Балтийские короли

Константин Буланов

ВЫМПЕЛ МЕРТВЫХ

КНИГА 6

Балтийские короли

Пролог

Четыре десятка лучших субмарин, четыре десятка идеальных эсминцев, четыре сильнейших легких крейсера, четыре мощнейших эскадренных броненосца, четыре превосходящих всех своих одноклассников линейных крейсера и четыре подавляющих любой дредноут мира линкора, а также центральная минно-артиллерийская позиция, преодоление которой противником не предусматривалось априори. Вот какой силой мог похвастать командующий Балтийским флотом на момент начала большой войны в Европе. И это не считая весьма солидного вспомогательного флота, собравшего в своем составе минные транспорты, канонерки, тральщики, малые противолодочные корабли, патрульные катера и устаревшие корабли, входящие в артиллерийский и минный учебные отряды.

Для двух третей корабельного состава Кайзерлихварине встреча с подобным противником была категорически противопоказана исключительно в целях выживания. Причем, в это число входили даже 8 дредноутов первого поколения, не способных, ни отбиться, ни убежать, от российских одноклассников. Особенно в условиях Балтики, где в силу погодных условий и частых туманов сражения редко когда могли вестись на дальностях свыше 70 кабельтовых, на которых противники только и могли обнаружить друг друга. То есть, когда отступать становилось уже поздно. Эта, едва ли не предельная дистанция боя для устаревших систем наведения и не менее устаревших орудий эскадренных броненосцев, являлась вполне себе комфортной для главного калибра современных линейных кораблей. Что, на фоне пугающего веса 356-мм снарядов и скорострельности современных российских 356-миллиметровых же орудий, означало для немецких кораблей лишь одно — любая внезапная встреча с русским дредноутом грозила закончиться для него гибелью с вероятностью в 75–80 процентов. Разве что линкоры типов «Байерн», «Кёниг» и «Кайзер» могли не столь сильно опасаться боевого столкновения с российскими «Севастополями» да «Измаилами». Но их у немцев под рукой имелось в общей сложности 11 штук и еще 2 находились в постройке. К тому же, создавались эти бронированные гиганты отнюдь не для борьбы за «Балтийскую лужу». Их целью был английский флот! Отчего расходовать столь ценные корабли в сражениях с русскими, означало отказаться от той самой идеи, которой десятилетиями грезил Вильгельм II, ради которой Германия ввязалась в данную войну. В общем и целом, никто в Главном морском штабе Кайзерлихмарине не понимал, какой стратегии им стоило придерживаться в водах Балтики, ибо держать против русских лишь устаревшие корабли — означало отдать инициативу в руки противника и лишиться торговли со Швецией. Обратно, постоянное базирование тут своих линкоров означало отказаться от борьбы с англичанами за гегемонию в мировом океане. В общем, что так, что этак, выходило плохо. Слишком уж сильно спутали карты немецких адмиралов, пришедшие с Черного моря в Рижский залив четыре самых мощных в мире линкора, для обслуживания которых в Риге уже даже заканчивали возводить огромный сухой док.

Не испытывали особого счастья от такого начала войны и в Лондоне. Вопреки их планам, Российская империя вошла в Антанту на правах действительно равного игрока, но никак не просителя, как то подразумевалось изначально. Более того, умудрилась заранее позаботиться о финансовой безопасности своего тыла путем сохранения основного морского торгового пути через порты Черного моря. Да и на Дальнем Востоке лишь приумножила собственную значимость, подкрепляя здоровые торговые амбиции не самой слабой крейсерской эскадрой. К тому же немцы, проигрывая в общем зачете по количеству дредноутов, неожиданно оказались на равных в соревнованиях линейных крейсеров. За что им стоило выразить особую благодарность… русским! Те умудрились столь филигранно подложить свинью лучшим кораблестроителям мира, расхваливая налево и направо свою «Славу», что из дюжины больших турбинных крейсеров Королевского флота лишь половина имели на вооружении орудия того же калибра, что и линкоры. Вторая же половина щеголяла 234-мм пушками, вставать с которыми даже против 283-мм орудий немцев, выглядело слишком рискованным занятием, ведь, помимо недостаточно тяжелой артиллерии, крейсера типа «Инвинсибл» и «Индефатигебл» отличались слишком тонкой для корабля линии броней. Бороться же с легкими крейсерами они не могли по причине недостаточной скорости хода. Они вообще превратились в чемодан без ручки, который тяжело нести и жалко бросить. Впрочем, для противодействия немецким рейдерам на торговых маршрутах они вполне годились, отчего и обитались в колониях, подальше от германских дредноутов, что сокращало разрыв в «общекомандном зачете» с 25 на 40, до 25 на 34. А все это уже давало немцам свет надежды в плане противостояния Гранд Флиту в водах Северного моря и Английского канала. Если бы еще куда-нибудь исчезли эти русские дредноуты!

Вот с такими мыслями в среде своих военных моряков три основных игрока и вступили в противостояние, которое обязано было завершиться полнейшим разгромом одной из сторон начавшегося конфликта. Иного финала просто не подразумевалось в силу оголтелого противостояния за мировые рынки сбыта и раздутого самомнения отдельных власть имущих личностей. Простому же народу предстояло потуже затянуть пояса, да оплакивать своих, не вернувшихся с полей, родичей. В общем, все было, как всегда. Так обстояли дела тысячи лет назад, так они складывались в настоящий момент и точно так же, по словам одного гостя из будущего, обещали претворяться в жизнь спустя целые поколения.

Глава 1

Кого попробовать на зуб?

— Ванечка, и что же теперь будет? — супруга барона Иванова прекрасно знала, что ее муж, не смотря на попытку казаться всем окружающим лишь преуспевающим дельцом средней руки, на самом деле вращается в столь высоких кругах, от попытки просто заглянуть в которые, у многих начинала кружиться голова. Потому не располагать достоверной информацией, а не той, что обычно писали в газетах, он не мог априори. — Эта война будет такой же, как с Японией? — По сути, хоть официальное объявление о начале войны уже неделю как было оглашено, до столкновений армий дело еще не дошло в силу только начавшейся раскрутки маховика мобилизации во всех странах-участниках конфликта. Да и дислоцированные в глубине своих стран дивизии сперва требовалось доставить вместе со всеми их обозами и тыловыми учреждениями непосредственно к границам, где пока все ограничивалось редкими перестрелками небольших отрядов пограничников противостоящих сторон. Флоты тоже отнюдь не ринулись в тот же день громить друг друга. Прежде моряки занялись вдумчивой подготовкой кораблей к осуществлению давно уже намеченных планов. Разве что командование Балтийского флота отличилось изрядной прытью и на ЦМАП уже спустя сутки были выставлены тысячи якорных мин, надежно защищающих Финский залив от любого неприятеля. К тому же не следовало забывать, что разные страны объявляли друг другу войну на протяжении нескольких дней, а не единомоментно. Потому на 4 сентября 1916 года в состоянии официальной войны находились пока только Россия, Франция и Великобритания с одной стороны и Германская империя — с другой. Правда, уже прошел слух, что Австро-Венгрия также вот-вот объявит войну России, но пока только ей, не претендуя на возможность противостоять прочим участникам Антанты.

— Увы, моя милая, но столь легко мы не отделаемся, — положив ладонь поверх ее кисти, он слегка сжал руку своей второй половинки в знак поддержки и защиты. — Да и никто не отделается, — продолжил он, после того как его Наташа слегка улыбнулась в ответ, оценив его жест. — Погибнут миллионы. Некоторые страны исчезнут с политической карты мира, а другие преобразятся, как в плане изменения своих размеров, так и сменив форму правления. Иными словами, мир ожидает глобальное преобразование.

— И как ты видишь будущее России? Какое преобразование ожидает нас? — вопрос был отнюдь не праздный, ведь именно на силе империи зиждилось благополучие всей ее семьи, достойное будущее ее детей. О чем, естественно, не могла не размышлять настоящая мать.

— Поверь мне, дорогая, на сей раз, мы точно справимся, — вновь слегка сжав в своей руке ее кисть, он подарил любимой столь твердый взгляд, который, казалось, мог выдержать все возможные невзгоды. — Не для того мы столько лет пахали, как проклятые, чтобы позволить кому бы то ни было разрушить наш общий дом. Пусть все еще местами неказистый и требующий капитального ремонта, пусть не избавленный от крыс и тараканов, пусть с вечно возникающими сворами между соседей. Но ныне этот дом крепок, как никогда прежде! Уж в этом можешь быть уверена! Не только наши соседи по Европе готовились к очередному противостоянию. Мы тоже не сидели без дела. И у нас найдется, чем их неприятно удивить! Причем, что наших открытых врагов, что тех, кто пока скрывается под маской союзников. Не только в Лондоне и Париже умеют плести заговоры и создавать чудеса технической мысли. Вот пусть теперь все смотрят, удивляются и покрываются холодным потом от истинного вида разъяренного русского медведя. Три раза за последнюю дюжину лет мы наглядно демонстрировали всему миру, что уже давно перестали являться той лапотной Россией, кою они рисовали для себя в собственном воображении со времен Наполеоновских войн. Никто не внял всем этим предупреждениям. Что же, сами виноваты. И Бог им судья.

Оснований говорить подобные вещи у Ивана Ивановича было более чем достаточно, поскольку кто, как не он, стоял у истоков всех тех новшеств, что на протяжении последних десяти лет начали поступать на вооружение армии и флота в товарных количествах. Без ложной скромности он имел полное право утверждать, что благодаря ему, и РИА, и РИФ, минимум на десять-пятнадцать лет обогнали своих «зарубежных конкурентов» в плане технического оснащения, приблизившись к армиям конца 1920-х годов. Дело ныне оставалось за тем, насколько грамотно имеющийся командный состав воспользуется всем, что оказалось передано им в руки. Ведь далеко не каждый легко и просто воспринимал что-то новое, меняющее привычный порядок вещей. Особенно это касалось господ генералов, для большинства которых все еще были живы реалии стратегии и тактики времен Русско-Турецкой войны 1877–1878 годов.

— Ты говоришь страшные вещи. Неужели у нас действительно бытует подобное отношение к союзникам, — немало удивилась женщина, которая никогда не испытывала желания вникать в глубины взаимоотношений стран. Ей вполне хватало хлопот и забот, как с «сохранением домашнего очага», так и с управлением изрядно разросшегося таксомоторного предприятия, насчитывавшего уже свыше трехсот автомобилей.

— Увы, милая. Но до сих пор у слишком многих так и не раскрылись глаза на очевидные вещи. Причем, к моему глубочайшему сожалению, даже в среде офицеров! Потому нам потребуется пройти страшный и кровавый путь, чтобы существующие шоры спали напрочь, дабы каждый способный рационально мыслить человек узрел реальное положение дел. Мы все обязаны увидеть, чего в действительности стоят слова тех, кто позиционирует себя нашими союзниками и радетелями всенародного счастья для населения России. Будто они, никогда не жившие в нашей стране, могут понять, что именно нам надо для построения этого самого счастья. Так что, Наташенька, не жалей их, — махнул он свободной рукой куда-то в сторону запада. — И если ты полагаешь, что они относятся к нам, как-либо иначе, то ты глубоко ошибаешься. Мы для них такие же жертвенные агнцы, коих можно положить на алтарь победы ради собственного благополучия. Как и они, наконец, стали для нас таковыми. Пусть даже пока в умах государя да высшего командного звена наших армии с флотом, которые только и являются единственными верными союзниками для Российской империи, как то совершенно верно говаривал покойный батюшка нашего самодержца. Это что касается глобального положения дел. А если тебя интересовало, что нам следует делать, как простой семье Ивановых, то денег у нас хватит, чтобы достать все потребное для жизни даже в случае десятикратного подорожания всего вокруг. Хотя до последнего, я надеюсь, дело не дойдет. Но в целях сбережения семейного бюджета уже сейчас можно озаботиться покупкой солидных партий круп, мясных консервов, спичек, соли, перца, кофе, чая, керосина, алкоголя и, естественное, бензина с маслами и покрышками для твоего таксомоторного парка. Ведь все это, пусть не прям завтра, но вскоре, станет дефицитом.

— Я все поняла, — высвободив руку из бережной хватки мужа, она поднялась и утвердительно кивнула, давая понять, что все сказанное принято к сведению. — И на какой срок нам следует иметь запас? Мне ведь и о своих работниках потребно позаботиться заранее. Впрочем, как и тебе о своих. — Видимо, уже прикидывая в уме, чего и где возможно будет прикупить, а также впоследствии складировать, напомнила она супругу не только о правах, но также об обязанностях хорошего работодателя.

