Тот, кто не отбрасывает тени

Шкатулка, которую Лара нашла в канализации, была на месте, но золотой замочек ее раскрылся в процессе беготни и спешного подъема наружу, и крышка была приоткрыта. Механическая птичка из золота и древесины, смирно лежавшая в шкатулке рядом со сталкерским ломиком Лары, вдруг встрепенулась.

В темноте торбы сапфировые глаза ее ожили и засияли голубым светом. Механическая птичка склонила головку в одну сторону, потом в другую, а потом выбралась из темноты и тесноты, по пути толкнув ломик, который звякнул, стукнувшись об пол. Птичка теребила торбу клювом, ища выхода наружу. Выхода видно не было, и тогда птичка начала клевать золотым клювом стены западни, трепать дерюгу и наконец проковыряла в ней достаточное отверстие, чтобы протиснуться наружу.

Птичка запрыгала по полу чердака, при каждом прыжке издавая металлический тихий лязг. Она пробиралась по лабиринту старого реквизита, по пути критически оглядывала особенно странные предметы, склонив головку на сторону. А потом распахнула крылышки и взлетела, ее сапфировые глаза, сияющие в темноте, окидывали взглядом помещение. Порой, устав порхать, она опускалась отдохнуть на ту или иную жердочку – поближе к потолку.

Когда птичка, спорхнув с высоты, уселась Ларе на грудь, девочка сонно вздохнула и пошевелилась, но не проснулась. Птичка постояла неподвижно, снова качая головкой туда-сюда, как будто вглядывалась в девочку, чья грудь мерно вздымалась и опадала в такт дыханию. Под ночной рубашкой Лары затрепетал медальон. Подождав немного, механическое создание прошлось по груди Лары, ища удобного места, а потом присело, спрятало голову под крыло – и сапфировые глаза его погасли. Птичка, похоже, заснула.

Темные сновидения

Две-Восьмерки проснулся с криком, весь дрожа. Впрочем, он еще не совсем проснулся, находясь в темной впадине между сном и явью, где его все еще терзали темные видения из его кошмара. Он почувствовал сильные грубые руки на своих плечах – руки, которые трясли его, возвращали к реальности, – и сон наконец отступил, рассеялся. Две-Восьмерки поморгал расширенными глазами, смущенно глядя в широкое загорелое лицо, обрамленное рыжей бородой, которое плавало перед ним в оранжевом свете драконьего фонаря.

– Тише, тише, парень! – прошептал рыжебородый. Лицо его было искажено неподдельной тревогой. – Ты что, хочешь, чтобы весь порт и весь город узнали, что ты здесь?

К Двум-Восьмеркам постепенно возвращалась память. Он осознал, где находится: конечно же, он прячется в трюме корабля, стоящего в порту, в ожидании, когда ведьмины смогут переправить его в Западную Ведунию.

– Мне просто приснился страшный сон, – сказал он, пытаясь оправдаться. – Как будто что-то случилось. Что-то ужасное.

Рыжебородый – которого, как вспомнил Две-Восьмерки, звали Роб Нильсен – передернулся от страха.

– Что именно? Расскажи.

– Сам не знаю, как сказать… – Юный ведун постарался описать свой кошмар словами. – Что-то вышло из чрева земли. Что-то темное. Темнота. И еще там были люди с разрисованной кожей. Все целиком в каких-то страшных метках. И эта темнота, она была… живая. Она меня видела, и я знал, что она пришла меня забрать…

Роб Нильсен вытаращился на юношу. Этот мальчишка был всего лишь несчастный Белый ведун, а Белых ведунов не учат истории, их вообще ничему не учат, кроме их работы. Мальчик сам не понимал, что он такое увидел. Но Роб… Роб только что проснулся от точно такого же кошмара – и был готов поклясться, что от того же самого в сей миг проснулись все ведуны этого мира. Он отлично понимал, что они видели: Вечноночь. И Меченых.

Роб не ошибся. Этой ночью каждый ведун, в том числе и Белый, и каждый ведьмин проснулся от одного и того же кошмара. От страшного сна о непоправимо изменившемся мире, о катящейся на них тьме непредставимой силы.

Как и Две-Восьмерки, в полночь от того же кошмара проснулась госпожа Хестер. Она вскочила с постели, прижимая ладонь к груди, чтобы успокоить колотящееся сердце, и подбежала к окну своей спальни в дворцовой башне. Устремила взгляд в сторону квартала Белых ведунов. В окнах общежитий мелькали заполошные огни – и в дортуарах, и в коридорах, и в служебных помещениях.

