Тот, кто не отбрасывает тени

Первый побег

Старый Ханс налил себе очередную порцию виски – не мог вспомнить, четвертую или пятую, да какая разница, – и, считай, залпом выпил. Тепло прокатилось по горлу до самого желудка. С каждым новым виски ему становилось легче, он начинал как-то расслабляться насчет всей этой ситуации. Скоро прибудет Джек-без-Тени и со всем разберется, и заметет все следы, а карманы Старого Ханса потяжелеют от монет.

Механическая птичка лежала перед ним на столе. Он взял ее в руку и погладил холодные золотые перышки. Какая же все-таки досада, что нельзя оставить эту красоту себе! Такая редкость, такой сложный механизм…

Когда сапфировые глаза птички вдруг ожили и начали светиться синим, Старый Ханс сперва подумал, что он все-таки перебрал виски. Он поморгал, поправил очки – но глаза продолжали сверкать.

А потом птичка пошевелилась. Осторожно расправила крылышки. Старый Ханс пискнул от неожиданности. В страхе старик вскочил со стула, скрежетнув по полу его ножками и уронив птичку на столешницу. Та поднялась на лапки и встряхнулась, вскинула голову на Ханса, словно бы меряя его взглядом с головы до ног. А потом внезапно набросилась на него.

Старик издал крик ужаса и отшатнулся, опрокинув стул, и сам свалился на пол.

Птичка напала яростно – ее золотой клюв вонзался ему в лицо, острые когти впивались в кожу, метя в глаза. Старый Ханс пытался закрыться от нее одной рукой и отбиваться второй, но механическая птица была неостановима.

– Пошла вон! Отстань! Кыш!

Он умудрился подняться на ноги, слепо заметался по комнате, сбивая светильники и статуэтки, и наконец нащупал дверь. Кубарем выкатившись на площадку, он нашарил перила, пока птичка непрестанно долбила его клювом. Не попав ногой на ступеньку, старик упал и кубарем покатился вниз по лестнице, пересчитывая ступени костьми, крича и подпрыгивая в полете, и наконец приземлился у подножия.

Крепко побившись о ступеньки, он почувствовал, как птичка наконец уселась ему на лицо – и последним ударом с силой клюнула его прямо в лоб.

На этом Старый Ханс и потерял сознание.

Внизу, в подсобке, Лара старательно ощупывала стены. Она нашла место, где штукатурка отошла, обнажая кирпичную кладку, и запустила пальцы в щель привычным движением – точно так же она шарилась по стенам и полу туннелей в поисках добычи. Ей удалось нащупать слабое место – несколько кирпичей вытаскивались наружу. Вынув их, она чуть отстранилась, вглядываясь в открывшуюся дыру в надежде на выход – но нет.

В отверстии стоял металлический сейф.

«Интересно, что ты там прячешь, старая подлая крыса?»

Без особой надежды она покрутила диск кодового замка туда-сюда, но комбинация могла быть вообще любой, и сейф, конечно же, не открылся.

Лара вернулась к двери и со всей мочи крикнула в скважину:

– Я нашла твой сейф! И я его взломала! И сейчас я набиваю карманы твоим добром! Давай попробуй мне помешать!

Ответа не было. Лара с новым приливом ярости начала пинать дверь ногами.

– Выпускай меня! Выпускай! Вы-пус…

Снаружи послышались вопли, эхом прокатившиеся по череде помещений, потом какой-то грохот, а потом стук быстрых заполошных шагов. Лара прижалась ухом к двери, вслушиваясь. Похоже, там происходила какая-то драка. Весь этот шум закончился серией громких ударов и воплей.

Затаив дыхание, Лара стояла и ждала. Снаружи все вроде бы затихло – ни шагов, ни криков, никакого движения. Вдруг это Душитель? Вдруг он каким-то образом пронюхал о птичке и пришел за ней?

– Старый Ханс?

Едва слова успели сорваться с ее губ, как послышался знакомый звук – нежный и музыкальный, исходивший из медальона. Она вытащила подвеску наружу и с изумлением увидела, как резная птичка на ней начинает светиться – все ярче и ярче.

Характерный скрежет в замочной скважине заставил Лару подпрыгнуть. Она схватилась за ближайший тяжелый предмет – им оказался бронзовый подсвечник – и вскинула его над головой, готовясь защищаться, когда дверной замок щелкнул, и дверь начала медленно, со скрипом открываться.

За ней не было никого.

В коридоре стояла темнота, единственным светом было яркое сияние, исходившее от медальона. Свет его казался каким-то призрачным, нереальным. Лара на цыпочках вышла из подсобки, не опуская подсвечника, в любую секунду готовая приложить им врага по голове. Но за весь ее путь по коридору она не встретила никого – было пусто, стояла зловещая тишина.

У подножия лестницы валялось переломанное тело Старого Ханса. Лара подскочила к нему, нагнулась, приложила ухо к его груди – и услышала слабое сердцебиение. Старый пердун еще дышал, и Лара почувствовала облегчение – не в последнюю очередь потому, что ей совершенно не улыбалось быть задержанной полисами в связи с подозрением в убийстве.

