Пилот

Вскоре в бой вступили немногочисленные китайские самолеты – истребители. Поставка таких аппаратов взамен настоящих воздушных кораблей была инициативой США, чьи эмиссары убедили генералиссимуса Чан Кайши, что с помощью новейших, скоростных, снабженных уже не пулеметами, а пушками и ракетами крылатых машин Китай сможет эффективно защищать свои рубежи от атак японского воздушного флота.

К сожалению, реальный бой показал совсем иную картину. Даже против столь незначительной группы, слаженно работающей и держащей строй, к тому же прикрываемой корветом, четыре тройки поднятых по тревоге истребителей ничего не смогли сделать.

Первым делом китайские пилоты попытались обстрелять врага ракетами. Однако из-за неопытности или чрезмерной осторожности сделали это с предельной дистанции, с вполне предсказуемым результатом. Большинство реактивных снарядов, как и следовало ожидать, просто не достигли врага, а те немногие, которым это удалось, просто прошли мимо.

Зато ответный огонь японцев, вполне оценивших потенциальную угрозу, оказался на редкость точным и результативным. Плотные очереди из крупнокалиберных пулеметов раз за разом отгоняли китайские истребители, а те, кто пытался идти до конца, получали тяжелые повреждения, после которых загорались и огненными факелами падали вниз, увеличивая панику и неразбериху на земле.

Очевидно, у лишь недавно получивших новые машины летчиков было слишком мало опыта. Основными преимуществами американских истребителей были маневренность (по сравнению с воздушными кораблями просто исключительная) и скорость. Однако для того, чтобы в полной мере воспользоваться ими, было необходимо недюжинное мастерство, которого, к несчастью, не наблюдалось. И никакая смелость, пусть даже переходящая иной раз в безрассудство, не могла заменить часы налета и профессионализм.

Пока неторопливо снижавшийся «Буран» подбирался все ближе, добрая половина китайцев вышла из строя, точнее, была сбита и теперь догорала на земле. Остальные, даже истратив боезапас, все равно пытались преградить японцам дорогу, не останавливаясь перед самоубийственными атаками. Эта тактика, как ни странно, принесла некоторые плоды. В какой-то момент пилот одного из японских бомбовозов замешкался, и в его левый маршевый двигатель влетел самолет с белым солнцем на синем поле[38] на хвостовом оперении.

Прогремел взрыв, и лишившийся способности маневрировать воздушный корабль задымил, после чего был вынужден выйти из боя. Кое-как развернувшись на восток, он немного боком медленно полетел назад в надежде дотянуть до ближайшего контролируемого армией микадо аэродрома.

В этот поистине драматический момент, пробив плотный слой кучевых облаков, в дело вступил «Буран». Зимин точно рассчитал точку выхода, и прежде чем не ожидавшие подобной «подлости» японцы успели что-либо понять, на них обрушилась вся огневая мощь русского рейдера.

Кроме того, отставной кавторанг, желая в полной мере воспользоваться преимуществом внезапности, передал управление Марту, а сам тем временем смог сосредоточиться на стрельбе. Соединив свои энергосферы, двое одаренных могли обмениваться информацией и командами, не тратя драгоценного времени на слова.

От частого грохота тяжелых орудий стало почти невозможно говорить, гремело так, словно ты оказался внутри железного ящика, по которому бьют молотком. Спасали только наушники и ларингофоны.

Март буквально ощущал, как выстрелы сотрясают могучий корпус «Бурана». Так что приходилось все время отрабатывать штурвалом и двигателями, чтобы выровнять курс и компенсировать рыскание.

Особенно удачно отстрелялась носовая артиллерийская установка главного калибра. Сразу два японских штурмовика получили в борта по ста тридцати миллиметровому осколочно-фугасному снаряду, после чего разом лишились управления и резко пошли вниз. У первого вдобавок ко всему в результате меткого попадания оказался обесточен антиграв, и его снижение скоро превратилось в беспорядочное падение.