— Рассчитывай из того, что война продлится не менее трех, а то и четырех, лет, — не стал скрывать он столь неприглядной правды. — И коли будешь тратить деньги, постарайся рассчитываться именно ассигнационными рублями, ведь для покрытия грядущих немыслимых военных расходов, казне придется запустить печатный станок, отчего банкноты начнут дешеветь, тогда как золото останется все тем же золотом.

— Четыре года, — уже не столь твердым голосом, как прежде, произнесла баронесса вслух, дабы убедиться, что ей не послышалось. — Так долго, — покачала она головой, наконец, полностью осознав, насколько тяжким испытанием станет это противостояния, и для страны, и для народа. — А как же Коленька с Сашенькой и Светочкой? — мгновенно переключилась она на детей. — Как же им расти-то в такое время? Как продолжать учиться?

— Точно так же, как и прежде, — пожал плечами Иван Иванович. — Ведь с началом войны жизнь не заканчивается. Тем более, здесь, в столице, — слегка слукавил он, дабы поберечь нервы жены. Уж ему-то прекрасно было известно, где именно могло все рвануть, как это уже однажды произошло в известной ему истории мира. — Но вот дополнительной охраной озаботиться нам точно не помешает. Грядут тяжелые времена дефицита и разгула лихих людишек, что вечно выползают из своих нор с началом великих потрясений. А потому даже простой народ может начать чудить, да пытаться урвать чужое, глядя-то на них. Потому, ни сама никуда не ходи без телохранителя, ни детей без должного пригляда не отпускай. Людей же подходящих я подыщу в кратчайшие сроки. О том можешь не переживать. — Уже не первый год гость из грядущего, ставший одним из богатейших людей России, был вынужден пользоваться услугами охраны для оберегания себя и семьи от любителей легкой наживы и подсылов конкурентов. Но то была, скорее, наглядная демонстрация готовности дать отпор. Нынче же действительно пришла пора перекрыть все подходы к своей семье надежными людьми. — Вот прямо сейчас и займусь этим делом, — встал он с дивана вслед за супругой. — А ты, главное, не переживай. В самом крайнем случае мы всегда сможем уехать в Севастополь или во Владивосток, а то и в Дальний, где уж точно не предвидится никаких, даже теоретических, угроз, не говоря уже о проблемах с потребными товарами. Чай крупнейшие наши портовые торговые города, угрожать которым попросту некому и нечем.

В последнем своем утверждении барон несколько лукавил, поскольку, и Циндао, и Формоза, и часть островов Филиппинского архипелага, располагали солидными гарнизонами германских войск, появившихся там из-за напряженных отношений с США. А германская же Восточно-Азиатская крейсерская эскадра вполне себе могла посоперничать с российским Тихоокеанским флотом, имея в своем составе полдюжины больших броненосных крейсеров, не говоря уже о дюжине, пусть сильно устаревших, но броненосцев. Но та, скорее, являлась сильнейшей головной болью англичан, тогда как с Циндао и Формозой мог получиться очень красивый ход по вовлечению Империи Цин в Антанту ради возвращения под руку Пекина данных территорий. Причем сделать это требовалось как можно быстрее, пока к данному делу не подключились японцы, все еще не теряющие надежду отторгнуть эти земли обратно для себя. Не смотря на понесенное поражение в войне с Россией и легшие на них ограничения по допустимому количеству войск, они легко могли выставить на поле боя стотысячную армию и три эскадренных броненосца, на голову превосходящие те, которые пригнали к Филиппинам немцы. К тому же для англичан с японцами это был самый верный путь к восстановлению былой военной мощи Страны Восходящего Солнца. Ведь противиться заметному усилению союзника в новой войне было бы для России слишком непопулярным ходом.

В общем, что на западе, что на востоке, Санкт-Петербургу предстояло вести не только боевые действия, но также скрытую политическую борьбу против усиления временных союзников за свой счет. Причем самыми лучшими помощниками в последнем могли стать для России, как бы это ни удивительно звучало, именно немцы. Для чего их требовалось сильно раздраконить и заставить Флот открытого моря делать то, для чего он, собственно, создавался — уничтожать английские корабли, а не прозябать в водах Балтийского моря. И потому это самое Балтийское море требовалось сделать для германских кораблей настолько негостеприимным местом, чтобы мало кто из немецких адмиралов отважился вводить в него драгоценные дредноуты даже на короткое время.

С учетом всех произошедших исторических изменений, начало боевых действий на Балтике имело совершенно иной аспект, нежели в реальности, где в 1914 году Российский Императорский Флот все еще барахтался на дне той ямы, в кою он рухнул после поражения в Русско-Японской войне 1904–1905 годов. Среди главных отличий следовало отметить наличие в составе Балтийского флота действительно быстрых и мощных, что легких, что линейных, крейсеров, тогда как в германских Морских силах Балтийского моря напрочь отсутствовали те самые броненосные крейсера, которые ныне являлись рабочими лошадками Восточно-Азиатской крейсерской эскадры. Не то, чтобы последние смогли бы внести какие-либо изменения в планы российского командования. Однако присутствие одних и отсутствие других заставляло адмиралов с обеих сторон рассчитывать на совершенно иную тактику и стратегию в битве за Балтийское море.

Нет, поначалу, в первую неделю войны, всё шло примерно по тому же сценарию — все занимались минными постановками. Российские моряки активно засеивали тысячами мин районы ЦМАП и Ирбенского пролива, тем самым начисто отрезая Финский с Рижским заливы от возможных набегов германских крейсеров, субмарин и миноносцев, тогда как немцы, на всякий пожарный заминировав все вокруг Либавы, принялись огораживать минами подходы к своей Данцигской бухте, откуда предстояло действовать легким силам Кайзерлихмарине и на берегах которой располагались мощные судостроительные предприятия. То есть было очевидно, что именно это место непременно станет первостепенным объектом атак для российских кораблей.

Изменения же пошли со второй недели ведения боевых действий. Напропалую пользуясь превосходством своих кораблей над германскими одноклассниками, ставший таки командующим Балтийским флотом вице-адмирал Эссен, рассыпал натуральную дозорную сеть южнее острова Готланд с целью отлова немецких легких крейсеров занимающихся минными постановками у российских берегов. Так 36 турбинных эсминцев, четыре легких крейсера типа «Адмирал Корнилов» и два линейных крейсера, находящихся в прикрытии своих младших собратьев по флоту, выстроились в линию от шведского острова Эланд, до подвергшегося штурму российскими войсками Мемеля, взять который требовалось для последующего построения обороны по Неману и базировании на этот портовый город, как торпедных катеров, так и подводных лодок.

Имея между кораблями расстояние, не превышающее 6 миль, весьма скоро удалось обнаружить немецкую эскадру, держащую курс на Мемель для поддержки артиллерийским огнем с моря немногочисленного гарнизона этого города, что оказалось несколько больше ожидаемого улова. Седьмая эскадра линейных кораблей в составе пяти броненосцев типа «Виттельсбах» с тремя старыми бронепалубными крейсерами в качестве прикрытия от атак миноносных кораблей оказалась бы истинным подарком для вице-адмирала Эссена, если бы не два портящих всю картину обстоятельства. Во-первых, погода стояла слишком свежая, чтобы пытаться удачно применить торпедное вооружение, отчего утрачивалась львиная доля боевых возможностей его многочисленных эсминцев. Во-вторых, у него за спиной не имелось дополнительных сил прикрытия в лице линкоров, а лезть на полдесятка эскадренных броненосцев всего двумя линейными крейсерами, было делом излишне рисковым. К тому же он не располагал точными сведениями о типе немецких броненосцев, лучшие из которых вполне себе могли дать достойный отпор паре «Измаилов». Да и никто из находящихся в здравом уме немецких адмиралов не отправил бы подобный отряд без передачи тому в прикрытие еще пары линейных кораблей, возможно даже дредноутов. Ведь это были основы тактики! А срочно вызвать всю четверку «Севастополей» для учинения показательного разгрома не представлялось возможным в виду осуществления ими в данный момент немаловажной политической миссии. Вот так и вышло, что в расставленные сети вместо ожидаемой щучки заплыла акула, «добывать» которую имеющимися силами, как-то не сильно желалось.

Тем не менее, отпугнуть подобного противника, и тем самым сорвать ему выполнение задачи, было делом важным, ведь подобные отряды просто так никто никуда посылать не стал бы. А сорванная вражеская операция — это тоже плюсик в карму. Потому прикрываемые четверкой эсминцев два линейных крейсера двинулись на перехват противника, координаты которого едва ли не в режиме реального времени передавались на флагман экипажем, то одного, то другого, эсминца. И вот тут, когда из туманной дымки начали проявляться хорошо различимые в силу своей уникальности силуэты российских линейных крейсеров, уже наступила очередь германского вице-адмирала Шмидта задуматься о ближайших перспективах своей эскадры. Уж ему-то были прекрасно известны характеристики собственных кораблей, 240-мм орудия главного калибра которых еще хоть как-то годились гонять легкие силы, но против хорошо бронированных противников не играли вовсе. Особенно при навязывании противоположной стороной боя на дистанциях превышающих возможности установленных на броненосцах лет десять назад дальномеров. Да, русские открыли огонь с расстояния не менее 67 кабельтовых, тогда как собственные, заметно устаревшие, как и всё на этих кораблях, 1,25-метровые дальномеры Цейса уже были бесполезны на удалении свыше 48 кабельтовых. Потому он даже прежде не открывал огня по державшимся в милях шести от его ордера русским эсминцам, отогнать которые его небольшие бронепалубные крейсера также не могли, поскольку уступали тем, что в силе бортового залпа, что в численности. Вот и оставалось ему только что отдать приказ на срочный отворот от противника всем вдруг строго на юг, да взывать к помощи отряда прикрытия, находившийся как раз милях в двадцати южнее. Пусть в нем тоже не было ни одного дредноута, не считать же было за таковой бронированный турбинный крейсер «Фон-дер-Танн» с его схожими 240-мм пушками, дополнительные два эскадренных броненосца и пара крейсеров с дюжиной эсминцев являлись куда лучшим подкреплением, нежели вообще никакого.

Предпринявший было попытку преследовать германские корабли Эссен, уже спустя полчаса был вынужден отказаться от своей идеи, стоило только обстреливаемым его кораблями броненосцам соединиться с еще одной группой кораблей. Если уж за прошедшее с момента начала открытия огня время его морякам не удалось нанести заметных повреждений ветеранам германского флота, то что-либо ловить с таким количеством противников не имело смысла вовсе. Потому оставалось лишь отдать приказ на отворот в обратную сторону, да понадеяться, что кто-нибудь из подводников повстречает на своем пути столь лакомую цель, как этот отряд. Не просто ведь так два десятка субмарин отправились на свободную охоту уже на пятый день войны.

А пока две эскадры «играли в салочки», столь потребные Николаю Оттовичу линкоры находились близ Норчёпингской бухты, откуда всем своим видом «грозили шведу», тогда как прибывший в Стокгольм министр иностранных дел Российской империи передавал тальману и вице-тальманам Риксдага фактический ультиматум. Прекрасно понимая, что шведская руда потребна Германии не менее чем российское зерно и нефть, в Санкт-Петербурге приняли решение поставить крест на германо-шведской торговле. Потому Александр Петрович Извольский уведомлял правительство соседней страны о тех шагах, что уже вскоре начнет предпринимать Российский Императорский Флот для прерывания снабжения врага стратегическими ресурсами, к которым, естественно, относились железная руда, чугун, сталь и изделия из них. Речь тот, конечно, выдал длинную и полную завуалированного смысла, но, в конечно итоге, все сводилось к одному — любой товарный пароход в водах Балтийского моря с грузом товаров военного назначения на борту, не идущий в сторону российского берега, тут же будет подвержен аресту, независимо от того, в чьих территориальных водах он будет находиться на момент обнаружения русским кораблем. Любая же попытка шведского флота воспрепятствовать досмотровым мероприятиям со стороны российских военных моряков станет основанием для начала войны между Россией и Швецией. Уж очень императору не нравилась та подрывная деятельность, что не первое десятилетие осуществлялась шведами в землях Великого Княжества Финляндского. Вот и пожелал таким образом врезать по лбу зарвавшемуся соседу. Правда, имелось и определенное смягчающее столь жесткий ультиматум обстоятельство, российская казна выразила готовность выкупать у шведов по довоенным ценам столько руды, чугунных и стальных чушек, сколько те только могли произвести.

