Тот, кто не отбрасывает тени

– Знаешь, я вспоминаю тот день, когда вошла в лавочку с антиквариатом далеко на юге и заметила среди прочего хлама эту глиняную урну. Я не сразу поверила своим глазам. Эти болваны даже не представляли, что за предмет случайно попался им в руки, понятия не имели, что внутри заключен несчастный джинн. Я и сама тогда еще не была в этом уверена. Покупка стоила мне одной серебряной монетки, им вполне хватило. – Она оторвала взгляд от сосуда и снова взглянула на Джека: – Когда я выпустила тебя на волю, ты поклялся добыть для меня Заклятие Судного Дня. И что мы видим? С того момента прошло десять лет. А я все еще жду. Все. Еще. Жду.

– Я знаю, где находится заклятие, – торопливо сказал Джек-без-Тени.

– И я это знаю. В канализации. Ты мне это уже говорил. Но почему оно все еще там, а не у тебя в руках?

– Потому что оно уже не в канализации. Появилось небольшое осложнение. В виде девчонки.

– Какой еще девчонки?

– Я сейчас объясню. Похоже, у нее есть медальон. И это меня… беспокоит.

Госпожа Хестер пораженно воззрилась на него:

– Ты думаешь, что она принадлежит к Ковену?

– Возможно. Я пока точно не выяснил.

– Но их было всего тринадцать, – сказала госпожа Хестер. – Всем известно – тринадцать защитников Заклятия Судного Дня, и ты уничтожил их всех, одного за другим.

– Посмотрите на это. – Джек-без-Тени вытащил из кармана пригоршню деревянных подвесок и положил их на стол перед своей госпожой.

– Но здесь только двенадцать, – заметила та, быстро сосчитав их взглядом.

– Именно. Недостающий тринадцатый был уничтожен вместе с его хозяйкой той ночью, когда я убил Беллу Фокс. Помните – взрыв на Горбатой улице. По крайней мере я полагал, что тринадцатый был уничтожен.

Госпожа Хестер обдумала его слова. А потом быстро подошла к полке на противоположной стене – полке, уставленной множеством колб, флаконов и кувшинов. Схватила крупный медный кувшин, сбросила с него крышку и вытащила наружу дохлую крысу.

Бросив крысу на стол под окном, она быстро разрезала трупик вдоль тоненьким ножом, так, чтобы наружу вывалились внутренности. Комната наполнилась железистым теплым запахом крови. Госпожа Хестер пальцем выковырнула на стол кишки, сердце, легкие и прочее, а потом начала пристально изучать все эти кровавые потроха. Глаза ее то сужались, то расширялись, губы беззвучно шевелились, будто она молча читала какую-то увлекательную книгу. Внезапно она в ярости ударила кулаком по окровавленной столешнице и вскинула голову, пронзая Джека-без-Тени яростным взглядом.

– Тринадцатый медальон не был уничтожен.

Джек-без-Тени заскрипел зубами и стиснул кулаки.

Госпожа Хестер продолжила копаться в крысиных внутренностях. Лицо ее перекосилось от злобы.

– Девчонка, о которой ты говоришь, – дочь Беллы Фокс. Она была там, на Горбатой улице, в ночь взрыва.

– Но дочь Беллы тогда была еще грудным младенцем! Нет шансов, что она могла выжить…

– Конечно, могла, если ведьмины о ней позаботились. Они могли ее защитить и дать ей вырасти.

– Вы хотите сказать… что Фокс могла передать свой медальон ребенку? Вместе со своим служением… со своей связью с птицей?

Госпожа Хестер гневно кивнула:

– Именно. И это означает, что ты снова меня подвел. Ковен не был полностью уничтожен. Ты не справился. Пока девчонка жива, ее душа связана с заклятием нерушимой связью, и только она может его использовать. И я не могу контролировать сущность, которую мы с тобой выпустили на волю.

