Не моргай!

На следующее утро Лиана заперлась в ванной. Она схватила сухое полотенце и обернула его вокруг руки. Затем включила воду.

Она даже не сняла с себя одежду. Вода бежала, пока она сидела у стены, в дальнем конце ванной комнаты.

Девочка пускала воду минут десять, достаточно долго, чтобы услышала мама и начало запотевать зеркало. Затем, всё ещё держа руку в полотенце и вытянув её далеко позади себя, она выключила воду.

Прежде чем выйти из ванной, Лиана нанесла побольше дезодоранта. В спальне она осмотрела ветвь лианы на обложке дневника. Больше ни один листок не опал, но её стебель определённо стал тоньше. Определённо.

Лиана заправила волосы под фиолетовую бейсболку и сумела выйти из дома, не встретившись с мамой лицом к лицу.

Оказалось, что лианы убить труднее, чем надеялась девочка. Пять дней спустя на них по-прежнему было четыре листа. У неё на руке листья росли скучившись на полпути между запястьем и локтем. Тем не менее стебель у неё на ладони определённо покоричневел.

Лиана теперь собирала волосы в пучок. Они стали клейкими и маслянистыми и слипались в жирные сосульки. И хотя у неё никогда прежде не было прыщей, у неё на лице и шее тут и там виднелись воспаления.

Но она чувствовала, что была близко к тому, чтобы убить лианы и стать свободной.

Однако девочка знала, что всё может испортить мама. Ей достаточно было внимательного взгляда на волосы Лианы или одного вдоха её резкого затхлого запаха, и мама тут же отправила бы её принимать горячую ванну с мылом.

Так что Лиана стала «слишком занята», чтобы проводить время дома. Она говорила маме, что у неё дополнительные занятия в библиотеке, что ей нужно остаться после школы, чтобы выполнить задания, или что ей надо встретиться с репетитором в парке. Когда ей приходилось быть дома, Лиана надевала одежду с длинными рукавами и толстовки с капюшоном, скрывающие лицо и волосы, и ела со скоростью света. Если мама пыталась заговорить с ней, в ответ она бормотала что-то о домашнем задании и убегала в свою комнату, где сидела в окружении медленно увядающих лиан.

Ей просто нужно продержаться, говорила себе девочка. Ещё немного. Она могла закрыть глаза на кусочки грязи, налипшие вокруг ногтей на ногах. Она могла не замечать чёрный налёт за ушами. Она могла даже смириться с тем, что никакое количество дезодоранта уже не могло замаскировать её запах – запах, напоминающий вонь кочана салата, гниющего в старой раздевалке.

Потому что, когда Лиана думала о том, что может случиться, если она примет ванну – как лианы протянутся по всему её телу, обовьют её лодыжки, проползут по канавкам ушных раковин, – она не могла сдаться.

Только не сейчас.

В течение следующих трёх дней опал лишь ещё один листок. Но лианы на руке девочки, и на дневнике, и на её книгах, и мягких игрушках, казалось, становились тоньше.

Лиана всё время чувствовала себя грязной, и дети, сидевшие рядом с ней в классе, отодвигали свои парты как можно дальше от девочки. Однажды во время обеда она сидела на своём привычном месте, жевала сэндвич с говядиной и ждала, что к ней подсядут Мэдисон и Кэрри. Девочка огляделась вокруг.

И тут она услышала перешёптывания.

– Даже отсюда чувствуется её запах! Она воняет как помойка! Даже видно жир у неё на волосах!

– Давайте звать её Ядовитой Лианой!

Наполовину умяв свой сэндвич, она оглядела столовую и обнаружила Мэдисон и Кэрри. Они вместе ели и смеялись за другим столом, подальше от неё.

«Всё будет хорошо», – твёрдо сказала себе девочка. Ещё пара дней, и лианы будут мертвы. Если только она сможет продержаться, то скоро – очень скоро – она сможет всё исправить. Она отмоется и вернётся к нормальной жизни.

Пять дней спустя лианы всё ещё были на месте. Девочка не понимала почему. Все листья исчезли, но остались коричневые стебли.

