Пилот

– Что это? – искренне удивился Колычев.

– Бог мой, чему тебя только учили, – вздохнул опекун. – Это твой герб!

– И зачем это все?

– Видишь ли, дружок, – терпеливо объяснил ему наставник. – В России до сих пор встречают, а нередко и провожают, не по уму, а по одежке. А для человека знающего этот наряд будет повесомее иных эполет. Будем считать: это наш с братом подарок тебе на окончание авиашколы, – и видя, что Март несколько заторможенно продолжает разглядывать ювелирное изделие, с усмешкой добавил: – Можешь не благодарить.

Наконец, все приготовления были окончены, и можно было ехать в ресторацию Чуркина, банкетный зал которого был ради такого случая ангажирован дирекцией школы. Март в последний раз оглядел себя в большое зеркало и вздохнул. Рядом на столе лежал приобретенный специально для такого случая гарнитур холодного оружия. Вообще, пилотам даже в гвардии по форме полагался именно кортик, но день сегодня был слишком торжественным, а посему… но шпага отчего-то совершенно не нравилась Колычеву.

Немного подумав, он извлек из кофра трофейную катану и вытащил ее из ножен на два пальца. Полированный металл хищно блеснул в ответ, как будто говоря: «Возьми меня с собой, не пожалеешь!»

– А пуркуа бы, собственно говоря, и не па, – пожал плечами молодой человек и решительным движением закрепил оружие за два кольца на обоймицах[30], после чего еще раз взглянул на себя.

Меч, закрепленный на подвесе, висел почти строго вдоль ноги. Он совсем не бросался в глаза и, на удивление, не мешал двигаться, словно всегда был частью организма, о котором Март не догадывался, а теперь счастливо обнаружил. Как верный, но ненавязчивый и хорошо воспитанный пес, он все время был рядом, готовый прийти на помощь хозяину, не создавая во всех иных случаях ни малейшего неудобства и даже вовсе не напоминая о себе. Вид, отраженный в высоком ростовом зеркале, надо сказать, получился довольно странный, но при этом в нем ощущалась некая лаконичная завершенность.

Занятый, как обычно, Зимин на сей раз не смог отвезти его лично, но твердо обещал приехать, как только освободится. А чтобы воспитанник не отправился на свой первый бал на мотоцикле, прислал свой «паккард», за рулем которого сидел загадочно улыбавшийся Горыня.

– Здорово, Захар. Как же ты решился «Буран» без присмотра оставить? – пошутил Март, глядя на принаряженного ради такого случая боцмана.

– Ничего, – серьезно отвечал тот. – У Владимира Васильевича не забалуешь, а я тем временем за вами пригляжу! Уж больно часто вы во всякие переделки попадаете.

– В прошлый раз тебя тоже командир прислал?

Захар в ответ только пожал плечами, мол, раз все знаете, зачем спрашивать?

Генерал вместе со своими казачками тоже отсутствовал. Витька, как всегда, пропадал в мастерских, вылизывая конструкцию своего пистолета-пулемета. Так что провожать Колычева оказалось некому. Оглянувшись напоследок на ставший ему в последнее время домом коттедж Зимина, Март решительно шагнул к заботливо приоткрывшему ему дверцу автомобиля Горынычу.

Надо сказать, что Колычев оказался не единственным, кто прибыл к месту проведения мероприятия с шиком. Практически все вчерашние курсанты сочли необходимым нанять мотор или, на худой конец, извозчика. Самые бедные сделали это вскладчину, но пешком не пришел никто.

Самый шикарный выезд оказался, конечно, у Пужэня, которому князь Цзайфен выделил ради такого случая один из многочисленных лимузинов семьи. Молодой Айсиньгьоро приехал в нем не один, а в сопровождении красивой девушки в роскошном вечернем платье. Судя по всему, барышня была не из простых, поскольку обычно грубый и невнимательный со своими подружками Пужэнь вел себя просто образцово. Подал руку, помог сойти с подножки и потом был так предупредителен, как будто рядом с ним была по меньшей мере принцесса крови какого-нибудь королевского рода.

К слову, маньчжур был единственным, кроме Марта, кто появился на балу с саблей. Остальные выпускники сочли возможным обойтись кортиками.

