Пилот

Только теперь, убедившись, что у него получилось, и немедленная смерть девице не грозит, Март смог оглядеться по сторонам. То, что он увидел, его потрясло до глубины души. Десятки мертвых тел в лужах крови. Страшные раны, отрубленные головы, застывшие в муке лица. Светлые платья девушек, их рассыпавшиеся по паркету пышные волосы, тонкие бессильные руки.

Хотелось завыть от ненависти и злости. «Я найду вас. Всех. И уничтожу. И тех, кто был здесь, и тех, кто отдавал приказы! Клянусь!»

– Колычев, вы сведущи в медицине? – задал вопрос незаметно подошедший и наблюдавший за лечением пациентки адмирал, в руке которого все еще был зажат пистолет.

– Так точно, ваше превосходительство, – устало отозвался тот. – Кое-что умею.

– Но вы и сами в крови?

– Это не моя, мон амираль[33].

– Очень хорошо, – решительно заявил Белли, не обращая внимания на панибратский тон вчерашнего курсанта. – Мы с вами, похоже, единственные, кто сейчас может быть полезен пострадавшим. Берите на себя левую половину зала, я займусь правой. Что ж, не будем терять время.

– Есть.

Дальнейшее слилось для Марта в бесконечную череду тяжелой работы на пределе и за пределом освоенных за последние месяцы энерговозможностей. Носом у него пошла кровь. Сначала он ее вытирал и старался останавливать, потом махнул рукой и просто перестал обращать на такие мелочи внимание.

К счастью, помощь подоспела быстро. И первым в зал ворвался прилетевший на такси, которое по его приказу гнали, давя газ до упора, Крылов.

Он немедленно включился в общую работу, спасая тех, кто, казалось, уже был за гранью жизни и смерти. Следом за ним прибыли и кареты «скорой помощи», а с минутным опозданием явились и контрразведчики, и полиция, и дежурный наряд комендатуры.

Только теперь Колычев получил возможность остановиться. В полусомнамбулическом состоянии он уселся прямо на полу, бездумно и с некоторым удивлением размазывая по лицу по-прежнему сочащуюся из носа кровь.

На этот раз он был выжат не досуха, а до какого-то невыразимого состояния. До вакуума. Внутри царила гулкая пустота. Он ничего не чувствовал, не мог и не хотел ни о чем думать. Просто сидеть, закрыв глаза, и бесконечно созерцать зияющую космическую пустоту.

Впрочем, долго ему расслабляться не дали. Кто-то подошел и официальным тоном осведомился:

– Господин Колычев?

– Я, – не открывая глаза, отозвался Март.

– Извольте встать, когда с вами говорят старшие. И будьте добры проследовать за мной. Вы должны ответить на несколько вопросов.

– Шмелев? – искренне удивился узнавший контрразведчика молодой человек. – Какого черта?

– Не грубите, юноша. То, что вы пилот и одаренный, не дает вам права разговаривать со мной в таком тоне.

– Да пошел ты! По городу японские террористы табунами шарятся, а он тут из себя корчит не пойми что…

– Молчать! – взвился жандарм. – Встать! Идти за мной!

На этот раз приказы, отданные самым жестким командным тоном, возымели действие, и Марту ничего не оставалось, как нехотя подняться и, волоча ноги, плестись следом за взбешенным жандармским поручиком.

Впрочем, идти пришлось недолго. В соседнем игорном зале с рядами зеленых ломберных и бильярдных столов и широких кожаных диванов вдоль стен, было устроено что-то вроде кабинета дознавателей. В углу стучал двумя пальцами по пишущей машинке унтер, а рядом с ним с потерянным видом переминался с ноги на ногу управляющий заведением.

– Присаживайтесь, – как ни в чем не бывало предложил ему поручик, разом заставив насторожиться. – С вашей стороны было весьма благородно стараться помочь пострадавшим.

