Балтийские короли

Нельзя было сказать, что налеты на Каттаро продолжавшиеся на протяжении 8 часов, в течение которых каждый летчик успел совершить по три боевых вылета, нанесли критический ущерб Императорским и Королевским Военно-морским силам. В подвергнутом налету порту попросту не обнаружилось большого количества достойных целей. Пусть флот Австро-Венгрии сам по себе был относительно невеликим, все равно улов оказался откровенно небогатым. Действительно серьезным успехом, наверное, можно было назвать утопление трех из пяти действующих современных австрийских субмарин и подрыв вследствие вторичных детонаций минного заградителя «Хамелеон», с помощью которого австрийцы установили большую часть своих минных полей. Число же уничтоженных тральщиков и небольших номерных миноносцев варьировалось от полутора десятков до тридцати — в зависимости от рассказа, то одного, то другого, летчика. В общем, было ясно, что в Каттаро следовало наведаться на следующий день, когда небо над ним очистится от дыма и гари. Все же, помимо потопленных кораблей, набиралось еще с десяток поврежденных и объятых пламенем пожаров судов вроде того же старого броненосца «Кронпринца Эрцгерцога Рудольфа». Да и наземная инфраструктура также подверглась ударам с воздуха, в результате чего на пораженных бомбами складах что-то сильно горело и взрывалось. При этом особую гордость летчиков палубной авиации вызывало уничтожение в ближайшем городке Кумбор трех ангаров станции морской авиации противника, в которых должны были храниться не менее семи гидропланов, если, конечно, данные предоставленные командованием не являлись ложными. Но, в любом случае, оставаться близ вражеских берегов с наступлением сумерек было слишком опасно, так что эскадра в полном составе поспешила взять курс к территориальным водам Италии, где можно было чувствовать себя в гораздо большей безопасности, нежели прямо под носом у уцелевших миноносников австрийцев, если таковые вообще оставались. Возвращаться же на ночь в то же Ионическое море, не имело смысла, поскольку тогда слишком много времени с топливом терялось бы на перемещения туда-сюда, тем более что при атаке на ту же Полу о подобном маневрировании нечего было даже мечтать. Слишком уж далеко она находилась от пролива Отранто — практически с противоположной стороны Адриатики или как еще говорили — в Верхней Адриатике.

Второй день налетов на Каттаро начался так же, как и первый. Моряки всматривались в морскую даль, выискивая перископы вражеских субмарин, механики с оружейниками суетились вокруг подготовленных к вылету аэропланов, а пилоты коротали время за кружечкой бодрящего горячего кофе. В общем, все были заняты своим делом. Но все изменилось, стоило только с мостика поступить команде — «К взлету!». Летчики деловито засуетились, проверяя подвешенные под фюзеляжем бомбы и осматривая на предмет чего-либо подозрительного двигатели своих машин, оружейники вовсе скрылись в ангаре для снаряжения следующего отряда, а механики мухами вились рядом с летным составом, дабы те своими ручонками не открутили и не повернули чего не следовало трогать вообще. И лишь моряки все так же продолжали всматриваться в воды Адриатического моря, выискивая «суслика», который где-то там точно был.

Совершив за ночь этакий круг почета или, скорее, эллипс почета от берегов Австро-Венгрии к берегам Италии и обратно, русская эскадра с первыми лучами солнца вновь оказалась на удалении порядка 25 миль от входа в залив. Что же можно было сказать об итогах налетов предыдущего дня? Оказалось, что летчики слегка приукрасили свои достижения, а моряки австро-венгерского флота отнюдь не праздновали труса и смогли спасти от затопления или же выгорания несколько поврежденных кораблей, успех атаки на которые в немалой степени следовало списать на их скученность, когда с полдюжины судов располагались борт к борту. Что, в принципе, являлось нормальной практикой в любом флоте. Вот только успешно отбомбиться по столь крупной, практически площадной, цели оказалось в разы проще, нежели по одиночному узкому миноносцу. Более того, на сей раз первую волну бомбардировщиков встречали активной ружейной стрельбой, ведшейся, как с берега, так и с палуб уцелевших кораблей. Благо хоть зенитных пушек, как и пулеметов, не имелось ни на базе, ни на присутствовавших в ней кораблях, ни на ближайших фортификациях. Но потери в этот день все равно случились. Один аэроплан получил повреждение двигателя и вынужден был приводниться, когда уже на обратном пути мотор просто заглох. Еще двое побили свои машины при посадках. Так что за очередные 8 часов непрерывного ратного труда общие силы двух авиационных отрядов сократились до 35 аэропланов, тринадцать из которых требовалось подлатать из-за полученных теми пулевых пробоин в крыльях и фюзеляжах. При этом двое летчиков и четверо стрелков оказались в корабельном лазарете и вряд ли могли продолжить участие в боевых действиях. Во всяком случае, не в ближайший месяц. А экипаж подбитой машины и вовсе погиб, не дождавшись в холодной воде подхода ближайшего из своих эсминцев. Такова оказалась цена учебы непосредственно в условиях боевой обстановки, ведь прежде ни один из летчиков не имел реального боевого опыта. И все же понесенные потери того стоили. Теперь точно была подтверждена гибель трех субмарин, двух минных транспортов, двух же торпедно-канонерских лодок, одна из которых, правда, числилась у австрийцев крейсером, шести миноносцев и тральщиков, а также двух каботажных пароходов, не говоря уже о полном уничтожении матчасти вражеских «коллег по воздушному ремеслу». Старый же броненосец выдержал испытания налетами и хоть изрядно обгорел, ни взрываться, ни тонуть, явно не собирался. Правда, на него, по большому счету, всем было плевать, поскольку никакой боевой ценности непосредственно в море он уже не представлял.

Добили же остатки вражеского флота в Каттаро на третий день. Опять же путем применения авиации, а не кораблей, как того можно было ожидать. Все же, прежде чем соваться в эти воды, в Морском Генеральном Штабе собрали очень много разведывательной информации, полученной, как от союзных черногорцев, так и от болтливых итальянцев. Слишком уж неуютно чувствовали себя тут австрийцы по причине близости границ Черногории, до которой было всего 10 километров. Плюс, местное население не жаловало пришлых австро-венгров, полагая себя родственным народом черногорцам. Потому, с целью удержания данной территории за Веной, все окружающие залив горы еще к началу XX века оказались застроены фортами с казармами для гарнизонов и бронированными казематными батареями, в том числе гаубичными, которые могли вести огонь не только по сухопутному участку возможного фронта, но также накрывали всю акваторию залива. Так что пытаться прорваться в него даже новейшим линкором, означало подставить ценнейший корабль под губительный обстрел. Про менее защищенные корабли и говорить было нечего. Зато те же самые горы великолепно прикрывали от преждевременного обнаружения производящие налеты аэропланы. Неожиданно выскакивая из-за восточной части гористого полуострова Врмац, русские аэропланы уже спустя десяток другой секунд обрушивались на стоявшие у причалов суда и корабли, после чего мгновенно уходили от зенитного огня, вновь скрываясь за полуостровом, но теперь уже заворачивая за его северо-западную оконечность. Так вернейшая природная защита флота от обстрела со стороны моря превратилась в «повязку на глазах» не позволяющую заранее обнаружить приближение воздушного противника. Адмирала же Романова в данном месте интересовали только миноносные корабли, что могли стать для его эскадры неприятным сюрпризом по возвращении в Ионическое море после теоретически возможного генерального сражения. Иными словами, он зачищал свои тылы, прежде чем продвигаться дальше, что было разумно и логично. Заодно, скрывая свои корабли, он не позволял противнику узнать, какие же именно силы пожаловали в гости на его задний двор. А без обладания точной информацией, тот мог, как переоценить, так и недооценить, приведенный сюда флот. И то, и другое, было на руку великому князю, поскольку, так или иначе, приводило к морскому сражению хотя бы с обязанными быть посланными на разведку австрийскими крейсерами. Стало быть, меньше кораблей впоследствии предстояло бы выкорчевывать из Полы.

Первая же встреча с вражескими разведчиками случилась 4-го марта в районе половины одиннадцатого утра, когда один из четырех аэропланов, ведших поиск субмарин по курсу эскадры, повстречался в небе с летающей лодкой Lohner E, сестрички которой сгорели в своих ангарах при первом налете на Каттаро. Как впоследствии выяснилось, совершенно не пострадавшие тогда пилоты морской авиации Австро-Венгрии в ближайшую же ночь убыли на приписанном к их станции в качестве спасательного судна миноносце № 14 в порт Себенико[8], откуда и принялись выискивать своих обидчиков. Уж они-то прекрасно понимали, что подверглись атаке отнюдь не гидропланов и не каких-то сверхдальних бомбардировщиков. Потому, по прошествии трех дней, когда была получена информация о полной непричастности к произошедшему Италии, кто-то информированный припомнил о постройке русскими огромных авианосцев. Способные стать «домом» для самолетов наземного базирования, они идеально подходили на роль носителей пока еще остающихся неопознанными аэропланов. Вот на их поиск и вылетели три гидроплана имевшиеся в Себенико, находящегося практически на полпути к Поле. Таким образом, одному из них, фрегатен-лейтенанту Магличу, выпала возможность сойтись в воздушном сражении с одним из своих недавних обидчиков.

Не смотря на слабенький двигатель в 85 лошадиных сил, Lohner E отнюдь не являлись исключительно беззубыми морскими разведчиками. Еще до начала войны эти летающие лодки были оборудованы пулеметами Шварцлозе и даже испытывались в качестве легких бомбардировщиков. Естественно, по всем характеристикам они здорово уступали F. E.2b или сходным с ним прочим моделям аэропланов. Но все же! Все же! Потому, заметив приближение биплана с уже знакомыми очертаниями, аналогов которого в армии и флоте Австро-Венгрии было не сыскать, Константин Маглич, не раздумывая, направил свою машину на перехват.

В то же самое время старший лейтенант Утгоф, Виктор Викторович, разглядев идущий в его сторону неизвестный гидроплан, также направился свою птичку навстречу неизвестному. Попав же с дистанции метров в 30 под неожиданный пулеметный обстрел, он едва не погиб — первая же очередь прошла впритирку над его головой, зацепив верхнее крыло и отколов кончик пропеллера. Находившийся вместе с ним в качестве стрелка кондуктор Филимонов едва успел открыть ответный огонь, прежде чем машины проскочили мимо друг друга. А дальше уже сказалось техническое превосходство аэроплана английского производства. Избавившись от подвешенной под центропланом бомбы, старший лейтенант повел свой самолет на разворот и благодаря едва ли не вдвое лучшей маневренности уже спустя минуту не сильно резкого маневрирования надежно сел на хвост австрияку, с борта которого невозможно было вести огонь назад в силу его конструктивных особенностей. После же в дело вступил носовой стрелок. Выдавая из своего Льюиса[9] очереди по 7 — 12 патронов, он смог повредить двигатель вражеской машины, отстреляв всего два диска, и та, начав гореть, тут же потянула вниз, дабы приводниться прежде, чем огонь охватит всю конструкцию. Так фрегатен-лейтенант Маглич и его бортовой стрелок все же выполнили порученное задание — обнаружили главные силы противника. Правда, сделали они это уже в качестве военнопленных, будучи доставленными на борт флагманского корабля адмирала Романова. После успешного приводнения и не менее успешной борьбы с возгоранием, оба были подобраны на борт приведенного Утгофом к месту их дрейфа эсминца «Гаджибей», на чем их боевой путь, собственно, и завершился.

Допрос пленных, не ставших сильно упираться, показал, что в Себенико, помимо очередной станции морской авиации и отряда кораблей береговой обороны, присутствовала вся флотилия крейсеров в полном составе. То есть три броненосных и два бронепалубных крейсера-скаута. Что было вполне естественно, пройти мимо такой жирной цели виделось самым настоящим преступлением. Потому уже спустя три часа авианосцы оказались на комфортных для себя 25–28 милях от второй по счету назначенной к уничтожению военно-морской базы Австро-Венгрии. Все равно эскадра направлялась к этим берегам, чтобы провести авиаразведку двух крупных портовых городов — Сплита и Себенико, на предмет наличия там вражеских судов. Так что полученные от пленных данные лишь ускорили события.

