Тот, кто не отбрасывает тени

– Теперь повтори за мной слова, которые я тебе скажу.

Она прошептала короткую строфу Ларе на ухо и проследила, чтобы та повторила все без запинки:

Порождение огня,Прими силу от меня,Мощью Матери-ЗемлиСилой мысли воспалиТо заклятье, что пою,Кровь и магию мою.

И тогда…

Кусочек бумаги распался пеплом, но пламя в металлическом котле поменяло цвет – из рыжего стало светло-золотым, как новенькая монетка, блестящая на солнце. Из котла повалили клубы сияющего золотом пара. В голове Лары громко зазвучала переливчатая музыка, которую она слышала в лавке Берни.

Она изумленно уставилась на старшую ведунью, которая откинула голову и торжествующе рассмеялась:

– Ха! Я же говорила тебе, девочка!

Она быстро вытащила из кармана маленький стеклянный флакончик, вынула пробку и поднесла сосудик к светящемуся пару. Пар тут же потянулся в горлышко, собираясь внутрь пузырька, и когда тот наполнился, Берни ловко вернула пробку на место. А потом она извлекла наружу свою палочку, заправила ее Лариным заклинанием и поднялась на ноги.

– Ну, посмотрим, что у тебя получилось!

Обнадеживающе подмигнув Ларе, она спустила курок – и из конца палочки вырвался луч теплого золотого света.

– Видишь, Лара? Видишь? Ты только посмотри, милая! Ха! Отлично сработало!

Лара была настолько поражена, что слова вымолвить не могла – только восхищенно смотрела, как Берни размахивает палочкой и скачет от радости и золотой луч света змеится в такт ее движениям. Наконец пожилая ведунья выключила заклятие и заключила Лару в объятия.

– Я же тебе говорил, – улыбаясь, вставил словечко Две-Восьмерки.

– Я это сделала! – выговорила Лара. – Я правда это сделала! Я… сделала магию!

– Именно так, девочка моя, именно так!

Лара почувствовала, как запульсировал медальон, и вытащила его из-за ворота, положила на открытую ладонь.

– Я и правда ведунья, – прошептала она, обращаясь к деревянной подвеске. Механическая птичка, угнездившаяся у нее в кармане, затрепетала и вылетела наружу. Присев к Ларе на ладонь, она легонько клюнула медальон, который пульсировал и гудел даже громче, чем обычно. – Берни, но если получается, что я ведунья… значит, и мои папа с мамой были тоже?..

– Твоя мама точно была ведуньей, это я тебе гарантирую, – кивнула Берни. – Магия всегда передается ребенку по женской линии.

Лара спрятала медальон обратно под рубашку, а механическая птичка никак не могла угомониться и порхала вокруг нее кругами, пока наконец не уселась ей на плечо. Лара едва заметила ее – мысли ее были далеко. Она лихорадочно думала о родителях, о том, что магию в своей крови она, оказывается, унаследовала от мамы.

Теперь пришла очередь Двух-Восьмерок изготовить заклятие света. Лара с огромным интересом наблюдала, как юноша-ведун старательно выводит на бумаге свои собственные символы. Руки его слегка дрожали. Мысли о том, что ему до сих пор не давали даже попробовать проявить свои магические способности, исследовать и экспериментировать, вызывали у нее изумление и глубокое сострадание. В результате он, выросший в окружении магии, сейчас вынужден был начинать с азов, как и она сама, и его волнение выдавало то, какими неловкими получались рисунки.

Когда Берни уловила в пробирку заклятие Двух-Восьмерок и выстрелила им из своей палочки, луч света был настолько ярким, что Лара невольно зажмурилась, пораженная его силой. Ее собственный луч был в разы слабее.

– Ах ты ж зубы преисподней! – воскликнула Берни, поспешно гася заклятие. – Вот это я называю – настоящее заклятие света!

Две-Восьмерки, приоткрыв рот, смотрел на кончик ее палочки. Его немножко трясло, дыхание срывалось с губ облачками пара.

– Это… это правда я сделал?