Холодное оружие перед входом полагалось сдавать. Колычев уже знал об этом и, ловким движением отстегнув подвес, протянул свое оружие служителю.

– Любопытный клинок, – хмыкнул Черкасов.

– Ты про катану?

– Да, дружище, – сокрушенно вздохнул Максим. – Голова у тебя, конечно, светлая, но в некоторых вопросах ты темный, как ночь над морем.

– О чем ты?

– Ну какая же это катана? Это гун-то! Или, если уж быть совсем точным, кай-гун-то.

– И в чем разница?

– О, как все запущенно, – покачал головой приятель и продолжил, подражая голосу их классного наставника Астафьева: – Да будет вам известно, молодой человек, что в переводе с наречия самураев на язык родных осин «кай-гун-то» означает не что иное, как «морской военный меч». Прошу заметить, именно морской, поскольку у армии Микадо свое вооружение! Так вот, создано это чудо военных технологий лет десять назад на основе старинного оружия двенадцатого-четырнадцатого веков эпохи Камакура – меча тати. И, как вы, вероятно, имели возможность заметить, носится гун-то лезвием вниз на подвесе вроде вашего. А вот катану, извольте видеть, – только и исключительно лезвием вверх за поясом, равно как и ее короткий спутник – вакидзаси!

– Офигеть…

– Учитесь, пока я жив, – повторил любимую фразу преподавателя Макс, после чего приятели дружно рассмеялись.

– Слушай, откуда у тебя такие познания?

– Я ведь только прошлым летом вернулся из Японии. Прожил там два года. От скуки немного занимался фехтованием. Вот и запомнил…

– Молодец! Главное, чтобы на тебя, как на потенциального шпиона, жандармы не стали косо поглядывать.

– На меня нет, – поморщился от неприятного воспоминания Черкасов. – А вот к отцу…

– Что?

– Знаешь что, пошли на бал, пока его без нас не начали. А о мечах поговорим в другой раз. Заодно и покажешь. Сдается мне, что это весьма прелюбопытный образчик.

– Да, пошли. А то барышни, наверное, заждались…

– Кого как, – мрачно пробурчал Макс.

Арендованный школой зал был полон. Все же помимо будущих пилотов там проходили обучение почти сотня курсантов иных специальностей. Радисты, электрики, механики, мотористы и вообще все, кто только может понадобиться для полетов или обслуживания воздушных кораблей. Статус их, конечно, был скромнее, чем у «белой кости», но сегодня все были равны, и всем хотелось потанцевать.

Приехавшая с Пужэнем барышня, конечно, не стала единственной представительницей прекрасного пола на празднике. Кроме нее среди приглашенных оказались сестры и матери выпускников, а также гимназистки старших классов и здешнего пансиона благородных девиц, для которых этот бал стал заодно «Осенним».

И вот теперь эти небесно-прекрасные, излучающие очарование и красоту юности создания в легких, светлых тонов вечерних платьях, тончайших белых перчатках, в туфельках на низком каблучке, почти без украшений на руках и открытых шеях и с весьма скромными прическами на головах, с видом как можно более скромным и невинным теснились вокруг дам постарше и бросали заинтересованные взгляды в сторону молодых людей, ожидая ангажемента. Воздух буквально искрил от щедро разлитой по залу молодой веселой энергии.

Для предстоящего торжества начальство авиашколы, дирекция гимназии и предводитель благородного собрания расщедрились не только на просторный зал с оркестром, но и на фуршет с фейерверком. Все это обещало сделать событие незабываемым, если бы не одно но. Все эти заслуженные люди были уже несколько в возрасте, и образцами праздников для них служили те, которые устраивались, скажем так, «во времена Очакова и покоренья Крыма».

Нет, молодые люди для начала с удовольствием прошлись по ярко освещенной главной зале в торжественном полонезе, затем покружились в вальсе, не забыли про польку и кадриль. Но к концу первого тура эта древность, вкупе с выкриками слегка угостившегося распорядителя бала: «Шевалье, акупю во дам», их несколько утомили.

