Пилот

«А ведь она тоже одаренная, – запоздало сообразил Март. – Вот только спектр ее ауры какой-то незнакомый…»

– Спасибо за прекрасный танец, – улыбнулся он. – Но я так надолго украл вас у вашего спутника, что мне, право же, неудобно. Позвольте вас проводить.

Ответный взгляд красавицы оказался далек от страсти или восхищения. Скорее, это был разочарованный оскал промахнувшегося хищника. Но она сумела справиться с гневом и почти любезно улыбнулась своему партнеру.

– Смотри не пожалей… мальчик!

Посмотрев ей вслед, Колычев вдруг подумал, что безудержное веселье – это, конечно, хорошо, но надо в их праздник добавить и толику серьезности, а главное, осветить, так сказать, тему. На этот раз привлекать пропавшего в неизвестности Черкасова он не стал, а, подойдя к дирижеру, коротко обозначил свой замысел, получив мгновенную и безусловную поддержку этого настоящего фаната музыки и денежных знаков.

Пока оркестр доигрывал очередной фокстрот, они вдвоем присели к роялю и быстро подобрали аккорды к мелодии. С профессионалом и стопроцентным «слухачом» эта задача оказалась совсем не сложной.

Оркестр смолк, и в зале возникла короткая пауза. Все обратили недоуменные взгляды к музыкантам. Увидев, что Колычев опять колдует у рояля, стали собираться вокруг, с нетерпением, не скрывая любопытства, ожидая новую песню.

На этот раз Март решил взять материал из старого советского фильма в исполнении Марка Бернеса. Убедившись, что тапер точно уловил все ноты и ритм, он повернулся к столпившейся вокруг публике, готовый к первому премьерному или, лучше сказать, «пилотному» исполнению.

– Минуточку внимания. Итак, сначала было просто для веселья, а теперь серьезно. Песня о летчиках. Сегодня наш день. Автор неизвестен. Пока…

И без дальнейших вступлений, откашливаний и прочих раскачек, Март обратился к дирижеру.

– Начнем, маэстро.

Зазвучали первые аккорды, и Колычев с ходу запел:

В далекий край товарищ улетает, За ним родные ветры вслед летят, Любимый город в синей дымке тает, Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд…

Аккомпаниатор играл блестяще, импровизируя на ходу и точно расставляя акценты. Для полного совпадения образов не хватало разве что модного мундира с лацканами, арийской светлой челки и самоличного сидения за роялем. Но и так, Март – в белом кителе, с буйными светлыми вихрами, яркой синью глаз и наработанной армейской службой выправкой, а главное, с мягким, каким-то обволакивающим баритоном и точной, живой интонацией, очаровал и покорил всех слушателей.

В глазах молодых летчиков Колычев словно увидел отблески грядущих битв. Лица их построжели, но улыбки все равно остались на губах, особенно когда зазвучал последний куплет. Шквал оваций, крики браво и бис, восторги и пылкие взгляды красавиц стали заслуженной наградой для «сделавшего их вечер этого невероятного Колычева».

И вроде бы полный успех и даже фурор, но отчего-то Марту стало неспокойно. «Это я переволновался и слишком разгорячился, надо освежиться, выйти на воздух», – решил он про себя. Все еще включенная «сфера» продолжала сканировать окрестности, одновременно подмечая кое-какие странности. До поры до времени таковых было не так чтобы много, но сейчас внутри почти загудела тревожно сирена. Опасность!!

«В чем дело? – пытался понять он. – Спутница Пужэня? Но, кажется, он уже провожает ее к автомобилю… Снайпер в ближайших кустах? Нет, его бы я почувствовал… Что тогда?»

Так и не поняв, в чем дело, Март поспешил вернуться в зал, направившись прямиком к выходу. Сначала он и сам не отдавал себе отчет в том, что случилось, но потом вдруг сообразил – его тянет к себе меч. И он не в силах игнорировать этот призыв.