Хлоп.

Щелк.

Хлоп-хлоп!

Лара подпрыгнула на месте от этих странных механических звуков и, ориентируясь по слуху, на цыпочках вернулась к открытой двери подсобки. То, что она увидела, заставило ее часто заморгать, протереть глаза и попробовать глянуть еще раз.

Механическая птичка двигалась, как живая. Более того – похоже, она застряла клювиком в замочной скважине и теперь пыталась освободиться, отчаянно била крылышками и крутила головой.

Лара протянула к ней дрожащую руку.

– Т-ш-ш, успокойся. Сейчас я помогу.

Прижав крылья птички к ее спинке, она взялась за головку механического существа двумя пальцами и помогла вытащить клюв из скважины. Потом раскрыла ладонь. Птичка сидела спокойно, только головкой крутила, вглядываясь в Лару сапфировыми глазами.

Медальон опять издал тихий мелодичный шепот, от которого по всему телу Лары пробежала дрожь. Медальон испустил яркий луч света, озаривший всю полутемную лавку и едва не ослепивший саму Лару.

– Вот же… клянусь зубами преисподней! – невольно выругалась она, зажмуриваясь. Через мгновение свет угас, и зрение ее восстановилось. Птичка стояла у ее ног на полу, глядя на девочку снизу вверх. А потом легонько клюнула ее в башмак, взлетела в воздух и уселась ей на плечо. Там она замерла так спокойно, будто это и было ее законное привычное место.

Медленно, очень медленно Лара подняла руку и погладила существо по золотым перышкам.

– Что ты вообще такое, госпожа птичка?

От подножия лестницы послышался слабый стон. А потом прерывистый голос Старого Ханса выговорил единственное слово:

– Ведьма!

Лара обернулась. Ханс, кое-как приподнявшись, смотрел на нее огромными глазами, лицо его перекосилось от ужаса и отвращения.

– Ведьма! – повторил он уже окрепшим голосом и ткнул в сторону Лары дрожащим пальцем, указывая на медальон у нее на груди: – Это ведьминская магия!

– Нет, Старый Ханс! Это совсем другое!

Притом Лара отлично понимала, что совсем это и не другое. А оно самое. У нее на плече сидела волшебная механическая птичка, а на шее висел магический медальон. Все выглядело даже очевиднее, чем если бы слово «ВЕДЬМА» написали у нее на лбу светящимися буквами.

– Ведьма! Убийца! Ты пыталась меня прикончить!

– Ничего я не пыталась!

Ханс с трудом поднялся на колени, Лара хотела протянуть ему руку, чтобы помочь, но тот в ужасе оттолкнул ее.

– Не трогай меня! Кто-нибудь, на помощь! Полиция!

Лара ясно видела, что спорить и что-то доказывать нет смысла. Горло ее перехватило от плотной, удушающей паники. Ей конец. Теперь все будут считать, что она ведьма. Поймают ее. Будут допрашивать, пытать. И в конце концов повесят.

Быстрым движением она выхватила из кармана Старого Ханса связку ключей и бросилась к входной двери. Лихорадочно пробуя ключ за ключом для каждого из множества замков, она наконец преуспела – замки один за другим начали открываться.

– Лара! – Старый Ханс уже успел добраться до прилавка и кое-как стоял, цепляясь за столешницу.

Щелк! Открыто.

– Просто отдай мне птичку – и я сохраню твой секрет от всех в тайне!

Щелк. Еще один!

– Лара! Ларабелль Фокс! Послушай меня!

Щелк. Последний.

Дверь открылась. Лара отшвырнула ключи, схватила птичку с плеча, сунула ее в карман и выскочила в Костяной переулок, не обращая внимания на крики Старого Ханса у нее за спиной.

Теперь старик кричал уже совсем другое: – Помогите! Тут воровка! Меня обокрали!

Вопли старьевщика не особо привлекали внимание – это ж Королевская Гавань, здесь воров как грязи, то и дело что-нибудь крадут.

– ВЕДЬМА!

А вот это слово, сказанное вслух, произвело эффект пистолетного выстрела. Лара увидела, как в ее сторону разворачиваются лица, в толпе кто-то взвизгнул. Лара через плечо оглянулась на Старого Ханса, стоявшего в дверях, и на миг ей показалось, что он смотрит на нее даже как-то сочувственно, что он решил было дать ей шанс уйти… Но тут лицо старика снова окаменело, и он указал пальцем прямо на нее:

– Вот она! Ведьма, это ведьма! Она пыталась меня убить!

Народ дружно ахнул. Люди замерли и шарахнулись в стороны, на Лару указывало множество пальцев, в воздухе рос испуганный ропот, потом среди ропота послышались первые крики.

– Берегись! Не подходи к ней! – завопила какая-то женщина.

– Кто-нибудь, позовите полисов!