Естественно, опубликование на всенародное обозрение подобного ультиматума вызвало полноценное цунами народного недовольства во всех городах и селениях шведского королевства. Более того, это придало немало веса самым ярым сторонникам вхождения в союз с Германией для последующего построения так называемой Миттельевропы, являвшейся, по сути, предтечей Евросоюза, но с уклоном в германофильство. Причем одним их этих самых сторонников являлся сам король — Густав V. Вот только существовавший в Швеции строй конституционной монархии отнюдь не позволял ему решать подобные вопросы единолично. Тут все решал Риксдаг, в котором, помимо немецких агентов влияния, имелось немало депутатов настроенных проанглийски или же просто нейтральных — то есть тех, кто ратовал исключительно за национальные интересы своей страны. И если первые, едва ли не стуча кулаками, доказывали, что Германская империя является их наиважнейшим торговым партнером, выкупающим львиную долю основного товара Швеции, то вторые тут же напоминали страдающим провалами в памяти, что вся сталелитейная промышленность страны работает исключительно на привозном английском угле, без поставок которого шведская экономика мгновенно рухнет. Третьи же указывали на тот факт, что пусть русские и обнаглели изрядно, выставляя подобные условия, но, и платить деньги, и поставлять зерно с керосином, они готовы в прежней мере — то есть хотя бы экономика страны не пострадает, а народ не познает чувства нужды в том же привозном продовольствии. Одним словом, дебаты велись жаркие.

И тут немцам, ради склонения чаши весов в свою сторону, не оставалось ничего иного, как попытаться на деле продемонстрировать утекающему из рук торговому партнеру, и даже возможно будущему военному союзнику, что балом на Балтике правит отнюдь не Российский Императорский Флот. Так началась разработка операции по прорыву в Рижский залив с целью уничтожения запертых там русских линкоров, осадка которых не позволяла им перейти в тот же Кронштадт. Тем более, что по их возвращению от берегов Швеции возникала серьезная угроза Данцигу. А еще всем уже успело надоесть бесчинство русских субмарин выходящих в походы из того же залива! С начала войны не прошло и месяца, а те уже успели потопить в германских и международных водах двадцать три транспорта, вообще не обращая внимания на флаг, под которым ходило судно. Хотя все погибшие шведские и норвежские суда списывались на сорванные штормами якорные мины, по сути, они начали неограниченную подводную войну задолго до того, как был придуман термин описывающий подобные действия. И своими успехами российские подводники наглядно демонстрировали своим германским коллегам по ремеслу, к чему тем следует стремиться во вражеских водах. Дабы жители некоего островного государства в полной мере прочувствовали на своей шкуре, что это значит — начинать терять действительно огромные деньги и ресурсы, не говоря уже о своих позициях в мире. Военный союз военным союзом, но при этом никто не отменял соперничества ведущих держав друг с другом даже в условиях ведения тяжелых боевых действий. А ситуация на фронтах действительно складывалась тяжкой для англичан с французами.

Наступление Германских войск направленное против бельгийских, французских и английских частей оказалось столь же стремительным и удачным, как и наступление российских войск против австро-венгров. К концу октября немцы умудрились захватить большую часть территории Бельгии, и подошли на расстояние 100 километров к Парижу, из-за чего у глав французского правительства случилась натуральная истерика. Причем истерика эта произошла не только по причине собственных военных неудач, но также в связи с событиями на Восточном фронте. А дело обстояло в том, что главнокомандующий Российской императорской армией, которым стал сам Николай II, не выказал ни малейшего желания бросать свои войска в откровенную мясорубку, дабы облегчить жизнь своим западным союзникам. Более того, высказался в том плане, что — «Мы, русские, сожгли Москву, дабы она не досталась Наполеону. Так чем Париж лучше Москвы?». В общем, четко дал понять, что таскать своими руками каштаны из огня ни для кого не собирается. Тем более, что обвинить Россию в бездействии не представлялось возможным. Войска ее Юго-Западного фронта уже сумели выйти к Карпатам, по пути разгромив четыре вражеские армии и оставив в тылу осажденный Перемышль, в котором укрывалось еще не менее 150 тысяч солдат и офицеров противника. Свыше полумиллиона вражеских бойцов были убиты, ранены или взяты в плен. По сути, за это время испарилась половина довоенной армии Австро-Венгрии, о чем не преминули раструбить на весь мир российские газеты, репортеры которых задавались на страницах своих изданий одним и тем же вопросом — «А почему наши союзники не могут воевать столь же успешно? Что или кто им мешает побеждать? Ведь сомневаться в доблести бельгийских, французских и английских солдат не приходится!». Короче, отрабатывали «государственный заказ» по опосредованному очернению высшего командного состава и политического руководства тех стран, кто прежде полагал учить Россию, как надо жить. Естественно, жить под их чутким руководством. Так начался очередной этап борьбы да разум собственного населения, коему слишком многие в последние годы нашептывали в уши о потребности революционных изменений. Государство просто начало показывать в ответ, как справляются, точнее как не справляются, с точно такими же проблемами те самые господа из просвещенного запада, что пытались учить жизни «лапотных русских мужиков». И громкие победы русского оружия лишь служили тому ярким доказательством.

— Да, признаю, вы были правы насчет механизации артиллерии, — слегка склонил голову в знак признания своей былой недальновидности командующий Юго-Западным фронтом, генерал от кавалерии Брусилов Алексей Алексеевич. — Лишь благодаря этим новомодным гусеничным тракторам мы смогли многократно превзойти противника в орудиях больших калибров. Ведь одно дело, когда по окопавшемуся противнику ведет огонь трехдюймовая полковушка или миномет и совсем другое, когда им на головы начинают падать вдесятеро более мощные шестидюймовые бомбы. — Не смотря на самую активную подготовку армии к грядущему противостоянию, с поставкой в войска действительно тяжелой артиллерии не все выглядело столь радужно, как того хотелось бы. Современных дальнобойных 105-мм орудий и 152-мм гаубиц на всех не хватало. Особенно с учетом пятикратного увеличения численности войск по завершении мобилизационных мероприятий. И тут, как нельзя кстати, пришлись к месту солидные запасы крепостной артиллерии, которая, не смотря на возраст, все еще могла считаться достаточно современной. Во всяком случае, в сражениях против армии двуединой монархии. Но там все упиралось в непомерные веса артиллерийских систем, доходящие до пяти с половиной тонн в транспортном положении. Таскать же за пехотой столь тяжкий груз не хватило бы никаких лошадей. Особенно по осенней распутице. Но тут на «арену» потекли натуральным стальным потоком те самые трактора, коими ныне восхищался генерал. И внезапно выяснилось, что всего за первое полугодие 1916 года в армию стало возможно отпустить до двух с половиной тысяч 107-мм и 152-мм тяжелых осадных орудий, с которыми были хорошо знакомы даже ратники 1-го разряда, успевшие застать их во время прохождения службы по призыву. То есть сложились все обстоятельства. Имелись, и орудия, и боеприпасы к ним, и понимающий обслуживающий персонал, и средства доставки к полю боя, и, конечно же, многочисленные цели.

— Пожалуй, только вам, как истинному кавалеристу, былое заблуждение будет простительно — усмехнулся в усы император, прибывший к Перемышлю, дабы лично проинспектировать ход осады города-крепости. — Ибо за кавалерией эти тихоходы уж точно поспевать не могут. Отчего, небось, и вызывали у вас прежде внутреннее отторжение. Но, вот увидите, пройдет еще немного времени и в помощь обожаемому вами роду войск наша промышленность сможет предоставить кое-что не менее ценное и удобоваримое.

Естественно, в меру своих сил и способностей, подготавливая страну к мировой войне, барон Иванов никак не мог обойти стороной тему танков — сухопутных броненосцев, способных одним фактом своего присутствия на поле боя внести панику и смятение во вражеские войска. Однако до последнего времени у него никак не доходили руки до начала этого, нового, проекта. Лишь после запуска днепровской ГЭС и продавливания решения о постройке казной ряда необходимых заводов, он за свой счет организовал на территории Невского судостроительного завода еще один небольшой опытный цех, куда и пригласил с полсотни инженеров и чертежников, коим надлежало стать отцами нового, невиданного прежде, оружия. А поскольку нечто громоздкое, дорогущее, тяжеленное и требующее дефицитного в войну современного вооружения, делать виделось неправильным, итоговый результат их труда, продемонстрированный самодержцу еще в июне месяце, весьма напоминал Renault NC27, о чем, правда, сам гость из будущего не подозревал, так как не являлся столь сильным специалистом в сфере военной техники.

Вот именно о таких машинах, что уже начинали собирать на мощностях «Казенного Харьковского Тракторного Завода», и делал намеки своему собеседнику Николай Александрович. Впрочем, появиться на поле боя в товарных количествах они могли не ранее лета будущего года, до которого еще требовалось продержаться и при этом не понести тяжелые потери. Во всяком случае, не хотелось бы вновь терять столько же людей и вооружения, сколько стоили российской армии успешные наступательные операции Юго-Западного фронта. Пусть даже противник потерял вдвое больше, не говоря уже о территории! Но сто семь тысяч погибших и пропавших без вести, к которым следовало добавить двести десять тысяч раненых — это было ой как много. Да за всю войну с японцами Россия не несла таких потерь в людях, какие получила за последние два месяца! И вот об этом император пожелал поговорить с лучшим командующим Российской Императорской Армии. По крайней мере, о Брусилове пришедший из грядущего потомок отзывался, как о действительно талантливом полководце, которого помнили все, кто хоть в какой-то степени учил в школе историю отечества.

Как только ему, как верховному главнокомандующему, доложили о пожелании Алексея Алексеевича начать штурм Перемышля, потери при котором обещали перевалить за полста тысяч человек, причем без 100 % гарантии успеха, самодержец сорвался из своей ставки для беседы по душам непосредственно на месте. Чтобы, так сказать, внушительнее и доходчивее вышло то, что он желал донести до сознания человека, от талантов и действий которого в немалой степени зависела судьба, как самого государя, так и страны. Очень уж ему не хотелось повторения истории его «я» из иной исторической линии, получившего в конечном итоге свою пулю за то, что откровенно пренебрегал или же просто не интересовался простым народом. Игнорировал его реальные беды и чаяния. Не обращал внимания на жертвы войны, которые угнетали население наравне с постоянной нехваткой денег даже на пропитание, не говоря уже о прочих благах. И если с последним ситуация в империи из года в год заметно улучшалась, то вот разъяснительную работу с генералами еще только предстояло проводить. Менять их все равно было не на кого, как и некому переучивать. Вот и приходилось порой воздействовать через такое личное общение, дабы донести до них одну простую мысль — солдаты у страны таки конечны, как и человеческое терпение. Потому на том же Северо-Западном фронте, уйдя в глухую оборону, позволяли немцам раз за разом набивать себе шишки при штурме выстроенных полевых укреплений, не смотря на все вопли союзников о потребности начала мощнейшего наступления со стороны российских войск. Потому ныне многочисленные трактора и тащили сюда по всепожирающей и всезасасывающей хляби два разобранных на части устаревших 343-мм орудия береговой обороны, срочно демонтированных с форта «Константин» в Кронштадте. Уже совершенно не нужные на прежнем месте и обладающие слишком уникальным калибром, чтобы их желали сохранить на балансе, они более чем годились для постепенного разбивания своими 655-килограммовыми снарядами фортов и прочих укреплений Перемышля с безопасной для себя дистанции в 12,5 километров. Точно так же, как его отцу и ему, не удалось к началу Русско-Японской войны исправить все ошибки в устройстве флота, отчего пришлось нести немалые потери, ныне у него не вышло переформатировать армию на новый лад до начала текущего конфликта. Благо хоть удалось снарядить ее в полной мере. Да так, чтобы ни в чем не уступать противнику. А что касалось видимого превосходства, то и оно было не за горами. Но прежде это самое превосходство над врагом предстояло продемонстрировать флоту. Не просто же так над ним трудились двадцать лет, воспитывая моряков способных мыслить новыми понятиями и создавая корабли на поколение опережающие визави.

Глава 2

Кто ходит в гости по утрам…

В силу природных условий Балтийского моря, что германскому, что российскому, флотам требовалось подкрепить слова политиков своих стран реальными действиями в самое ближайшее время. А если говорить точнее — блеснуть на весь мир яркой и неоспоримой победой над противником, до того как непреодолимый ледяной панцирь покроет северную и восточную часть Балтики, сделав их практически недоступными для судоходства. Кстати, в том числе по этой причине, для базирования дредноутов и был выбран именно Рижский залив, южная часть которого замерзала лишь на 35–40 дней в году, и то, покрываясь при этом не сильно толстым льдом. Последний удавалось разбивать даже небольшим портовым ледокольным буксирам. Что уж было говорить о возможностях более мощных специализированных ледоколов, уже привлеченных командованием Балтийского флота для будущего обслуживания навигации своих главных сил, начиная с декабря месяца.