– Ты что, уже уходишь? – удивленно окликнул его окруженный сразу двумя барышнями Розанов, которому тоже достались отблески музыкальной славы.

Первое, что его насторожило – это хорошо заметные даже под тонкой тканью белых перчаток набитые костяшки кулаков. Такие бывают у бойцов, много лет занимающихся отработкой ударов на макиваре. Поглядев же в глаза швейцара, Март как-то разом и очень отчетливо понял, что тот вовсе не китаец и, более того, не прислуга. В фигуре согнувшегося перед ним в глубоком поклоне человека не было привычной подобострастности лакея. А скупые точные движения выдавали годы предшествующих сегодняшнему вечеру тренировок. И глаза. Яркие и живые, но вместе с тем бесчувственные и не способные к состраданию, как у выслеживающей добычу рыси. И что хуже всего, он был такой не один. Все обслуживающие их сегодня слуги выглядели точно так же!

А еще швейцар точно знал, кто перед ним стоит. И возможный уход Марта ломал ему и его сообщникам всю схему.

– Молодой господин уже уходит? – вежливо осведомился тот, не сводя с Колычева глаз.

– Не твое дело, грязная обезьяна! – нарочито грубо ответил ему тот. – Лучше подай мне мой меч.

– Как прикажете, – спокойно отозвался тот, взяв в руки гун-то, но остался стоять.

Сейчас их разделяла высокая стойка, не дававшая Колычеву дотянуться до фальшивого слуги, однако он уже вошел в «сферу». Машинально отметив непривычный оттенок ауры швейцара, Март, не раздумывая, нанес ментальный удар, после чего легко, будто циркач, запрыгнул на препятствие и через секунду в его ладони оказался эфес меча.

Покачнувшийся японец, а это, несомненно, был сын Страны восходящего солнца, тщетно попытался удержать оружие, но лишь помог освободить клинок от ножен, а еще через секунду хищно сверкнувшее в свете огромной электрической люстры лезвие рассекло ему шею и вдоволь напилось хлещущей из раны крови.

«Господи, что я творю?» – успел подумать Март, но события уже неслись вскачь.

В это самое время двое ливрейных лакеев закатывали в вестибюль тележку с огромным тортом. Заметив, что произошло с их товарищем, они на какую-то долю секунды застыли, а потом выхватили спрятанные на теле парные кинжалы или короткие, почти прямые мечи без гарды и, не проронив ни звука, с яростью бросились в атаку.

К счастью, один из них, обходя свой груз, немного замешкался. Так что какое-то время Колычеву получалось отбиваться от его напарника своим клинком, а потом произошло то, чему так упорно, но безуспешно учил его мастер Суахм Доса. Март стал одним целым со своим мечом, а все посторонние мысли мгновенно покинули голову.

Взмах гунто, и голова первого из нападавших повисла на сухожилиях и остатках кожи. Укол, и острый как бритва клинок, скользнув между ребрами, достал до трепещущего сердца и тут же вернулся назад, открыв дорогу потоком хлынувшей крови второго из нападавших.

В танцевальном зале тем временем царило безудержное веселье. Пока одна часть молодых людей кружила барышень под музыку, другие отчаянно флиртовали, укрывшись от нескромных взоров за колоннадой, третьи же страстно целовались, не обращая ни на кого внимания. Внезапно звуки оркестра слились в какую-то бессмысленную какофонию, а потом и вовсе стихли, после чего все обратили внимание на вход, где стоял с обнаженным мечом успевший расправиться с фальшивыми слугами Март. Его белоснежный китель, равно как и лицо были густо заляпаны кровью, капли которой капали с кончика клинка.

– Какого черта?! – отчетливо проговорил в наступившей тишине Розанов.

Между тем Колычев, беспрестанно сканируя окрестности, ясно видел, что снующие между танцующими парами китайцы на самом деле ряженые и вот-вот случится непоправимое. Ведь его товарищи, не говоря уж о девушках, безоружны, а у всех врагов имеются при себе острые клинки.