Для тех, кому для поддержания бодряка требовался разгон или некоторый допинг – у столов с закусками были выставлены две широкие серебряные чаши, в которых густо плавали кусочки тропических фруктов, дольки апельсинов, лимонов и кубики льда. Слегка алкогольный, с толикой ямайского рома напиток освежал и настраивал на праздничный, раскрепощенный лад.

Так что, когда в перерыве друзья собрались у столика, обильно уставленного напитками и закусками, как всегда мрачный Черкасов зачерпнул из чаши и налил специальным ковшиком на длинной фигурной ручке горячительного в бокал. Затем разом осушил его и с полным основанием заявил:

– Тоска смертная!

– И не говори, – вздохнул даже обычно не унывающий Розанов. – Не хочу показаться нескромным, но мои вечеринки были повеселее.

– А не добавить ли нам немножко драйва? – неожиданно сам для себя предложил Колычев.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Федор.

– Да так, предлагаю немножечко взбаламутить тину в этом благопристойном болоте.

– Но каким образом? – удивился Максим, опрокидывая в себя очередную порцию пунша.

– Ты ведь, кажется, умеешь играть на рояле?

– Немного.

– И руками, а не членом? – на всякий случай уточнил Март.

– Чем?! – едва не поперхнулся приятель, после чего ошарашенно спросил: – А что, так можно?

– Сам я не пробовал, но знающие люди говорят, что вполне. В общем, оставь в покое напитки. Ты мне нужен трезвым!

– Это какая-то авантюра! – предвкушающим голосом прошептал Розанов и направился вслед за товарищами.

Затея Марта, в сущности, была проста и немудряща. Пока оркестранты отдыхали, имелась возможность завладеть роялем и немножечко пошалить. В конце концов, ему карьеру в ВВФ не делать, так что за формуляр можно было не переживать.

– Что играть? – поинтересовался устроившийся за инструментом Черкасов.

– Ну, я не Майкл Джей Фокс, – загадочно отвечал ему Колычев, – так что обойдемся без Чака Берри…

– Ты нормально сказать можешь?

– Давай я тебе напою мотив, а ты сыграй. Потом подберем тональность, ну и сбацаем народу. А то все вальсы да кадрили. Надо же разнообразить культурную программу.

– А ты умеешь петь? – не без сомнения в голосе поинтересовался Максим.

– Мы – артист больших и малых академических театров! – состроил высокомерную физиономию Март, после чего добавил уже без пафоса: – Немного.

– Это хорошо, – остался равнодушным к его шутке Черкасов. – Потому что я сразу предупреждаю, у меня голоса нет.

– Нормально. Прорвемся. Давай, садись за клавиши, маэстро. К слову, хороший позывной для тебя на будущее.

– Что играть-то?

– Сейчас я тебе напою. Ла-ла-ла, – попытался изобразить мелодию Колычев.

– Молодые люди, вам помочь? – заинтересовался один из музыкантов, изобразив двумя пальцами всем известный жест.

– Было бы недурно, – кивнул Март, извлекая из кармана четвертной.

Одно из заметных преимуществ одаренных – обеспечить контакт и стыковку – становится делом почти элементарным. Так что уже спустя десять минут нечто, почти напоминающее шлягер из пока еще не случившегося будущего, был готов к своему дебюту.

– Господа, – начал Колычев, подув предварительно в микрофон. – Позвольте предложить вашему вниманию одну маленькую вещицу. Прошу не судить слишком уж строго, ведь я еще не волшебник, а только учусь!

Последние слова юноши, являющегося, помимо всего прочего, весьма перспективным женихом, вызвали всеобщее внимание. Так что народ и в особенности потенциальные невесты, заинтригованные необычным вступлением, стали понемногу подтягиваться.

– Вот увидишь, Макс, все девчонки наши будут! – ободряюще шепнул приятелю Март.

– Не нашими, а твоими, – немного грустно усмехнулся Черкасов и пробежался пальцами по клавишам из слоновой кости.

Громкие аккорды незнакомой мелодии еще больше заинтересовали присутствующих, а затем запел и сам Март.

– Жил да был черный кот за углом!

– Шуба-дуба, шуб-дуба! – добавил атмосферы подыгрывающий себе одолженными у оркестрантов маракасами Розанов.