Второй же, несмотря на развороченную в хлам корму вместе с маршевыми двигателями, еще какое-то время пытался выровняться, но не преуспел и, в конце концов, последовал вслед за своим товарищем. От детонации и полной мгновенной аннигиляции их спасло разве только то, что большая часть бомб уже была на тот момент израсходована.

– Разворот лево! – как набат прозвучал в голове Колычева голос командира.

Повинуясь команде, Март тут же заложил крутой вираж, заставив уже практически проскочивший над долиной корвет развернуться, на короткое время подставив противнику борт. Откровенно говоря, риск был очень велик, однако не ожидавший подобного маневра японский корабль промахнулся.

Правда, ответный залп русских тоже не достиг цели, тем не менее заставил врага резко сманеврировать, сбив тем самым наводку собственным артиллеристам.

Долгие совместные тренировки опекуна и подопечного принесли свои плоды. Подобно играющим в четыре руки музыкантам, они действовали как одно целое, давая русскому кораблю неоспоримое преимущество над противником.

Главная задача пилота в воздушном бою не только вести корабль указанным курсом, но и помогать артиллеристам, выстраивая удобные для них углы атаки, одновременно не допуская попаданий врага. Задача сложная, требующая филигранной работы по скорости, маневру по высоте и горизонту. Тут-то и раскрывается огромный потенциал летчика-одаренного. Он обязан не просто «видеть воздух» с его потоками, ветрами и всеми прочими атмосферными явлениями. Нет, ему должна быть доступна вся картина боя, от траекторий полета собственных снарядов до всех потенциально возможных опасностей. Но когда это удается, получается подлинное искусство, которого никогда не постичь лишенным дара простецам.

Немногочисленные достигшие подобного уровня пилоты действительно могут провести свой корабль, что называется, между Сциллой и Харибдой, не поцарапав при этом обшивку. Раньше на «Буране» таким был только Зимин, но теперь, когда к нему присоединился способный войти в резонанс со своим наставником Март, возможности рейдера возросли кратно.

Дело в том, что главная угроза для одаренного пилота – потеря концентрации, выпадение из тонкого состояния чувствования «сферы». Ведь чем выше ты поднимаешься во взаимодействии с миром живых энергий, тем неуловимее и одновременно уязвимее становится твоя точка равновесия. И вывалиться из нее можно по любому, самому абсурдному поводу. Даже просто разозлившись или, тем более, испугавшись. Но когда их двое, вероятность подобного очень сильно снижается.

Сосредоточенный на управлении Колычев работал с абсолютно отрешенным лицом, в теле, казалось, не было ни единого напряжения, легкие, едва заметные короткие движения даже не рук, пальцев, мгновенно находили отклик в теле огромной машины, с которой он почти слился сейчас, ощущая ее как себя.

Пространство вокруг «Бурана» то и дело вспухало облачками разрывов, броня принимала на себя и ударную волну, и летящие осколки, то и дело с лязгом впивающиеся в борта, оставляя пробоины и глубокие вмятины. Но все это не смогло сбить настрой Марта и заставить его потерять концентрацию.

«Сфера» расцветила мир множеством красок, от мягких зеленых до тревожных желто-оранжевых и смертельно опасных ядовито-алых. Он не только успевал увидеть угрозу, но словно предугадывал действия врага, опережая его на доли секунды, сбивая японским канонирам прицел коротким маневром по высоте или скорости, то перескакивая через летящее навстречу смертоносное железо, то подныривая под очередной залп.

Действуя таким образом, он сумел сблизиться с корветом противника и вынудил тех пойти в разворот, подставив борт под молниеносный и очень меткий выстрел носовой пушки, которым удалось поразить стык кормовой консоли, фактически выбив маршевый двигатель.

Зимин сразу же оформил дубль, точно уложив очередное попадание по центру боевой рубки. Минутой ранее японцы еще могли попытаться спастись бегством, но теперь их практически лишенный управления корабль был обречен.