– Что случилось? – первым пришел в себя распорядитель бала.

Он же и стал первой жертвой. Стоявший за его спиной лакей, не теряя ни секунды, выхватил напоминавший одновременно стилет и трезубец кинжал и всадил его под лопатку офицера.

– Спасайтесь! – закричал что было мочи Март, после чего указал клинком на спешно вооружавшихся слуг. – Это враги!

Увы, было поздно. Сбросившие маски услужливости японцы принялись методично вырезать всех, до кого могли дотянуться своим бритвенно острым и смертоносным оружием. Не обращая внимания на то, были перед ними девушки или парни, они молниеносно и непрерывно наносили удар за ударом. И скорость их движений явно превышала возможности обычного человека, движения сливались, напоминая кровавые пропеллеры. В зале немедленно поднялась паника. Крики, стоны, топот ног, звон бьющегося стекла разом заполнили пространство вместе с тяжелым запахом парящей, горячей крови. В тщетной попытке спастись испуганные люди кидались в разные стороны, но не могли найти спасения, ибо вездесущие и стремительные убийцы, казалось, были повсюду.

Несколько врагов кинулись с разных сторон к Колычеву, но он-то как раз был вооружен и готов к нападению. Вот тут и выяснилось, что, какой бы ни были длины их кинжалы, меч Марта все равно вдвое больше, и двигается одаренный, и думает, пусть немного, но все же быстрее тренированных убийц. Бой шел на невероятных скоростях, враг настойчиво стремился окружить Марта, но он пока умудрялся удерживать противников на расстоянии своего клинка и не позволял им нападать одновременно, умело отражая град нацеленных на него ударов.

Впрочем, он был не единственным, кто оказал сопротивление. Несмотря на то что выпускники летной школы не имели при себе оружия, многие из них успели схватиться за стоявшие вдоль стен стулья и отчаянно отбивались от вооруженных злоумышленников. Особенно выделялся Черкасов, сумевший сбить одного из фальшивых лакеев с ног и яростно молотивший его обломком мебели по уже бесчувственной голове.

Не умевший толком драться Федька Розанов упал с распоротым животом на пол, но заметив, что рядом с ним находится враг, успел-таки схватить его за ногу и, не имея иной возможности нанести вред, вцепился в нее зубами, и изо всех сил обхватил слабеющими ладонями. Не ожидавший подобного поворота событий японец заорал от боли. Это был первый звук, изданный нападавшими после начала резни. До этого они двигались молча, как будто тени. Убийца совладал с собой, последовал короткий удар, и голова Федора покатилась по залитому кровью паркету.

Еще одним центром сопротивления стал кружок, собравшийся вокруг Пужэня. Правда, большинство спутников Айсиньгьоро погибли, но маньчжурский аристократ успел выхватить спрятанный на теле кинжал и дрался им с изрядной ловкостью. Впрочем, все происходило столь быстро, а главное, убийцы, проносясь подобно черным вихрям по залу, и не стремились нигде задерживаться, сея вокруг смерть и хаос. Основной же их целью стал Колычев. Даже короткий бой с одним из злоумышленников привел к гибели всех, кто оказался рядом с князем, ему же самому удалось выжить, отделавшись глубокой раной левого плеча, нанесенной даже сквозь намотанную на руку, сдернутую со стола скатерть.

Но как бы ни были драматичны все эти события, Марту сейчас было не до них. Снова вошедший в боевой раж Колычев полностью сосредоточился на происходящем вокруг него, воспринимая все как череду векторных или, скорее, вероятных событий. Время при этом ощутимо замедлилось, давая возможность бойцу оценивать происходящее и принимать решения.

В сознании, непрерывно меняясь, возникали новые версии и сценарии развития боя, просчитываемые на много ходов вперед, давая итоговую картинку.