Именно поэтому, стоило только восьми российским дредноутам собраться вместе и принять на борт все потребные припасы, как они вновь были высланы в поход. На сей раз вице-адмирал Эссен согласовал с командованием операцию по минированию подходов к Данцигу, для чего привлекались все четыре современных минных транспорта типа «Амур» и два десятка вмещающих на верхней палубе по тридцать якорных мин сторожевика типа «Охотник». Способные доставить к вражескому берегу почти 2000 мин за раз, они, естественно, являлись ценнейшими кораблями, потерять которые флот себе никак не мог позволить. Особенно, учитывая тот факт, что вскоре им еще предстояло немало потрудиться и у своих берегов в районе Рижского залива, у Либавы и на подступах к занятому российской армией Мемелю. Потому и прикрытие у них было на славу — вообще все современные, турбинные, корабли Балтийского флота.

С другой стороны, в то же самое время к Данцигскому заливу потянулись на соединение многочисленные немецкие тральщики, эсминцы, крейсера, броненосцы и даже чертова дюжина дредноутов, включая два суперлинкора: «Байерн» и «Баден». Именно отсюда был запланирован грандиозный поход в гости к Балтийскому флоту, который был обязан завершиться потоплением немалого числа кораблей в той ловушке Рижского залива, куда русские сами загнали свои ценнейшие линкоры. А как могло быть иначе, если для выматывания линейных кораблей противника, перед вступлением в бой своих современных артиллерийских гигантов, немцы планировали использовать все 24 находившихся под рукой эскадренных броненосца, с надлежащим их количеству сопровождением.

В соответствии с оперативным планом вице-адмирала Шмидта предполагалось в течение 4-х часов протралить проход в Ирбенском проливе и, прорвавшись в Рижский залив, тут же устремиться к южному выходу из Моонзунда, дабы, как надежно запереть в заливе все имеющиеся там силы русских, так и не позволить их подкреплению воспользоваться коротким путем. Одних только тральщиков для этого собрали с полсотни штук и еще подготовили два судна-прорывателя минных заграждений. Но это были так, статисты. Ведь первую скрипку в запланированной битве предстояло сыграть 3-ей, 4-ой и 5-ой резервным линейным эскадрам, состоявшим из тех самых броненосных додредноутов. Все равно эти устаревшие корабли со слабо подготовленными, набранными с бору по сосенке, командами лишь отнимали столь потребные для обеспечения современных дредноутов ресурсы, не принося заметной пользы. Особенно в противостоянии с Королевским флотом англичан. Даже небольшие старые бронепалубные крейсера и то являлись ныне более ценными вымпелами! Потому потеря половины или, в худшем случае, всех этих «утюгов», в обмен на фактическое уничтожение российского Балтийского флота, являлась не самой высокой ценой. Во всяком случае, так полагал начальник Главного морского штаба Кайзерлихмарине, адмирал Густав Бахман, который и руководил планированием всех действий военно-морского флота Германской империи, если, конечно, в его дела не вмешивался лично кайзер. Имел за собой такую слабость Вильгельм II, полагавший флот именно своим творением.

Их встреча произошла 7 декабря 1916 года в 6:42 утра, когда шедшие в авангарде русской эскадры эсминцы наткнулись в темноте на германских одноклассников, выполнявших роль сторожевого дозора. Встретились они милях в пятидесяти от Данцигского залива, о чем тут же ушли сообщения, что на «Адмирала Корнилова», выполнявшего роль флагманского корабля адмирала Эссена, что на «Фон-дер-Танн», временно выделенного под нужды штаба вице-адмирала Шмидта.

На свое несчастье поймали его и радисты «Грауденица», флагманского корабля 2-ой разведывательной группы. Она, имея в своем составе четыре крейсера, как раз подходила к Данцигу, отчего и оказалась ближайшей силой, способной оказать помощь эсминцам 9-ой флотилии, что повстречались с русскими «коллегами по ремеслу». Не то, чтобы с места ее нахождения оказалось возможным услышать или же увидеть, где именно происходит сражения. Но координаты, как и соответствующий приказ от вышестоящего начальства, были получены ее командующим, контр-адмиралом Хеббингхаусом, в течение четверти часа, отчего «Аугсбург», «Бремен», «Любек» и, естественно, сам «Граудениц» сменили курс, начав разгон до 21 узла, ныне ставших максимальными для старичков «Любека» и «Бремена».

В то же самое время Николай Оттович оказался вынужден отменять первоначальный план. Он специально выводил все свои силы так, чтобы минные транспорты смогли подойти к месту будущей «работы» с первыми лучами солнца и без каких-либо помех быстро выставить минные поля, пока противник не спохватился. Тут же, как назло, авангард столкнулся с дальним дозором, отчего эффект неожиданности, на который возлагались немалые надежды, был полностью утрачен. Подойти-то в намеченные квадраты носители якорных мин все еще вполне могли. Но вот спокойно отработать — явно нет. А терять их было никак нельзя. Потому на «Амур», «Енисей», «Волгу» и «Яузу» с «меньшими братьями» срочно ушел шифрованный сигнал о переориентации на второстепенную цель, которой являлась акватория близ Мемеля. А вот линейные силы флота продолжили свое движение вперед, дабы выяснить, чего это вдруг немцам приспичило выставлять дальние дозоры. И ладно бы там повстречался один или два эсминца, либо же какой старый бронепалубник. Это еще не выглядело бы подозрительным. Не единожды прежде у экипажей кораблей его флота случались подобные встречи, заканчивавшиеся короткой перестрелкой и разбеганием каждого в свою сторону. Однако ныне в пришедших сообщениях говорилось о множественных эсминцах противника, за чьими спинами, априори, не могли не прятаться куда более тяжелые корабли. Вот адмиралу Эссену и стало интересно посмотреть, кто же это там мог скрываться. Тем более, что его любопытство на сей раз было подкреплено броней и орудиями 8 дредноутов.

Вообще, то, что немцы не отступили, а приняли артиллерийский бой, выглядело чересчур подозрительно. Как сообщала разведка, на начало войны действительно крупных эсминцев с достойным артиллерийским вооружением у них насчитывалось не более дюжины штук. Следуя же логике вещей, все они в данный момент обязаны были находиться в акватории Северного моря для противостояния куда более мощному и опасному Королевскому флоту. Потому встреча арьергарда именно с ними виделась адмиралу минимально возможной. Прочие же эсминцы германского флота язык не поворачивался назвать достойными противниками русских «Новиков». Если по скорости полного хода они еще хоть как-то были сравнимы, то в водоизмещении и тем более в вооружении, изделия германских верфей и рядом не стояли с русскими аналогами. Последние, благодаря наличию на борту четырех 120-мм пушек, могли едва ли не на равных чувствовать себя в бою даже с крейсерами 2-го ранга, каковым в Русско-Японскую войну являлся крейсер «Новик» и каковых в Кайзерлихмарине имелось немалое множество. Что уж тут было говорить о миноносных кораблях, способных похвастать разве что парой или тройкой 88-миллиметровок? Но, тем не менее, немцы не дрогнули. И это было интригующе!

В 8:44 утра находившийся в боевой рубке «Адмирала Корнилова» командующий Балтийским флотом удовлетворенно отметил, что не зря он рискнул продолжить движение линейных сил флота прежним курсом. К этому времени в противостояние двух десятков эсминцев успели вклиниться подошедшие легкие крейсера немцев. Лишь благодаря их своевременному появлению смогли спастись эсминцы V29 и S32, которых уже практически «дожевали» противостоявшие им три «Новика». Пусть ночная стрельба не могла быть точной даже с дистанций в 10–15 кабельтовых, несколько снарядов, и с той, и с другой, стороны нашли свои жертвы. Вот только там где 88-мм снаряд наносил повреждения, вдвое более мощный 120-мм снаряд наносил тяжелые повреждения. Впрочем, более устойчивые на волне крейсера наглядно продемонстрировали экипажам российских эскадренных миноносцев, отчего они стоят на ступень выше в иерархии флота, даже не смотря на уже практически сходный вес бортового залпа. Гуляющие по морю двухметровые волны превращали тонкие, но узкие, миноносные корабли в не самые устойчивые орудийные платформы. Хотя уже спустя полчаса организованной немецкими крейсерами погони за отступающими кораблями под Андреевским флагом то же самое можно было сказать про эти самые немецкие крейсера.

Поскольку легкие крейсера «Адмирал Грейг» и «Адмирал Бутаков» ушли в качестве охранения вместе с караваном минных постановщиков, а «Адмирал Спиридов» выступал в роли арьергарда, то первыми крейсерами Балтийского флота, с которыми не посчастливилось повстречаться кораблям 2-ой разведывательной группы, оказались линейные крейсера типа «Измаил». Хотя даже будь на их месте «Евстафии», для немецких моряков мало бы что изменилось, ведь из всех четырех лишь «Граудениц» имел определенный шанс сбежать от дредноутов, способных выдать скорость в 28 узлов.

Выскочившие на 20 узлах из привычной для зимней Балтики дымки, словно черти из табакерки, четыре линейных крейсера оказались, наверное, самым неприятным сюрпризом в жизни любого из членов экипажей оказавшихся всего в 55 кабельтовых от них немецких легких крейсеров. Ни удрать, ни отбиться, от подобного противника у них не имелось никакой возможности. К тому же ободренные появлением своих «старших товарищей» ранее преследуемые ими миноносники пошли на разворот, чтобы теперь самим выступать в роли догоняющих.

Единственное, что оставалось в такой ситуации контр-адмиралу Хеббингхаусу, так это отдать приказ разделиться и спасаться по способности. Четкое же маневрирование всем отрядом более не имело смысла. Более того, было еще более губительно для вверенных ему кораблей, учитывая складывающиеся обстоятельства. А так, возможно, хоть кому-то удастся убежать, пока русские дредноуты будут пережевывать тех, кому выпадет черная метка. Потому практически сразу после того как в паре кабельтовых от его флагмана в небо взвились три огромных фонтана воды, достававших до кончиков труб «Грауденица», крейсера начали отворачивать кто куда.

Если бы в этот момент по ним вели огонь их русские одноклассники из своих шестидюймовок Канэ, у них всех имелся бы великолепный шанс не просто затеряться в дымке, но даже не получить критических повреждений. Однако вместо 50-килограммовых фугасов вокруг не самых крепких и живучих кораблей начали падать 750-тикилограммовые «дуры» снаряженные пятью пудами тротила каждая. В результате даже близкое падение очередного трехорудийного залпа откровенно контузило корабль из-за мощности происходящего близко подрыва, не говоря уже о поражениях наносимых тяжелыми осколками. Так, спустя 17 минут, к тому моменту как наиболее современный, крупный и быстрый флагманский крейсер немцев сумел-таки скрыться в дымке, менее везучий «Любек», получивший в корму аж два прямых попадания 356-мм фугасами, потерял управление и, закладывая циркуляцию, садился кормой в воду.

Прожил первый попробованный на зуб немецкий крейсер недолго. Получив с проходящих мимо него линейных крейсеров еще три прямых попадания, он, спустя сорок минут, был добит торпедами эсминца «Гавриил». Сразу после того, как на «Азард» и «Самсон» сняли с него остатки экипажа. Именно эти три эсминца еще час назад удирали от немецких крейсеров, прежде получив некоторые повреждения в сражении с одноклассниками визави. Потому они и были оставлены Эссеном для проведения спасательных работ с последующим приказом присоединиться к группе арьергарда.

Второй же жертвой «Измаилов» стал однотипный с первой «Бремен». Не желая распылять свои главные силы в погоне за какими-то малыми крейсерами, Николай Оттович, в приказном порядке ограничил ход линейных крейсеров 22-мя узлами, чтобы, пусть и с натугой, но шедшие следом линкоры могли за ними поспевать. Именно это позволило двум германским турбинным крейсерам удрать от верной смерти, тогда как уже недостаточно прыткие старички, вошедшие в строй еще во времена Русско-Японской войны, оказались обречены. Как бы ни старались механики и кочегары «Бремена», сколь бы великие силы они ни прикладывали, выжать из машин своего корабля скорость свыше 21,5 узла они не смогли. Единственное, чего им удалось добиться — это заставить аж 8 российских дредноутов побегать вслед за «Бременом» целый час. Ну и потратить 77 крупнокалиберных снарядов. Закончилось же все прямым попаданием в машинное отделение, после которого заметно охромевший бронепалубный крейсер был скоро нагнан и добит двумя залпами, произведенными практически в упор — с расстояния всего в полторы мили. Он, конечно, не пошел на дно в ту же секунду. Однако находившиеся при линкорах эсминцы быстро довершили незаконченное дело, всадив в агонизирующий, но продолжавший отстреливаться, корабль противника еще две торпеды. И только после принялись за спасательные работы.