Занятый вражеским флагманом «Буран» не смог уделить достаточного внимания его подчиненным. Сообразив, что дело пахнет керосином и кораблю-матке уже не помочь, последний уцелевший бомбер поспешил развернуться и уйти с набором высоты, молясь про себя, чтобы непонятно откуда взявшийся рейдер гайдзинов не заинтересовался им как следует.

Успевшие расстрелять весь боезапас китайские летчики тоже вышли из боя и, покачав на прощание крыльями, в знак признательности за помощь, вернулись на свой аэродром.

– Добьем сукина сына, – спокойно, без тени радости или иных эмоций ставя боевую задачу, распорядился Зимин. – Держи дистанцию, вцепись и не отпускай.

– Есть.

Несмотря на то, что враг потерял скорость хода и почти лишился маневра в горизонтали, он все еще располагал достаточно мощным вооружением, хотя было очевидно, что внутри центральных отсеков наблюдается пожар и сильное задымление.

– Уходит, гад! – завопил не в силах больше сдерживать напряжение Акинфеев.

Судя по всему, Васенька решил, что японцы имитируют проблемы с гравидвигателем, чтобы потом уйти на предельно малых высотах, петляя над самой землей по горным ущельям.

– Никуда он не денется! – стиснув зубы, буркнул Март, прилагавший все усилия, чтобы увернуться от отчаянно отстреливавшегося противника, пока артиллеристы под личным руководством Зимина пытались подавить его огонь.

Наконец, прямое попадание уничтожило кормовое орудие врага, и тот обреченно замолчал, ожидая решения своей судьбы. Воспользовавшись этим, Колычев подвинтил «Буран» еще ближе к цели, так что можно было различить некогда сиявшую золотом императорскую хризантему и иероглифы под ней.

– Кажется, «Таникадзе»? – попытался разобрать надпись Акинфеев, но никто не обратил внимания на его слова, поскольку на многострадальном корабле окончательно сдох антиграв, и он, постепенно ускоряясь, устремился к земле, чтобы рухнуть на нее, подняв тучи пыли.

– Адмиральским ушам простукал рассвет, приказ исполнен, спасенных нет! – пришли на память Марту строки из «Баллады о гвоздях».

– Гвозди бы делать из этих людей… – подхватил было Васенька, но, взглянув на него, и думать забыл о поэзии Серебряного века.

– Колычев, что с тобой? – завопил он, глядя на побледневшее как снег лицо товарища.

– Все нормально, – вытер дрожащей рукой пот со лба младший пилот. – Я жив, а они – нет!

– Откуда ты знаешь?

– Ауры погасли.

– Не все, – покачал головой Зимин, бросивший тревожный взгляд на воспитанника, но, убедившись, что тот в порядке, продолжил командовать: – Абордажной группе приготовиться к выходу!

– Есть! – раздался из интеркома голос Вахрамеева.

– Командир, разрешите, я с ними? – подал голос Март.

– Отставить! – резко отказал тот, поморщившись, как будто услышал несусветную глупость.

– Я должен быть там! – тихо, но вместе с тем решительно добавил пилот.

– Ты себя в зеркале видел? – уже не так уверенно возразил опекун. – В гроб краше кладут!

– Вот заодно и проветрюсь!

– Черт! – выругался про себя кавторанг, хорошо знавший, что предчувствиям одаренных следует доверять.

Какое-то время беспокойство за воспитанника внутри него тщетно боролось с опытом, но в конце концов, проиграло.

– Акинфеев, бери управление на себя. Колычев включен в штурмовую группу. Старшина, как понял?

– Принято, командир.

Получив разрешение, Март как будто обрел второе дыхание и тут же сорвался с места, на бегу расстегивая китель, влетел в каюту, не обращая внимания на бледного как смерть Шмелева, принялся переодеваться. Бросив одежду на койку, натянул штормовку, затем ухватил меч и все так же бегом помчался по узким коридорам и трапам на грузовую палубу. Успел он в последнюю секунду, штурмовики уже открыли аппарель и начали спускаться по ней на землю, держа оружие на изготовку.