Она видела, что ладони у неё были грязнее всего. Накануне она уронила на них комок виноградного джема и попыталась стереть его сухой салфеткой, но ей удалось лишь втереть его в уже существующий слой грязи. Когда она сжимала пальцы в кулак и пыталась их разжать, они слипались.

За ужином мама потянула носом воздух, заглянула ей в глаза и попросила Лиану откинуть капюшон толстовки.

– У меня куча домашней работы, – быстро проговорила Лиана, вставая и отодвигая тарелку.

Но мама не сдалась.

– Постой, дорогая! Сними капюшон. Сейчас же. – А потом добавила: – Я уже несколько недель не видела твоего лица.

Медленно Лиана подняла руки и откинула капюшон.

Она опустила голову. Мама ахнула.

– Лиана, – выдохнула мама, вставая. – О, Лиана. Что это значит?

Лиана скрестила руки на груди и поджала губы. Как она могла ей объяснить?

– Почему ты делаешь это с собой? – Мама протянула руку и потрогала волосы девочки. – Ты вся покрыта… грязью, – ужаснулась она. – Ты же заболеешь.

Лиана покачала головой.

– Тебе нужен душ, – отрезала мама, повышая голос. – Прямо сейчас. Сколько времени ты уже не моешься?

Лиана пожала плечами.

– Ты должна заботиться о себе.

Лиана молчала. Она отвернулась и приподняла рукав. Лоза по-прежнему обвивала её руку. Это была едва различимая тонкая коричневая линия, но девочка видела, как она ползёт по её коже, словно извилистая вена.

Она замотала головой.

– Дорогая, это не просьба! – мама рассердилась.

Но Лиана, не говоря ни слова, побежала в свою комнату, захлопнула дверь и заперла её.

Через несколько минут в дверь постучалась мама.

– Ты примешь душ, юная леди, и вымоешь голову, а не то окажешься под домашним арестом на целый месяц.

– Месяц? – тихонько простонала Лиана, осматривая увядающие ветви вокруг себя. Они были такими тонкими и такими коричневыми. – Я согласна.

В школе толпы в коридоре расступались, когда Лиана проходила мимо. Одноклассники, которые сидели рядом с ней, затыкали носы. Девочки выбегали из туалета, как только она входила.

Складки на костяшках её пальцев покрылись коркой грязи. Бороздки у основания её ногтей были облеплены чёрной мазнёй. Прорези её ушей покрылись твёрдым налётом. Тыльные стороны её коленей стали сальными. С ней никто не разговаривал.

Она сидела одна. Она занималась одна. Она ела одна.

Ещё меньше времени Лиана проводила дома. Она сидела в библиотеке, бродила по паркам, пряталась за деревьями на собственном заднем дворе.

«Уже почти всё», – сказала себе девочка, когда однажды вечером вошла в свою комнату, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть исчезающие лианы. «Ещё немного».

На двадцать третий день как Лиана обходилась без душа, мистер Джеймсон раздавал контрольные на наречия. Когда он дал листок Лиане, он слегка покачал головой, глядя на неё сверху вниз. Её волосы, когда-то мягкие и волнистые, сейчас были плотными и спутанными в один комок. Лиана потянулась за листком, и её пальцы оставили на бумаге небольшие жирные пятна. В верхней части задания была строка для имени. Лиана полезла в рюкзак за карандашом, но вместо него вытащила тот самый фломастер.

Каким-то образом она совершенно про него забыла. Девочка была так сосредоточена на лианах, так сосредоточена на избавлении от них, что даже не прикоснулась к фломастеру с тех пор.

А он всё это время был тут, в рюкзаке.

Она положила фломастер на парту и закатала рукав, чтобы проверить лозу на руке, уже, наверное, в тысячный раз. С её кожи хлопьями осыпалась грязь. Лиана наклонилась ближе и присмотрелась. Девочка моргнула. Она не могла в это поверить.

Лиана у неё на руке исчезла.

Да, лиана исчезла. Она полностью, чудесным образом исчезла.