Тут уже, прекрасно понимая, что небольшими фугасами бороться с броненосными крейсерами никак не выйдет, штаб эскадры выдал приказ готовить аэропланы к применению метательных мин. Этих, давно устаревших предтеч торпед, в арсеналах Российского Императорского Флота нашлось ой как немало. И, главное, они уже давно никому не были нужны, а утилизировать — рука не поднималась. Вот их, учитывая вес самой мины всего в 74 килограмма, с немалым удовольствием и прибрали себе летчики палубной авиации, как хоть какое-то доступное средство борьбы с действительно мощными и крупными кораблями противника. Пусть подводная пробоина от удара такой небольшой эрзац торпеды образовывалась не сильно крупная, она все же оставалась подводной пробоиной, что для любого корабля представляло определенную опасность. Особенно, учитывая возможность массового применения подобного вооружения по какой-то одной определенной цели. Ведь та же мелкая мошкара, набросившись на человека целым роем, вполне могла заесть бедолагу до смерти. Теоретически.

В силу особенностей конструкции шасси F. E.2b просто взять и подвесить их под фюзеляж, на штатные держатели для бомб, не представлялось возможным. Пришлось срочно изобретать некое подобие салазок, которые перед сбросом такой мины требовалось установить под определенным углом, чем должен был заниматься носовой стрелок. В результате удерживаемая под фюзеляжем мина опускалась носовой частью вниз, градусов так под тридцать и, посредством придания ускорения выбрасывающим пружинным механизмом, съезжала вниз по этим самым салазкам, на которых она покоилась во время полета. Так и попадала в воду, имея скорость хода под сотню километров в час. Вот такую, ставшую штатной, конструкцию ныне и принялись в срочном порядке монтировать оружейники с техниками на добрую половину машин. Пусть данное дело обещало затянуться не менее чем на час, даже с учетом этого можно было рассчитывать на осуществление пилотами двух вылетов до наступления сумерек. Что выглядело приемлемо.

А пока в ангарах авианосцев кипела работа, продолжавшие патрулировать на подступах к эскадре летчики умудрились завалить еще одну австрийскую летающую лодку, что, должно быть, была выслана на поиски не вернувшейся из утреннего вылета товарки. Именно по причине хорошей отдачи от действий воздушных патрулей, в налет на сей раз отпустили всего 27 машин. Остальные же восемь, сменяя друг друга, должны были оставаться при эскадре, оберегая ее от опасностей, как из-под воды, так и с неба. Как уже было сказано, в этом, первом, боевом походе учились все и потому тактику применения авиации также формировали на ходу.

Ну а первым в истории торпедированным с аэроплана кораблем стал броненосный крейсер «Кайзер Карл VI». Прекрасно зная по итогам учебных сбросов, что добрая половина мин уходит куда угодно, но не в цель, по стоявшему на якорях крейсеру «отстрелялись» все 10 «торпедоносцев» из 14 участвовавших в налете бортов. Остальные же четверо в это время бомбили ангары гидропланов, чтобы раз и навсегда пресечь их разведывательную деятельность, коя раздражала высокое флотское начальство.

На сей раз удалось добиться аж полудюжины успешных пусков мин завершившихся подводными взрывами у борта неподвижно стоящего корабля. Кто-то мог сказать — «Позор!», по случаю аж 40 % промахов. Но те, кто было в курсе всей сложности применения подобного вооружения, лишь поаплодировали бы стоя, глядя на такую картину. А вид на подбитый крейсер открывался великолепный. Естественно, с точки зрения российских палубных летчиков. Явно совершенно не подготовленный к возможному нападению «Кайзер Карл VI» начал заметно крениться на пострадавший борт еще до того, как нанесшие удар аэропланы упорхнули обратно в сторону моря, откуда столь внезапно и появились. К подходу же второй волны из чертовой дюжины крылатых машин, налетевших спустя 40 минут, броненосный крейсер имел настолько сильный крен и сидел так глубоко в воде, что о его спасении вряд ли можно было вести речь. Скорее всего, на незавидной судьбе этого корабля сказались, как конструктивные особенности устаревших типов кораблей, практически не имеющих развитой защиты от торпед, так и пребывание в неге всего экипажа, попросту не успевшего среагировать на удар и задраить двери водонепроницаемых переборок, которые по обыкновению были открыты при нахождении кораблей вне боя. То есть практически всегда. Да и какого-либо дыма из его труб не наблюдалось, что означало невозможность запустить штатные водоотливные средства без подачи-то пара или электроэнергии на насосы. И столь же неприятная ситуация случилась с бронепалубным крейсером-скаутом «Асперн». Его уже атаковали всего 6 «торпедоносцев», но даже четырех подрывов оказалось достаточно, чтобы поставить крест на дальнейшей службе этого устаревшего корабля. Ну не предполагали его создатели получения столь небольшим кораблем такого количества подводных пробоин. Две или даже три, при удачном стечении обстоятельств, он еще как-то мог бы пережить. Наверное. Но вот четыре оказались перебором. Единственное, он не уподобился броненосному крейсеру и не завалился на борт, а опустился на дно бухты на прямом киле, что оставляло немалые шансы на его последующий подъем и ввод обратно в строй.

Второй же налет русских аэропланов на Себенико стоил флоту Австро-Венгрии их лучшего броненосного крейсера — «Санкт-Георга». Уже куда лучше подготовленный, как к отражению атаки с воздуха, так и к получению подводных пробоин, он был просто-напросто взят числом. На сей раз все 16 метательных мин были направлены только и исключительно в него, что привело к образованию одиннадцати подводных пробоин, каждая площадью не менее квадратного метра, что мог бы пережить даже не каждый современный дредноут. Потому, какие бы меры спасения ни предпринимали австрийские моряки, уберечь этот корабль у них также не вышло. Правда, затонул он на мелководье, куда его успели отбуксировать, и потому окончательно потерянным для флота его никак нельзя было назвать. Тогда же бомбардировщики отметились атакой на стоящие борт к борту миноносцы, один-два из которых уж точно получили прямые попадания, но говорить об их уничтожении не приходилось, поскольку задерживаться над целью, дабы удостовериться в результате своих трудов, стало слишком небезопасно. Пули так и жужжали в небе, время от времени встречая на своем пути преграду в виде корпуса, то одного, то другого аэроплана. Один даже был сбит прямо над заливом и, спланировав, разбился при вынужденной посадке в прибрежной зоне, скорее всего, обеспечив местных столь нужными им «языками». Еще у одного пробили бак, и он совсем чуть-чуть не дотянул до авианосца, так что промокших насквозь и активно стучащих зубами летунов приняли на борт эсминца «Дерзкий». А третий просто побился при посадке, слишком грубо плюхнувшись на палубу. Увы, но таковы были реалии боевой работы морских летчиков, от которых никто из них не был застрахован. Ведь если для линкоров расходным материалом являлись снаряды, то для авианосцев — самолеты с их экипажами.

В целях запутывания противника, адмирал Романов принял решение атаковать на следующее утро не вновь Себенико, как его пилоты проделывали это прежде с Каттаро, а сразу главную базу австро-венгерского флота, переход до которой должен был занять всю ночь. Если уж командование противника уже получило информацию о тактике действия его авиационных сил в прежние дни, оно вполне могло предположить, что и 5-го марта налет вновь будет осуществлен на прежнюю цель, покуда там не закончатся корабли, как это имело место быть на первой, откровенно разгромленной, стоянке флота. К тому же, ему уже успели доложить, что столь интенсивная эксплуатация аэропланов, никак не сможет продолжаться долго. Возможно два, или же три вылета оставшиеся самолеты смогут совершить без особых проблем, но после потери пойдут одна за другой без всякого воздействия противника. Просто-напросто начнут сбоить, а то и вовсе отказывать прямо в полете, двигатели, уже сейчас начинающие показывать признаки износа. И если пилоты армейской авиации всегда имели возможность пойти на вынужденную посадку, дабы спасти свой самолет, то в условиях распростертого повсюду моря, подобное развитие событий означало конец, как для машины, так и, с большой долей вероятностью, для экипажа. Потому прежде, чем все начнет сыпаться, надлежало нанести удар булавкой в самое сердце вражеского флота.

Удалось ли двум дюжинам, поднятым на следующее утро в небо, «торпедоносцев» устроить местечковый «налет на Перл-Харбор»? Скорее все же нет, чем да. Не то количество самолетов и не те средства поражения имелись в распоряжении Черноморского флота при организации побудки своим австро-венгерским коллегам. Ну невозможно было уничтожить весь линейный флот двуединой монархии, используя столь незначительные силы! И это было ой как обидно, поскольку в Поле оказались собраны 99 % боеспособных кораблей Австро-Венгрии. Обе эскадры линкоров, общей численностью в 13 вымпелов; Специальная группа береговой обороны; 1-я и 2-я флотилии миноносцев; отряд береговой обороны Полы. Свыше сотни кораблей всех рангов и предназначений, начиная от небольшого рейдового тральщика водоизмещением в 50 тонн и заканчивая четверкой дредноутов типа «Вирибус Унитис», способных похвастать очень достойным артиллерийским вооружением в дюжину двенадцатидюймовок каждый. Вот по последним и нанесли удар наведавшиеся в гости летчики палубной авиации.

Наверное, по завершении войны, при вложении немалых сил и средств, было бы возможно создать кинематографический шедевр под названием, к примеру, «Побудка в Поле», в котором переживающим зрителям на протяжении часа, если не более, демонстрировали бы все ужасы неожиданного авиационного налета на беззащитный, стоящий на якоре, флот. В реальности же все уложилось в считанные минуты. Учитывая убыль аэропланов и летного состава, на сей раз в вылет были выпущены разом 24 машины оборудованные системой сброса метательных мин. И всем пилотам ставилась задача нанесения удара по одному единственному кораблю — тому, что будет выбран лидером. Именно по этой причине поднявшиеся в небо аэропланы выстроились в строй колонны следом за ведущей парой, да так впоследствии и атаковали. Жертвой же оказался линкор «Тегетгоф», пораженный ниже уровня главного бронепояса аж семнадцатью минами. Все же на результативности ударов сказывались, как неподвижность цели, так и спокойствие вод закрытой акватории гавани.

Возможно, для лучших линкоров германского и российского флотов, в силу их развитой ПТЗ[10], в виде спроектированных особым образом бортовых угольных ям и находящихся за ними бронированных бортовых противоторпедных переборок, даже столь тяжелые повреждения не оказались бы фатальными. Ну приняли бы они три-четыре тысячи тонн воды в разбитые угольные бункеры пораженного борта. Ну приняли бы еще столько же в отсеки противоположного борта, для спрямления корабля. Не сказать что легко и просто, но в конечном итоге смогли бы удержаться на плаву. Особенно в условиях родной военно-морской базы со всеми ее буксирами, спасательными судами и десятками тысяч моряков. Но вот сделанная проектировщиками австрийских линкоров грубейшая ошибка с вынесением бортовой противоторпедной переборки непосредственно к самому борту, перед угольными бункерами, а не за ними, привела к фатальным последствиям. Попросту нечему, навроде сотен угля, оказалось сыграть роль демпфера для ударных волн взломавших, как внутреннюю 25-мм обшивку двойного дна, так и листы противоторпедных переборок точно такой же толщины. Особенно сильно это сказалось при подрывах мин сброшенных с замыкающих аэропланов, принявшихся бить по внешней обшивке корпуса в районах уже частично затопленных изнутри бортовых коридоров. Да и не самая лучшая работа судостроителей также привнесла свой вклад в гибель корабля. Так в переборках соседних с пораженными отсеков множество заклепок сорвало еще при подрывах, а через многочисленные щели в районе вывода трубопроводов, вентиляции и электрокабелей вода начала распространяться вообще по всем внутренним отсекам. Опять же, не успевший за прошедшие 5 дней в полной мере воспринять новую появившуюся на море опасность, адмирал Антон Иоганн Гаусс, командующий Императорских и Королевских Военно-морских сил, не сделал ничего, чтобы избежать ошибок капитанов ранее потопленных аэропланами кораблей. Незнание реалий, а то и банальная неповоротливость бюрократической машины флота, не успевшая выдать на-гора обновленные циркуляры, привели к тому, что линкоры оказались столь же не подготовлены к атаке «торпедоносцев», как и броненосные крейсера в Себенико, погибшие днем ранее. Но если у капитанов последних имелось что сказать в свое оправдание, поскольку в том же Каттаро подобного оружия русскими не применялось, стало быть, и знать о нем они не могли, то у тех, кто распоряжался в Поле, такого оправдания уже быть не могло. Что, впрочем, полностью отвечало воззрениям адмирала Гаусса в отношении применения флота более в качестве пугала, нежели как реальной боевой мощи. Иными словами говоря, он ждал, ждал и дождался. Причем дождался трижды! Поскольку именно трижды русские аэропланы посещали в этот день гавань Полы, каждый раз сокращая его флот на один дредноут. Хотя и пришлось заплатить за это аж пятью сбитыми при крайнем налете аэропланами, когда в небо начали стрелять вообще из всего, что поднималось на подходящий угол возвышения.