Госпожа Хестер почувствовала, как грудь ей тяжело сдавило, а горло вмиг пересохло. Впервые ее настигла сокрушительная мысль, что она, похоже, совершила нечто идиотское и непоправимое. Вечноночь на свободе. Скоро она доберется до города – а вместе с ней придут Меченые. От одной мысли о них ее затрясло. Но сейчас было не время для раздумий – оно давно прошло. Сейчас было время действовать. Немедленно приступать к воплощению своего плана. А для этого ей срочно требовалось Заклятие Судного Дня. Оно было ключом ко всему. Когда заклятие будет у нее в руках, надо будет только подождать, пока Вечноночь расправится с ведьминами, а потом отправить этот кошмар туда, откуда он и явился. Все, что к тому моменту останется от мира, будет под ее, госпожи Хестер, властью.

«Что же, вперед, Вечноночь, – подумала она. – Делай свое дело».

Нож в спину

Лара резко проснулась, как от толчка, и села в постели, задыхаясь. Ей приснился ужасный кошмар про черное шевелящееся небо и полчища татуированных чудищ. От резкого движения что-то небольшое скатилось у нее с груди и с металлическим стуком покатилось на пол.

Механическая птичка.

Лара заморгала, не веря своим глазам.

– Это ты? Как ты здесь оказалась? Это я тебя вытащила?

Она попыталась вспомнить что-нибудь – но все казалось мутным и далеким, как прошедший сон. Если эта птичка – и правда то сокровище, которое ищет Душитель, лучше бы поскорее куда-нибудь ее сбагрить, это будет куда безопаснее. Не стоит ее у себя долго держать.

Динг-а-линг-а-линг!

Дождь недавно перестал, небо прояснилось, но в магазине Старого Ханса, несмотря на прекрасное солнечное утро, было по-прежнему мрачно и уныло.

Старик был занят работой – старательно полировал коллекцию медных украшений, натирая их жесткой тряпкой. Запах полировального средства сразу вызвал у Лары желание закашляться.

– А, Лара! – Старый Ханс надел для работы очки с сильным увеличением, и глаза его за их стеклами казались совсем огромными, как у совы. – Давно не виделись, милочка! Еще что-то интересное принесла?

– Да, Старый Ханс. Я тут нашла кое-что очень странное.

Она заметила долгий взгляд Ханса на ее сталкерскую торбу, на очертания предмета под грубой тканью. Лара облокотилась на прилавок.

– Слушайте, вы ведь знаете про Душителя? Слыхали, как говорят, что он кое-что ищет в туннелях под городом?

Старый Ханс внимательно смотрел на нее молочно-блеклыми глазами.

– Да, мне случалось слышать, что он ищет некую шкатулку.

Лара растянула веревки своей вощеной торбы и осторожно извлекла наружу коробочку. Когда она поставила ее на прилавок, на гладкой полированной древесине заиграл свет. Старый Ханс так и впился в нее взглядом, потом перевел взгляд на Лару. Та кивнула:

– Откройте.

Кривые артритные пальцы Старого Ханса плохо слушались, он долго возился с замочком, но наконец одолел его. Когда он аккуратно вытащил птичку наружу, лицо его странно изменилось, но он быстро овладел собой.

– Ты нашла это в канализации?

– Это ровно та штука, за которой охотится Душитель, Старый Ханс! Иначе и быть не может. И если он из-за нее перебил уже столько народа, она, должно быть, здорово ценная. Вы только гляньте, какая красота!

Старый Ханс не спешил с ответом. Он внимательно исследовал птичку, вертя ее в руках, приподнимая пальцами ее прекрасные крылышки. Ларе показалось, что он вроде как впал в транс, завороженный красотой и сиянием волшебного сокровища.

– Да, очень, очень красивая вещица, – наконец выговорил старик. – Ты хочешь ее продать?

Он наконец оторвал от птички взгляд и улыбнулся.

– А вы как думали! Иначе зачем бы я ее вам принесла, Старый Ханс? Вы же лучший скупщик, вы всегда даете самую честную цену.

– Мне очень приятно, что ты так считаешь, Лара. В самом деле, я очень польщен. А кто-нибудь еще знает о твоей находке?

– Пока нет. Только вы.