– Да, мальчик мой, это сделал именно ты!

Он какое-то время молча смотрел на Берни, потом широко улыбнулся. Глаза его сияли, лицо было полно жизни.

– Настоящая магия… Живая, неукротимая! Я всегда мечтал… А можно я еще что-нибудь напишу?

– Давай не все сразу, будем продвигаться шаг за шагом, – предложила Берни, и взгляд, которым она смотрела на Две-Восьмерки – полный одобрения, любопытства и теплоты, – заставил Лару ощутить укол ревности.

– А дальше что? – сказала она, чтобы отвлечь Берни на себя. – Нас кто-нибудь научит, как быть настоящими ведунами? Нам выдадут палочки?

– Как только мы доберемся до Западной Ведунии – непременно.

Лара представила себе, как здорово будет обзавестись собственным котлом и палочкой, создавать мощные заклятия – сама мысль об этом доставляла огромную радость.

И тут откуда-то сверху, с огромной высоты, послышался яростный раскатистый крик.

– Смотрите!

Две-Восьмерки, вскочив на ноги, показывал на небо на западе, откуда к востоку со страшной скоростью неслись шесть огромных крылатых созданий. Они ярко светились, и световой след тянулся за ними по сплошной темноте, рассыпаясь хвостом искр. При виде их Лара испытала небывалое возбуждение и восторг, глаза мигом наполнились слезами, дыхание участилось. Прекрасные и грозные существа мчались по небу, как крылатые метеоры, и биение их широких крыльев походило на раскаты отдаленного грома.

– Берни? – Лара обернулась к пожилой ведунье – и увидела, что та неожиданно побледнела и едва держится на ногах. Чтобы устоять, ей пришлось схватиться за бортовое ограждение.

Лара увидела, что Берни тоже плачет. Она схватила ее за руку и крепко сжала. Две ведуньи и юный ведун стояли на носу корабля и следили за полетом душ шести членов Ведунского Верховного Совета, которые мчались на бой с древней тьмой. Всполохами света они пронеслись по ночному небу и скрылись за горизонтом.

Черная птица

Ларе было отнюдь не просто принять тот факт, что она на самом деле ведунья. Эта тема теперь занимала каждую ее мысль, она просыпалась с ней и засыпала, настроение девочки менялось от восторженного к подавленному и обратно, и так всякий день, бессчетное множество раз. Мозги ее просто кипели. То ей хотелось скакать от радости в предвкушении новой жизни, потрясающих приключений, то ее трясло от ужаса. Всю жизнь с младенчества Ларе внушали, что ведьмы – отвратительные грязные твари, что их дикая магия смертельно опасна. Она выросла в сторожком, граничащем со страхом уважении в адрес королевских Белых ведунов – а в результате сама оказалась ведуньей.

Корабельная качка ее даже успокаивала, потому что соответствовала ритму ее собственных метаний. Перебирая в уме происшествия последних дней, она любила сидеть на палубе и смотреть на небо. До чего же странной штукой казалась эта Вечноночь. В ней утрачивалось всякое ощущение времени, а в сочетании с водными просторами Оловянного моря и вовсе казалось, что времени не существует. Небо было настолько усеяно звездами, что, если в них долго вглядываться, голова начинала кружиться, а глаза – болеть. Звезды испускали лучи молочного света, море было спокойным, гладким, как зеркало, и вода отражала луну и мириады пылающих звезд, так что казалось – кораблик движется меж двумя небесами, одно сверху, а другое внизу. Лара подолгу лежала на спине на холодной палубе и смотрела на звезды, а механическая птичка летала над ней, порой присаживаясь отдохнуть, и лунный свет окрашивал ее золотые перышки в серебро.

– Вот какое я тебе дам имечко, – сказала Лара своему крылатому другу, когда тот в очередной раз уселся ей на грудь после полета. – Буду звать тебя Лунокрыл.