«Тегетгофф», «Принц Ойген» и только-только вошедший в состав флота, не успевший даже получить орудия среднего калибра, «Сент-Иштван» опустились на дно гавани Пола там же, где и стояли на якорях, ознаменовав тем самым гибель практически всего флота. Это можно было утверждать, хотя бы оперируя тем фактом, что из числа всех прочих кораблей, гордо именуемых линкорами, лишь один — флагманский «Вирибус Унитис» являлся дредноутом, прочие же относились к классу эскадренных броненосцев, причем, далеко не самых мощных.

Впрочем, учитывая состояние матчасти авиационных отрядов и наличие тут у противника слишком уж великого числа миноносцев, контрминоносцев и эсминцев, что во тьме ночной могли натворить немало бед, русская эскадра не стала задерживаться в гостях. Стоило только принять на палубу «Георгия Победоносца» последний из вернувшихся аэропланов, как был разослан кодовый сигнал общего сбора и собирающиеся в более плотный строй корабли начали наращивать ход, удаляясь подальше от разворошенного ими осиного гнезда. Все же мало было добиться успеха при выполнении поставленной задачи. А уже достигнутый результат многими полагался исключительно величайшим триумфом и никак иначе. Следовало еще вернуться «не остриженными» в родные воды. Потому, удерживая скорость в районе 18 узлов, все 60 российских кораблей устремились обратно на юг. Да и союзники не стали задерживаться, вообще «побежав впереди паровоза». Таким вот образом на весь белый свет было громогласно объявлено о появлении на море новой силы, заметно отличающейся от грозных линкоров.

Глава 4

Оружейный барон

— Вы вновь испрашивали встречи, и вот я перед вами, — в очередной раз отыгрывающий роль представителя «Филиппинской революционной армии», а точнее тех наемников, что воевали на ее стороне в качестве экипажей субмарин, барон Иванов предстал пред бароном Ротшильдом в своем прежнем амплуа «господина инкогнито». На сей раз встреча происходила не в Санкт-Петербурге, а на борту яхты «Эрос» прибывшей в Одессу. Слишком уж близко к Парижу стала в последнее время слышна артиллерийская канонада, отчего глава французских Ротшильдов, как и ряд французских генералов с политиками, поспешили нанести визит в Россию, что проще всего было сделать через Черное море. Очень уж он стал переживать о том, что, как его ветвь, так и английские кузены, практически покинули столь благодатный край, полный возможностей делать большие деньги. Особенно сейчас, когда набирающая силу река казенных средств начала вливаться в промышленность и, естественно, банковскую сферу, проходя мимо его личного кармана. Но, то было предметом для бесед с совершенно иными людьми. Здесь же и сейчас он желал вести речь об ином. — О чем вы хотели бы пообщаться на сей раз? Может, имеете нужду прикупить что-нибудь этакое для армии или же флота Израиля? — не то чтобы у Ивана Ивановича и скрывающихся за его спиной «кондотьеров» действительно имелось за пазухой нечто столь же редкое, как две крейсерские субмарины. Однако создать нужное впечатление истинного «оружейного барона» было необходимо. Тем более, что кое-какие заначки и отнюдь не самые скромные возможности у него за этой самой пазухой действительно имелись. Естественно, не как у «господина инкогнито», а как у респектабельного совладельца «Русско-Китайского банка», который, зная о грядущем мировом оружейном и патронном голоде, успел вовремя подсуетиться, застолбив производственные мощности Ремингтона и Винчестера. Что оказалось выполнить особенно легко, учитывая начало резкого экономического спада в США, приведшего к падению котировок акций и даже банкротству ряда очень интересных предприятий. Что ни говори, а для снабжения войск всем потребным вооружением в условиях мобилизации миллионов мужчин, требовалось иметь «запасные аэродромы», откуда виделось возможным доставлять себе и союзникам привычное вооружение. Или хотя бы использующее те же боеприпасы. Пусть даже окружным путем, дабы не нарушать принципы нейтралитета. Не просто же так совсем небогатая, а можно было даже сказать — бедная, Абиссиния вдруг резко стала крупнейшим заказчиком патронов, пистолетов, винтовок и пулеметов у производителей Испании, Дании, Японии и США. И наличие в столице этой африканской страны, городе Аддис-Абебе, филиала одного непростого российского банка, единственного финансового учреждения обладавшего тут правом чеканки национальных серебряных монет, конечно же не имело к этому делу никакого отношения. Ну вот ни капельки! А между тем винтовки с пулеметами под русский трехлинейный и куда более распространенный в мире 7-мм винтовочные патроны уже начинали аккумулироваться на складах портов Асэб и Дальний, обещая совсем скоро принести своим владельцам очень значительную чистую прибыль. Минимум 100 %! Ведь контракты на поставку сотен тысяч единиц вооружения и сотен миллионов патронов подписывались не просто по довоенным ценам, а практически по себестоимости их производства. Во всяком случае, это касалось Японии и США, где на волне упадка экономик были рады получению любого оплачиваемого крупного заказа. И вот теперь, что там, что там, кусали локти, всякий раз как вновь заглядывали в ранее подписанные с правительством Абиссинии договора, штрафные санкции в которых были просто немыслимые. Да и военные приемщики с отнюдь не загорелыми африканскими, а совершенно белыми славянскими лицами свирепствовали, не допуская к отгрузке явный брак. Причем, что было особенно сладенько, платили за все… Та-дам! Французские банкиры, у которых «Русско-Китайский банк» оформил целевые кредиты на 8 лет под смешные 4,5 % годовых в тех самых франках, что уже за первые полгода войны потеряли 8 % своей стоимости и уж точно не собирались на этом останавливаться в своем падении.

— Благодарю за предложение. Но нет, — перевел слова француза также присутствующий на встрече в качестве гаранта безопасности Протопопов. — Российская империя исправно снабжает новых переселенцев винтовками, отчего какой-либо нужды в дополнительном оружии мой народ в настоящее время не испытывает. Благо, война с османами завершилась, а с редкими набегами бедуинских племен армия и отряды самообороны справляются вполне неплохо даже с помощью устаревшего вооружения, — очень плавно съехал барон Ротшильд с темы очередного возможного потрясания собственной мошной ради государства иудеев. Тем более, что он ни в коем разе не соврал. С началом мобилизационной компании, в России объявили, что все мужчины призывного возраста иудейского вероисповедания имеют право избежать отправки на фронт, где постоянно стреляют и убивают, если откажутся от российского подданства и примут, к примеру, израильское гражданство. Естественно, с последующим отъездом из страны на ближайшем пароходе, дабы не попасть в списки уклонистов и дезертиров со всеми вытекающими из этого последствиями в виде отправки в штрафные батальоны. А чтобы им не столь страшно было убывать на ту же историческую родину своего народа, где также постреливали, каждый уезжающий в Израиль на ПМЖ мужчина имел право выкупить у казны всего за 15 рублей винтовку системы Бердана с двумя пачками патронов к ней. Одна была беда — подобных винтовок в арсеналах оставалось всего 317 тысяч штук, о чем и было сообщено во всех газетах. Ажиотаж тогда поднялся страшный и даже до сих пор не мог утихнуть, поскольку одновременно в народе начали распространяться слухи, что в первую очередь сражаться за царя-батюшку начнут отправлять евреев и только после забривать в солдаты русских мужиков. В общем, информационная компания по взрывному увеличению населения Израиля была запущена в срок и имела потрясающий эффект. Из Одессы, Николаева, Севастополя и даже Мариуполя по сию пору ежедневно отчаливали пассажирские пароходы, полнящиеся новыми гражданами возрожденного древнего государства. Всего же с ноября 1916-го по апрель 1917-го границы Российской империи покинули свыше миллиона человек, поскольку многие снимались с прежних мест жительства целыми семьями. Никогда прежде пассажирские перевозки не были столь прибыльным делом для РОПиТа и «Доброфлота», пуст даже в обратный путь суда шли с практически пустыми каютами. Да и в Германии с Австро-Венгрией наблюдались схожие процессы, которым власти не препятствовали вовсе. Через Голландию, Италию, Румынию, Болгарию, устремились сотни тысяч евреев желавших оказаться подальше от войны и притеснений. И лишь малая часть из них отправлялись в США, в экономике которых все еще бурлили волны финансового кризиса, хотя все возрастающие заказы от Франции с Великобританией начинали потихоньку способствовать выходу промышленности на прежние экономические показатели. Таким образом, в Израиле уже начинала складываться аховая ситуация, не только с доступным жильем, но и с продовольствием. Особенно, учитывая тот факт, что мало кто из переселенцев прежде занимался сельским хозяйством — лишь выходцы из еврейских земледельческих колоний Новороссии, а счетоводов, торговцев, портных, кожевенников, журналистов, юристов, винокуров, ткачей, пивоваров, столяров, сапожников, часовщиков, переплетчиков, врачей, музыкантов и ювелиров оказалось слишком великое количество на квадратный километр площади страны. Впрочем, то была головная боль уже сформированного израильского правительства, а также их экзамен на профпригодность. Ну и в некотором роде проверка на человечность всех тех банкиров с еврейскими корнями, что прежде постоянно громогласно высказывались о бедном угнетаемом народе, коим являлся один из участников происходящей беседы. — Я просил нашего общего знакомого, — слегка кивнул он отставному контр-адмиралу, — организовать встречу с вами по все тому же вопросу, связанному с подводными лодками.

— Хм, насколько мне известно, вы получили товар, за который заплатили достойную цену. Сделка завершена. Какие тут еще могут быть вопросы? — слегка склонил голову набок, намекая на испытываемое недоумение, скрывающий свое лицо за все той же безликой маской барон Иванов.

— С этой стороны ни у кого никаких претензий не имеется, — откровенно соврал француз, поскольку до сих пор испытывал чувство величайшего гнева от того, сколь огромные средства ему пришлось выложить взявшим его за горло вымогателям. — Однако у моих деловых партнеров все еще имеется острое желание узнать, кто же именно стоял за атакой на американские суда и корабли. Не хотелось бы, знаете ли, повторения подобного. Особенно, учитывая нынешние реалии ведения военных действий.

— А-а-а! — протянул Иван Иванович, после чего насмешливо хмыкнул. — Понимаю! Ваши люди облазили обе лодки, осмотрели их от и до, сунули нос в каждую щелочку, но не смогли обнаружить ни единой зацепки способной навести хотя бы на производителя этих субмарин. Не говоря уже об истинном первом хозяине. Что же, бывают в жизни огорчения, — развел он руками, не забыв хмыкнуть еще раз.

— Да. Все так, как вы говорите, — не сдержав эмоций, поджал губы Ротшильд, не привыкший, что кто-то смеет общаться с ним таким тоном и в подобной манере.

— Один миллион золотых соверенов[11], — совершенно неожиданно, мгновенно отбросив в сторону прежнее дурачество, выдал его собеседник. — Приму лишь монеты или золото в слитках по весу. За это вы получите в свои руки оригинал договора на постройку данных субмарин, где будут четко указаны заказчик, исполнитель и способ проведения оплаты. — Не нагреть столь жирного «клиента» на дополнительные почти 8 тонн золота, было выше его сил. Всё равно следы и посредники, способные вывести на «балтийских кондотьеров», уже давно были зачищены, а верфь в Дальнем совершенно официально приняла и исполнила данный заказ для Империи Цин, отобразив это в своей отчетности. А вот кому впоследствии могли перепродать эти уникальные корабли вороватые китайские чиновники, уже не подлежало постижению.