Позже, когда он стал воспроизводить в памяти события этой страшной ночи, все это представлялось ему какими-то невероятными, объемными, но при этом смертельно опасными шахматами. Но в тот момент ему было не до поэтических сравнений. Пусть его противник и не обладал такими возможностями видения, зато принимал решения и двигался столь быстро, что это казалось невероятным.

Отличавшиеся редкой слаженностью действия врагов ясно показывали, что их готовили специально для борьбы с одаренными, беспрестанными тренировками натаскивая на уничтожение заведомо превосходящих силой соперников. И, конечно, разработчики этого боевого искусства хорошо представляли себе гипотетические уязвимости обладающих даром воинов.

Но самое главное, враг определенно обладал запредельно высокой скоростью и энергоотдачей. Такое для обычных людей прежде казалось Марту недостижимым, но факт, что называется, был налицо.

Несмотря на охватившее Колычева состояние просветления, в первые минуты схватки он не сумел нащупать слабое место в защите своих врагов, чтобы поразить их клинком. Однако и сам при этом ухитрился остаться невредимым. Ситуация все больше начинала выглядеть патовой, особенно с учетом того, что никто не знал, надолго ли хватит сил и резерва убийцам… Никто, кроме Марта.

Сквозь «сферу» он ясно видел, что ресурсы противников на исходе, и только путем невероятного напряжения им удается поддерживать такой высокий темп. А значит, имеет смысл увеличить его еще немного…

Щедро зачерпнув силы, так что она сияющим, могучим потоком обрушилась на него, он сумел, до предела уплотнив и усилив «сферу», запустить работу сознания на сверхрежим. И сразу же возник четкий образ. «Вот оно! Решение найдено!»

Оставалось его реализовать. Взвинтив темп до прежде невозможного для себя предела, почти на разрыв сухожилий и мышц, он, выбросив нечто вроде слепка себя, мгновенно ушел в сторону и, воспользовавшись малейшим промедлением нападавших, сознание которых в горячке боя в эту секунду оставалось залипшим на обманку, двумя короткими, почти без замаха, ударами поразил ближайших киллеров. После чего двинулся за остальными…

Со стороны все это выглядело как какая-то мрачная фантасмагория. Яростные крики сражающихся, потоки крови, женский визг и стоны умирающих, и все это под ярким светом тысячи свечевых ламп в роскошных хрустальных люстрах. Но кончилось все так же внезапно, как началось. Засевшие в отдельном кабинете за партией покера офицеры во главе с самим Белли услышали шум и не без сожаления отложили в сторону карты.

– Какого черта там происходит, господа? – с досадой воскликнул адмирал.

– Да уж, вряд ли это новая песня Колычева…

– За мной!

В отличие от учеников, по крайней мере, у некоторых офицеров имелись при себе браунинги или револьверы. Сообразив, что творится что-то неладное, они, не колеблясь, схватились за оружие и почти бегом направились к танцевальному залу. Однако открывшаяся перед ними картина превзошла все самые худшие и мрачные ожидания. Но самое главное, было не понятно, в кого стрелять.

Первым пришел в себя Белли и, выпалив в потолок, заорал что было мочи:

– Прекратить, вашу мать!

Реакция последовала мгновенно. Послышалась короткая команда старшего из нападавших, и мир вокруг потонул в грохоте и вспышках взрывов. Нападавшие разом применили светошумовые, да еще и безжалостно чадящие какой-то едкой дрянью гранаты, разбросав их повсюду. Зал заполнился густым, ядовитым дымом, от которого слезились глаза, перехватывало дыхание.

Впрочем, видению все это помешать не могло. В отличие от остальных, Колычев отчетливо увидел, как багровые сгустки – энергооболочки его врагов стремительно покидают зал сквозь разбитые высокие стеклянные двери, ведущие на веранду. Некоторые из них пытались прихватить с собой своих раненых и убитых, но, дважды напоровшись на клинок Марта, тут же оставили это бессмысленное занятие и уже без остановок ринулись к ближайшему пустырю, где их ожидал грузовик с заведенным мотором.

