теперь мало кто отважится отпускать куда-либо свои линейные корабли малыми отрядами. Ведь если бы английских линкоров изначально было хотя бы вдвое больше, результат данного боя уже для немцев вполне мог стать катастрофическим. Хотя и так, с учетом гибели пяти броненосных крейсеров эскадры вице-адмирала Шпее, о потоплении которых также заявляет Лондон, никак нельзя говорить о триумфе Кайзерлихмарине. Они не проиграли бой с действительно превосходящими их силами противника. Скорее, именно такое определение я могу дать всему произошедшему. Впрочем, учитывая скорый ввод британцами в строй еще трех линкоров типа «Ривендж» и активно ведущееся строительство гигантских линейных крейсеров типа «Худ», позиции немцев все-таки просядут. У них-то в ближайший год-полтора смогут войти в строй лишь два линкора. И на этом всё! Вряд ли война продлится настолько долго, чтобы они смогли успеть поднять флаг над кораблями заложенными уже после ее начала. А если мы еще продадим Великобритании два своих османских трофея, то… Сами понимаете.

— Ого! А такие-то вести откуда? Я ни на что подобное даже намеков не слышал! — действительно изрядно удивился гость из будущего, уже несколько привыкший быть в курсе крупных мировых сделок по торговле оружием. — У нас ведь и так, вроде, наблюдалась нехватка кораблей. О чем мне даже разок высочайше пеняли, как ярому стороннику и неофициальному проводнику инициативы по продаже устаревших кораблей флота. И нате вам! Такие кренделя на ровном месте!

— Новость, можно сказать, с пылу с жару, — расплылся в довольной улыбке Протопопов, которому ну очень редко удавалось чем-то удивить человека пришедшего из грядущих времен. — После вступления в войну Италии и по завершении разгрома германских сил на Дальнем Востоке нам эти, нестандартные для отечественного флота, линкоры стали, как бы, не сильно нужны. Для удержания от опрометчивых решений той же Болгарии, вполне хватит пары вернувшихся обратно на Черное море «Измаилов» и вскоре ожидающихся старичков «России» с «Громобоем», которые придут в охране наших авианосцев. Чтобы патрулировать в Средиземном море и демонстрировать соседям флаг этого будет более чем достаточно. Англичан же с немцами требуется хорошенько столкнуть лбами еще хотя бы раз, при том что первые, не имея подавляющего численного превосходства, вряд ли вновь отважатся ввязываться в нечто подобное. Вот для того определенные умные головы и думают сейчас над разными способами стимуляции оных к организации нового морского сражения главных сил. Оттуда и слушок.

— Я, конечно, прекрасно понимаю, что война — это лучшее время для торговли оружием. Никогда больше оно не будет столь дорогим, как в час крайней нужды. Сам сейчас на этом зарабатываю очень приличные деньги. Но ведь у всего должна быть мера! — опешил от полученного пояснения господин «оружейный барон». — Линкоры — это ведь не крейсера! Они не только мощнейшие боевые единицы флота. Они еще и немалый политический актив любого государства! А всех нас в обозримом будущем ждет очень жаркая торговля за германское наследие и репарации! И продавать на фоне ожидаемых событий треть имеющихся в Российском Императорском Флоте линкоров, как по мне, является перебором. Если уж я это прекрасно понимаю, то и там, наверху, — закатил он глаза к потолку, — не могут не осознавать данного факта! Значит… Тут имеется какой-то немалый политический подтекст! Так? — упер он вопросительный взгляд в отставного контр-адмирала, советоваться с которым, время от времени, не брезговал сам император.

— Браво! — показательно похлопал в ладоши Николай Николаевич. — Все именно так и обстоит. Подтекст имеется. Имя ему — Императорские и Королевские Военно-морские силы, что не были нами добиты в первый визит. Недавно было принято решение исподволь подтолкнуть итальянцев к более активным действиям на сухопутном участке фронта близ побережья Адриатики. Для чего уже начата разработка операции по разгрому и захвату силами всех союзников главной базы военно-морского флота Австро-Венгрии. А то Рим до сих пор излишне осторожничает с поддержкой войск огнем своих кораблей. Пусть даже на то у него имеются веские причины. Немцы умудрились перебросить по железной дороге в Полу полдесятка небольших субмарин, которые уже пустили на дно три броненосных крейсера Реджиа Марина, — пояснил он главную причину неудач итальянских моряков. — Британцы же прекрасно понимают, что с началом летней компании этого года мы начнем свое генеральное наступление в направлении Вены. И что для нас в этот момент будет крайне важно встречать на своем пути как можно меньше вражеских войск. Стало быть, кому-то надо будет отвлечь на себя часть армий двуединой монархии. Последнее же могут сделать лишь итальянцы, да болгары с румынами, которые все еще активно торгуются за продажу штыков своих солдат. Вот в качестве ответной услуги за уступку столь потребных им сейчас линкоров, они и примут на себя обязательство выставить для операции в Адриатике полтора десятка своих эскадренных броненосцев, плюс максимально ангажируют итальянские флот с армией на это же дело. Не просто ведь так вся экономика Италии сейчас держится на плаву исключительно благодаря британским деньгам. Англичане попросту создали удобный для себя рычаг давления, которым и воспользуются в полной мере, если наверху окончательно договорятся. Тогда же с нас опять потребуются авианосцы, охотники на субмарины и тральщики с десантными кораблями.