– Мы выпустили? Я полагал, что…

– Твоя работа состоит не в том, чтобы полагать! Твоя работа – делать то, что я тебе приказала! Ты дал Ковену второй шанс, когда упустил ребенка столько лет назад, а если она узнает, кто она такая на самом деле – узнает о заклятии, – это разрушит все мои планы! Ты хоть представляешь, что будет, если она попробует использовать Заклятие Судного Дня? В лучшем случае она просто не справится. В худшем – она не сможет управлять подобной силой, высвобожденное заклятие просто убьет ее и расточится впустую. И что нас тогда ждет – лишенных единственного инструмента, способного контролировать Вечноночь? Конец придет не только ведьминам, но и Белым ведунам, и магии как таковой! Потому что Древо-Матерь погибнет… – дыхание госпожи Хестер стало прерывистым от ужаса. – И нам всем придет конец.

Джек-без-Тени с непроницаемым лицом рассматривал свои ногти.

– Возможно, – сказал он наконец, – вам не стоило заигрывать с настолько могущественной силой. Я пытался вас предупредить…

Госпожа Хестер придвинулась к нему вплотную, лицо ее кривилось от страха, ненависти и гнева.

– Найди девчонку. Срочно. Немедленно. Найди ее и убей. И принеси мне заклятие. Это твой последний шанс. Если ты и на этот раз провалишь задание – так и знай, отправишься обратно в сосуд, и я позабочусь о том, чтобы никто никогда не нашел его и не выпустил тебя на волю.

Ведуны летят на бой

На самых верхних ветвях Древа-Матери Западной Ведунии крепилась широкая платформа. На ней в окружении членов своего Совета стояла Леора Твигг, Верховная Ведунья, и смотрела на восток. Все они прекрасно это видели: сгусток живой шевелящейся тьмы, заслонивший часть неба. Ведуны ощущали исходящую от тьмы чудовищную силу. Сердца их ныли от страха и предчувствия непоправимой беды.

– Но как она вырвалась наружу? – спросил Джон Медвежий Коготь – крупный однорукий ведун с темно-коричневой кожей. Его увечье было следствием столкновения с толпой озверелых охотников на ведьм много лет тому назад.

– Какое это имеет значение? – отозвалась Бекка Стоун. – Важно только то, что она на свободе. И наша задача в том, чтобы отыскать способ вернуть ее в заточение.

– Почему она не добралась до нас? – задал вопрос Эммет Фезер, обводя широким жестом небеса над Западной Ведунией, все еще сохранявшие ясный сапфировый цвет, как и подобает летнему полудню. – Она уже распространилась над большей частью мира – но вдруг застряла, не доползла до нас совсем немного. Что ее остановило?

– Она выжидает, – ответила Верховная Ведунья.

– Выжидает чего, госпожа? – осведомился Джон.

– Думаю, сейчас она занята тем, что с помощью Меченых разоряет Королевскую Гавань. Вернее, с их помощью создает новых Меченых, чтобы пополнить ими свою армию. После чего двинется сюда, чтобы нас уничтожить.

– Несчастные люди! – горестно покачала головой Бекка Стоун. – Неужели у нас нет никаких средств им помочь?

– Эти несчастные люди, – буркнул умный и находчивый, но скептичный Джон Медвежий Коготь, – повесили бы нас всех на суку, попадись мы им в руки. С чего бы это нам бросаться им на помощь? Пускай их защищают их драгоценные Белые ведуны, это их работа. Пусть с Мечеными дерется их любимая госпожа Хестер. А пока они будут с этим всем разбираться, Ковен Судного Дня успеет добраться до нас и решит проблему. В конце концов, ради этого Ковен и создавался.

– Вечноночь набирает силу. И у меня нет никаких свидетельств, что Ковен ее контролирует, – возразила Леора Твигг. Волосы ее спадали по плечам каштановыми длинными локонами, зеленые глаза, казалось, мерцают в солнечном свете. – Нам известно, что Вечноночь подпитывается страхом и паникой. Мы не знаем, кто из членов Ковена Судного Дня сейчас жив, сколько их осталось, где они сейчас, у нас нет средств с ними связаться. Когда они наконец объявятся – если вообще объявятся, – может оказаться, что спасать будет уже нечего.