– Сделал что смог, – сухо отозвался Колычев. – К несчастью, раны у многих оказались очень тяжелыми. Большая часть – смертельные.

– Да-да, – с сочувственным видом вздохнул Шмелев. – Уже прибыли настоящие врачи, которые, я надеюсь, смогут справиться лучше. А вы теперь поможете мне.

– Что вам угодно знать?

– Все! Расскажите в деталях, что происходило, что вы запомнили. Вы ведь одаренный, значит, можете дать очень подробную ретроспекцию. Кстати, отчего вы решили, что это японцы?

– А вы их рожи видели? Да и действовали они как… ниндзя, что ли…

– Как вы сказали, ниндзя? А ведь вы правы, дорогой Мартемьян Андреевич. Ниндзя и есть. Только не те, что в популярных книжках издательства «Новое время», а самые настоящие шиноби.

– Как вы сказали?

– Шиноби. Что-то среднее между преступным сообществом и религиозной сектой. Славятся крайней жестокостью, причем не только к жертвам.

– А к кому же еще?

– К себе, мой друг. Да взять хоть этот случай. Вы ведь наверняка заметили, что некоторые из нападавших оказались ранены?

– Да.

– Так вот, представьте себе, их добили. Свои.

– Так вы их нашли? – оживился Колычев.

– Увы, – поморщился поручик. – Смогли только проследить пути отхода. Они сначала сели на грузовик, затем бросили его вместе с телом убитого ими товарища, а сами скрылись. Никаких следов нет. Вообще. Пропали, будто их и на свете не было.

– Их забрал воздушный корабль или бот?

– Исключено. Побережье Квантуна полностью контролируется нашим флотом, сетью радиолокационных станций и береговой обороной. Ни одного корабля в том районе не было. Ни воздушного, ни морского.

– Ушли на лодках? Использовали планер? Ну, не испарились же они, в самом деле!

– Господин Колычев, умерьте свой пыл. Понимаю, что вы пережили, но вопросы здесь задаю я. И если вы как можно точнее расскажете, припоминая любые мелочи, что здесь произошло, то, несомненно, поможете этим следствию. Вам понятно?

– Более чем. Что ж, давайте перейдем к хронометражу того, что произошло во время нападения японской диверсионной группы.

Спустя пятнадцать минут, как безошибочно точно показывали полученные сегодня наградные часы, Март, утомленный бесконечными въедливыми расспросами, уже готов был зарубить поручика. Ладонь его почти бессознательно принялась поглаживать длинную рукоять меча, и в этот самый момент в помещение буквально ворвались принаряженные ради торжественного случая в парадные мундиры со всеми регалиями братья Зимины. Причем не одни, а во главе целой банды, состоящей из вооруженных до зубов казаков и рейдеров.

– В чем дело, кто пропустил? – попытался встать у них на пути Шмелев, но под пристальным взглядом генерала сразу же стушевался и вытянулся по стойке смирно.

– Мальчик мой, ты цел? – бросился к воспитаннику Владимир Васильевич.

– Так точно, командир. Не очень понимаю, как это вышло, но я цел. Впрочем, господин поручик всячески пытается это исправить. Ей-богу, еще минута и у меня голова взорвется!

– Так, больше никаких допросов, – не терпящим возражений голосом заявил Зимин-младший. – Мартемьяна я забираю с собой. Будет нужда, вызовите повесткой. А сейчас мы уходим.

– Господин капитан второго ранга, соблаговолите задержаться на пару минут, – подал голос все еще стоявший навытяжку поручик.

– На каком основании?

– Прошу вас, – примирительным тоном добавил Шмелев. – Это не займет много времени, а его превосходительство и ваш воспитанник могут идти, их я не задерживаю.

– Что-о? – изумился генерал. – Да я тебя сейчас… задерживатель, мать-перемать!

– Пожалуйста, уведи Мартемьяна, – встал между ними младший брат. – Ему и так сегодня досталось.