— Масштабно! — только и смог что сказать в ответ барон. — Наверное, под это дело и на Балтике с Северо-Западным фронтом потребуется устроить что-нибудь этакое, дабы немцы не смогли отправить в подкрепления свои части. Однако доверять союзникам в столь значимом для нас деле… Такое себе занятие, если честно, — слегка скривил он лицо, демонстрируя насколько низкое его мнение о готовности тех «играть» на пользу России.

— А никто им доверять и не собирается, — тут же успокоил собеседника весьма информированный отставник. — Насколько мне известно, сейчас там идет торг о том, чтобы все привлеченные силы, включая десант, подчинялись исключительно адмиралу Романову. Британцы, естественно, выступают резко против подобного шага, желая держать свою руку на пульсе. Но, полагаю, наши дипломаты их дожмут. Слишком уж сильно те выказывали заинтересованность в получении этих двух линкоров, тем более что Греция свои им так и не продала. Уж даже не знаю, сколько Берлин оказался вынужден заплатить за это Афинам. Но, то, что немало — это точно! И скорее всего — золотом, поскольку их бумажные марки, из-за устроенной по вашему наущению финансовой паники, точно также молниеносно обесценились, как и франки с фунтами, но обратно уже не поднялись.

— О, да! — барон мгновенно расплылся в улыбке, которой позавидовал бы даже Чеширский Кот. — Это, можно сказать, была вишенка на торте моего вмешательства в устройство международных экономических связей. Прям горжусь собой! — расправив плечи, он показательно выпятил вперед грудь, якобы красуясь, но всю картину портил все равно куда больше выпирающий животик, что был наеден за многие годы сытой жизни.

— Как вас после этого государь самолично не прибил, до сих пор не понимаю, — неодобрительно покачал головой Протопопов, припоминая, какая паника тогда поднялась. — Вы ведь чуть и рубль тогда не уничтожили.

— А за что он мог меня прибить, если сам же и одобрил эту экономическую атаку? Он столько лет мечтал создать единую мировую торговую валюту для облегчения международных расчетов. Я лишь подсказал ему, как можно пропихнуть на это место наш родной рубль, пока ведущие державы мира отвлеклись на ведение дорогостоящей войны. Только и всего, — развел руками Иван Иванович. — Ну а то, что не совсем получилось… Это уже пусть высказывает претензии министерству финансов вообще и господину Витте в частности. Мы, совы, стратеги, а не тактики, — закончил он оправдываться, напомнив собеседнику фразу из давно поведанного анекдота про мышей пришедших просить совета у мудрой совы.

Да, провернутое при его непосредственном участии дело действительно могло стать наиболее сладким моментом в многолетней мести гостя из будущего всем тем, кто обворовывал его страну на протяжении столетий. А заодно выступало великолепным ходом для собственного обогащения и выдвижения российского рубля в лидеры валют для ведения международных расчетов. Суть же заключалось в том, что с началом войны центральные банки стран-участниц конфликта начали активно изымать из обращения золотую и даже серебряную монету, чтобы держать драгметаллы у себя в качестве самого крайнего резерва и средств расчета за импорт стратегического сырья. Взамен же было выпущено в обращение гораздо большее количество ассигнаций, не получивших того же золотого или же серебряного обеспечения, что имелся у довоенных банкнот. По сути, временно прекратил свое существование или же оказался намертво заморожен золотомонетный стандарт, на котором так-то держалась экономика всего мира. Случилось это повсеместно, в том числе в России. Тогда-то и произошла секретная беседа императора, министра финансов и «господина инкогнито» о будущем национальной валюты.