Тем временем случилась первая потеря немцев в среде эсминцев. То, что их легкие крейсера смогли спугнуть и начать загонять какую-то часть русских миноносных кораблей, вовсе не означало, что уже рассыпавшаяся на несколько отдельных очагов свара миноносников завершилась, как по мановению волшебной палочки. Вовсе нет! Словно первостатейные борцовские собаки они все так же продолжали «грызть» друг друга, не желая отпускать противника. Моряки Кайзерлихмарине вполне логично рассчитывали на скорый подход своих крейсеров, которые они уже даже смогли лицезреть своими собственными глазами, отчего и продолжали отчаянно сражаться. Не менее отчаянные моряки Российского Императорского Флота, в свою очередь, прекрасно знали какие грандиозные силы подходят вслед за ними и не видели для себя особой проблемы немного потерпеть. Тем более, что сила была как раз на их стороне, ведь против пятнадцати 88-мм пушек они пускали в ход шестнадцать 120-миллиметровок Канэ. Долго ли, коротко ли, но, как со временем выяснилось, они оказались позабыты всеми. Где-то там, в невидимых им далях, грохотали выстрелы, а тут… тоже грохотали выстрелы, но звуком потише и мощью пожиже. Вот только с каждым очередным десятком выпущенных снарядов все больше увеличивалось количество погибших моряков и получаемых миноносными кораблями повреждений. Запарил от взрыва в котельном отделении и тут же начал отставать от своих товарищей S36. Постепенно садился носом в воду затапливаемый через две подводные пробоины «Забияка». Сильно горел в центральной части S33. Чудом увернулся от выпущенных в его сторону торпед «Победитель», теперь вынужденно играющий роль догоняющего. Все остальные тоже щеголяли, кто надводной, а кто и подводной пробоинами. Пусть не от полноценного попадания снарядом, а от осколков. Но, тем не менее, повреждения множились, включая замолкавшие орудия. Точку же на этом, отдельно взятом, противостоянии поставил взрыв торпед на борту германского эсминца S31. Судя по всему, в торпедный аппарат или непосредственно рядом с ним угодил 120-мм фугас, и очень капризная боевая часть торпеды детонировала, что вообще-то являлось головной болью германского флота. Их самоходные мины то вовсе не взрывались, даже поражая цель, то самоподрывались от какого-то чиха. Так в Северном море уже погиб один и был сильно поврежден другой эсминец как раз из-за самопроизвольного взрыва находящихся на борту торпед. Очередным же подтверждением данного неприглядного для немцев факта стало уничтожение S31, спасти который в складывающейся ситуации не представлялось возможным вообще никак. Завершился же этот акт сражения данного дня отстрелом с трех оставшихся германских эскадренных миноносцев всех сохранившихся торпед в сторону противника, после чего две группы разбежались в противоположные стороны. Одни — уклоняясь от настигающей их под водой смерти, вторые — убегая от слишком зубастого в плане артиллерии врага.

А время-то меж тем не останавливало свой бег, и опасность появления германских субмарин тем более остро вставала перед эскадрой адмирала Эссена, чем ближе его корабли подходили к Данцигской бухте. Дредноуты, конечно, оберегала находящаяся в его ордере дюжина сторожевых кораблей оборудованных сонарами и вооруженных глубинными бомбами. Вот только с учетом количества одних только своих кораблей, все море вокруг полнилось сплошными звуками работы турбин, паровых машин и винтов, вычленить из которых постукивание двигателей внутреннего сгорания моторов субмарин виделось ну очень непростым занятием, не говоря уже о тихом гуле электродвигателей. Его линейные корабли, конечно, изначально были спроектированы так, чтобы стойко переносить не одно и даже не два поражения торпедами. Однако рисковать впустую, не имея должной цели, не хотелось. А цели-то как раз не наблюдалось! Минирование подходов к Данцигу оказалось сорвано, отчего лезть туда более не имело смысла. Противник уже точно знал о нахождении его дредноутов в данных водах, чем мог воспользоваться. Ведь никогда не следовало забывать, что у того в строю имелось с четверть сотни современных кораблей линии. И неожиданная встреча с ними всеми было последним, о чем мог бы желать Николай Оттович. К тому же, Андреевский флаг был всем продемонстрирован близ берегов Германии, а два немецких крейсера отправились на встречу с Нептуном. Потому, не решившись дергать тигра за хвост слишком уж сильно, он отдал приказ на возвращение обратно в Рижский залив с проходом через Мемель, близ которого требовалось прихватить с собой минный караван. Так не случилась весьма возможная первая встреча российских и германских линкоров, поскольку последние вышли из акватории Данцигского залива лишь через час после того, как русский флот отвернул в обратный путь. Быстрее просто не успели развести пары. Теперь же наступала очередь Кайзерлихмарине прийти незваными в гости к своему соседу.

— И как вам первый боевой успех бывших сослуживцев? — с началом войны, что у Иванова, что у Протопопова, нашлось немало срочных дел, связанных с их многочисленными активами и организацией производств, от того встречались они редко, всего раз в месяц. Эта же встреча была третьей по счету, и не обсудить недавнюю победу Балтийского флота, виделось попросту невозможным.

— Вы знаете, Иван Иванович, не хотелось бы принижать достижения Николая Оттовича, однако заявить потопленными два старых бронепалубника и один эсминец врага, с учетом привлечения всех сил вверенного ему флота — это, мягко говоря, не тот результат, на который многие рассчитывали, выдавая ему карт-бланш. Не скажу, что морской министр и его величество были прямо расстроены столь скромной отдачей. Однако рисковать почти всем, чтобы добиться лишь такого… Это, естественно, не проигрыш, но и не грандиозная победа, которой можно похвастать перед союзниками. А степень риска для дредноутов в то же время была весьма велика! Потому я сильно сомневаюсь, что в ближайшее время адмиралу Эссену вновь дозволят вывести весь флот в море. Какие-то крейсерские набеги на торговые маршруты или небольшие минные постановки с эсминцев ему, конечно, будут доступны. Но в качестве прикрытия вряд ли позволят привлекать более пары линейных крейсеров. — В словах отставного контр-адмирала не было ни тени зависти к тому, кто, в отличие от него, продолжил дело своей жизни и достиг такой немалой должности, как командующий Балтийским флотом. Просто он трезво, как специалист, оценивал свершившиеся события, а также был вхож в среду высшего командования флота, где и прислушивался ко многим кулуарным беседам.

— Ну, всё равно Балтика уже совсем скоро покроется ледяным панцирем и месяца на три там все вынужденно утихомирятся. Стало быть, у господина Эссена появится достаточно времени, чтобы убедить свое руководство в потребности и дальше выводить дредноуты в боевые походы. Вы ведь уже не хуже меня знаете, что может произойти с огромными экипажами линейных кораблей, коли они будут вынуждены маяться бездельем на протяжении всей войны. И государю это тоже хорошо известно. Посему он вряд ли будет сильно сопротивляться, коли Николай Оттович проявит должную напористость в отстаивании своей точки зрения. — Напомнил барон своему другу о ходящих в обществе революционных воззрениях, которые не удалось полностью погасить, ни принятием Трудового кодекса, ни утверждением у власти Государственной думы, ни даже упразднением сословий. Людям всегда, во все времена, желалось куда большего, нежели они имели. И современная Россия не являлась исключением. Далеко не всем крестьянам пришелся по душе ход Земельной реформы; рабочим, как не хватало заработной платы, так и продолжало не хватать; очень многие крайне отрицательно встретили новость о начале войны и прошедшей мобилизации миллионов мужиков; цены на основные продукты питания и тем более на одежду с обувью опять же принялись потихоньку расти. В общем, недовольства, все еще активно подогреваемого извне, было слишком много, чтобы вдобавок и своими действиями, либо некорректными приказами, накалять обстановку.

— С такой точкой зрения не могу не согласиться, — чуть склонил голову Николай Николаевич, признавая правоту собеседника. — Безделье истинно приводит к беспорядкам. Особенно в армии и на флоте. Однако не следует забывать об угрозе субмарин, которую мы сами и создали. Своими собственными руками, — для пущего эффекта продемонстрировал он собственные ладони. — Это ныне, когда Балтику начинает затягивать льдами, подобным кораблям лучше уйти обратно в свои порты до весны. Потому и совершенный нашей эскадрой выход был не столь опасен с точки зрения встречи с германскими подлодками. А вот в будущем году, начиная с апреля, Балтийское море превратится в очень опасную акваторию для крупных кораблей, коли немцы переведут сюда свои лучшие субмарины. Пусть даже они никого не утопят, а только повредят, у нас имеется явная нехватка ремонтных мощностей, способных обслуживать те же дредноуты. Стало быть, при каждом выходе придется учитывать опасность выбытия линкора или линейного крейсера из строя не менее чем на два-три месяца. А то и не одного! Именно по этой причине лично я и выражал неудовлетворенность от достигнутых эскадрой Эссена результатов. Ведь сейчас у него имелся реальный шанс нанести немцам куда больший урон, что уже в скором будущем станет для тех же самых кораблей куда более трудной и опасной задачей. В общем, он не воспользовался имеющимся моментом в полную силу. Вот таково мое личное мнение. Хотя, возможно, мне известно далеко не все и Николай Оттович поступил совершенно верно, а не переусердствовал с перестраховкой.

— Ха-ха-ха-ха. Все мы крепки задним умом, друг мой. Мне ли, жителю грядущего, то не знать! — позволил себе усмехнуться барон Иванов. — Я ведь тоже, так сказать, не испытывал особо сильного удовлетворения от того, сколь малый процент потребных изменений входит в нашу жизнь и на сколь долго растягивается данный процесс, не смотря на прилагаемые мною усилия и переданные знания. Однако, как вы сами могли видеть, я сдерживался в своих порывах. Во всяком случае, зачастую — сделал он немаловажное уточнение, поскольку за последние 23 года всякое случалось в его жизни. Были, и депрессии, и приступы оголтелого максимализма, и многочисленные расстройства по поводу реалий мира. Много через что ему пришлось пройти, дабы перебороть самого себя. И вот теперь на этот путь, только не столь масштабный, пришлось взойти отставному военному моряку, вынужденному удаленно наблюдать за тем, как воюют другие. — Зато смотрите, к чему в конечном итоге мы смогли прийти! Пусть не во всем нам сопутствовала удача, но сколь многое удалось претворить в жизнь!

— Намекаете, что и мне следует пока довольствоваться тем, что есть, а новые победы нашего флота еще непременно ждут нас впереди? — слегка улыбнулся в ответ Протопопов.

— Сейчас, пока новое поколение не нюхавших пороха матросов и молодых офицеров только учится вести настоящий бой, да, следует довольствоваться даже малым. Особенно, коли данная учеба идет с мизерными для нашей страны потерями. Тут ведь, как в истории нашей с вами жизни, все непременно пойдет по нарастающей, — провел он указательным пальцем правой руки от подлокотника кресла вверх рисуя половинку воображаемой параболы. После же, протянув руку к газетному столику, прихватил оттуда снифтер и слегка пригубил покоящийся в нем великолепный шустовский коньяк. За окном вовсю выла вьюга, бросая в стекла крупные хлопья снега, отчего скромная доза алкоголя пришлась весьма кстати для должного настроя и душевного покоя. И только после этого продолжил свою речь. — Припомните, с чего мы сами начинали? С аренды яхты для поиска покоившихся на дне сокровищ! А в итоге пришли к тому, что создали целое государство. И пусть кто-то считает иначе, именно ваши действия, вас и ваших моряков, позволили Израилю стать явью! Не было бы вашего флота, не стало бы и этой страны. Однако смогли бы мы себе позволить такой шаг в том, далеком, 1893-ем году? Что-то я сильно сомневаюсь. Не было у нас тогда за спиной, ни необходимого опыта, ни солидных средств, ни нужных знакомств, ни людей, ни вооружения, ни надежного тыла. Вот и наш современный Балтийский флот ныне сделал лишь первый шаг на пути к собственному величию. Лично я в это верю. И заклинаю верить вас. Поскольку без веры, царя и отечества не станет всего того, что создали мы. А верить лишь в Бога, но не верить в своих воинов — путь в никуда. Потому надо верить. Просто верить.