— Это слишком много, — пронзив скрывающегося за маской мужчину острым взглядом, тут же ответил банкир, стоило ему только дослушать перевод. — Предлагаемый вами к ознакомлению договор стоит не более 5 тысяч фунтов. И даже такая сумма лично мне кажется завышенной.

— Хорошо, уговорили. Один миллион и сверху еще 5 тысяч золотых соверенов, — издевательски склонив голову уже на другую сторону, вступил в предложенный торг гость и будущего. Правда, сделал это совсем не в той мере, в которой предполагал сойтись в итоговой сумме гость из Франции. — Я-то планировал взять с вас только плату за мои посреднические услуги по доставке самого договора непосредственно в ваши руки, но ежели вы также готовы заплатить дополнительно за сам документ, противиться не стану.

— Нет. Вы некорректно восприняли мое предложение, — барон Ротшильд едва удержался от того, чтобы скрипнуть зубами, прекрасно осознав, что над ним попросту издеваются. — За все вместе, за сам документ и за ваши услуги по его доставке, я готов выплатить пять тысяч фунтов стерлингов, — четко проговаривая каждое слово, уточнил он свою позицию. Пусть даже собеседник не понимал его, либо же делал вид, что не понимал, манера произношения должна была дать тому понять все, что желал донести сам Эдмон де Ротшильд.

— Скажите, господин барон, — показательно тяжело вздохнув, Иван Иванович подался вперед и, подражая роденовскому «Мыслителю», уместил свой подбородок на полусогнутой кисти упершейся в ногу локтем руки. — Зачем вы тратите впустую мое и свое время, которое, зачастую, стоит безобразно больших денег? Если вы приехали сюда с кем-то торговаться, то, ради бога, идите и торгуйтесь. Я же прибыл сюда работать. И цена моих услуг за поиск и предоставление интересующей вас информации была вам озвучена. Вы можете согласиться на озвученную сумму и заплатить. Либо же можете не согласиться, и мы расстанемся на этой ноте не слишком довольные друг другом. Не знаю, как в ваших делах, а в моей работе подобный исход переговоров случается весьма часто. Что поделать? Таковы мы, люди. Не всегда находим общий язык.

— Я говорил прежде, и скажу вновь — вы запрашиваете за свои услуги слишком большую сумму, — продолжил гнуть свою линию банкир, совершенно не готовый к таким тратам, учитывая, сколь много уже выдоили из него в прошедшем году. Да и сейчас французское правительство активно изыскивало у частных банков средства для покрытия военных расходов, поскольку программа размещения долгосрочных государственных военных облигаций провалилась с треском. Никто не пожелал отдавать свои деньги на 25 лет под смешные 3,5 % годовых.

— Возможно, — не стал отрицать очевидного факта «господин в маске». — Но если мои условия вас не устраивают, вы всегда можете обратиться к кому-нибудь другому с вашей просьбой. Я ведь вам этого никак не могу запретить. Мне же работать за жалкие подачки, откровенно претит.

— Хорошо! Пусть не пять тысяч! Допустим, я буду готов заплатить дес… — кинув взгляд на скрывающую не только лицо, но и эмоции собеседника, маску, месье Ротшильд интуицией старого прожженного дельца почувствовал, что назвать надо много большую сумму, нежели он собирался. — В десять раз больше, — вовремя поправился он. — Пятьдесят тысяч фунтов стерлингов!

— Либо мы сейчас полюбовно договариваемся на сумме в восемьсот тысяч соверенов, — посверлив собеседника с минуту ответным тяжелым взглядом, нарушил затянувшуюся паузу его оппонент, — либо я тотчас встаю и прощаюсь с вами.

— Пятьсот! Пятьсот тысяч фунтов! Полмиллиона и не пенсом больше! — французский барон едва сдержался от того, чтобы добавить в конце пару непечатных слов, будучи взбешенным несговорчивостью и жадностью противной стороны. К тому же, тот продолжал настаивать на проведении оплаты в соверенах! Невиданная наглость, учитывая тот факт, что с началом войны все государства начали изымать свои золотые монеты из обращения с целью недопущения неконтролируемого утекания драгоценного металла из страны, либо же для проведения ими оплат по импортным поставкам из тех же США.

— Полмиллиона фунтов, — задумчиво протянул на английском языке теперь уже русский барон, чтобы избавить Протопопова от необходимости работать переводчиком. — Ты пришел ко мне, месье Ротшильд, и говоришь — «Господин посредник, мне нужна помощь», — поднявшись со своего кресла, гость из будущего приблизился к французу и буквально навис над ним, опершись одной рукой о подголовник кресла собеседника. — Но мало того, что ты высказываешь свою просьбу без выказывания уважения, ты еще вместо того, чтобы благодарно принять мое намерение пойти тебе на встречу, начинаешь кидать мне в ответ какие-то кости. Жалкие подачки! Неужели, я так сильно похож на бродячую собаку, что будет рада любым объедкам? — пусть далеко не дословно, но совершенно точно в стиле киношного дона Корлеоне, предъявил он свое явное неудовольствие опешившему от такого банкиру.

— Для начала, извольте сбавить тон, — быстро справившись с психологическим давлением и полностью взяв себя в руки, один из богатейших людей планеты окинул хмурым взглядом приблизившегося к нему практически вплотную «господина посредника». — Я вам не какой-нибудь малолетний хулиган, чтобы вы могли читать мне нотации. Мы оба деловые люди. Признаю, у вас есть товар, который может быть мне интересен. Но в этом мире у всего есть своя цена. Своя! — выделил он главное слово в своей последней фразе. — И то, сколько вы желаете получить лишь за очередную зацепку, никак не соответствует уровню ценности имеющихся у вас данных.

— Что же, похоже, мы не договоримся, — резюмировал Иван Иванович. — Господин Протопопов, извольте проводить меня, — обратился он к отставнику, едва отринув от недовольно засопевшего банкира. — И да, господин Ротшильд. Не смотря на выбранную мною профессию продавца смерти, я не люблю насилие. Я коммерсант. А в торговом деле любая кровь является непозволительной роскошью. Она всегда приносит лишние расходы. Поэтому не советую посылать кого-либо искать меня, чтобы мне тоже не пришлось послать кого-нибудь найти вас. Надеюсь, мы друг друга поняли. — Слегка кивнув сглотнувшему тугую слюну французу, он указал рукой на выход из каюты, давая Николаю Николаевичу понять, что им пора покинуть помещение и вообще борт яхты.

— И что это только что было? — недоуменно уставился на друга бывший военный моряк, стоило им вместе с четверкой охранников вернуться на пришвартованный недалеко от яхты буксир и остаться наедине.

— Импровизация. Что же еще? — только и пожал плечами в ответ барон Иванов, кинув взгляд в сторону начавшей отдаляться яхты «Эрос». Стоило им только подняться на борт, как со стоявшего под парами буксира тут же отдали швартовы, и небольшой портовый работяга пошлепал потихоньку к пирсу, с которого ранее забирал нынешних пассажиров. Увы, но с куда более быстроходными моторными прогулочными катерами в Одессе пока все было очень плохо, отчего и пришлось воспользоваться услугами рядового труженика гавани. — Он хотел слишком многого за смешные деньги, — отведя собеседника на корму, где из-за стука работающей паровой машины их не могли услышать, начал давать свои пояснения Иван Иванович. — В результате получил ровным счетом ничего. От меня! — сделав очень важное уточнение, «господин в маске» даже приподнял вверх указательный палец правой руки, как бы подчеркивая тем самым важность данного уточнения. — Однако, это вовсе не означает, что он не получит озвученную мною информацию. Ведь вы, как совладелец Невского судостроительного завода, тоже, несомненно, располагаете таковыми данными, которые предлагал к реализации я. И после того как высадите меня, вы вернетесь обратно к банкиру с предложением невиданной щедрости. Он совершенно бесплатно получит тот самый договор в обмен на размещение Францией и Великобританией заказа на, допустим, четыре дюжины эсминцев типа «Новик» для своих флотов. В общем, пускай на всю катушку включает свои семейные связи и выбивает именно нашим верфям деньги из карманов союзников. — После спуска авианосцев на воду им с трудом удалось загрузить работой огромную севастопольскую верфь, буквально выбив у совладельцев «Русско-Китайского банка» дозволение выкроить бюджет на постройку новых транспортных судов для своего же пароходства. Первая пара транспортов уже полгода как работала на торговых маршрутах, тогда как вторую собирались спускать со стапелей месяца через два для последующей достройки на плаву. Вот к этому моменту рачительный совладелец и желал подгадать с получением для верфи нового стороннего заказа. Ведь собственное Морское министерство на 1916-ый год ограничилось финансированием закладки для нужд Черноморского флота лишь четырех эсминцев и такого же количества кораблей противолодочной обороны. Мол, большего не требовалось в силу отсутствия серьезного противника. Причем, этот откровенно скромный заказ пришлось делить между Николаевым и Севастополем. Что для верфей, способных строить по два линкора одновременно, являлось откровенным мизером. А ведь еще имелась Керченская верфь!

— Хорошо. Допустим, возвращаюсь я к нему. И что прикажете ему говорить? Так, мол, и так, я знаю, о чем идет речь, и могу помочь вам в этом деле без привлечения всяких жадных посредников? Так, что ли? — с немалой долей скепсиса уточнил Протопопов.

— Не слово в слово, конечно, — усмехнулся в ответ барон. — Но основную мысль вы поняли верно. Вам ведь не было известно, для обсуждения какого именно вопроса меня разыскивал Ротшильд?

— Нет, он ничего не уточнял, когда связался со мной и попросил поспособствовать организации беседы с вами, — отрицательно мотнул головой гарант безопасности данной встречи.

— Вот вам и надежнейшее алиби. Как только вы услышали, о чем мы говорим, то сразу сообразили, что к чему, но вмешиваться в беседу не стали, ибо это выглядело бы моветоном по отношению ко мне. А терять мое расположение, как очень полезного специалиста по решению щекотливых вопросов, вам было не к месту. Зато теперь, когда вы удостоверились, что сделка не состоялась, предлагаете свои услуги в том же деле, но имея уже свой шкурный интерес, как совладелец верфи, на которой были рождены те самые субмарины. Но о последнем факте вы пока, естественно, умолчите. Как говорится, деньги вперед. — Порывшись у себя за спиной, гость из будущего извлек из-за ремня все это время упирающийся ему в спину армейский пистолет и, выщелкнув магазин, передернул затвор. После чего вставил магазин обратно и поместил новенький Браунинг 1911Р в карман пальто.

— Тогда он непременно поинтересуется, по какой причине я не озвучил данный факт ранее, когда мы в первый раз заключали сделку о предоставлении подлодки в аренду, — принялся рассуждать вслух Николай Николаевич, проводив взглядом улетевший в воду трехлинейный пистолетный патрон, также известный в мире как 7,63×25 Маузер. Пять лет прошло с тех пор как армия, наконец-то, сменила древние револьверы системы Смита-Вессона на современные самозарядные пистолеты, боеприпасы к которым также нашли применение в пока еще немногочисленных пистолетах-пулеметах, что были впервые массово применены при прошлогоднем налете на Стамбул.

— Ска́жете, что в тот раз вам заранее заплатили за умалчивание некоторых немаловажных моментов. Только и всего, — вновь пожал плечами барон Иванов, проверяя, как себя чувствует сокрытый под мышкой не столь мощный, как предыдущий ствол, зато гораздо более компактный Кольт М1908, что верой и правдой служил ему уже не первый год. — Нынче же вы совершенно свободны от сохранения чужой тайны. Тем более, когда на кону стоят такие немалые деньги. Полмиллиона фунтов стерлингов, это, как ни крути, три миллиона и сто двадцать пять тысяч рублей золотом. Солидные деньги! Вот и выбейте их лично для себя, присовокупив к общей цене контракта на постройку эсминцев для наших союзников. Пусть Ротшильд видит, что ежели не из его личного кармана, то из правительственного кошелька, вы собираетесь получить как раз озвученную им предельную сумму. Поверьте, в таком деле продемонстрированное вами стремление получить личную выгоду лишь придаст больше уверенности господину банкиру в вашей непричастности к былым проблемам его партнеров. А потому, пускай они опосля нанимают хоть всех сыщиков мира для поисков оформлявшего контракт на субмарины со стороны Империи Цин господина Вана, пусть земля ему будет пухом. Он был полезным человеком. Но он слишком много знал. А знания — не всегда сила. Нередко они бывают совершенно лишними.