Не став придумывать велосипед, барон Иванов предложил перейти от золотомонетной системы к золотослитковой. Бумажный рубль все равно сохранял свое прежнее обеспечение в золоте, но минимальной партией драгметалла, что было бы возможно получить за сданные ассигнации, стал слиток в 10 фунтов, или по-другому в 160 унций, весом. Естественно, позволить себе подобное могли лишь наиболее состоятельные люди, но все видимые формальности были соблюдены. Никто не мог запретить рабочему или же крестьянину собрать положенную сумму в банкнотах и прикупить себе брусок чистого золота. Потому бумажный рубль официально сохранил за собой реальную возможность быть обменянным физическим лицом на ценный металл, в отличие от валют союзников и противников. Тогда-то в наиболее продажных газетенках всего мира и начали публиковаться статьи о крахе денежных систем Франции, Великобритании, Германии и Австро-Венгрии.

Пожелавший остаться неизвестным «анонимный ведущий финансовый эксперт» утверждал, что из-за полной растраты данными странами своих золотых запасов, полностью ушедших на ведение невероятно дорогостоящей войны, их национальные валюты более никак не могли цениться выше себестоимости бумаги, на которой и был напечатан номинал банкнот. А то, что золота ни у кого не осталось, он подтверждал расчетом стоимости 1 дня войны для любого из указанных государств не менее чем в 1 миллион фунтов стерлингов. И это притом, что до начала боевых действий общая денежная масса той же Великобритании не превышала 70 миллионов фунтов, а дней в году насчитывалось 365! Причем случилась эта неприятность со скандальными статьями, не раньше, не позже, а в самый разгар визита Англо-французской финансовой комиссии в США, где представители Лондона и Парижа вели переговоры с частными американскими банками о предоставлении им кредита в 500 миллионов долларов. Крупнейшего кредита в истории человечества! И данный факт, как ничто иное, великолепно подтверждал информацию о катастрофической ситуации с национальными валютами ведущих европейских держав.

Лишь по той причине, что все официальные биржи были закрыты еще в первые дни войны, а также из-за срочного выброса в обращение имевшихся в банковских хранилищах золотых с серебряными монет, Великобритания с Францией отделались легким испугом. Их ассигнации, просевшие на первых панических настроениях более чем вдвое, смогли в течение месяца восстановиться до 89 и 73 процентов своей докризисной стоимости соответственно. В том числе благодаря очень быстрому согласованию американскими банкирами этого самого кредита, что оказался выдан не долларами США, а золотыми слитками. Официально. Не официально же физического золота никто так и не увидел, получив в свое пользование соответствующее количество срочно выпущенных огромной серией, так называемых, золотых сертификатов, имевших хождение на территории США. Но как бы то ни было впервые британский фунт стерлингов оказался дешевле золотого соверена, тогда как золотой рубль таковым и остался! Так образовалась и впоследствии все более разрасталась трещина в доверии зарубежных контрагентов к национальным валютам данных стран при проведении взаимных расчетов.

Однако куда хуже пришлось успевшим растратить немалую часть своего золота Центральным державам, не сумевшим получить каких-либо внешних заимствований для поддержания курсов своих марок и крон. Так в той же Германии, если цены на ресурсы и военную продукцию не претерпели особых изменений, находясь под жесточайшим контролем государственного Департамента военного сырья, то вот достать на рынке продовольствие обычному немецкому бюргеру отныне стало в разы более накладно. Что тут же привело к целой волне забастовок миллионов рабочих по всей стране, ведь люди в одночасье оказались без средств к существованию. Они банально более не могли позволить себе приобрести на полученную зарплату ничего кроме репы и картофеля, которыми прежде кормили только свиней. И нечто схожее творилось в Австро-Венгрии с той лишь разницей, что благодаря сельскохозяйственной направленности Венгрии ситуация с продовольствием там обстояла несколько лучше. Однако внешняя торговля оказалась под угрозой полнейшего разрушения. А торговать-то было с кем! Было!

Центральные державы вообще в текущей ситуации оказалась в куда более тяжелом положении, нежели имели при ином ходе исторических событий. Мало того, что из-за деятельности пришельца из будущего, а также тех, кто стоял с ним плечом к плечу, их довоенные расходы с долгами увеличились, а доходы сократились. Вдобавок, сильнейшее влияние на экономику воюющих государств, а также их соседей, оказало не заблокированное Черное море. В результате, у таких стран, как Болгария и Румыния, нашлось куда больше покупателей на их традиционные экспортные товары — кожу, нефть, сельхозпродукцию, текстиль, — все то, что требовалось, дабы одеть, обуть и обогреть солдата.