– Ну что, крестник, крути «сферу», давай мне наводку, – жестко усмехнувшись, на ходу бросил ему Игнат.

– Вперед! – тихо ответил он, снова погружаясь в мир тонких энергий.

Трудно сказать, что на самом деле заставило Колычева вызваться добровольцем. Опасения за крестного или интерес к японским летчикам, но интуиция настойчиво твердила ему, что он оказался в нужном месте в нужное время и теперь просто обязан идти вперед!

Корпус корвета раскололся в задней трети, корма почти отвалилась, образовав широкий проем, так что в этот раз взрывать люки и переборки пока не требовалось. Внезапно впереди заискрило короткое замыкание, но нервы у всех были на пределе, и оказавшийся впереди Мишка, недолго думая, влупил туда очередью из «томпсона».

– Отставить стрельбу! – крикнул Март. – Здесь живых нет…

– А где есть? – хмыкнул Игнат, выразительно посмотрев на едва не спровоцировавшего беспорядочную стрельбу бойца.

– Дальше по коридору. Но они в отключке.

– Вот и ладушки! – кивнул старший передовой группы Горыня. К слову, Захар принял назначение Вахрамеева строго положительно, воевать под началом легенды ВВФ – повод для гордости!

– Вяжите уцелевших, капитан приказал брать живьем!

Последних, впрочем, было немного. Двое раненых артиллеристов, пребывавших на момент падения в бессознательном состоянии и, вероятно, поэтому ухитрившихся выжить. Едва живой второй пилот в левом кресле, а вот место командира оказалось пустым.

– Где он, падлюка? – с веселым удивлением воскликнул Вахрамеев. – Неужто ушел?

– Далеко не уйдет! – хмыкнул боцман, озираясь в поисках следов или возможного укрытия.

– Там, – с отрешенным видом показал Колычев, указывая на неприметную дверцу в технологический отсек.

Явно желающий отличиться Мишка тут же ринулся туда, но стоило ему заглянуть внутрь, прогремел выстрел.

– Ах ты ж, мать твою! – заблажил матрос, выскочив наружу и зажимая окровавленную голову.

– Не стрелять! – приказал Март. – Он мой…

– Не дури! – хмуро бросил ему дядька Игнат, но, наткнувшись на уверенный взгляд крестника, не стал спорить и только плюнул в сердцах.

– Выходи, самурай! – крикнул по-японски Мартемьян, обращаясь к невидимому врагу.

Ответом ему было презрительное молчание. Еще раз повторив вызов, Колычев попытался взглянуть в происходящее за переборкой сквозь «сферу» и, сообразив, что именно происходит, ломанулся внутрь. Остальные хотели было последовать за ним, но немного замешкались. А через минуту он и сам вернулся, таща одной рукой за шиворот тщедушного японца в офицерской форме, а в другой отобранный у недорезанного самоубийцы короткий вакидзаси. На темно-синем, почти черном мундире пленника особенно ярко выделялись голубые петлицы и нарукавная нашивка с широким золотым галуном и тремя серебряными цветками сакуры.

– Харакири хотел сделать, поганец! – первым сообразил, в чем дело, Вахрамеев.

– Да, – подтвердил его слова Март. – Только сил не хватило, даже чтобы толком прицелиться, где уж тут полноценно брюхо порезать!

– Тьфу! – сплюнул в сердцах Горыня. – До чего же япошки народ кровожадный!

– Он мне голову прострелил, ирод! – простонал Мишка, которому товарищи пытались оказать первую помощь.

– Дай-ка гляну, – отпихнул их дядька Игнат и внимательно осмотрел рану бойца, после чего вынес авторитетный вердикт: – Что орешь, дурень! Пуля по касательной прошла. Сейчас отведем тебя к доктору, он и подлатает…

– Нечего зря койку занимать, – пробурчал боцман. – Были бы мозги – было бы сотрясение, а так только смех один, а не ранение!

Тем не менее Мишку все-таки отправили в медблок, а следом оттащили все еще находящегося в беспамятстве японского пилота. Крылов, кажется, только обрадовался внезапно свалившейся на него практике и с энтузиазмом принялся за дело.