Первым побуждением Марта было преследовать уходящего врага, но в какой-то момент он вдруг понял, что у него есть более важные дела. Например, обыскать убитых врагов. И если подумать, проще всего это было сделать в вестибюле, где, в отличие от зала, ему никто не мог помешать.

Бегло осмотрев все еще лежавших там троих покойников, Колычев решительно направился к стойке и, скрывшись за ней, принялся за работу. Первым делом он протер от крови меч, поднял ножны и вложил клинок в них, затем прицепив к подвесу поясного ремня.

– Спасибо, дружище, – прошептал он и, как будто выполняя давно заведенный ритуал, бережно провел по оружию ладонью.

Тот, казалось, ответил ему довольным дрожанием, хотя, скорее всего, это был мандраж после схватки. Тщательные поиски скоро принесли результаты. На убитом нашлась пара коротких клинков, закрепленных на голенях под брюками тонкими ремешками, которые фальшивый швейцар так и не успел достать.

Затем пришел черед спрятанного под рубашкой амулета с затейливым плетением силы и, наконец, серебряный сосуд с даосскими символами, внутри которого оказались сияющие перламутром странного вида пилюли.

«Неужели эликсир жизни?» – покачал головой Март, припомнив легенды, слышанные им о даосских алхимиках[31].

Осторожно открыв плотно навинченный колпачок, он аккуратно выкатил одну «жемчужину» на ладонь и пристально вгляделся в нее через «сферу». Предчувствие не обмануло, внутри таинственной таблетки явно имелось мощное и одновременно какое-то изуверски больное плетение.

«Интересно, не в этом ли причина невероятной скорости нападавших? Надо будет показать Крылову, может, он сообразит, в чем тут дело?»

Приняв такое решение, Март отложил таблетку себе в портмоне. Оставшиеся в тубусе гранулы вместе с амулетом отправились в другой карман. А вот ножи пришлось оставить, чтобы не привлекать внимания полиции к безоружному бандиту.

Из зала, где густой дым под порывами свежего морского бриза уже почти развеялся, доносились чьи-то взволнованные голоса и стоны. Где-то вдалеке слышались сирены, очевидно предвещая прибытие спецслужб и карет «скорой помощи».

Следовало пойти и хотя бы попытаться помочь раненым, но сил не оставалось совершенно. Последний выход в «сферу», чтобы осмотреть таинственное снадобье липового швейцара, дался ему с таким трудом, что хотелось лечь и умереть. Голова раскалывалась от невыносимой боли, все мышцы скрутило, как если бы он целый день таскал камни, а в позвоночник будто вонзили раскаленный штырь. Чувствуя, что вот-вот упадет, он поспешил прислониться к стене и обессиленно сполз вниз.

«Кажется, я перестарался, – подумал Март и попытался расслабиться. – Это ничего, сейчас все пройдет», – приговаривал он, пробираясь сквозь болезненные ощущения. Первое, чему его учил Крылов, было как раз самолечение. И сейчас этот еще до конца не сформировавшийся навык оказался как нельзя кстати.

Но сначала нужно было провести диагностику собственного тела, а она откровенно не радовала. Множественные микротравмы, кровотечения, лопнувшие сосуды, особенно мелкие, сухожилия и мышцы повреждены почти все, да и в голове царил натуральный ад от чудовищной передозировки силы, аномальный уровень которой он сумел пропустить через себя.

Время привычно замедлилось, боль словно отступила и стала далекой и терпимой, что ли, напоминая эффект от мощного обезболивающего, когда ты все чувствуешь, но отстраненно.