Не только Вена и Берлин, но также Лондон, Париж и даже Санкт-Петербург под корень скупали все, что могли предложить эти страны, наряду с Сербией, Албанией, Грецией и Черногорией. В итоге же проведенной неизвестной личностью финансовой диверсии мирового масштаба торговля этих стран с Центральными державами, уже к середине второго года войны упала почти до нуля. Сельхозпроизводители и фабриканты «голосовали рублем» и сбывали все тому посреднику, кто больше предложит. Точнее тому, кто предложит действительно деньги, а не бумажки, что бы там из Берлина с Веной ни кричали по этому поводу. Особенно это касалось румынской нефти, подчистую скупаемой Великобританией и Францией, из-за чего достать керосин в Германии уже совсем скоро оказалось попросту невозможно. Как, впрочем, и бензин. Какие-то крохи, естественно, поступали контрабандой через Данию, Швейцарию и Швецию. Но, то были действительно капли в море, поскольку при такой торговле не самые великие сохранившиеся запасы золота с серебром улетали, как в бездонный колодец.

Из-за такой искусственно созданной товарной и финансовой блокады уже к маю 1918 года, когда на Восточном фронте началось-таки давно подготавливаемое русскими невероятных масштабов наступление, даже в сельскохозяйственной Австро-Венгрии, вынужденно кормящей и Германию, совершенно закончился весь скот, пущенный под нож. А люди… Люди начали откровенно бояться всея и всех.

Это при старом императоре, что почил в Бозе еще в конце 1916 года, как-то можно было высказывать свое недовольство и при этом оставаться на свободе, да еще и здоровым. Но при Франце Фердинанде I, отличавшемся очень радикальными взглядами, началась эпоха столь жутких репрессий и гонений, что простой народ не смел шептаться о своем недовольстве даже за кухонным столом — среди самых близких членов семьи. Концентрационный лагерь Талергоф, куда с началом войны начали сгонять русинов, поляков и вообще людей подозреваемых в русофильских настроениях, и где ежедневно погибали от жутких условий существования или же уничтожались охраной по несколько человек, вскоре всем показался загородным домом отдыха. Желавший построить свою мононациональную империю лишь для немцев, в которой, так и быть, могло найтись место и для венгров тоже, новый император отличался огромной нетерпимостью ко всем прочим народам своей многонациональной страны. И потому заполыхало! В то время как на фронте чехи, сербы, хорваты, поляки, румыны, словенцы, словаки, русины, итальянцы, евреи выполняли свой воинский долг, в тылу их родные и знакомые подвергались самым натуральным гонениям. Особо сильно доставалось представителям славянских народов, для содержания представителей которых, уличенных в хоть каком-то проступке, по всей стране тоже начали открываться десятки концентрационных лагерей. Так под шумок войны, выслуживающиеся перед новым монархом высокие чины полиции, армии и управленческого аппарата претворяли в жизнь его задумку об очищении земель империи от не нужных народов.

Отсюда не вызывало удивления поведение огромного числа солдат двуединой монархии, которые порой начинали сдаваться целыми ротами и даже батальонами, не производя ни единого выстрела. И даже были случаи угона экипажами своих кораблей с целью сдачи в плен итальянцам. Не броненосцев с крейсерами, конечно, а миноносцев. Но все же! Все же! А началось все с возвращения к берегам Австро-Венгрии эскадры адмирала Романова. Естественно, в сильно обновленном составе.

Прекрасно понимая, что уже к началу лета 1918 года России требовалось открытие Италией полноценного нового фронта на Адриатике, командующий Черноморского флота оказался вынужден кидать свои авианосцы в новый бой, едва те прибыли с Дальнего Востока в средиземноморье. Даже без захода в Черное море, они тут же были направлены к Мальте, где уже заканчивалось формирование флота, должного поставить жирную точку на существовании военно-морских сил Австро-Венгрии.