– Ладно, – скрипнул зубами Василий Васильевич и, обдав на прощание многообещающим взглядом поручика, взял Марта под руку и повел в окружении своих бойцов на выход, к машине, отмахиваясь от усиленно козырявших ему полицейских из оцепления.

– Садись в «паккард», паря, – велел молодому человеку атаман. – Отдыхай покуда. А если на душе муторно, так хлебни из фляжки. Артюхов!

– Я здесь, вашедительство! – как черт из табакерки выскочил адъютант.

– Нет, спасибо, – отказался Колычев. – Кажется, мне на сегодня достаточно.

– Как знаешь, – не стал спорить Зимин-старший. – А вот я, пожалуй, согрешу. Сорок лет на службе, а такого видеть не доводилось…

Спустя несколько минут по ступенькам крыльца спустился и капитан «Бурана».

– Все, по машинам. Едем домой, – распорядился Владимир Васильевич, сам садясь за руль.

Выезжая, они были буквально атакованы вспышками фотоаппаратов многочисленных газетчиков, которые постарались окружить машину и, беспрерывно тараторя, выкрикивали вопросы. Но Зимин и не думал останавливаться, нажав клаксон, он, напротив, прибавил газа.

– Чего он от тебя хотел? – спросил севший впереди старший брат.

– Особисты знают про нашу сделку и предложили заодно довезти груз и нескольких человек до Чунцина.

– Хм, платят хоть хорошо?

– Нормально.

– Тогда ладно.

Слова доносились до Марта сквозь полусон, теперь, когда он был в безопасности, его окончательно накрыло. «Спать. Спать. Спать…»

* * *

Из широких светлых окон апартаментов открывался роскошный вид на Лазурный берег и бирюзовые волны Средиземного моря. Но красоты природы в эту минуту совсем не трогали сидящую в кресле-каталке престарелую даму, по отцу принадлежавшую к одному весьма богатому и влиятельному дому России, а по мужу к старой польской аристократии – роду магнатов, получивших в начале прошлого века графское достоинство, – Оссолинским.

Пора ее расцвета давно миновала, тем не менее, далеко перешагнув за шестьдесят, она сохраняла полную ясность ума и жесткую деловую хватку. Однако полученные новости явно вывели ее из привычного, несколько мрачного равновесия.

– Это немыслимо! – шипела она как гадюка. – Проклятый мальчишка живуч, будто помойная крыса или таракан!

– Миледи, вам нельзя волноваться! – попытался успокоить ее старик камердинер – единственный, кто осмеливался в этом доме возражать всесильной хозяйке. Вся прислуга в доме с давних пор набиралась исключительно из подданных британской короны.

– Не указывай мне, что делать, Джеймс, – фыркнула старуха, сверкнув потускневшими глазами в сторону пытавшегося укрыть ее пледом слуги.

– В самом деле, маман, не стоит так беспокоиться из-за пустяков… – осторожно поддакнул сорокачетырехлетний сын почтенной матроны, изрядно потасканный вид которого ясно говорил о беспутно проведенной молодости.

– Пустяков?! – переспросила, будто выплюнула, дама. – Вся наша будущность зависит от этого, как ты изволил выразиться, пустяка! Боже, за что ты так покарал меня, сделав единственным сыном такого недоумка! Хорошо хотя бы то, что ваш отец не дожил до этих дней и не может стать свидетелем этого позора!

– Матушка, нас слышат слуги! – перейдя на русский, возмутился наследник.

– Так что с того? – миледи вслед за сыном, давно ставшим ее разочарованием, заговорила на русском с заметным акцентом. Ощущалось, словно некогда родной для нее язык давно перестал быть таковым. – Всем и так хорошо известно, что Господь обделил тебя разумом. Ну, скажи на милость, где ты ухитряешься находить таких бестолочей?

– Знающие люди рекомендовали мне их как специалистов своего дела!

– Могу себе представить твоих «знающих людей», – саркастически воскликнула графиня. – Небось, такие же бездари и пустозвоны, как и ты.