– И кота ненавидел весь дом! Только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом!

Простые слова и незатейливая мелодия неожиданно понравились присутствующим, и уже после второго куплета большинство зрителей пританцовывали, а после третьего в дело вступила спутница Пужэня, черт-те-что вытворяя своими немного полными, но от этого еще более соблазнительными ногами.

– Говорят, не повезет, если черный кот дорогу перейдет! – выводил приятным мягким баритоном Март.

– А пока наоборот, – дружно подпевали ему поклонники, – только черному коту и не везет!

– Господа, давайте поприветствуем наших дебютантов! – выдвинулся вперед дирижер, как только они закончили, и гром аплодисментов стал наградой героям.

– Я так понимаю, молодые люди желали бы танцы повеселее? – уже тише осведомился он у усиленно раскланивающихся выпускников.

– Хотелось бы. Танго, фокстрот или, на крайний случай, пасадобль.

– Сейчас все будет! Кстати, какая славная песенка. Сами сочинили?

– Нет, слышал где-то и запомнил, – честно ответил Март, тщетно пытаясь припомнить, сколько лет Саульскому и Таничу.

– Может, еще что-нибудь есть? – продолжал допытываться почуявший наживу музыкант.

– Да так, кое-что…

– Замечательно! Вы, молодой человек, не теряйтесь после бала. Есть разговор…

Если на подиум Черкасов и Розанов с Колычевым взошли как немного чудаковатые вчерашние курсанты, то вниз они спустились настоящими звездами.

– Ребята, главное – не тушеваться. Вы же пилоты! Сегодня такой вечер, ни одна красотка нам не откажет. Так что вперед! – напутствовал товарищей Март, купаясь в лучах заслуженной славы. Спел он и вправду хорошо. Негромко, почти речитативом, но с душой. Как раз под настроение.

Сразу же окружившие самодеятельных исполнителей со всех сторон люди принялись их тормошить. Каждому хотелось сказать им хоть несколько слов или хотя бы прикоснуться к своим новым кумирам. Львиная доля внимания досталась, конечно же, Мартемьяну, но…

– Ты так здорово играешь, – едва слышно шепнула Черкасову чертовски милая барышня в нежно-васильковом платье с открытыми плечами.

Первым побуждением Макса было загадочно усмехнуться и с видом бывалого сердцееда сказать какую-нибудь завуалированную пошлость, но вместо этого он вдруг расплылся в открытой и немного растерянной улыбке и тихонько спросил:

– Правда?

Пока товарищ тонул в омуте карих глаз, на Марта обрушилась другая стихия. Так здорово танцевавшая спутница Пужэня, грациозно, будто крадущаяся в чаще леса тигрица, приблизилась к нему, разом распугав всех поклонниц. После чего, нимало не смущаясь тем, что они не представлены друг другу, заговорила с ним первой.

– Так кто же ты на самом деле, Мартемьян Колычев, пилот или музыкант?

– Одно твое слово, красавица, и я буду кем угодно! – почти страстно прошептал он в ответ.

«Что ты творишь? – прошептали внутри него остатки разума. – Только что Пужэнь из-за тебя лишился невесты! И Зимин просил с ними больше не связываться…» «Вот бы откусить кусочек этого сладкого пирожка», – тоном чеширского кота муркнуло в ответ подсознание, объединившись с либидо. Почему мы иногда испытываем влечение, понять умом невозможно. И сейчас с Мартом случилась ровно такая история.

– Тогда потанцуй со мной! – почти приказала она.

Вернувшиеся к пюпитрам музыканты тем временем заиграли что-то бравурное, и Март с таинственной незнакомкой закружились в вихре джайва. Потом была пара танцев помедленнее. От запаха таинственной незнакомки все больше кружилась голова. Хотелось не выпускать ее податливое тело из рук, и кто знает, не обратился бы Колычев к официантам по поводу наличия «отдельного кабинета», как вдруг в голове что-то щелкнуло, и привычно скользнувший в «сферу» разум позволил увидеть ситуацию со стороны. И первое, что он увидел, это почти сочувственный взгляд Пужэня Айсиньгьоро.