Было попытавшиеся повторить успех русских с применением авиации против базы Пола, итальянцы оказались очень неприятно удивлены теми потерями, что с первых же вылетов начали нести их Корпо Аэронаутика Милитаре[24]. Превосходные для своего времени тяжелые многомоторные бомбардировщики конструкции Капрони, моделей Са-1/Са-3, столкнулись в небе Полы не только с сильным заградительным зенитным огнем, но также с вражескими истребителями. Причем, отнюдь не с тихоходными гидропланами Lohner E, а с превосходными новейшими Lohner L и Альбатросами DIII, лицензия на производство которых была приобретена у Германии. И обо всем, об этом они не постеснялись сообщить своим союзникам, когда к ним пришли с предложением о помощи. Да, да, да! Именно и только так! С предложением о помощи! Британцы, приведя с собой «за руку» русских с французами, выказали величайшее желание оказать содействие своим итальянским союзникам в деле уничтожения их главного врага на море. То есть сделали им огромное одолжение со своей стороны, а не принялись исподволь подталкивать к увеличению масштабов сухопутных сражений. В общем, поступили как всегда, подложив свинью с доброжелательной улыбкой на устах. Чему, в принципе, на протяжении всех этих лет обучал своих соратников Иван Иванович Иванов, дабы те научились воевать с главным противником России его же оружием. Такие методы можно было не любить и не одобрять. Но это вовсе не означало, что им не следовало пользоваться самим, коли они раз за разом демонстрировали свою актуальность и эффективность.

В общем, из-за вовремя полученной от итальянцев информации, основной ударной силой ныне предстояло выступать отнюдь не авиаторам, а канонирам многочисленных привлеченных к данной операции броненосцев. Целых тридцать кораблей этого класса удалось набрать с английского, французского и итальянского флотов, дабы применить их артиллерию для растирания в пыль устаревших фортов и батарей береговой обороны защищающих Полу. Однако, прежде чем пускать стареньких тяжеловесов к барьеру, в первую очередь следовало позаботиться об их безопасности, поскольку, что торпеда, что якорная мина, грозили гибелью любому из них. А это было не по плану!

Две недели дюжина эсминцев и противолодочных кораблей Черноморского флота рассекали по всей Адриатике, выискивая в ее водах немногочисленные вражеские субмарины. За это время они умудрились перехватить и потопить три каботажных пароходика и старый номерной миноносец ходившие под флагом Австро-Венгрии. И это было всё! Ни подводных лодок, ни эсминцев, ни крейсеров, противника на их глаза и уши так и не попались. Потому, повздыхав и перекрестившись, великий князь Александр Михайлович отдал приказ на выдвижение авангарда.

Учитывая, сколько под его командованием было собрано кораблей, он изначально не сомневался в том, что будут понесены потери. Хотя бы от дружественных таранов и столкновений, поскольку его флот разросся до умопомрачительных величин. Одних только тральщиков переделанных из старых номерных миноносцев насчитывалось свыше сотни штук. Да и всех прочих кораблей с судами обеспечения оказалось не меньшее количество, что создавало эффект натуральной толпы. Особенно для небольшого Адриатического моря. Но медлить, и действовать по уму, а не нахрапом, было некогда. Слишком уж сильно начинало поджимать время, чтобы российский адмирал мог себе позволить проявлять излишнюю заботу о вверенных ему кораблях и экипажах союзников. Они превратились просто в ресурс, что виделось возможным разменять на достижение намеченного результата в минимально возможные сроки. Что было отнюдь не ново под Луной. Потому в авангард, помимо легких кораблей, входили также с десяток броненосцев и столько же броненосных крейсеров, защищавших своими корпусами приданный им авианосец. Им предстояло зачистить одну за другой все небольшие военно-морские базы вплоть до Полы, действуя тем же методом, что применялся ранее, поскольку оснастить зенитными орудиями и пулеметами их все австрийцы попросту не смогли. Производственных возможностей страны на это банально не хватило. Слишком много подобного вооружения потребовали армия и Пола. И началась монотонная работа палубных летчиков.

Вылетая восьмерками с борта «Андрея Первозванного», все те же проверенные временем F. E.2b всё так же в первом же налете наносили удары метательными минами по обнаруженным в акваториях кораблям, после чего вторая волна обрушивала бомбы на стоянки гидропланов. А вот потом вступало в дело новшество палубной авиации — артиллерийский корректировщик. F. E.2b, но уже оснащенный радиопередатчиком, забирался на высоту пары километров и, кружа над целью, принимался за свою работу, передавая данные наблюдения артиллеристам броненосцев, подход которых поближе к береговой черте обеспечивали тральщики.

С одной стороны силы авангарда выжигали возможные места базирования вражеских миноносных кораблей. С другой стороны, сами выступали в качестве мишени для них же. И не желавшие мириться с перемалыванием своих невеликих оставшихся военно-морских сил австро-венгры были вынуждены посылать в атаку свои подлодки с эсминцами. Чего, собственно, и добивался адмирал Романов, желая максимально возможно снизить количество подобных кораблей у противника, прежде чем кидать в бой основные силы своей эскадры.