Две-Восьмерки также в немалой степени занимал ее мысли. Он казался ей таким чуждым и странным… Совсем другой, чем она, кроткий, стеснительный и пугливый, он даже голоса никогда не повышал. Несколько раз она ловила на себе его взгляд, как если бы он хотел с ней заговорить, но не знал, с чего начать. Лара, со своей стороны, все еще ревновала, что его заклятие света получилось сильнее ее собственного, и тревожилась – а вдруг Две-Восьмерки всегда будет на шаг впереди нее? Окажется образцовым учеником, вокруг которого все будут прыгать от восторга, а про неудачницу Лару забудут.

Той ночью Лара спала, как обычно, в корабельном трюме на соломенном матрасе, на подстилке из мешковины. В трюме было тепло, а гул двигателей прекрасно усыплял и убаюкивал. Магнус Беловран упоминал, что до Западной Ведунии от Королевской Гавани шесть дней пути. Лара решила, что, если она все шесть дней будет непрестанно думать о ведунах и магии, у нее просто крыша съедет, так что требовалось срочно занять себя чем-нибудь еще. Например, исследованием корабля. Близко к рубке Роба Нильсена она подходить не осмеливалась и вообще старалась избегать капитана, который по-прежнему смотрел на нее как солдат на вошь. Но с остальными членами команды она неплохо сошлась, играла с ними в карты и весело болтала. А еще она постоянно надеялась, что Берни вот-вот продолжит учить ее магии – но с момента, когда они увидели души Верховного Совета, летящие в небесах, Берни сделалась какой-то отстраненной, и Лара не решалась ее дергать.

Как-то раз она стояла на корме, глядя в темное небо, вдыхая соленый воздух и позволяя холодному ветру развевать ее волосы. Ощутив чей-то взгляд в спину, она обернулась – конечно же, это был Две-Восьмерки, который выглядывал из-за капитанской рубки. Когда она развернулась, он хотел было спрятаться, но она ему не дала.

– Стой. А ну иди сюда сию же секунду.

Две-Восьмерки смущенно вышел из укрытия и приблизился, потупившись, как провинившийся ребенок.

– Зачем ты за мной все время шпионишь?

Две-Восьмерки вспыхнул:

– И вовсе нет. Я не шпионю.

– А мне вот кажется, что шпионишь, – настаивала Лара.

– Клянусь, ничего подобного! Я просто… просто никогда раньше не видал никого, похожего на тебя.

Лара запнулась, не уверенная, хочет он ей польстить – или, наоборот, обидеть.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты как будто ничего не боишься, – попытался объяснить Две-Восьмерки. – Ни Вечноночи, ни того, что ты так далеко от дома, ни того, что ты ведунья…

– На самом деле боюсь, – перебила его Лара. – Ужасно боюсь, на самом деле. Наверняка не меньше, чем ты. И ты знаешь, вообще-то, бояться – это нормально. Моя способность бояться того, что на самом деле страшно, много раз спасала мне жизнь в туннелях под городом.

Две-Восьмерки изумленно воззрился на нее:

– В каких туннелях? Под городом есть туннели?

– Ну да, канализация. Я же была сталкером.

– Была кем?

– Сталкером. Это такие люди, которые зарабатывают на хлеб тем, что шарятся по трубам и собирают там всякие мелкие ценные вещички. Там в туннелях по первости довольно жутко. Нижний город нужно уважать, а то он тебя слопает и не подавится. Там обязательно нужно постоянно немного бояться. – Она помолчала, единственным звуком оставался плеск волн о корму. – Знаешь, я до тебя никогда не разговаривала ни с одним Белым ведуном.

Две-Восьмерки кивнул:

– Неудивительно. Не то чтобы мои собратья славятся разговорчивостью. Светская беседа – не наше сильное место.

Лара улыбнулась. Она и представить не могла, что у Белого ведуна может быть чувство юмора.

– Почему ты сбежал? Зачем рисковал жизнью?

Две-Восьмерки облокотился о борт, глядя, как Лунокрыл серебристым светлячком порхает над водой.