Она проверила каждую тетрадь и папку, вытаскивая их из рюкзака одну за другой.

На них ничего не было, даже едва заметных линий.

На её руке можно было рассмотреть только кожу – жирную, грязную кожу.

Девочка закрыла глаза и глубоко выдохнула.

«Вот и всё», – подумала она. Она сдержала накатывающие слёзы. Лиана думала о том, как придёт домой и примет душ, о том, как повернёт ручки крана, встанет под струю воды и позволит воде стекать с неё мутными потоками. Она будет стоять так целый час. Она наверстает упущенное за эти двадцать три дня. Даже если кончится горячая вода, она всё равно будет снова и снова намыливать голову шампунем. Она будет тереть кожу жёсткой щеткой и израсходует целый кусок мыла. Нет, два куска. А затем она использует гель для душа – всё, что сможет найти, – и скраб для лица против прыщей, и пригоршни кондиционера. И когда последние корки грязи сойдут слоями и уплывут в канализацию, когда она будет, наконец, чистая, она наденет свежевыстиранную одежду, обнимет маму и попросит прощения – ведь она так сожалеет – и позволит маме часами обнимать её и вдыхать её мыльный, душистый аромат.

И тогда всё снова придёт в норму. И может, прекратятся перешёптывания за её спиной. И эти шутки. И затыкание носа при виде её.

И может быть, со временем даже Мэдисон и Кэрри вернутся к ней.

Девочка бросила последний взгляд на зеленовато-чёрный фломастер, с которого всё началось, нагнулась и положила его на пол под партой, и оттолкнула его ногой. Затем она снова полезла в рюкзак, нащупала карандаш и в том месте на листке с упражнением, где нужно было написать своё имя, она вывела пять чётких печатных букв.

Л-И-А-Н-А.

Ладушки-оладушки

Вот иду я домой из школы, шагаю по тротуару вдоль Магнолия-авеню и думаю о Каролине Спенсер, о её зелёных глазах и о том, как она заправляет волосы за уши, когда отвечает на уроке истории. В последнее время я много думаю о Каролине Спенсер, её зелёных глазах и о том, как она заправляет волосы за уши, когда отвечает на уроке истории, и, по правде говоря, это начинает казаться мне немного странным. Я бы с радостью думал о команде «Ред Сокс», хот-догах в Фенуэй-парке и бейсбольной перчатке, которую мне подарили на день рождения.

Но я не могу.

Я ведь уже говорил, что у Каролины Спенсер зелёные глаза? А вы знали, что она заправляет волосы за уши, когда отвечает на уроке истории?

Так что вот так. Я иду и на ходу пинаю камешки по тротуару, и говорю себе думать о бейсболе, о бейсболе, о бейсболе.

Бесполезно.

Потому что я также думаю о последних двух словах, которые я сказал Каролине Спенсер, – последних двух идиотских словах.

Я сказал:

– Ладушки-оладушки.

Без шуток. Я действительно сказал ей это. Каролине Спенсер.

Не думаю, что я вообще за всю свою жизнь кому-нибудь говорил эти слова: «ладушки-оладушки». Но теперь они крутятся у меня в голове, как будто на повторе.

Ладушки-оладушки. Ладушки-оладушки. Ладушки-оладушки.

Я такой идиот. А произошло вот что.

Когда в школе прозвенел последний звонок, я встал и закинул на плечо рюкзак.

А рядом со мной встала Каролина Спенсер.

Она убрала волосы за ухо, как обычно, и я в сотый раз подумал о том, что она ходит домой той же дорогой, что и я – мы живём на одной улице, – и вот я подумал, может, спросить у неё, не хочет ли она ходить домой вместе.

– Эй, Каролина, – окликнул я, и она повернулась. – Ты сейчас идёшь домой?

Она ответила не сразу. А может, и сразу, просто мне показалось, что я прождал её ответа целую вечность.

Прошло, наверное, часа два, и она наконец сказала: «Я бы хотела, но не могу. Сегодня вторник».

Я состроил гримасу, выражающую непонимание.