— Вы знаете, когда вы вот так начинаете рассуждать, особенно находясь в этой маске, мне становится откровенно страшно, — аж передернул плечами немало повидавший за свою жизнь боевой контр-адмирал. — Есть что-то такое, откровенно пугающее, в созданном вами образе.

— Неизвестность, мой друг. Неизвестность всегда пугает. Впрочем, как и чувство неотвратимости наказания за свои проступки. Ведь этот человек, — постучал он указательным пальцем по своей маске, — не государство. Он не станет смотреть в свод законов, чтобы определить степень вины или же суровость наказания провинившегося перед ним индивида. Сам решит участь обидевшего его человека. Это-то и пугает! Кстати, вы хотя бы не продешевили сами, выступая организатором прошедшей встречи? — решил барон сменить несколько мрачную тему разговора на что-то более приятное.

— Как можно сомневаться, — аж обиделся его собеседник, будучи едва ли не прямым текстом обвиненным в несусветной глупости. — Содрал с него за свои услуги пять тысяч рублей, как с куста.

— Хм, — хмыкнул Иван Иванович, оценивая расторопность друга, — в принципе, да, неплохо. Не зря вы вытащили меня из Мариуполя. Но, раз уж вы за мой счет стали еще более состоятельным джентльменом, с вас сытный обед. А после надо будет отправляться обратно на завод. Ведь кто, если не я, проконтролирует от и до процесс изготовления броневых листов для танков! Как будто больше мне заняться нечем! — не скрывая своего возмущения от нерасторопности наемных специалистов, едва не сплюнул он, лишь в последнее мгновение вспомнив о надетой на лицо маске.

Как и любое новое производство, танкостроение оказалось наполнено столь великим множеством подводных камней, что за последние 6 месяцев удалось собрать лишь 25 машин тестовой партии, которые то и дело выходили из строя по множеству причин в процессе обучения танкистов. Летело, то одно, то другое. А ведь впереди маячила летняя компания, которая никак не могла обойтись без наступательных операций, отчего его постоянно дергали с самого верха по поводу начала массовых поставок танков в войска. Как будто лишь от него одного зависело это событие!

Естественно, отдавать в чужие руки все прибыли от производства новейших боевых машин их «отец» уж точно не собирался. Хватало и того, что общий заказ на поставку армии 1200 танков приходилось делить поровну с «Казенным Харьковским Тракторным Заводом» производившим двигатели с КПП — те же самые, что шли на тракторы Holt-45, отчего немалые деньги проходили мимо его кармана. Что при цене каждой машины в 60 тысяч рублей составляло 36 миллионов. Фактически, цена линкора! Потому, чтобы компенсировать затраты на покупные агрегаты, изготовление всего прочего, за исключением разве что подшипников с телескопическими прицелами и приборов управления, он с боем отстоял себе. Точнее предприятиям, находящимся во владении «Русско-Китайского банка». И ныне мучился из-за необходимости дневать и ночевать в цехах их мариупольского сталелитейного завода, под боком у которого возводились новые огромные цеха для организации серийной сборки танков. Слишком тяжко тут шел процесс освоения варки броневой стали и ее последующей закалки с обрезкой. Процент брака превышал все мыслимые и немыслимые пределы, отчего заказы на броню до сих пор всеми правдами и неправдами приходилось размещать на заваленном работой Ижорском заводе, затрачивая на это очень немаленькие деньги, которые имели свойство заканчиваться рано или поздно.

— Не бережете вы себя, Иван Иванович, — только и смог, что покачать головой в ответ Протопопов. — А ведь мы с вами уже давно не мальчики. Вы уж будьте поаккуратней, не сгорите на работе, как в свое время не уберег себя Виктор Христианович, царствие ему небесное, — перекрестился бывший старший офицер броненосной лодки «Русалка», вспоминая добрыми словами своего командира. — Ведь война… Она рано или поздно закончится. И наступит время по-настоящему делить этот мир. Вот уж где без вашего уникального видения ситуации нам будет не обойтись. Тут никакие ранее переданные вами данные не помогут, дабы по всем фронтам обыграть наших пока еще союзников. Ведь в том, в чем мы, аборигены, не увидим ничего стоящего, вы, человек иного воспитания и образа жизни, несомненно, разглядите рациональное зерно. Уж за многие годы нашей дружбы я успел в этом убедиться на все сто процентов. Так что больше гоняйте по цехам своих нерадивых подчиненных, а сами занимайтесь общим управлением. Это я вам говорю как бывший старший офицер корабля, выбившийся в контр-адмиралы. Самому все сделать и проконтролировать — физически невозможно. Смиритесь с этим и гоняйте подчиненных.

— Эх, нет на всех них товарища Сталина и товарища Берии, — покивав в ответ на советы собеседника, тяжко вздохнул барон. — Вот ввели бы сейчас уголовную ответственность за вредительство, глядишь, многое могло бы заработать так, как надо. Слишком уж великое значение в современном производстве играет человеческий фактор. Притом, что люди-то не пуганные! Видать, придется вдохновлять народ объявлениями о снятии брони от мобилизации за выдачу бракованной продукции.

— Кхех. Я же говорил, что у вас уникальный взгляд на решение той или иной задачи, — хекнул Николай Николаевич на такой подход к исправлению проблемы небрежного отношения рабочих к своим прямым обязанностям, что действительно было ахиллесовой пятой отечественной промышленности. Мало было обучить человека той или иной профессии. Его вдобавок всегда следовало контролировать, чтобы не халтурил и не гнал брак в угоду облегчения своего собственного труда. Не просто же так среди миллионов простых трудяг смогла возникнуть «рабочая аристократия» из тех людей, которым было не все равно, как и что они изготавливают, отчего и ценились своими работодателями, да поощрялись рублем. — Как я уже упоминал, то, что очевидно для вас, нам, аборигенам этого времени, не придет даже в голову. Взять хотя бы формируемые из заключенных штрафные батальоны, которые были массово применены при взятии Перемышля. В них, конечно, тоже служат люди. Но, как вы тогда правильно сказали, пусть лучше преступники искупают свою вину кровью, нежели кладут свои головы на подходах к столь серьезным укреплениям простые русские мужики. А ведь тогда только убитыми мы потеряли под одиннадцать тысяч человек. Да раненых вышло вдвое больше. Целый армейский корпус так-то, если считать по головам!

— Просто мне уже с началом войны требовалось продать военному министерству первую партию в полста тысяч однозарядных винтовок Ремингтона[12] изготовленных под наш трехлинейный патрон, а господа генералы тогда наотрез отказывались вооружать ими простых солдат, для которых все еще хватало изделий господина Мосина. Вот и подкинул идею, кому следует. Исключительно бизнес и ничего личного, — пожал плечами «рационализатор». — Я, кстати, впоследствии был изрядно удивлен, узнав, что на столь огромную страну, как Россия, не наберется даже двухсот тысяч заключенных. После этого вообще полагал свое предложение пустяшным и уже подумывал не подтверждать очередной заказ на эти винтовки. Однако же служители Фемиды с жандармами быстро управились. Не прошло и полугода, как вся первая партия Ремингтонов разошлась по рукам и мне даже подтвердили заказ еще на сто тысяч штук.

— А для чего вы, кстати, вообще решили их купить. Я еще понимаю, отчего вами были заказаны рычажные винтовки Винчестера. Они хотя бы сходны с мосинкой по своим характеристикам. Но Ремингтоны! Их же конструкции уже полвека минуло! Древность, как она есть! Берданки и то позже на свет появились! Неужели нельзя было наладить у них производство чего-либо более современного? Тех же наших трехлинеек, к примеру!

— Бюрократия, будь она неладна! — только и смог что устало махнуть рукой барон, выражая свое мнение на сей счет. — Наши генералы так уперлись с выдачей лицензии на ее производство вне казенных заводов, что куда легче вышло убедить самого себя пойти на приобретение этих однозарядок. Ну и выторгованная цена в девять долларов за штуку, конечно, сыграла немаловажную роль. Считайте вдвое дешевле винтовки Мосина и втрое дешевле изделия Винчестера вышло! Плюс Ремингтон еще в 1912 году объединился с крупным производителем патронов, у которого через заказ на оружие я застолбил все мощности года на два вперед. К тому же, что-то надо было выделить абиссинцам за действие от их лица. Вот при посредничестве Машкова с Леонтьевым и сговорились с новым негусом на эту модель. С одной стороны, и мне выгодно, так как не сильно дорого выходит. С другой стороны, преемник Менелика II вынужден был согласиться, что его, так называемые, солдаты не смогут должным образом обслуживать даже столь простую конструкцию. Не говоря уже о чем-то более сложном. Да и веры многим местным военачальникам у него нет, как не было и у его деда. Потому для обеспечения войск пограничных князей приняли эти винтовки, тогда как своей гвардии он вытребовал Винчестеры. Затраты, конечно. Но вполне терпимо, учитывая грядущую прибыль. Тут ведь самое главное состоит даже не в том, что я заработаю, продав оружие дороже. Дело обстоит куда как хитрее! Так как почти все производственные мощности американских оружейных компаний и японских арсеналов подчистую выбрал я, кинувшимся туда англичанам пришлось рассматривать мое предложение о посредничестве в переуступке прав на размещением заказов. Что для винтовок, что для патронов. Плюс они уже были вынуждены согласиться выкупить у меня все винтовки и карабины Арисака под 7-мм патрон, которые не забрали в свое время у Японии размещавшие там заказ мексиканцы.

— Винтовки вы им уже поставляете, корабли в их флот буду пытаться продвигать я, — начал загибать пальцы Протопопов. — Что у нас еще остается? Танки и аэропланы? Их вы тоже планируете пытаться продавать нашим союзникам?

— Всенепременно! — аж блеснул глазами гость из будущего. — И чем больше, тем лучше! Пусть у себя там, на Западном фронте, воюют столько, сколько их душе угодно. Чем больше вражеских солдат они будут выбивать там, тем легче будет нашим войскам здесь. Потому, за их золото с серебром, мне никаких танков, тракторов и аэропланов для них не будет жалко! Главное, чтобы брали, когда продукция пойдет в товарных количествах! И, естественно, не забывали оплачивать счета!

— Да вы прямо какой-то «Оружейный барон», — усмехнулся в ответ на подобные откровения Николай Николаевич.

Вообще, с началом войны, оказавшиеся в противостоящих лагерях страны, помимо стимулирования собственного производства, активно бросились изыскивать все возможные варианты пополнения своих флотов и арсеналов. Стиснутые с двух сторон страны Центральных держав, понятное дело, обладали куда меньшими возможностями в этом плане, имея под боком лишь Швецию, Данию и Швейцарию — единственные соседние страны, располагающие какими-никакими но собственными оружейными фабриками. Если не учитывать Италию, конечно. Однако Дания заявила, что все ее мощности заняты исполнением заказа Абиссинии на пулеметы системы Мадсена, лицензия на которые, о чудо, принадлежала российскому императору, перейдя к Николаю II по наследству от его отца. Швейцария по тихому согласилась продать немцам пару тысяч винтовок Мондрагона, что не были забраны мексиканским заказчиком и на этом все. Шведы же с итальянцами лишь развели руками и, покивав в сторону англичан с французами, объявили, что нейтралитет есть нейтралитет, а потому никаких поставок вооружения быть не может.

Несколько больший выбор имелся у стран Антанты. Если тот же огнестрел можно было попытаться раздобыть только в Испании, Японии, США и даже в Империи Цин, то с кораблями дело обстояло несколько иначе. Те же англичане, потерпев в США с Японией явную неудачу со своей винтовочной эпопеей, ринулись, сперва в Испанию, а после в страны Южной Америки, уговаривать правительства Аргентины, Чили, Бразилии уступить им их дредноуты. Причем, абсолютно везде получили вежливые отказы, мол, самим надо. Исключением стала лишь продажа строящегося в Великобритании второго чилийского линкора «Альмиранте Кокрейн», достроечные работы на котором должны были затянуться еще года на полтора, не меньше.