– Вы все же поосторожнее, – посоветовал Март, пристегивая японца к койке одолженными у Горыни наручниками.

– Вы полагаете это необходимым? – вопросительно посмотрел на него врач.

– Павел Степанович, – вздохнул молодой человек. – Я захватил этого господина, когда он пытался сам себе разрезать брюшину. И у меня нет ни малейшего желания узнать, что он может сделать с вами, если ему представится подобная возможность.

– Господи, дикость какая!

– И мне голову едва не прострелил, – добавил обиженный невниманием эскулапа Михаил. – Кстати, вы меня лечить-то будете?

– Что вы такое говорите, голубчик! – всполошился Крылов. – Конечно же буду. Ложитесь скорее на соседнюю кушетку, и я вас осмотрю… как только закончу с тяжелораненым!

– Вот всегда у нас так: чужие дороже, чем свои, – пробурчал матрос, устраиваясь поудобнее. После чего, посмотрев на едва дышащего японца, добавил с опаской: – Еще укусит, зараза!

Тем временем предприимчивый Горыня, убедившись, что часть топливных баков уцелели и полны авиа керосином, доложил об этом Зимину, который незамедлительно отдал приказ провести тушение пожара на борту захваченного корабля и одновременно начать перекачку горючего в изрядно опустошенные цистерны «Бурана».

Первым, кто вслед за штурмовиками проник на «Таникадзе», оказался Шмелев, сразу почуявший отличную возможность поживы. Он, имея довольно четкое представление о внутреннем устройстве японских корветов этой серии, прихватил с собой приданного ему в особом отделе флота унтера и, не обращая внимания на пожар, прорвался к радиорубке. Где наудачу отыскался поломанный и лишившийся сознания радист. Лампы аппаратуры, конечно, разбились, но сама техника выглядела почти целой.

Что еще важнее, ему удалось вскрыть несгораемый шкаф и добыть журнал радиосообщений и блокнот дешифровщика. Это было по-настоящему важно и очень ценно.

– Господин поручик, – обратился к Шмелеву Мартемьян, – вам не кажется, что вся добыча на борту «Таникадзе» – это наш законный трофей? Не очень красиво с вашей стороны вот так резво дербанить чужое имущество.

– Колычев, бросьте эти шутки, тут дело государственное! Лучше распорядитесь обеспечить охрану и сохранить строжайшую секретность.

– Так я не против, но для начала надо документ составить: опись изъятого. И согласовать, сколько они стоить будут Третьему флоту. По прейскуранту.

– Однако вы и наглец.

– Неужели? По мне, так наглеца вы имеете все шансы лицезреть в зеркале. К слову, вы так вцепились в радиста, а между тем мы смогли взять и капитана, и второго пилота. Правда, они серьезно пострадали, но уверен, наш док их подлатает.

– Это правда? – мгновенно «сделал стойку», словно охотничий пес, особист.

– Не сомневайтесь. Я его лично повязал. Успел за секунду до того, как этот псих чуть не вскрыл себе живот.

– Что ж, это очень хорошо. От лица командования объявляю вам, пилот-стажер Колычев, благодарность.

Март лишь хмыкнул в ответ, всем своим видом показав, что пустышками его не проймешь, а платить все равно жандармам придется.

– К слову, посмотрите, какая толпа к нам несется. А впереди, пусть не на лихом коне, а на лимузине, по всей видимости, некие очень важные персоны. Советую поскорее прятать свою добычу, чует мое сердце, скоро на нее сыщутся новые претенденты… И если вы не хотите ее лишиться, а так оно и будет, если наш командир доложит китайцам чего и как, то лучше не жадничайте, а сразу соглашайтесь на выплату нашего законного вознаграждения.

– Вот так смотрю я на вас, – выглядывая в иллюминатор, сокрушенно заметил поручик, – вроде бы благородный человек и представитель древнего рода, а торгуетесь, как извозчик!