Естественно, при этом не обошлось без потерь. Уже погибли 11 тральщиков, подорвавшиеся на минах близ Каттаро и Себенико, а также затонул итальянский броненосный крейсер «Варезе», торпедированный подводной лодкой. Благо присланные из Германии малышки типа UBI несли на борту всего 2 торпеды и не могли причинить за раз намного больший вред. А чтобы вновь выйти на охоту, им прежде требовалось вернуться в Полу, чему активно препятствовали корабли и аэропланы противолодочной обороны, совместными действиями сумевшие потопить три вражеских субмарины. Пусть те даже умудрились отправить в ремонт еще два эскадренных броненосца, каждый из которых получил по одному торпедному попаданию, подлодок у Австро-Венгрии имелось явно меньше, чем тяжело бронированных и тяжело вооруженных кораблей у явившейся к ее побережью эскадры. Так, потихоньку сокращая поголовье друг друга и сошлись два флота у Полы. Точнее, не сошлись, поскольку австрийцы благоразумно заперлись внутри своей военно-морской базы, ибо ловить что-либо в открытом противостоянии им явно не светило. Не при такой колоссальной разнице! Ведь к этому моменту уже объединились в одно целое и авангард, и главные силы, и арьергард эскадры адмирала Романова. Что, правда, тут же привело к четырем столкновениям и гибели двух тральщиков, протараненных крейсерами.

Тем не менее, аэропланы с авианосцев приступили к своей привычной работе, и мгновенно столкнулись с жесточайшим сопротивлением в воздухе. Прошедшее с разгрома их флота время австрийцы уж точно не сидели, сложа руки, особенно, учитывая наличие противников в лице итальянских пилотов. Морская авиация Австро-Венгрии пополнилась как новыми пилотами, так и куда более современными машинами, включая истребители наземного базирования, что как раз стояли на защите Полы. И это оказалось действительно большой проблемой! Не менее полусотни Альбатросов DIII, Фениксов J.1, поднялись в этот день с полевых аэродромов на перехват российских F. E.2b. При этом сильно ассистировали им взлетевшие с водной глади гавани Lohner L и Ханса-Бранденбурги СС. И началось!

Самый первый налет хозяева Полы откровенно проспали и смогли открыть зенитный огонь уже только вдогонку улепетывающим бипланам противника, что умудрились нанести удар по стоянке эскадренных миноносцев, потопив «Триглав» и «Дуклу», два из десяти построенных эсминцев типа «Татра», являвшихся лучшими представителями этого класса в военно-морских силах двуединой монархии. Пусть всем уже было хорошо известно о присутствии близ базы российских авианосцев, 16 аэропланов, зашедшие, не с юга, как то ожидалось, а с запада, со стороны ведущего во внутреннюю гавань залива Бранкорас, все равно оказались неожиданным сюрпризом. Слишком уж низко над водой они стелились, чтобы их вовремя сумели рассмотреть с наблюдательных постов у батарей ПВО, размещенных при защищающих Полу фортах. Вдобавок, в отличие от тяжелых бомбардировщиков итальянцев, палубные самолеты отнюдь не старались залезть повыше в небо, где в них куда проще было целиться из имеющихся 66-мм зениток. По низколетящим же самолетам подобные орудия оказались практически неприменимы из-за недостаточной скорости горизонтальной наводки, в отличие от пулеметов, количество которых оказалось явно недостаточным, чтобы надежно перекрыть небо главной базы флота. Но если первая волна ушла без потерь, то вторая, шедшая бомбить один из наземных аэродромов, уже столкнулась с поднявшимися в небо истребителями противника. Да, тут аналога японского налета на Перл-Харбор не случилось вновь.

Пять истребителей-перехватчиков Феникс J.1 и два Альбатроса DIII сперва атаковали в лоб замеченную группу чужих бомбардировщиков, но, попав под сильнейший встречный огонь носовых стрелков, впоследствии старались наброситься на русские машины исключительно с хвоста, где у тех не имелось никакого шанса защититься. Так, ценой потери трех своих истребителей, они умудрились сбить пять самолетов палубной авиации. И то уберечься от бо́льших жертв российские пилоты смогли, лишь встав в формацию оборонительного круга, да отказавшись от выполнения поставленной задачи. Так стало окончательно понятно, что простой прогулки на сей раз точно не предвидится.