Пытались они вести переговоры и с Афинами, в надежде перехватить греческие линкоры еще «на стапеле», благо строились те у союзника — России. Но даже там не получили четкого ответа, а сами греки начали вежливо интересоваться у Санкт-Петербурга, стоит ли им вообще ожидать заказанные дредноуты, или же те будут реквизированы в пользу Черноморского флота. Корабли-то уже год как достраивались на плаву и вот-вот обещали перейти в разряд годных к эксплуатации. С одной стороны, их наличие придавало бы греческому флоту и самому Королевству Греция совершенно иной статус, позволяя высказывать свое мнение в тех вопросах, при обсуждении которых ныне им приходится чаще помалкивать. С другой же стороны, опасность, исходившая от османских линкоров, исчезла вместе с переходом этих самых линкоров под российский флаг. Да и вечная нехватка денег должна была еще более обостриться с появлением у страны столь дорогих в обслуживании кораблей. А так можно было надеяться еще и заработать, получив немалые деньги за ставшие не совсем уж нужными дредноуты.

Все бы ничего, дополнительные линейные корабли в условиях ведения войны Российскому Императорскому Флоту тоже были бы не лишние. Загвоздка заключалась в том, что греки, насмотревшись на испанцев, заказали себе бронированных лилипутов по меркам линкоров. Отчего «Саламис» и «Василефс Константинос» вообще никак не вписывались в концепцию российского флота. Слишком низкобортные, слишком тонкобронные, с нестандартными для Европы американскими орудиями главного калибра и с откровенно недостаточной боевой живучестью, они никак не выглядели грозными линейными кораблями даже на фоне «Измаилов», которым уступали во всем. И лишь нужда отправить хоть кого-то «сильного» на Дальний Восток, где англичане до сих пор никак не могли разбить Восточно-Азиатскую крейсерскую эскадру Германской империи, могла хоть как-то повлиять на их вливание в стройные ряды кораблей ходящих под Андреевским флагом. Причем, естественно, послали бы громить немцев отнюдь не их, а те же «Измаил» с «Кинбурном», у которых имелся наибольший шанс положить конец шалостям германских моряков на торговых маршрутах. В общем, в столице Российской империи пока не приняли окончательного решения, поскольку дефицитных денег здесь и сейчас требовалось выложить много, а кому-либо продать эти карликовые дредноуты по завершении войны, вряд ли было возможно. Слишком уж хилыми представителями своего класса они являлись, чтобы заинтересовать потенциального покупателя, когда моря уже вовсю бороздили такие титаны, как суперлинкоры типов «Севастополь», «Байерн» и «Ривендж».

Французы же, озаботившиеся, в отличие от англичан, созданием огромных запасов винтовок, не испытывали столь заметной нужды в стрелковом вооружении, хоть и выгребли у себя подчистую все арсеналы. Зато страдали из-за своих вечных экспериментов с флотом. Слишком уж «чудные» корабли то и дело вливались в состав ВМС Третьей республики, чтобы они могли стать действительно грозным противником для того же Кайзерлихмарине. В лучшем случае, французы могли посоперничать с итальянцами за главенство в Средиземном море, да отбиться от австрийцев, учитывая недавние потери последних в линейных кораблях. Но на этом дело и заканчивалось. О былом же намерении противостоять англичанам, итогом чего стала постройка огромного количества броненосных крейсеров-рейдеров совершенно устаревших к началу войны, ныне не приходилось даже задумываться. Особенно остро у них стоял вопрос с легкими силами флота. Ни одного турбинного легкого крейсера-разведчика, и ни одного действительно мощного эсминца, у них попросту не имелось. Все выделяемые на флот фонды ушли на затянувшийся ввод в строй семи линкоров 1-го поколения с полудюжиной турбинных броненосцев, да в постройку огромного количества подводных лодок, лишь третья часть которых действительно оказались достойными представителями своего класса и могли смело применяться в боевых операциях.

Ярким примером дефицита современных миноносных кораблей у Франции служил тот факт, что из шести имеющихся в составе флота эсминцев так называемого 1000-тонного класса, четыре являлись «отказными кораблями» аргентинского флота. Французы построили их по заказу Аргентины столь убого, что заказчик начисто отказался от приемки всех этих эскадренных миноносцев. Невероятно тихоходные, с вечно отказывающим вооружением и текущими котлами, с неудачными обводами корпуса, они могли выступать лишь в роли сторожевых кораблей при базах флота, но не более того. Потому, кстати, французам как раз могла прийтись по душе идея, заказать в России серию их превосходных эсминцев типа «Новик». Все упиралось в деньги и политику. Впрочем, в реалиях заказов кораблей так было всегда, во все времена.

Глава 5

Восток — дело тонкое. Даже Дальний!

«Деньги — кровь войны» — изрек когда-то Наполеон Бонапарт. И этот невысокий корсиканец был чертовски прав! Но также деньги выполняли функцию крови для экономики с политикой, без существования которых любые войны не имели бы никакого смысла. В общем, все в современном мире делалось из-за денег ставших мерилом качества жизни, что отдельного человека, что целого государства. И вот на одну из крупнейших артерий, предназначенных для перетекания этой жизненно необходимой основы из одного кармана в другой, свалилась напасть в лице Восточно-Азиатской крейсерской эскадры Кайзерлихмарине. Очень уж удачной в этом плане вышла для немцев Русско-Японская война. Сперва, явно готовясь к ней, Россия выменяла для себя у Германии полдюжины отличных на то время крейсеров в обмен на полученные от Испании за поставку броненосцев острова. Потом уже кайзер вовремя подсуетился и застолбил за собой Формозу с Пескадорскими островами, за что, правда, тогда уже Германии пришлось расплачиваться, заказывая постройку крейсеров для своего флота на русских верфях. Тех самых крейсеров, что ныне выступали в этом регионе главным пугалом для английского и французского флотов. Да и самим русским тоже стали поперек горла, честно говоря.

Что солидно разросшаяся и обзаведшаяся огромным количеством батарей береговой обороны военно-морская база на Пескадорских островах, что немногим менее крупная, но не менее стратегически значимая военно-морская база в заливе Корон, самим фактом своего существования буквально запирали всю морскую торговлю Европы с Китаем и Японией. Первая, раскинувшаяся посреди Формозского пролива, который разделял Формозу с континентальной частью Империи Цин, стала отличной стоянкой, как для эскадренных броненосцев с броненосными крейсерами, так и для подводных лодок. Вторая, вроде как окруженная филиппинскими владениями Соединенных Штатов Америки, превратилась в идеальное укрытие для легких крейсеров, эсминцев и субмарин, откуда они могли контролировать все Южно-Китайское море. Но если последнюю еще можно было как-то заблокировать, подавив огнем броненосцев орудия береговой обороны, раскинутые по окружающим залив островам, а после, выставив на подходах солидные минные заграждения, то подступиться к первой виделось чем-то из разряда невозможного. Ни полностью блокировать ее своими кораблями, ни перекрыть якорными минами проходы из образованной островами внутренней гавани, не представлялось возможным вообще. Слишком уж вольготно там себя чувствовали германские подводники, успевшие вкусить кровь врага в первый же месяц войны.

Еще на заре получения статуса владельцев данных территорий, немцы сделали великолепный ход конем, пригнав в эти воды свои самые старые броненосцы, эффект от присутствия которых на Балтике или же в Северном море уже становился близким к нулю. И крохотные «Зигфриды», относящиеся к классу броненосцев береговой обороны, и более крупные «Бранденбурги», являвшиеся первенцами Кайзерлихмарине в классе именно эскадренных броненосцев, уже имели практически нулевые шансы уцелеть в сражениях не то, что с дредноутами, а с броненосцами, построенными на закате эпохи этих «утюгов». Зато их насчитывалось аж с дюжину штук, и в качестве охранников своих военно-морских баз ветераны германского линейного флота еще вполне могли послужить. К тому же, самим фактом своего нахождения в этих водах, они заставляли англичан на протяжении многих лет держать в Гонконге и в Индийском океане не менее четырнадцати своих эскадренных броненосцев, не считая кораблей прочих классов. Что, естественно, было весьма накладно, и для тех, и для других, отчего в свою очередь выигрывали подсунувшие немцами данные владения русские. Ведь всё, что в конечном итоге было израсходовано или перевезено для укрепления этих двух военно-морских баз, в первую очередь сказалось на сокращении возможностей германского флота в водах Балтики. Да и в оттягивании срока начала войны обустройство местных баз сыграло свою немалую роль. Точно так же, как Россия, или же Великобритания, Германия не имела в своем бюджете достаточных средств, чтобы поспеть, и здесь, и там, и вон там, за более короткое время. Немцам и так пришлось сильно затянуть с предъявлением своих претензий Российской империи в ожидании прихода в воды юго-восточной Азии десятка своих лучших подводных лодок, которые единственные могли, как надежно защищать подходы к базам от кораблей любого класса, так и сами устраивать охоту на всех подряд. Именно они, субмарины, наряду с дюжиной броненосных крейсеров-рейдеров, стали главной ударной силой Восточно-Азиатской крейсерской эскадры, официальное наименование которой не стали менять даже после прибытия броненосцев, что, как бы, отражало всю суть этого флотского соединения.

Вот на такой крепкий орешек, как пескадорская военно-морская база, окруженная по всему периметру островами, буквально усыпанными сотнями артиллерийских орудий, англичане и попытались в первую же неделю с момента вступления Великобритании в войну устроить артиллерийский налет силами десяти броненосцев и трех дюжин крейсеров. То есть практически всеми крупными кораблями Китайской станции Королевского флота, что базировался в Гонконге, от которого до немцев было чуть более трехсот миль. Иными словами говоря, находились противники друг у друга практически под боком. Потому и поспешил вице-адмирал, сэр Томас Генри Мартин Джеррам, с отдачей такового приказа.

Служа в местных водах на должности командующего, он, естественно, не мог не знать о тех проблемах, что некогда имел Азиатский флот США с не прекращающимися атаками на их корабли якобы филиппинских субмарин. Прекрасно он знал и о наличии не менее десяти подводных лодок у своих немецких соседей. Однако сидеть в Гонконге, отгородившись от подводной опасности защитными сетями и минными полями, командующий Китайской станции позволить себе никак не мог. Подобное поведение кинуло бы несмываемое пятно позора, не только на него, но и на весь Королевский флот. Вот, за неимением иного выхода, вице-адмирал Джеррам и привел сам прямо в расставленный капкан вверенные ему корабли.

В данной истории мира никак не могла случиться знаменитая атака Веддигена[13], за которую тот был награжден разом двумя Железными крестами — 2-го и 1-го класса. Во-первых, субмарина германского флота U-9, как и все устаревшие лодки с керосиновыми двигателями, была оставлена в Балтийском море, где, как полагали сами немцы, у нее имелось больше шансов уцелеть. Тогда они еще не знали о противолодочных возможностях новейших русских сторожевых кораблей, о чем впоследствии успели сильно пожалеть. Во-вторых, из числа всех своих броненосных крейсеров, англичане оставили в составе Гранд Флита лишь четверку типа «Уорриор», тогда как все прочие они были вынуждены перекинуть на Средиземное море и на Дальний Восток для противодействия перешедшим туда немецким крейсерам. Лишь срочным выводом из резерва и привлечением в свои колониальные владения столь крупных сил британцы хоть как-то смогли нивелировать появление в Азии такой новой силы, как Кайзерлихмарине, о которых прежде тут слышали очень редко. Дюжина немецких броненосцев и такое же количество броненосных крейсеров попросту не оставляли им иного выхода, коли у Лондона сохранялось желание защитить «жемчужины» своих заморских владений от внезапного нападения.

И почти все эти огромные силы «с разбегу» налетели на патрули немецких подводников, что стерегли подходы к своей главной базе. Результат же их встречи оказался весьма печален для Королевского флота, лишившегося броненосца «Рассел» и бронепалубного крейсера «Талбот», того самого, что был английским стационером в Чемульпо перед началом Русско-Японской войны. Первый смог удержаться на плаву после первого подрыва и затопления машинных отделений, но оказался добит своими же миноносцами, поскольку уводить его на буксире, означало подставлять под удары субмарин все остальные корабли. Второй же почти мгновенно перевернулся, получив подводную пробоину в районе котельных отделений. Спастись с него смогли лишь 27 человек.