— Эка как вы глубоко копнули-то, — аж прицокнул языком и покачал головой Николай Николаевич. — Вот только на одной вере далеко не уедешь. Еще и материальное воплощение желаемого потребно иметь перед глазами, для поддержания той самой веры. Но, ежели картинка не соответствует ожиданиям, начинаются проблемы. Или вы полагаете, что все моряки нашей эскадры остались довольны итогами сражения? Лично я более чем уверен, что многие втихую костерят Николая Оттовича за не доведение дела до конца. А это тоже нехорошо, когда подчиненные разочаровываются в решениях своего руководства. В том числе по этой причине я не испытывал особого восторга, когда читал о достигнутых победах. Вот если бы все то же самое было пущено на дно морское силами лишь легких крейсеров да эсминцев — можно было бы только поаплодировать творцам данной виктории. Однако записать на счет восьми дредноутов, четырех крейсеров и сорока эсминцев лишь три откровенно слабеньких немецких корабля — это не повод для гордости. Как я уже ранее сказал, это, скорее, питательная среда для появления кривотолков. Именно в последнем и заключается основной отрицательный эффект — не просто народ, а те, кто воюют, начнут сомневаться в своем командовании. Сомнения же на войне — прямой путь к проигрышу. Солдаты и матросы должны четко знать, что их командиры — самые лучшие и ведут их исключительно к победе. Пока что же у наших моряков вместо «громкого выстрела» вышел «холостой пшик». Впрочем, не они первые, не они последние, у кого не получилось продемонстрировать всю свою силу. Взять хотя бы тех же англичан. У меня складывается такое впечатление, что у них воюют одни только подводники. Немецкие дредноуты уже столько раз наведывались к берегам Великобритании для обстрела их портов и городов, а Гранд Флит до сих пор еще ни разу не показался близ Гельголанда, единственно откуда могут действовать германские линкоры. Лишь их линейные и броненосные крейсера время от времени «выходят на прогулку», да и только. Так, глядишь, выйдет, что мы первыми повстречаемся в бою с линейными кораблями Кайзерлихмарине. — Знал бы он в этот момент, насколько его вывод был близок к реальности!

Пять дней ушло у тральных сил немецкого флота на проверку безопасности подходов к Данцигскому заливу после столкновения охранения с главными силами Балтийского флота. Прекрасно зная любовь русских к минному вооружению, вице-адмирал Шмидт вполне обоснованно опасался появления минных полей близ его основной маневровой базы. Но, судя по отрицательному результату поисков, потеря трех кораблей стала той самой ценой, которую германскому флоту пришлось заплатить за срыв как раз таки крупной операции по минированию. Во всяком случае, он не мог найти иного обстоятельства последующих действий своего визави, который поспешил отступить, даже не разведав своими эсминцами обстановку в заливе. Направляйся он сюда для навязывания сражения, последнее непременно было бы произведено, не смотря на раннее обнаружение их сил. По крайней мере, логика и опыт подсказывали ему именно это.

Тем временем, несколько сдвинувшаяся по срокам операция прорыва в Рижский залив отнюдь не была отменена. Из Киля подошли покинувшие на время Гельголандскую бухту три линейных крейсера, что означало — настало время выступать в поход. В ополовиненную 2-ю разведывательную группу уже временно перевели крейсер «Кольберг», а остатки 9-ой флотилии эскадренных миноносцев свели с 10-ой полуфлотилией, тем самым полностью восстановив первоначальный количественный состав первой. Потому все было готово, и в 8 часов утра 14 декабря огромный караван тральщиков потянулся на выход из родной гавани.

К немалому сожалению германского вице-адмирала, две пятых выделенных ему тральщиков представляли собой мобилизованные рыбацкие шхуны, что на длительном переходе могли поддерживать скорость не более 8 узлов, отчего весь путь до Ирбенского пролива обещал занять аж 25 часов. По этой причине он и передал приказ сниматься с якорей в 8 утра, чтобы спустя сутки тральщики смогли прибыть к месту своей основной работы с первыми лучами солнца и, соответственно, заняться своим делом при свете дня.

Естественно, тащиться с той же скоростью всем прочим кораблям не имело никакого смысла. Особенно дредноутам, экономичный ход которых вдвое превышал максимальные возможности вчерашних траулеров. Потому, помимо шести легких крейсеров и 11 эсминцев авангардного отряда разведки, на выход потянулась 4-я резервная линейная эскадра, в состав которой входили 8 эскадренных броненосцев. Ну и временный флагман Эрхарда Шмидта, большой крейсер — по современной классификации германского флота, «Фон-дер-Танн». С отставанием на 60 миль вслед за ними должны были выходить еще две резервных линейных эскадры, в которые входили все оставшиеся броненосцы. С прикрытием из пяти не просто старых, а практически древних бронепалубных крейсеров типа «Виктория Луиза» эта когорта инвалидов, поддерживая отрядную скорость хода в 12 узлов, должна была нагнать тральщики примерно за пару часов до наступления светлого времени суток. Все же прочие корабли представляли собой скоростную часть эскадры и должны были отправиться вслед за тихоходами с наступлением сумерек. Во-первых, так они не создавали толчею, которой и так хватало в избытке, учитывая свыше полутора сотен участвующих в операции судов. Во-вторых, таким образом, вице-адмирал фон Ланс, командующий 1-ой линейной эскадрой, обезопашивал свои дредноуты от атак русских субмарин, как при выходе из залива, так и в пути. Слишком уж много пароходов уже были торпедированы ими с начала войны, чтобы не учитывать факт их возможного присутствия. Хотя, справедливости ради, стоило принять во внимание, что ни одна атака на крейсер или эсминец у вражеских подводников не увенчалась успехом. А ведь таковых фактов уже насчитывалось с полдюжины. Не меньше! Видимо, отличная подготовка германских военных моряков, и маневренные характеристики кораблей позволяли противостоять подводному противнику в должной мере, чтобы не бояться высунуть свой нос из охраняемой гавани. Так он полагал. Ведь в Северном море, где и проходила его боевая служба, англичане, конечно, тоже предпринимали попытки нанести удар из-под воды. Но пока удача сопутствовала морякам Кайзерлихмарине, и те уходили ни с чем. Потому ему было на что опираться, делая свои выводы. К тому же, здесь условия плавания для подлодок становились уже совершенно невыносимыми, учитывая проблему обледенения корпусов, так что и риск быть ими атакованными с каждым новым днем все более стремился к нулю.

Ох, как же был прав вице-адмирал фон Ланс, все же опасаясь русских субмарин. И как же он был не прав, предполагая, что те уже расползлись по своим «норам» на зимовку. Вполне возможно, тем «малюткам», что привлекались к патрулированию близ минных полей, уже пришла пора становиться на прикол. Но вот «Акулы» далеко не все оставили свои охотничьи угодья, и головная лодка этой серии, то есть сама «Акула», как раз находилась на траверзе южной оконечности Готланда, когда в 18:06 с нее заметили крейсер «Аугсбург» шедший в сопровождении пары эсминцев.

К этому дню на счету экипажа уже числились три транспорта, один из которых был потоплен подводниками непосредственно у входа в Данцигский залив, куда ее командир, Николай Александрович Гудим, умудрился подкрасться в первый же месяц войны, оставшись никем не обнаруженным. Впоследствии еще дважды они атаковали немецкие эсминцы, выпуская по паре торпед. Но подобные попытки приводили лишь к ретираде противника, да пустой растрате ценного боекомплекта. Нынче же он был решительно настроен сделать четырехторпедный залп, как его когда-то обучал сам Георгий Федорович Керн, всегда советовавший своим слушателям не считать чужие деньги, а делать свою работу. Ведь не просто так многие командиры субмарин зачастую вели огонь одиночными торпедами — все упиралось в «рекомендации» командования по возможности беречь столь дорогие изделия. Однако половинчатые меры приводили к половинчатым же результатам. И для себя капитан 2-го ранга Гудим на сей раз решил использовать все боевые возможности своей субмарины.

В силу имевшегося на море волнения и наступления сумерек «Акула» смогла оставаться незамеченной противником на протяжении всего времени подкрадывания на дистанцию пуска. Дабы не разбрасываться действительно несколько дефицитными торпедами впустую, Николай Александрович, не жалеючи расходуя заряд батарей, приблизился полным подводным ходом к идущему со скоростью 14–15 узлов немцу на дистанцию в 6 кабельтовых, после чего только и скомандовал — «Пуск!». И даже после выхода четвертой по счету самоходной мины, на борту немецких кораблей их, судя по всему, не увидели. Что выбранный в качестве мишени крейсер, что сопровождавшие его эсминцы, продолжали идти тем же курсом и с той же скоростью, не предпринимая никаких попыток уклониться. А секундомеры, удерживаемые в руках штурмана и старшего офицера «Акулы» тем временем отсчитывали последние мгновения до потенциального удара.

— Первая мимо, — сухо и кратко доложил лейтенант фон Герсдорф, как только секундная стрелка отсчитала положенный ход времени.

— Вторая тоже мимо, — тут же отозвался штурманский офицер, лейтенант Копец.

— Третья, — старший офицер было собрался оповестить всех находившихся в рубке об очередной неудаче, как до корпуса субмарины добрался приглушенный гул. — Третья подрыв! Четвертая подрыв! — спустя еще десяток секунд воскликнул он, едва ли не подпрыгивая на месте.

— Перезарядить торпедные аппараты, — тут же скомандовал прислушивавшийся вместе со всеми к звукам моря «первый после Бога на боту». — Шесть румбов лево руля. Машинное, средний вперед. Погрузиться на глубину 70 футов.

— Наблюдать не будете? — уточнил у своего командира штурман, кивая в сторону опущенного вниз перископа. Это тоже был один из советов Керна — не дожидаться «красивой картинки», а надежно скрываться под водой сразу же после пуска торпед. Все остальное настоящему подводнику должно было поведать море, идеально проводящее звуки. Что, собственно, и подтвердилось только что. А излишнее любопытство и потакание собственной гордыне вполне могли привести к встрече корпуса лодки с форштевнем вражеского миноносца.

— Нет. Сперва отойдем на пару миль. Не будем подставляться под таранные удары кораблей противника, — поделился он с лейтенантами когда-то преподанным ему уроком. — Любопытство, оно и кошку сгубило. А у нас, чай, не девять жизней.

Примерно четверть часа спустя Николай Александрович Гудим мог наблюдать в перископ, как с сильно кренящегося на левый борт крейсера на подошедший к его борту эсминец переправляют экипаж, тогда как второй миноносный корабль ходил галсами примерно в той стороне, откуда «Акула» нанесла свой удар. Ой не зря он послушал внутренний голос и последовал давнему совету лучшего подводника мира. И теперь капитан 2-го ранга раздумывал над продолжением атаки. Пускать торпеды по стоявшему без хода эсминцу он не мог, поскольку лодка находилась к нему строго по носу, и успех удара с данного ракурса был маловероятен. Тем более расстояние оставалось слишком велико. Но вот второй эсминец, в случае его подхода на место первого, обязан был представлять собой идеальную мишень в случае смены лодкой своего положения. Так оказалась предрешена судьба V26, пораженного аж тремя торпедами в тот момент, когда он застыл рядом с практически легшим на борт «Аугсбургом». Однако, став второй жертвой российской субмарины, он, как и все погибшие вместе с ним моряки, предотвратили куда большие потери германского флота. Потому что, когда продолжившая патрулирование «Акула» спустя четыре часа, то есть уже в кромешной тьме, выскочила на целую толпу, по другому и не скажешь, отмеченных ходовыми огнями кораблей, атаковать тех оказалось практически нечем.

О передвижении с соблюдением всех необходимых мер маскировки полусотни одних только тральщиков и двух десятков охранявших их эсминцев с броненосцами, не могло быть и речи. Не с таким количеством вымпелов, экипажи которых к тому же не имели опыта совместного похода и маневрирования. Отчего иллюминация являлась их единственным гарантированным шансом избежать столкновений в такой толчее, а то и полноценных таранов. И все вот это великолепие атаковать оказалось практически нечем! Лишь в кормовых торпедных аппаратах оставались две торпеды, чего уж точно никак не могло хватить для сбора столь богатого урожая. При этом можно было разглядеть, что среди многочисленных легких кораблей присутствовало и что-то более крупное. Если судить по расположению огней находившихся сильно выше уровня моря, нежели было у большинства. Как впоследствии выяснилось, это двигалась головная кильватерная колонна в составе четырех эскадренных броненосцев.