– Да, госпожа, – горько согласилась Бекка Стоун. – Ковен был основан много веков назад, время раскидало его членов по всему миру. Мы не можем быть уверены даже в том, что кто-то из них дожил до нынешних дней! Что, если великое заклятие Сэма Ястреба навеки утрачено?

По кругу советников пробежал тревожный ропот.

– Я считаю, что нам нужно выступать как можно скорее, прямо сейчас, – сказал Эммет Фезер. – Мы должны дать отпор этой тьме всеми своими силами! Сразиться с ней раньше, чем она закончит собирать свои мерзкие войска и нанесет удар, погрузив Западную Ведунию во мрак. Будь здесь сейчас Берни Беловран, она бы сказала то же самое, госпожа.

Леора кивнула. Берни была ее лучшей, самой верной и испытанной подругой, но ей никогда не сиделось на месте, ее храбрость не знала границ. Это она настояла на том, чтобы ее отправили в Королевскую Гавань под прикрытием, чтобы устраивать побеги Белым ведунам с остатками души, и Верховная Ведунья хоть нехотя, но согласилась ее отпустить. Как же ей сейчас не хватало Берни, ее отваги, ее мудрых советов!

В ветвях Древа-Матери щебетали птицы, свет струился сквозь листву, потоками изливаясь на деревянную платформу.

– Если мы полетим тьме навстречу, – сказала Леора, – есть большая вероятность, что назад мы не вернемся.

– Но если мы этого не сделаем, госпожа, – возразил Эммет, – очередной рассвет над кроной Древа-Матери может оказаться последним.

Верховная Ведунья задумчиво накручивала на пальцы прядь своих длинных рыжих волос.

– Объявляю голосование. Кто за немедленную атаку?

Вверх взлетело пять рук – включая ее собственную.

– Кто против?

Поднялась единственная рука – Джона Медвежьего Когтя.

– Решение принято, – заключила Леора. – Летим в бой.

В центре платформы над горящей жаровней был установлен котел. Верховная Ведунья и члены Совета уселись вокруг него. Леора извлекла наружу стеклянный сосуд необычной формы – в виде ястреба. Деревянная пробка служила ястребу головой. Леора вылила содержимое сосуда в котел – и над ним взвились высокие языки пламени. В полете пламя разделилось на шесть языков, каждый из которых ударил одного из членов Совета в грудь, и они тут же впали в подобие транса. Из губ ведунов и ведуний, застывших в беспамятстве, исходили клубы светящегося золотистого пара, и наконец этот светящийся пар собрался над их головами, приняв форму огромных птицеподобных созданий, сияющих огненным светом.

Души Леоры Твигг и членов ее Совета разительно отличались от душ Белых ведунов. Души Белых ведунов были маленькими, трепещущими и слабыми созданиями, истощенными заточением, изголодавшимися по свободе и надежде. Души же шести главных ведунов были огромными, могучими, неукротимыми, от них исходило ощущение невероятной мощи. Сделав прощальный круг над кроной Древа-Матери, они ринулись ввысь, перекликаясь в полете, и, сверкая, как шесть пылающих солнц, устремились к Оловянному морю, чтобы дать бой Вечноночи.

Как пишутся заклятия

– Лара, просыпайся.

Так хорошо, так спокойно было спать на соломенном матрасе в трюме корабля… Но знакомый голос настойчиво повторял ее имя, и девочке пришлось пробудиться. Она сонно поморгала, вглядываясь в лицо, плавающее над ней при свете драконьего светильника.

– Берни? Что случилось?

– Просто пойдем со мной, милочка. И накинь куртку, там очень холодно.

И правда, на палубе стоял настоящий мороз. Небо Вечноночи бесконечно раскинулось во все стороны, кораблик Роба Нильсена разрезал воду меж двумя пространствами темноты. Лара поплотнее запахнула курточку, покорно топая за Берни на нос корабля. Там возле большого, тяжелого на вид железного котла их поджидал Две-Восьмерки. На дне котла горел живой огонь. Лара почувствовала запах горящих веток и листьев.