– Да это же просто девчонка! Неужели мы сами не справимся?!

– Точно! Ведьминские дети менее опасны, возьмем ее!

Лара лихорадочно оглядывалась, дрожа всем телом, сердце ее заледенело. Толпа взяла ее в кольцо, и кольцо начало медленно сжиматься.

– Если бы она могла колдануть, она бы уже колданула!

– Слушайте! Если мы ее схватим, получим награду!

– А имеет значение, живой или мертвой?

Движение вокруг словно замедлилось. Лара, не веря своим глазам, смотрела на окружавшие ее лица. Это ведь были обычные люди, нормальные, чьи-то матери и отцы, мужья и жены – но сейчас в них словно дьявол вселился. Все они скалились, шипели, исходили слюной, глаза их налились ненавистью и жаждой крови. Некоторые уже были настолько близко, что могли до нее дотянуться…

– Не трогайте меня!

Множество рук схватило ее одновременно – за руки, за плечи, за одежду. Лара забилась, пытаясь высвободиться, но рук становилось все больше, ее тащили за волосы, били по лицу, из ртов вырывалось горячее дыхание, вонявшее алкоголем, глаза Лары почти ничего не видели от прихлынувших слез, улица превратилась в безумную карусель ужаса.

Кто-то вцепился ей в лицо рукой, а другой схватил за край куртки, пытаясь залезть в карман, и Лара поняла, что это Старый Ханс пытается добраться до птички. Она изо всех сил укусила его за палец, услышала вопль – и рука разжалась.

– Эта тварь меня укусила!

– Вяжите ее!

– Наконец-то! Полисы! Эй, ребята, куда вы смотрите?! Делайте свою работу – очистите нашу улицу от ведьмы!

Второй побег

Визг полицейских свистков прорезал жаркий влажный воздух.

Лара не хотела, чтобы эти гады видели ее слезы, так что зажмурилась как можно крепче, пока они заламывали ей руки за спину и защелкивали наручники, глубоко врезавшиеся в кожу. Полисы потащили ее вперед, то волоча, то грубо толкая в спину, и по сторонам улиц быстро собиралась возбужденная толпа. Глумливый свист, крики, оскорбления – все это сыпалось на Лару со всех сторон, а она только кусала губы и старалась не реветь в открытую. Впрочем, на нее сыпались не только оскорбления: очень скоро в нее полетели гнилые фрукты, пригоршни грязи с мостовой, даже вонючее содержимое ведер сборщиков навоза. Руки Лары были скованы за спиной, так что она не могла заслониться ладонями, и очень скоро все эти отбросы залепили ей лицо, мешали смотреть, лезли в рот и в ноздри, как она ни пыталась отплевываться и преодолевать тошноту.

Никогда ее не окружало столько людей сразу – и никогда еще она не была настолько чудовищно одинока. Лара отлично знала, что ее ждет дальше: ее оттащат в тюрьму и запрут в камере, а потом будут судить за ведовство, и какой у нее шанс на то, чтобы быть оправданной? У нее, уличной девчонки без родных и заступников, у сталкерши из канализации? Нулевой, конечно. Старый Ханс выступит в качестве свидетеля, большинство его соседей по переулку подтвердит под присягой, что Лара действительно занималась магией, потому что само слово «ведьма» в нынешние времена заставляет кровь людей кипеть от ненависти – большое спасибо за это госпоже Хестер и королю. Кто поверит слову Лары против слов всех этих свидетелей?

Никто, конечно. Бьюсь об заклад, никто на свете.

Значит, потом ее притащат на площадь Жнеца. Поставят под виселицей. И…

Слезы Лары мешались со стекающей по лицу грязью и отбросами. Отбросы и дерьмо путались у нее в волосах, залепляли глаза, так что она едва могла видеть, куда ее ведут.

Внезапно по улице прокатился грохот, словно бы громовой, и, прежде чем она успела осознать, что происходит, остатки ее зрения заволокла пелена черного дыма. Лара оказалась в эпицентре циклона воплей, визга, крика, свиста полицейских свистков… Кто-то тяжелый врезался в нее, сбивая с ног, и она рухнула на мостовую. Толпа стремительно рассасывалась, все бежали, влекомые животным слепым ужасом, чьи-то ноги спотыкались об нее на бегу, наступали ей на руки, на волосы, словно она попала в безумный водоворот человеческих тел.

Грубые руки вздернули ее на ноги. Девочка как в тумане почувствовала, что кто-то большой и сильный закинул ее себе на плечо и быстро куда-то тащит сквозь облако дыма, криков и всеобщего смятения.

Последнее, что она отследила перед тем, как потерять сознание, – что человек, который ее нес, кто бы он ни был, на бегу изменил направление. Теперь они двигались не в сторону городской тюрьмы, а прочь от нее, она же не могла ошибиться? Хотя почему не могла – отлично могла, разум ее был как в тумане, и очень скоро его поглотила тихая темнота, унося ее в никуда.