Торпедным атакам, конечно, подверглось куда большее число кораблей. Но остальные, либо умудрились уклониться, либо удержались на плаву и сохранили ход, даже будучи пораженными торпедой, как крейсера «Ариадне» и «Андромеда» — очень крупные и потому живучие бронепалубники, строившиеся некогда для охоты за французскими крейсерами-рейдерами. Немцы все еще не сильно практиковали торпедную стрельбу залпами, отчего многие из тех, кто попал им на прицел, получали неплохие шансы уцелеть. Особенно такая особенность ведения стрельбы касалось местных подводников германского флота, запас торпед которых был сильно ограничен из-за бесконечно малой возможности дальнейшего получения снабжения с территории метрополии. Это и, пожалуй, запасы дизельного топлива являлись ахиллесовой пятой расквартированных на Пескадорах субмарин, делая их эффективность величиной конечной, отчего разгуливать по морским просторам в качестве охотников на транспорты, им было не с руки. Теперь же оставалось выяснить, что закончится раньше — припасы немцев или корабли стран Антанты.

А пока броненосцы в компании подводных лодок оберегали подходы к своим базам, рожденные для рейдовых операций броненосные крейсера разбежались в разные стороны и принялись захватывать, либо же топить, английские да французские суда налево и направо. В первый же месяц войны масштаб потерь от их действий оказался столь колоссальным, что Королевскому флоту даже пришлось срочно отправить из метрополии на их отлов четверку броненосных турбинных крейсеров, что не попали в класс линейных исключительно из-за установки на них 234-мм орудий главного калибра. При их разработке сказалась устроенная русскими откровенная диверсия с рекламой на весь свет своей непревзойденной «Славы», что ныне служила флагманом греческого флота. Потому со стороны они сильно напоминали германские броненосные крейсера типа «Блюхер», по одним канонам с которыми и создавались. Отличие же заключалось в типе силовых установок, паровые машины — у немецких и паровые турбины, соответственно, у британских, крейсеров. Хотя их скоростные характеристики оказались полностью идентичны — по 25 узлов смогли развить на испытаниях, что те, что эти. Плюс немцы сделали упор на лучшее бронирование, тогда как англичане предпочли установить более мощную артиллерию в ущерб защите. Именно этим представителям рейдеров и контр-рейдеров отныне предстояло решить судьбу важнейших торговых маршрутов, поскольку все прочие крейсера, что со стороны немцев, что со стороны англичан, при встрече с ними могли тут же начинать готовиться к принудительному погружению на морское дно. И даже бывшие российские «Ослябя» с «Пересветом», получившие в германском флоте на вооружение такие же 240-мм орудия в 45 калибров длиной, как у «Фон-дер-Танна», выглядели на фоне этих кораблей откровенно блекло, хотя всех прочих могли гонять, как кошка мышку. Очень такая толстенькая и откровенно неторопливая кошка, убежать от которой могла любая расторопная мышь.

Имея угольные станции не только в своих военно-морских базах, но также на Каролинских, Ладронских, Маршалловых, Соломоновых островах, в районе архипелага Бисмарка и в Новой Гвинее, немцы действительно могли бы себе позволить очень долго бегать от английских крейсеров, попутно «вырезая торговцев». Однако силы, как и средства, у Германии все же были конечны, отчего большую часть всех этих германских колоний ждала участь сдачи без боя австралийским войскам и флоту.

Даже японцы не заставили себя особо долго уговаривать со вступлением в Антанту и уже 25 сентября объявили немцам войну, после чего тут же ринулись захватывать наиболее удаленные от себя Маршалловы и Каролинские острова, пока туда не подошли союзники, ставшие соперниками в гонке за новыми колониями. Также они было сунулись к Циндао, но оттуда их очень вежливо попросили удалиться моряки Российского Императорского Флота, поддержав просьбу полутора дюжинами 254-мм орудий пары своих линейных крейсеров. Посылать туда что-либо менее мощное, вроде бронепалубников или же броненосных «Громобоя» с «Россией», виделось слишком опасным делом из-за возможности столкнуться нос к носу с теми же «Блюхерами». Да и находились «Евстафий» с «Иоанном Златоустом» в Цусиме, идти откуда было куда ближе, нежели тащиться из Владивостока старым океанским рейдерам. Потому им и выпала честь склонять немцев к капитуляции. Однако же последние сумели удивить, выкинув изрядный фортель.

Слишком уж знакомо китайские чиновники принялись петлять и всячески затягивать время на переговорах с представителями наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке о вступлении Империи Цин в войну, ради возвращения части своих территорий в Тяньцзине, Ханькой и Циндао, чтобы не заподозрить какой-то подвох. Все же им далеко не каждый день предлагали обрести контроль над прежде утерянными собственными территориями, что так-то являлось едва ли не национальной идеей всего китайского общества.

Нет, с одной стороны их можно было понять — сотни лет взаимодействия с европейцами выпестовали у цинских чиновников золотое правило — не верить ни единому слову белого человека. Что англичане, что немцы, что французы, что русские, вслед за протянутым пальцем постоянно норовили откусить всю руку. И вполне удачно для себя повторяли этот «фокус» раз за разом. Потому виделось вполне возможным, что вслед за освобождением части своих земель, от китайских генералов, офицеров и солдат потребовали бы исполнить их союзнический долг и поспособствовать освобождению также французских и бельгийских территорий, ныне захваченных немцами. Как минимум. С другой же стороны, являясь не менее хитрыми политиками, они опять же всячески желали въехать в Рай на чужом горбу. И следовало отметить, кое-что у них таки получилось.

Учитывая информацию, о скором завершении переговоров по вступлению японцев в войну, полученную от великого князя Михаила Александровича[14], которому и передавал все свои дела явно доживающий последние дни Евгений Иванович Алексеев[15], командующему Тихоокеанским флотом, вице-адмиралу Эбергарду, не оставалось ничего иного, как действовать на опережение. Уж он-то, прослуживший на Дальнем Востоке свыше 13 лет, прекрасно осознавал, куда в первую очередь сунутся подданные микадо. Вот и стал действовать на опережение, отправив к наиболее лакомому куску свои сильнейшие корабли. Естественно, с должным прикрытием кораблями противолодочной обороны, дабы не превратить рядовую операцию в катастрофу для Тихоокеанского флота. В противном случае японцы, непременно, снова бы сунулись на континент и выкорчевать их оттуда, стало бы невероятно сложной задачей, учитывая, что та же Великобритания поддержала бы своих побитых, но отнюдь не сломленных, азиатских ставленников во всем.

Однако, хитрые ханьцы оказались умнее и дальновиднее всех учащих их жизни европейцев. Не сподобившись присоединяться к дрязгам великих держав, они, тем не менее, весьма споро передали русской стороне проект возвращения Циндао обратно под руку императора Поднебесной. Причем, предложенный немцами! Вот уж где случился приступ неконтролируемой ярости у англичан с французами, когда, после получения согласия из столицы, великий князь Михаил Александрович подмахнул предложенную китайцами бумагу. По ней все солдаты, матросы, офицеры и служащие, имеющие германское и австро-венгерское подданство, из числа находившихся в Циндао, интернировались в Империи Цин и препровождались в немецкие концессии, где и должны были ожидать окончания войны. Все же имущество, включая полдюжины устаревших кораблей, подлежало передаче на хранение армии и флоту китайцев. В обмен на посредничество в столь бескровном разрешении возникшей проблемы, последние без единого выстрела возвращали в свои владения данную военно-морскую базу. Это-то и вызвало гнев союзников, когда они узнали, что в этом пироге им не достанется ровным счетом ничего, ни единой крошечки, тогда как русские выторговали себе продление аренды Ляодунского полуострова еще на 7 лет, вплоть до 1930 года. В общем, тогда морякам и кораблям Тихоокеанского флота повоевать не вышло, ибо основные силы немцев заранее ушли из Циндао к Пескадорским островам. Что, впрочем, всех вполне устраивало. И лишь адмиралы Королевского флота высказывались по этому поводу откровенно нецензурно, поскольку сильно надеялись, что русские с немцами перетопят друг друга им на радость.

Пострелять же русским морякам на Дальнем Востоке впервые пришлось, когда на сформированный из судов «Доброфлота» конвой попытался напасть один из рейдерских отрядов Кайзерлихмарине. В отличие от пароходов «Восточно-Азиатской компании», те никак не могли прикрыться флагом нейтральной Дании. Да и трюмы оказались забиты отнюдь не привычными товарами, вроде чая, кипов шелка, специй, фарфора, мехов, консервированных морепродуктов, а снятыми с сухопутных участков крепостей орудиями и боеприпасами, столь необходимыми ныне для усиления обороны на Северо-Западном фронте. Потому им в охрану были выделены все четыре имевшихся броненосных крейсера и два небольших бронепалубника в качестве разведчиков.

Во избежание никому не нужных встреч, маршрут был проложен не вдоль Китая, а окружным путем. Обогнув восточный берег Японии, им следовало наведаться в Гуам для пополнения запасов угля, после чего взять курс к восточным границам Филиппин для выхода в Яванское море и далее в Индийский океан через Зондский пролив. Но, как назло, при подходе к Гуаму, уже как два десятка лет являвшемуся территорией Российской империи, наперерез конвою выскочили четыре немецких крейсера. Находились они здесь не просто так, а присматривали за соседним Сайпаном, оберегая тот от посягательств тех же японцев, к родине которых Ладронские острова располагались куда ближе нежели Каролинские с Маршалловыми. В том числе по этой причине японцы, более не располагающие сильным флотом, и нацелились на более легкую добычу в лице удаленных и менее значимых для немцев территорий.

Сайпан же как раз входил в систему Ладронских островов, что некогда, помимо Гуама, были переданы Германии в обмен на поставку кораблей, два из которых как раз сейчас и шли в составе конвоя. Тоже броненосные «Богатырь» с «Витязем» выглядели на фоне своих визави не сильно презентабельно, имея на вооружении только 152-мм и 75-мм орудия, против восьми 210-мм пушек, не считая артиллерии среднего калибра. Но тут немцам не сильно повезло в том плане, что лучшими океанскими ходоками Тихоокеанского флота до сих пор считались «Россия» с «Громобоем». Что вполне естественно предопределило их назначение в охрану конвоя. И вот здесь уже наступала пора германских моряков слегка взбледнуть, поскольку противник выходил вполне себе равный. А то и чуть более сильный, чем были они сами. В довесок, где-то в стороне еще маячили отбежавшие «за спины» старших товарищей два небольших крейсера-скаута, как их прозвали бы англичане. Не сильно ценные в бою тяжеловесов, они всегда могли впоследствии нагнать и торпедировать в ночи получивший сильные повреждения броненосный крейсер. Тем более, что нечто подобное русские уже проделали однажды во время войны с японцами, разменяв несколько своих небольших крейсеров с миноносцами на вражеские броненосцы. В общем, кидаться в такой бой фрегаттен-капитану Бунеману, командующему «Принцем Адальбертом» и всем отрядом, откровенно претило. Однако же конвой из десятка судов, что шел с прикрытием из таких сил, априори, не мог везти что-то малоценное. Вот тут-то на первое место и выходил его воинский долг, как офицера Кайзерлихмарине. Стало быть, боя было не избежать.

Командир немецкого соединения прекрасно знал, что стоило оберегаемым транспортам добраться до внутреннего рейда бухты Апра, где располагалась угольная станция Российского Императорского Флота, как достать их становилось бы попросту невозможно. Ранее его корабли уже предпринимали попытку уничтожить этот вражеский форпост, но наткнулись на достаточно весомое противодействие и были вынуждены отступить. Дюжина старых шестидюймовок Бринка, составлявших все тяжелое вооружение трех батарей береговой обороны прикрывающих порт Апра, вряд ли могли нанести серьезный урон броненосным «Фридриху Карлу» с «Принцем Адальбертом». Но отпугнуть сумели. Для чего, собственно, они здесь и устанавливались — отбить желание у капитана залетного вражеского рейдера попытать счастья в разгроме угольной станции. Потому ему приходилось действовать несколько напористо, дабы не упустить время.