– Что это такое?

Берни поставила фонарик на палубу, сунула руку в один из многочисленных карманов своего ведунского плаща и вытащила сигару. Прикурив от огня в котле, она выпустила колечко дыма, покопалась в другом кармане и достала кожаный бумажник, пузырек чернил и перо. Из бумажника она извлекла квадратик бумаги, который вместе с пером протянула Ларе.

– Я… я не понимаю.

– Я обещала тебе доказать, что ты ведунья, – пояснила Берни, продолжая пускать колечки дыма. – Вот тебе и доказательство. Сейчас ты будешь писать заклятие.

Лара отшатнулась:

– Какое еще заклятие? Я не умею!

– Возьми перо, милочка. – Берни насильно вложила перо ей в пальцы. – Умение писать заклятия нарабатывается не чтением специальных учебников. Оно зависит только от того, что и как ты умеешь чувствовать. Насколько хорошо слушаешь свое сердце. Но заклятие способен написать только истинный ведун, тот, кто изнутри полон магией. А теперь я хочу, чтобы ты попробовала создать совсем простенькое заклинание света. Самое то для начала – в наших обстоятельствах.

Лара глупо воззрилась на перо в своей руке, потом перевела взгляд на Две-Восьмерки.

– Но как вообще это делается?

Две-Восьмерки пожал плечами:

– Мне за всю жизнь приходилось писать одно-единственное заклятие раз за разом, и то я выучил по книжке. Мне не позволялось даже попробовать ничего другого. Так что я только учусь сейчас… как и ты.

Берни наклонилась над котлом:

– Милые мои, о заклятиях важно помнить, что у каждого они получаются индивидуальными. Двух одинаковых не бывает. Заклятие – это вроде… вроде рецепта шоколадного пирога: принципы общие, а рецепт у каждой хозяйки собственный. Все добавляют свои любимые ингредиенты и специи, и два пирога двух разных поваров будут непременно различаться. Попробуйте подумать о свете. Какие чувства он в вас вызывает, как вы его себе представляете. Какова ваша первая ассоциация на слово «свет»?

Лара немного подумала.

– Тепло, – сказала она наконец.

– Отлично. Теперь попробуй передать эту ассоциацию на бумаге – только используй символы, картинки, а не слова.

Лара медленно поднесла перо к бумаге… и нарисовала первое, что пришло ей в голову. Солнышко. Конечно же солнышко.

– Какие еще явления связаны у тебя со светом? – спросила Берни.

Лара мысленно вернулась в туннели под Королевской Гаванью. Вот она поднимается на поверхность по скобам, подцепляет ломиком крышку люка, открывает его – и испытывает привычное, но всякий раз такое острое облегчение при виде дневного света.

– Безопасность, – сказала она. – На свету чувствуешь себя в безопасности.

Она снова коснулась бумаги пером и начертала простой маленький домик, а внутри его – схематичного человечка: кружочек-голова, несколько палочек.

– Очень хорошо. Попробуй найти еще пару-тройку ассоциаций и зарисовать их. Когда заклятие будет закончено, ты сама почувствуешь.

«Что же еще может означать для меня свет? – подумала Лара. – Жизнь. Свет значит жизнь».

Она нарисовала на бумаге цветок.

А еще свет – это цвет. При свете мир обретает свои цвета. Но как же это нарисовать? Так, кажется, придумала…

Она нарисовала открытый глаз – и, посмотрев на всю строчку символов, осознала, что больше не хочет ничего добавлять. Похоже, она выразила все, что хотела.

– Похоже, я закончила.

– Хорошо, милочка. А теперь брось эту бумагу в котел.

– В огонь? Но она же сгорит, – удивилась Лара.

– Ты сама увидишь, что будет.

Лара послушно опустила свою бумажку в пламя и смотрела, как та горит, чернеет и съеживается.

Берни наклонилась вперед.