– Я всегда чувствовал, что отличаюсь от своих собратьев. Меня притягивал внешний мир, понимаешь? Даже когда я был совсем маленьким и нам объясняли, что Белым ведунам нет места на земле, кроме наших кварталов, что обычные люди ненавидят нас…

– Я тебя вовсе не ненавижу, – удивилась Лара. Задумчиво взглянула на него и добавила: – Знаешь что? Я прожила на улицах всю свою жизнь. Я знаю город, знаю его людей. Насколько мне известно, они по большей части не ненавидят Белых ведунов. Скорее боятся.

Пришел черед Двух-Восьмерок изумляться.

– Боятся нас? Но с чего бы вдруг?

– Потому что вы другие, – пожала плечами Лара. – А когда кто-то кажется совсем другим, страх – самая естественная реакция. Сказать тебе, что я думаю?

– Что?

– Думаю, что это политика Королевства – заставить нас всех бояться друг друга. Потому что, если люди испытывают страх, ими проще управлять.

– Я не помню ни единого дня в своей жизни, когда бы я не испытывал страха, – сказал Две-Восьмерки. – Я боялся, что прочие узнают, что я от них отличаюсь. Боялся побега. Еще больше боялся остаться.

Лара открыла было рот, чтобы спросить, но слова отказывались выходить наружу. Она сделала еще одну попытку:

– А что ты чув… э-э… а каково оно – быть разлученным с собственной душой? Ваши души ведь держит в плену она – я имею в виду госпожу Хестер?

Две-Восьмерки горько кивнул:

– Тебе когда-нибудь приходилось голодать? Ну, в смысле, по-настоящему голодать?

– Считай, каждый второй день своей жизни.

– Тогда ты можешь понять, каково это, – кивнул ведун. – Только в случае с душой голод сидит не в животе. Он где-то еще глубже, в самой середине груди, и ты совсем ничего не можешь сделать, чтобы хоть немного его утолить.

– Ох, звучит просто ужасно.

Две-Восьмерки пожал плечами:

– Однажды к этому привыкаешь. Я не привык – но я же другой, чем остальные, такие дела.

– В чем другой?

– В том, что госпожа Хестер… Когда я был младенцем, она высосала мою душу, как и у прочих детей ведунов, но в моем случае она недоработала. Не сумела забрать все подчистую. – Он прижал руку к груди и улыбнулся. – Во мне осталась частичка моей души. В этом мое отличие от прочих наших. Именно поэтому я всегда мечтал о свободе – потому что я вообще способен мечтать, понимаешь? Когда ведьмины… то есть, извини… когда Берни и прочие на меня вышли, они передали мне специальное заклятие, и теперь я могу отдалиться от места заключения моей души без того, чтобы это ощущалось невыносимым.

– А где она держит ваши души? – спросила Лара, вспомнив странную клетку, которую госпожа Хестер демонстрировала всем на площади Жнеца. И сияющее создание, бившееся и трепетавшее за ее прутьями.

– Никто об этом не знает. Это ее тайна.

– А она может как-то повредить вашим душам? Ранить их или убить?

– Нет, Лара, такое не под силу даже госпоже Хестер. Она может только держать душу в плену, а повредить душе не может никто.

Лара внезапно обнаружила, что у нее куда больше общего с этим странным и очень храбрым пареньком… Больше, чем она могла себе представить. В конце концов, оба они были сиротами, потерянными в этой жизни.

– А как ты оказалась на улице? – тем временем спросил тот, словно прочитав ее мысли.

Лара рассказала ему о гибели родителей, о ночи, когда ее извлекли из-под обломков рухнувшего дома.

– А то самое заклятие – оно заключено в твоей птичке, да? – спросил юноша, кивая на Лунокрыла, радостно порхавшего над волнами.

– Вполне возможно.

– Тебе от этого не страшно?

– Еще бы не страшно! Я бы все отдала, чтобы просто вернуться в свою нормальную жизнь… в туннели под городом. Снова стать обычной Ларой, городской сталкершей.

Две-Восьмерки кивнул, явно пытаясь сформулировать что-то важное, подыскивая слова.

– Тогда, может быть, давай… давай бояться вместе?