– Мама, попросил бы вас! Да, возникли некоторые трудности, но я уверен, скоро все разрешится наилучшим способом…

– Сколько мне ждать? – брызгая слюной, закричала аристократка. – Или я мало заплатила? Так и передай своим «специалистам», что, если через две недели, нет, пусть четыре недели, крысеныша не удавят, сделка будет считаться расторгнутой! И мне придется самой взяться за дело!

– Матушка, право же, ваши упреки несправедливы. Эти люди делают все от них зависящее, а их репутация говорит сама за себя…

– Мне безразлична их репутация и то, что они делают. Важно лишь то, что сделали! А я пока вижу дюжину убитых… русских.

Последнее слово она произнесла, будто выплюнула с нескрываемым презрением. После чего все-таки сумела вернуть себе самообладание и продолжила уже обычным тоном:

– Меня утомил этот изворотливый литл уизл[34]. Пусть его уже наконец убьют!

– Боюсь, что наши друзья не смогут гарантировать подобные сроки…

– Мне нет надобности в их гарантиях! Мне нужна голова мальчишки. И только…

Случившаяся во время Осеннего бала трагедия всколыхнула всю Россию. Со всех концов необъятной империи в Дальний шли телеграммы с выражением сочувствия и скорби. Хладнокровное и жестокое убийство только вступавших во взрослую жизнь юношей и девушек казалось такой дикостью, что вызвало небывалое возмущение среди народа.

Заботы о похоронах взяла на себя казна. Желающих принять участие в траурных церемониях оказалось настолько много, что панихиду решено было проводить в Центральном Морском соборе Порт-Артура.

Март, вместе с другими уцелевшими выпускниками, стоял чуть в сторонке, не в силах более выносить взгляды родственников погибших. Рядом застыл бледный как каменное изваяние Черкасов, чуть поодаль остальные. Не было только Пужэня. Говорили, что он еще не оправился от ран. Зато пришел его отец – князь Цзай-фен и та самая таинственная спутница младшего Айсиньгьоро на балу. На этот раз она, конечно, была в трауре и под вуалью, но Колычев все равно узнал ее.

«Кто это?» – хотел спросить он, но сдержался, вспомнив, что все и всегда знающий Федя Розанов лежит сейчас в одном из гробов, покрытых бело-желто-черным флагом.

– Юньин, принцесса первого ранга, третья дочь отца нынешнего императора, родная сестра Пу И, – нехотя пояснил непонятно как услышавший его Максим. Впрочем, почему непонятно? После совместного разучивания песен, когда их «сферы» ненадолго объединялись, они не то чтобы стали читать мысли друг друга, но взаимопонимание выросло на порядок.

– Странно, что она вообще пошла на бал с Пужэнем, – продолжил Черкасов. – Но теперь маньчжуры считают, что нападение готовилось именно на нее и жаждут мести.

– А что ты сам об этом думаешь?

– Мне все равно, – после недолгого раздумья ответил Макс. – На кого бы они ни покушались, это теперь мое личное дело!

– Пожалуй, ты прав, – кивнул Колычев, довольно скептически воспринявший возможность выбора целью теракта принцессы Цинской династии.

И кое-какие основания для этого у него имелись. Первые мысли на эту тему посетили Марта, когда он возвращался домой. Снова и снова прокручивая в голове все детали произошедшего, молодой человек все более убеждался в том, что настоящей целью убийц был именно он.

Надо сказать, братья Зимины взялись за безопасность всерьез, и, когда их «паккард» подъехал к коттеджу, вокруг уже была выставлена охрана из казаков и приватиров, а рядом на лужайке притаился, ощетинившись стволом крупнокалиберного «Браунинга» М2, готовый в любую минуту взмыть в небо бот.

– Ты ранен? – бросился к Колычеву встревоженный Ким.

– Нет, – устало отозвался приятель.