Но не успел Колычев приступить к лечению, как обнаружил, что процесс уже вовсю запущен. Волны мягкого сапфирового свечения разливались от лежащего на его груди энколпиона по телу, буквально на глазах исцеляя и заживляя раны. Мудрить Март не стал, а постарался просто повторить эту же схему сам, воспроизводя ее по увиденному образцу. Но еще больше его поразила мощь наследственного артефакта. Он еще раз с благоговением и огромной благодарностью наглядно убедился в безграничной ценности материнского подарка.

Казалось, что прошло немало времени, но на самом деле миновало не более минуты, когда Март, хоть и с осторожностью, смог пошевелить сначала пальцами, а затем руками. Потом пришел черед ног и остальных частей тела. Кажется, дело шло на лад. Боль хоть и не исчезла, но постепенно становилась глуше, пока, наконец, не стала терпимой. Той запредельной муки, которая сковала его недавно, уже не ощущалось.

«Это хорошо, – облегченно выдохнул он. – Можно даже сказать отлично. Однако на будущее надо учесть такие последствия. И тренироваться на пределе и за пределом. С умом и осторожностью. Чтобы прокачивать границы своих возможностей».

Покончив с самоедством, молодой человек медленно взгромоздил себя на ноги и, осторожно шагая, двинулся в сторону зала, чтобы у самого входа нос к носу столкнуться с Черкасовым, державшим на руках окровавленное тело девушки.

– Март, помоги ей! – взмолился приятель. – Я знаю, ты можешь…

– Что случилось? – не смог удержаться от дурацкого вопроса тот.

– Она умирает! – чуть не плача простонал Максим.

– Клади на стол, – начал командовать Колычев. – Нет, голову поднимать не надо! Да, вот так…

Быстро осмотрев барышню, самозваный доктор мрачно покачал головой. Даже будь тут целый капитул хирургов из Московского генерального госпиталя[32], они вряд ли сумели помочь. Проникающее прямо в сердце, тут медицина бессильна. Странно, что она до сих пор жива…

– Как жаль, – прошептала девушка, прежде чем затихнуть.

– Нет, – не веря своим глазам, прошептал Черкасов. – Нет!!

– Прости, – тяжко вздохнул Март. – Давай я лучше тебя осмотрю.

– Что? – непонимающе вскинулся Максим. – О чем ты говоришь?

– О том, что надо сделать перевязку, иначе ты истечешь кровью.

– Зачем? – обреченно покачал он головой и, не выдержав, зарыдал. – Зачем мне без нее жить?!!

– Прекрати истерику! По крайней мере затем, чтобы отомстить!

Однако убитый горем товарищ его не слышал. Тогда Колычев, легонько прикоснувшись к голове, сумел его ненадолго отключить, после чего как мог перевязал полосами полотна из разодранной тут же рубашки.

– Простите, вы действительно можете лечить? – раздался рядом голос, полный надежды.

– Немного, – не отрываясь от своего занятия, буркнул Март.

– Помогите моей дочери. Она ранена.

– Давайте посмотрю, – согласился тот, закончив с Черкасовым, и поднял глаза на просительницу.

Перед ним стояла невысокого роста дама, с растрепанной прической, покрытым копотью лицом. Глаза ее лихорадочно блестели, выдавая крайнюю степень волнения.

– Она здесь, совсем рядом…

Короткого взгляда на лежащее в углу тело девушки Марту хватило, чтобы понять. Глубокая колотая рана слева под ключицу. Задета крупная вена, внутреннее очень обильное кровотечение. Но ей, по крайней мере, можно помочь. Надо лишь пережать эту вену и простимулировать выброс жидкости в сосуды. И простимулировать работу сердца. А заодно и провести противошоковую терапию.

Каждая мысль сопровождалась немедленными действиями. И еще несколько секунд назад мертвенно бледная кожа, покрытая испариной, лицо с запавшими глазами, посиневшими губами и едва различимым прерывистым дыханием преобразились.

– Вызывайте «скорую». Нет. Отставить. Запоминайте номер и позвоните доктору Крылову. Опишите, что случилось, и скажите, что я без него не справлюсь! И ради всего святого, быстрее!