Завязка сражения прошла как-то буднично. Две пары германских крейсеров — отдельно броненосные и бронепалубные, предприняли попытку прорваться с двух сторон к транспортным пароходам, как бы взяв их в клещи. В ответ две пары русских крейсеров, и те, и те, броненосные, предприняли попытку не допустить неприятеля к оберегаемым судам. Как результат — на дистанции в 40–45 кабельтовых отвернули, и те, и другие, образовав две куцые линии, после чего началось «веселое» перекидывание снарядами.

На стороне броненосных крейсеров немцев было преимущество в виде носовой и кормовой бронированных башен, обеспечивающих лучшую защиту расчетам орудий и более легкий процесс заряжания из-за его лучшей механизации. Также из-за спокойного моря они, не опасаясь заливания открытых амбразур водой, ввели в бой нижние 150-мм орудия центрального каземата, которые использовать в свежую погоду не представлялось возможными вовсе. На этом, в общем-то, все хорошее для экипажей этих кораблей и заканчивалось. Что «Россия», что «Громобой», минимум в полтора раза превосходили своих противников, и в весе бортового залпа, и в толщине бронепоясов. Потому отныне все зависело от подготовки экипажей, износа орудий и, естественно, его высочества — случая.

Куда проще было сделать ставку на победителя в противостоянии вторых пар крейсеров. Какими бы слабыми «Богатырь» с «Витязем» ни считались в своем классе, они от этого не переставали числиться именно броненосными крейсерами. Изначально принятые германскими моряками за бронепалубники типа «Варяг», с которыми у этой парочки был очень схожий силуэт, они весьма скоро огорчили своих соперников, которыми выступили куда более хилые и слабые «Дрезден» с «Эмденом».

Совершенно не предназначенные для подобного противостояния, немецкие крейсера-скауты по всем параметрам, за исключением разве что скорости, уступали своим визави вдвое и по первоначальному плану должны были лишь отвлечь на себя часть русских кораблей. Тем самым они позволили бы своим броненосным собратьям действовать куда более свободно и, возможно, попытать счастья в прорыве к лакомой беззащитной цели. Но уж точно им не следовало вести полноценный линейный бой. Однако случилось то, что случилось. «Фридрих Карл» с «Принцем Адальбертом» завязли в противостоянии «России» и «Громобою», отчего и «Дрездену» с «Эмденом» пришлось быстро переквалифицироваться в бойцов линии.

Первыми добились видимого результата стрелявшие на удивление метко канониры «Эмдена». В течение четверти часа они умудрились выбить одно бортовое шестидюймовое орудие «Витязя», проделать в его кормовой трубе солидную пробоину, разбить шлюпку и устроить пожар в офицерских каютах, а также в центральной части. И все это стреляя лишь из пяти 105-мм пушек годных разве что гонять эсминцы. По хорошему, командиру русского крейсера в подобной ситуации следовало бы отбежать на дистанцию, недоступную для ведения огня более легкими орудиями немца. Однако необходимость прикрывать своим бортом транспорты, наряду с более высокой скоростью «Эмдена» начисто убивало возможность подобного хода. Зато когда, наконец, пристрелялись артиллеристы «Витязя», очень плохо начало становиться уже морякам германского турбинного бронепалубника. Ни в коем случае нельзя было сказать, что этот крейсер мгновенно потерял ход или же утратил боеспособность после того, как в него влетело с полтора десятка 152-мм фугасов. Нет. «Эмден» лишь лишился возможности в дальнейшем демонстрировать свое превосходство в скорости из-за потери двух труб, да начал набирать воду через подводные пробоины. Но о побеге, или же, тем паче, спускании флага, речи не шло вовсе. И сам корабль, и его экипаж, стойко продолжали вести сражение с действительно грозным для себя противником.

Примерно такое же положение было у сцепившихся друг с другом «Дрездена» с «Богатырем». Некогда служивший флагманским кораблем самого Степана Осиповича Макарова, этот броненосный крейсер, увы, до сих пор ходил с теми же самыми стволами орудий, с которыми встретил Русско-Японскую войну. Стрелять ему тогда пришлось не много, вот и затягивали с его перевооружением до самого последнего момента. С учетом же прошедших лет и, какой-никакой, ежегодной практической стрельбы, они уже практически выработали свой ресурс, отчего кучность падения выпущенных из них снарядов оставляла желать лучшего. Увы, но в России, готовясь к новой войне, тоже считали каждую копейку и экономили на третьестепенных вещах. К примеру, на перевооружении устаревших крейсеров. Особенно тех, что прозябали очень далеко от столицы, на задворках империи. Тем не менее, за целый час боя и с его борта умудрились поразить «Дрезден» не менее чем десятью снарядами, правда, получив в ответ штук тридцать. Но если немецкий бронепалубник уже черпал воду через две подводные пробоины, то главный броневой пояс «Богатыря» с легкостью пережил полдесятка влетевших в него 105-мм снарядов. Тогда-то фрегаттен-капитан Людеке и решил воспользоваться единственными двумя преимуществами своего корабля — скоростью и торпедами.

Поскольку крейсера типов «Богатырь» и «Варяг» рождались на немецких верфях, он прекрасно знал, что эти внешне практически неотличимые корабли, не имели торпедных аппаратов вовсе. Их уделом были артиллерийские дуэли с заведомо более слабыми «эльсвиками» и миноносными кораблями. С чем, судя по итогам войны России и Японии, справились они отлично. Но вот сейчас демонстрируемый экипажем вражеского крейсера результат не вызывал у Фрица Людеке особого трепета перед таким, вроде как грозным, противником. Поэтому он и решился на отчаянный рывок, что мог бы прекратить постепенное избиение его «Дрездена» с печальным конечным итогом. Ведь как бы плохо ни стреляли русские, целее его корабль с каждой новой минутой боя отнюдь не становился. Противная сторона, конечно, тоже страдала. Причем, от куда большего числа попаданий. Но вот почему-то, ни тонуть, ни взрываться, ни даже снижать темп ведения огня, судя по всему, не планировал. Тогда как свои орудия начали тявкать заметно реже — сказалась исключительно ручная подача боеприпасов из погребов. Те номера расчетов, кто не погиб и не был ранен в результате разрывов чужих фугасов, попросту выбились из сил, ежеминутно подавая наверх десятки снарядов, которые были отнюдь не бесконечны. Не менее трети боезапаса уже успели расстрелять, не сказать что впустую, но без заметного критического воздействия на врага. И вслед за головным кораблем сей маневр повторил его мателот. Так была совершена грубейшая тактическая ошибка, стоившая Германии двух не самых плохих бронепалубников.

Оба ринувшихся в торпедную атаку немецких крейсера смогли продержаться под продольным огнем с русских кораблей лишь на протяжении половины пути своего рывка к победе. Но уже на дистанции в 15 кабельтовых обстрел стал столь значительным, что бронепалубникам пришлось отворачивать и начинать искать спасение в бегстве. Всего за семь минут в каждый из них угодило больше снарядов, чем за весь предыдущий час сражения. На «Эмдене» разбило вообще все дымовые трубы, отчего максимальная скорость упала до 18 узлов, удрать на которых от 20-тиузлового «Витязя» было уже никак невозможно. На «Дрездене» два поразивших боевую рубку 152-мм фугаса оставили крейсер вообще без управления на целых две минуты. Проникшими внутрь осколками были убиты рулевой, капитан и его адъютант — обер-лейтенант Вильгельм Канарис[16], которому уж точно более не было суждено дослужиться до звания адмирала и возглавить службу военной разведки и контрразведки. Вот только куда худшие последствия сотворили три точно таких же снаряда поразивших крейсер в скулы. Через образовавшиеся пробоины во внутренние отсеки тут же начала поступать заливающаяся под солидным давление вода, отчего прорвало несколько переборок и корабль начал садиться носом, теряя скорость.

Еще на протяжении часа оба худо-бедно отстреливались от навалившихся на них броненосных крейсеров, но, то уже была чисто воды агония, что понимали абсолютно все. Не желающий сдавать свой охромевший и кренящийся на левый борт «Эмден» противнику, фрегаттен-капитан Мюллер предпринял попытку прорваться через два русских крейсера к берегам Гуама и посадить там свой корабль на подводные рифы или скалы. Так он полагал возможным не допустить позорной сдачи корабля и сохранить хоть часть команды, поскольку все шлюпки уже были полностью разбиты и в виде горящих обломков скинуты за борт, а температура забортной воды не превышала 7–8 градусов Цельсия, что было смерти подобно для терпящих бедствие моряков. У него не вышло. На очередном сближении в его корабль начали влетать один за другим уже бронебойные снаряды, которые весьма быстро вывели из строя оба остававшихся в строю котельных отделения и вскоре лишившийся хода «Эмден» начал безвольно покачиваться на волнах, вздрагивая и кряхтя от каждого нового вспарывающего его обшивку снаряда. Лишь спуск флага прекратил мучения избитого морского бойца, спасти которого уже не представлялось возможным — он тонул, все более кренясь на левый борт, так что экипажу даже не пришлось открывать кингстоны. К этому моменту пародия на линейное сражение совершенно прекратилась, и каждый из русских крейсеров добивал своего противника в гордом одиночестве. Только по этой причине с остановившегося неподалеку от умирающего противника «Витязя» начали спускать уцелевшие шлюпки, дабы снять с борта теперь уже бывшего врага немногих уцелевших офицеров с матросами. «Богатырь» же дожевал «Дрезден» спустя еще четверть часа. Там никто сдаваться не выказал желания, решив стоять до конца. Что, собственно, и произошло. С каждой новой минутой он все больше погружался в воду, отчего все больше пробоин становилось подводными. Так потихоньку и канул в море. Причем до самого последнего момента с его борта била одна чудом уцелевшая кормовая 105-мм пушка. Что же, эти моряки и этот корабль покинули данный суетный мир с честью. Лишь 39 человек смогли поднять из воды на борт «Богатыря», остальные же 322 офицера и матроса разделили судьбу своего бронепалубника.

Куда дольше продлилось противостояние примерно равных противников «закованных в более тяжелые доспехи». Не смотря на полуторакратную разницу в защитных характеристиках главного броневого пояса в пользу российской стороны, для 210-мм и 203-мм бронебойных и полубронебойных снарядов разницы не было никакой, поскольку большую часть времени бой происходил на дистанции в 25–45 кабельтовых. А на таком расстоянии особой разницы между 100-мм броней немцев, и 152-мм броней русских, ежели считать по параметрам стойкости нецементированной брони Круппа, для 107−109-киллограмовых снарядов не было никакой. И та, и та, вполне себе пробивалась. Другое дело, что корабли были крупными, живучими, средний процент попаданий не превышал 6–8 % от числа выпущенных по противнику снарядов, а боезапас, особенно у немцев, не сказать, что особо радовал глаз несусветной величиной цифр. Всего 340 штук 210-мм и 1500 штук 150-мм, не считая противоминного калибра. Но у 150-мм даже полубронебойных снарядов была одна беда — вот они как раз вообще не пробивали броню, ни главного, ни верхнего, броневых поясов русских крейсеров. При этом нельзя было утверждать, что орудия среднего калибра обеих сторон оказались совсем бесполезны. Выпущенные из них фугасные снаряды устроили не одно возгорание на борту вражеских кораблей и разбили многое, что не было прикрыто броней. Однако не они решали судьбу сцепившихся в схватке «стальных бойцов».

Спустя целых пять часов непрерывной канонады башенные орудия немцев замолчали из-за полного израсходования боекомплекта. К этому времени «Громобой» был поражен чуть более чем полусотней снарядов в 210-мм и 150-мм, а «Россия» успешно переварила почти семьдесят. Оба старых океанских рейдера в который раз были вынуждены вести линейное сражение, для участия в которых они отнюдь не создавались. Однако же и здесь им вышло уцелеть, пусть даже получив немалые повреждения. Флагманская «Россия», не имевшая бронепояса в носовой оконечности, сидела в воде с заметным дифферентом на этот самый нос и кренилась на правый борт градусов так под пятнадцать, что говорило о затоплении ряда угольных бункеров этого борта, а то и ряда внутренних отсеков. Не менее половины ее орудий были приведены к молчанию разбившими их вражескими снарядами, да и 150-мм фугасы очень сильно сократили численность слабо защищенных от осколков расчетов. В общем, корабль выжил в сражении с равным противником, и на том следовало сказать спасибо.