Тем не менее, не смотря на все трудности проведения ночной торпедной атаки, да еще с кормовых ракурсов, капитан 2-го ранга Гудим поставил рекорд, уничтожив за один день аж три вражеских корабля. Не смотря на предупреждение об активности вражеских подводных лодок, сопровождавшие броненосцы эсминцы не смогли обнаружить обогнавшую немецкую эскадру и впоследствии пересекшую ее курс субмарину. После того как с крышек кормовых торпедных аппаратов было наскоро сколота прикрывавшая их ледяная корка, лодка поднырнула под воду, продолжая малым ходом двигаться в позиционном положении, единственно с которого в ночных условиях зимней Балтики виделось возможным произвести прицельную стрельбу самоходными минами. И как только по ее корме оказались самостоятельно влезшие под прицел корабли противника, по третьему в колонне «стальному утюгу» был произведен залп двумя последними торпедами. Слишком уж много времени занял расчет упреждения, чтобы атаковать не только головной, но и второй по счету немецкий броненосец.

Не смотря на темень и донельзя нервную обстановку из-за опасения в любой момент оказаться обнаруженными немецкими эсминцами, прицел был взят верно и, пройдя чуть более трех кабельтовых, обе торпеды ударили четко в центральную часть «Церингена», чего данный броненосец пережить не смог. Продолжавшаяся свыше трех часов борьба его экипажа с распространяющимися по внутренним отсекам затоплениями лишь продлила агонию корабля. Но и только.

Именно таким образом оказался сорван ответный визит флота Германской империи в гости к Балтийскому флоту. Узнав о бесчинстве русских субмарин, вице-адмирал Шмидт оказался вынужден повернуть свои корабли обратно, поскольку рисковать теми же дредноутами ему не позволили, отменив их выход в самый последний момент. А действовать одними только броненосцами, без последующего добивающего удара своих линкоров, не имело никакого смысла.

Глава 3

Кто, кто, в теремочке живет?

С наступлением зимы и с прекращением всякой военной активности на Балтике на Северо-Западном фронте не произошло никаких особых изменений. Шесть русских армий, как сидели в глухой обороне в протянувшихся на сотни километров полевых укреплениях опирающихся на имевшиеся крепостные районы, так и продолжали сидеть, отбивая редкие попытки немцев прощупать оборону. Лишь кавалерийские части с обеих сторон время от времени проводили не сильно глубокие рейды по тылам противника, ибо для создания сплошной линии тех же окопов на столь протяженном фронте, не хватило бы никаких сил. Правда, на смену куда лучше подготовленным кадровым частям постепенно приходили резервные, набранные из мобилизованных ратников. Но и немцы со своей стороны изобразили тот же самый фокус, нагнав туда дивизии ландвера и резервные пехотные дивизии. В общем, по причине недостаточности сил, что у одной стороны, что у другой, образовался самый натуральный позиционный тупик, который в принципе пока устраивал командование Российской Императорской Армии, делавшее ставку в зимней компании 1916–1917 годов на выбивание остатков войск Австро-Венгрии частями Юго-Западного фронта с равнинной части в Карпаты. Но делалось последнее не только с целью достижения военного поражения двуединой монархии. Ничуть не менее важной целью являлось вовлечение в войну Италии.

Итальянцам, заявившим с началом войны о своем нейтралитете, требовалось наглядно продемонстрировать откровенную слабость австро-венгерских войск, дабы втянуть их в разгорающийся конфликт. Впрочем, император Николай II не забывал о как-то сказанной гостем из будущего фразе, что итальянцы нужны исключительно для того, чтобы австрийцам тоже было кого бить. Что наводило на не самые радужные мысли об успехах итальянских войск. Однако тут хватало всего одного взгляда на карту пограничных территорий данных стран, чтобы понять одну из основных проблем любителей спагетти — горы и реки, по которым должны были пройти линии фронта. Альпы, Пьяве, Ливенца, Тальяменто[1] — именно они могли стать той преградой для итальянских войск, которую преемники гордых римлян не смогли преодолеть в иной истории.

Естественно, нельзя было сказать, что те же Альпы являлись совершенно непреодолимым препятствием на пути современной армии. Дороги, да и всевозможные горные тропы, там имелись в достаточном количестве. Вот только и войска Российской империи не собирались заходить в Карпаты, поскольку в ставке все же имелось понимание, что снабжать хоть сколько-то значительные силы по таким убогим и узким дорогам, особенно в зимнее время, означало погубить армию. От того и была понятна причина неудач наступательных действий итальянских войск, если таковые вообще происходили, о чем монарх, естественно, не мог точно знать. Во всяком случае, помимо этой фразы и какого-то успеха их катерников или же подводных диверсантов на ниве борьбы с флотом Австро-Венгрии, более барон Иванов ничего не смог припомнить об их участии в Первой мировой войне. И тут, в связи с информацией, полученной от командующего Черноморским флотом, на божий свет всплывал один очень интересный вариант!

На целых пять месяцев затянулся восстановительный ремонт линкора «Двенадцать апостолов», что совсем недавно носил наименование «Решидие» и ходил под флагом Османской империи. Еще в конце августа с немалым трудом заведенный в тот же плавдок, который прежде поучаствовал в восстановлении немецкого «Мольтке», он простоял в нем всё время потребовавшееся на приведение его подводной части в должный вид. Сам же плавдок, естественно, не оставался у османских берегов, а вместе с погруженным в него кораблем на буксире потихоньку был доставлен в Бугский лиман, под бок создавшей его верфи, где впоследствии и прошли основные этапы работ. А параллельно с ним в николаевском сухом доке Севастополя ремонтировали бывший «Решад-И-Хамис», сумевший прийти туда своим ходом. После же был безумный месяц изучения новым экипажем незнакомых механизмов, таблиц стрельб, ходовых испытаний и, под конец, выбивания боеприпасов из англичан.

Вот именно этих двух линкоров и не хватало Российскому Императорскому Флоту, чтобы раз и навсегда решить такую проблему, как Императорские и Королевские Военно-морские силы[2]. Вообще флот Австро-Венгрии нельзя было назвать особо мощным. Естественно, по завершении распродажи российских броненосцев и после убытия на Балтику линкоров, он стал превосходить тот же Черноморский флот, но уже начинал теряться на фоне французского, которому уступал минимум вдвое по всем типам кораблей. Печально было то, что те самые французы, взявшие на себя обязательства защиты средиземноморских вод, даже не помышляли о начале какой-либо действительно серьезной военно-морской кампании направленной на подавление, либо же вообще уничтожение, флота двуединой монархии. За прошедшие месяцы объединенные силы англо-французского флота в Средиземном море смогли потопить лишь один австро-венгерский бронепалубный крейсер-скаут «Зента», который из-за преклонного возраста не смог убежать даже от французских линкоров, коими и был расстрелян, как в тире. Всё же прочее время союзники патрулировали на входе в пролив Отранто соединяющий Адриатическое и Ионическое моря. В общем, скорее создавали видимость кипучей деятельности, нежели занимались уничтожением противника, которому и сбежать-то было попросту некуда. Что было плохо для Италии! Ведь половина тех территорий Австро-Венгрии, на которые уже не первое десятилетие претендовали итальянцы, считая их исконно своими, находились именно в прибрежной зоне Венецианского залива в Верхней Адриатике. Впрочем, как и сама Венеция, откуда виделось возможным развивать наступление вдоль побережья при самой активной поддержке многочисленных тяжелых орудий Реджиа Марина[3]. И кое-чьи амбиции обещали стать настоящим подарком для армии Российской империи. Особо яркими красками это начало играть на фоне затянувшихся переговоров, ведшихся Римом, и с вроде как соратниками по Тройственному союзу[4], и со странами Антанты. Вот, дабы склонить выторговывающих себе наилучшие условия итальянцев на свою сторону, в Санкт-Петербурге и было принято решение «расчистить им дорожку» собственными силами, чтобы они уж точно клюнули и впоследствии оттянули на себя армию-другую с Восточного фронта, открыв новый — Адриатический.

Ввод в строй «Трех святителей» и «Двенадцати апостолов» весьма удачно совпал с завершением формирования авиационных групп двух же авианосцев — «Георгия Победоносца» с «Андреем Первозванным», получивших на вооружение весьма удачный многоцелевой самолет конструкции Джеффри де Хэвилленда. Сочетающий в себе функции тяжелого истребителя, разведчика и легкого бомбардировщика двухместный F. E.2b[5], над созданием которого авиаконструктор трудился аж с 1913 года, мгновенно пришелся к месту не только в армейской, но и в морской авиации, как из-за своих неплохих боевых характеристик, так и за счет общей прочности планера. Последнее оказалось особенно актуально при посадках на жесткую палубу авианосца, впрочем, как и толкающий винт, которым уже никак невозможно было уткнуться в ту самую палубу с последующим неизбежным капотированием. Благо пять дюжин таких машин, из числа заказанных в Великобритании еще до начала войны, российскому флоту удалось выцарапать у союзников, не смотря на желание англичан оставить их себе.

Естественно, F. E.2b ни в коей мере не являлся каким-то невообразимым оружием способным переломить ход войны на море. Нет, профессиональным охотником на вражеские линкоры ему уж точно не грозило стать, учитывая максимальную бомбовую нагрузку в 159 килограмм, что было эквивалентно трем шестидюймовым снарядам, способным разве что слегка поцарапать броню дредноутов. Но для подводных лодок и эскадренных миноносцев, являвшихся не менее опасными противниками линейных кораблей в силу носимого вооружения и тактики применения, они могли превратиться в натуральную кару божью. Со всем же остальным обязаны были справляться тяжелые орудия дредноутов. Что и постарались продемонстрировать всему миру военные моряки Черноморского флота.

Пройдя Босфор в ночное время, дабы раньше времени не перепугать всем своим воинственным видом жителей Стамбула, и не позволить германским шпионам узнать точное число покинувших акваторию Черного моря российских кораблей, эскадра адмирала Романова, Александра Михайловича, назначенного на должность командующего Черноморским флотом, на все светлое время суток затерялась где-то в центральной части Мраморного моря. Конечно, можно было попытаться проскочить затемно и Дарданеллы, потратив на переход в Эгейское море всего одну ночь. И это было бы даже более приемлемо с тактической точки зрения. Однако все упиралось в скорость хода. Не менее 20 узлов следовало бы держать кораблям на протяжении 11 часов, чтобы управиться с переходом до восхода Солнца. Что для тех же линкоров английского производства было чересчур. Как и для дюжины эскадренных тральщиков, в которые переделали все уцелевшие миноносцы типа «Пернов». Нет, так-то они вполне могли продержаться и даже впоследствии выполнить поставленную задачу. Вот только износ их механизмов и выматывание кочегаров того не стоило. Впереди еще была долгая война, так что выдавливать из людей и кораблей последние соки здесь и сейчас не имело никакого смысла. Главное ныне виделось в сохранении тайны состава эскадры и места ее назначения. А вот все остальное было вторично. К тому же эскадренные угольщики с танкерами в таком случае никак не смогли бы поспеть за боевыми кораблями. Рассчитывать же на союзников в плане организации должного снабжения топливом, виделось излишне рискованным занятием, отчего все свое и тащили с собой.

Наверное, адмирал Огюстен Мануэль Юбер Гастон Буэ де Лапейрер, бывший морской министр Франции, очень сильно удивился, когда ему, ныне занимающему должность командующего союзными средиземноморскими флотами, сообщили о подходе русской эскадры к Мальте[6], куда англичане допустили французов на все время войны. Не то чтобы корабли Российского Императорского Флота являлись чем-то невиданным для этих мест. Нет. Канонерки, сторожевые корабли и легкие крейсера под Андреевским флагом также принимали участие в патрулировании Эгейского и Средиземного морей, оберегая торговое судоходство, так что встречи с ними время от времени происходили. Но чтобы целая эскадра! Да еще имеющая в своем составе все четыре черноморских дредноута! Это было что-то новое! И непонятное. А тот, кто полагал себя главным в этих водах, очень не любил, когда что-то тут происходило без его ведома и согласия.

— Я не ослышался, господин адмирал, вы собираетесь прорваться в Адриатическое море, чтобы дойти до самой Полы[7]? И для того вам потребны карты наших минных полей? — за последние пару десятилетий русские военные моряки успели заявить о себе, как об очень опытных и храбрых бойцах, но то, о чем здесь и сейчас сообщал своему французскому коллеге великий князь, вызывало у представителя Третьей республики откровенный шок. Впрочем, тут же припомнив, с какими силами эскадра его нынешнего гостя явилась к главной базе союзного флота, было возникший скепсис тут же улетучился. Да этот родич русского императора привел под своим началом флот, превосходящий по силе то, что смогли выставить для противостояния Австро-Венгрии французы с англичанами вместе взятые!

— Вы не ослышались, господин адмирал — едва заметно кивнул в подтверждение своих слов Александр Михайлович, посетивший с визитом вежливости своего коллегу. — Командование отдало мне приказ уничтожить все корабли Австро-Венгрии до последнего миноносца, и я намерен выполнить его в полной мере. — Говорил командующий Черноморским флотом о столь грандиозной задаче настолько уверенно и спокойно, ни секунды не сомневаясь в своих словах, отчего месье Буэ де Лапейрера с трудом нашелся, что ответить, дабы не оскорбить высокородного гостя и очень важного представителя союзника.

— Не то, чтобы я сомневался в вашей личной храбрости и храбрости ваших отважных моряков. Но вы действительно столь уверены в собственных силах? — не смог не уточнить французский адмирал, который, будучи ярым фанатом больших артиллерийских кораблей и «крестным папой» французских дредноутов, сам бы с превеликим удовольствием разок сошелся в грандиозной морской баталии с линкорами австрийцев. Однако, дабы не врать самому себе, он признавал, что сил для подобного ему выделили совершенно недостаточно. Особенно англичане, оставившие в Средиземном море всего четыре устаревших броненосных крейсера и четыре же легких, не считая двух десятков патрульных шлюпов с эсминцами. Преступно мало, учитывая списочную численность Императорских и Королевских Военно-морских сил! Последние, при должном желании своего командования, вполне могли позволить себе разгромить стерегущую их сборную солянку кораблей союзников, назвать которую спаянным одной задачей флотом не поворачивался язык. — Я ни в коем случае не стану вас отговаривать, ибо все понимаю — приказ, — немного покривил он душой, поскольку предпочел бы получить все эти русские корабли под свое командование, а не отпускать в откровенную на его взгляд авантюру, — но не недооцениваете ли вы нашего общего противника? Пусть австрийцы до сих пор избегали ввода в сражения линейных кораблей своего флота, однако их крейсера, эсминцы и субмарины постоянно пробуют на прочность мои патрули. А две недели назад какая-то подлодка и вовсе всадила торпеду в борт одному из моих линкоров, который вы могли сами видеть стоящим в доке на местной верфи. Даже по самым оптимистичным прогнозам он теперь пробудет в ремонте месяца три, если не больше. Вы же, являясь немалой сдерживающей силой для все еще хранящих нейтралитет осман и итальянцев, ныне лезете в воды, которые с большой долей вероятности станут для вас капканом. И что прикажете делать мне, в случае неудачного исхода вашего предприятия? — О да, в первую очередь французский адмирал беспокоился исключительно о собственном положении. В том числе по этой причине он в реальности и не сильно-то стремился форсировать события, вполне довольствуясь тем, что австрийцы не лезут на торговые маршруты. — Поймите, я прекрасно осознаю, что ваш успех, либо же неудача, окажут значительное влияние на решение итальянцев вступать в войну или же нет. И на чьей стороне вступать. Это ясно, как божий день. Одержи вы безоговорочную победу, я буду первым, кто поднимет бокал вина во славу русского оружия и русских моряков, так как врага нашему флоту в этих водах попросту не останется. Случись же с вашей эскадрой конфуз, — очень аккуратно подобрал он подходящее слово, способное заменить «разгром», — итальянцы могут тут же бросить на весы противостояния весь свой отнюдь не слабый флот. Причем, заметьте, шанс, что их симпатии окажутся на стороне Германии с Австро-Венгрией, сильно возрастет. Действуя же заодно с австрийцами, они сметут и нас, тем самым полностью перекрыв торговое судоходство через Средиземное море. Осознаете, сколь тяжелые последствия имеют ваше желание сунуться в Адриатику? Вы же рискуете потерять вообще всю свою внешнюю торговлю на очень длительное время!

— Всё, что вы сказали, мне прекрасно известно, — не стал тут же апеллировать собеседнику, а просто согласился с озвученными фактами адмирал Романов. Отрицать очевидное, он уж точно не собирался, дабы не выглядеть в глазах коллеги откровенным глупцом. — Но и сидеть, сложа руки, ожидая у моря погоды, тоже неправильно. Поверьте, все отмеченные вами моменты, представляющие опасность для нашего общего дела, были не единожды рассмотрены при планировании данной операции. И раз мой флот находится здесь, они были признаны приемлемыми, — не выдав ни единым движением мускула хотя бы малейшее сомнение в сказанном, продолжил гнуть свою линию великий князь. — В любом случае, как ваши коллеги или англичане не спрашивают нашего мнения о действиях собственных флотов в тех или иных водах, я не желаю обсуждать действия Черноморского флота. Сюда я прибыл, чтобы выразить почтение лично вам, как командующему объединенной эскадрой и, как я уже прежде говорил, для получения информации о выставленных силами ваших моряков минных полях, а также об известных вам минных полях неприятеля. Более ни о чем испрашивать не имею надобности.

Продлившаяся еще не один час беседа вылилась в уведомление правительств Великобритании и Франции об «авантюре русских в Адриатике» и в выделение сопровождения из двух легких крейсеров с восемью эсминцам — поровну от французов с англичанами. Хотя точнее было охарактеризовать эти незначительные силы термином «филер», поскольку они скорее мешали и следили, нежели помогали. Зато все должные карты были получены и, простояв на Мальте четыре дня, в течение которых были пополнены запасы топлива с провизией на кораблях, а также предоставлен день отдыха моряками, российская эскадра вышла в путь.

Сделав солидный крюк до Мальты, они подошли к проливу Отранто лишь 28-го февраля, как раз к началу весны, когда Адриатическое море становилось не столь негостеприимным именно для полетов аэропланов, как зимой. Десять дней прошло с тех пор, как флот покинул родной Севастополь и не менее половины этого времени те или иные корабли вели учения. Особенно это касалось морских летчиков, большая часть которых имела слишком малый опыт посадки на палубу настоящего корабля, а не устроенного в Императорской Офицерской Школе Военных Летчиков в Качи макета летной палубы. Да и про взлет с авианосца можно было сказать то же самое. Вот они и постигали науку, находясь в пути, что привело к потере двух бортов. Один пилот не рассчитал с углом захода на посадку и подломил шасси своей машины, после чего пострадал и каркас фюзеляжа, так что самолет пришлось разбирать для проведения последующего ремонта на берегу, если он вообще был возможен. Второго же, опять же при посадке, снесло резко налетевшим боковым ветром, и F. E.2b остался без крыльев, врезавшись правой частью бипланной коробки в палубную надстройку. Это было не особо приятно, но проходило по разряду рабочих моментов, поскольку по точно таким же причинам в куда больших количествах били свои летательные аппараты армейские пилоты. В общем, никто не погиб, не получил серьезных травм, а все остальное легко списывалось на реалии военного времени и несовершенство техники. Зато какими глазами смотрели офицеры союзников на то представление, что палубные летчики устроили им во время стоянки на Мальте! И это тоже было частью плана! Реклама, так сказать, невиданного ранее товара. А то Гранд Флит что-то уж слишком не ловил мышей, откровенно опасаясь приближаться к Гельголанду после единственного успешного набега, стоившего немцам потери трех легких крейсеров и одного эсминца. Тут же, по завершении выполнения текущей задачи, у отечественных авианосцев попросту не оставалось задач в Черном и Средиземном морях, отчего наступал момент потребности их вывода на более глобальную арену противостояния. И за такую помощь виделось возможным стрясти с союзников нечто архи нужное и архи важное уже для России. К примеру, заказ черноморским верфям на постройку полусотни эсминцев или субмарин для нужд Королевского флота, дабы они не простаивали без дела, да еще не за счет российской казны. Но, прежде требовалось сдать на отлично первый настоящий экзамен, благо противник был не самый грозный и умелый, да к тому же не пуганный.

Великолепно прикрытый от моря залив Каттаро, как звучало его наименование на итальянский манер, время от времени выступал в роли родного дома для легких сил флота Австро-Венгрии. Одна из флотилий миноносцев и флотилия подводных лодок зачастую базировались именно здесь, как и древний броненосец «Кронпринц Эрцгерцог Рудольф», выполнявший роль сторожевого корабля. Учитывая же, что в акватории залива размещалась одна из двух основных военно-морских баз флота Австро-Венгрии, и что он находился всего в 135 милях от пролива Отранто, не было ничего удивительного в том, что именно сюда в первую очередь наведалась эскадра адмирала Романова.

Принимая во внимание вполне серьезную опасность атаки из-под воды, а также наличие немалого числа минных полей в прибрежных районах, в штабе выработали решение действовать на удалении в 25 миль от входа в залив. С одной стороны это была вполне нормальная рабочая дистанция для летчиков, с другой же стороны минимизировалась опасность для главных кораблей эскадры. Легкие же силы, в составе восемнадцати сторожевиков и двадцати эсминцев вынуждены были оперировать под прикрытием крейсеров на некотором удалении от авианосцев с дредноутами, чтобы выстроить пару кругов периметра противолодочной обороны и тем самым упредить опасность до того, как она возникнет. Потому, те из них, чей сектор ответственности находился на северо-востоке, наиболее близко к Каттаро, все же рисковали нарваться на подводную рогатую смерть.

В силу конструктивной особенности хвостовой части и невозможности складывать крылья, далеко не все находившиеся на бортах авианосцев F. E.2b смогли разом поместиться на их летных палубах. Более того, все еще пока маломощные авиационные двигатели также диктовали свои условия по минимально необходимой длине разбега. А все вместе это приводило к тому, что одновременно выставлять на верхней палубе виделось возможным лишь 5 подобных аэропланов. И только после ухода ввысь первых машин, наверх из ангара можно было начинать поднимать следующие. При этом ожидать взлета абсолютно всех своих сослуживцев, летчикам, первым поднявшимся в небо, было не с руки по причине расходования топлива, которого хватало лишь на 2 часа полета. Тут же лишь на путь туда и обратно уходило не менее часа. А еще к этому времени требовалось прибавить ожидание сбора всей группы, возможное маневрирование над целью, и далеко не мгновенный прием обратно на палубу родного корабля. Потому попросту не представлялось возможным обрушить на противника удар всеми 38-мью боеспособными аэропланами одновременно. Пришлось их разделить на две волны в 20 и 18 самолетов соответственно. Вот так и была совершена первая в мировой истории боевая операция палубной авиации.

Вели две первые десятки палубных бомбардировщиков наиболее опытные морские летчики Черноморского флота — только-только произведенные в капитаны 2-го ранга, Дыбовский, Виктор Владимирович и Дорожинский, Станислав Фаддеевич, являвшиеся также командирами авиационных отрядов соответственно на «Георгии Победоносце» и «Андрее Первозванном». В Российском Императорском Флоте, наконец, отказались от пагубной практики направлять артиллерийских офицеров командовать подводными лодками, а подготовленных морских летчиков ставить на мостик миноносца или какого-нибудь вспомогательного судна. В результате те, кто еще пять лет назад попал в первый выпуск морских летчиков, ныне занимали должности связанные именно с авиацией флота, что не могло не радовать и уже давало свои положительные результаты. Прямо как в этом случае.

Первыми взмыв в небо, они принялись нарезать круги вокруг идущих полным ходом против ветра авианосцев, в ожидании взлета своих подчиненных, заодно потихоньку набирая высоту, что довольно таки тяжелые машины, к тому же загруженные бомбами под завязку, делали не слишком охотно. А пока в небесные дали уходили один аэроплан за другим, на палубах авианесущих кораблей творилось действо с высоты птичьего полета сравнимое с мельтешением мурашей в муравейнике. Едва на летной палубе освобождалось место, как многочисленный технический и обслуживающий персонал авиационных отрядов буквально на руках вкатывал на кормовой лифт очередную крылатую машину и, при необходимости, разворачивал ее на 180 градусов уже на летной палубе. Все же не складывающиеся крылья диктовали свои особенности хранения данных аэропланов в ангаре, где их приходилось ставить несколько под углом валетом друг к другу, чтобы вместить хотя бы два десятка штук. И стоило отдать должное этим незаметным работникам войны, не прошло и 20 минут с момента взлета командирских машин, как первая волна в полном составе отправилась по направлению к вражескому берегу. Теперь же оставалось только ждать. Так можно было бы подумать, если бы не потребность выпустить в небо вторую волну бомбардировщиков до того, как из вылета вернется первая. Все это обещало занять минут 40 времени, плюс еще примерно 20 на их выпуск в полет, так что повстречаться летчики должны были в небе как раз на небольшом удалении от главных сил флота.