– Вот и славно. Ты умничка. – Он выбрался из-за стойки, доковылял до двери и запер ее на все множество замков и засовов. – Лучше будет, если это останется между нами. Мы же не хотим, чтобы хоть словечко об этом деле просочилось наружу, верно? Не хотим, чтобы в наши двери однажды постучался Душитель?

– Еще бы, – передернулась Лара, во все глаза глядя на старика. Скрюченные пальцы его шевелились, казалось, он пребывает в замешательстве, не уверенный, что ему делать дальше. – Вы в порядке? Какой-то вы странный.

– Гм, гм… Я? Странный? Полно, Лара, полно. Расслабься. Просто расслабься. Что скажешь, если я тебя приглашу в подсобку на чашечку чая? Просто чтобы убраться подальше от окон, мало ли кто тут ходит. А там мы присядем вместе, выпьем чайку и подумаем, что нам делать дальше.

Он убрал птицу обратно в шкатулку и взял ее под мышку. А потом отпер заднюю дверцу и повел ее в свою святая святых, в сердце магазина.

– У вас есть на примете покупатель для этой штуки? – спросила Лара возбужденно. Перед ее глазами так и плавали золотые монеты, которые она вот-вот выручит от этой сделки.

– Думаю, да, я знаю одного человечка, который может очень и очень ей заинтересоваться. И если он и впрямь решит ее приобрести, вот что я скажу тебе, Лара: твое время рысканья в канализации на этом закончится. Больше никогда тебе не придется спускаться в эти вонючие туннели.

– Знаете, – сказала Лара задумчиво, – я думаю, что все равно буду иногда туда ходить. Просто так, не для пропитания. Туннели, они как бы часть меня, я не смогу с ними насовсем развязаться. Как и вы – с собиранием всяких древностей, наверное.

Старый Ханс отпер дверцу, которая вела в маленькую круглую комнату, настолько забитую коробками и ящиками с барахлом, что здесь, почитай, негде было развернуться.

– Заходи, милая. Как говорится, дамы вперед. У задней стены, за теми ящиками, стоит столик, садись и подожди меня немного, я пойду заварю нам чаю…

Лара переступила порог. Дверь с лязгом захлопнулась за ней.

Лара резко развернулась:

– Старый Ханс? Эгей?

С той стороны двери в скважине прохрустел ключ. Лара толкнула дверь – она оказалась заперта.

– Старый Ханс! Это что, шутка такая? Выпустите меня! – Она ударила в дверь кулаком, еще раз и еще. Потом начала колотить со всей силы, ее все сильнее охватывал самый настоящий ужас. – Ханс! Я тебя предупреждаю! Ну-ка немедленно, сию секунду выпускай меня!

С той стороны не раздалось ни звука в ответ. Тишина. Лара перестала колотиться о дверь и бессильно привалилась к ней спиной. Закрыла лицо руками, потрясла головой – ее просто разрывало от гнева и смятения.

«Но ведь он же не мог так поступить, не мог! Он не мог просто взять и украсть мою добычу? Хотя почему не мог? Эта птичка наверняка стоит целое состояние, а значит… Ох, ну как же я могла быть такой дурой? Такой легковерной дурой?»

Что бы ни затеял Старый Ханс, она была к этому не готова. И это явно не предвещало для нее ничего доброго. Последняя капля после всего, что уже случилось за последние дни, и этой капли, похоже, было достаточно, чтобы ее сломать.

Нет уж. Не достаточно. Лара нащупала под одеждой медальон у себя на шее, вытащила его наружу и сжала в кулаке. Прикосновение к нему успокаивало, прочищало мысли. Девочка закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Наконец она кое-как пришла в себя и приступила к исследованию помещения, в котором ее заперли. Она была твердо намерена найти выход на волю.

Бумажная птичка

Старый Ханс тихо стоял по другую сторону двери, прислушиваясь. Кишки у него в животе корчились, как клубок змей, руки, сжимавшие шкатулку, тряслись. Так, девчонка перестала биться о дверь и орать, угомонилась, притихла. Вот она зашебуршилась снова, видно, пошла искать выход. Старый Ханс отлично знал, что выхода из этого помещения нет.

Он на цыпочках двинулся прочь и поднялся наверх, в свою маленькую квартирку над магазином. Колени его ходили ходуном и подгибались, пока он полз вверх по лестнице. Добравшись до стола, он налил себе изрядную порцию огневиски. Потом еще одну. Это помогло немного унять дрожь.

Старый Ханс открыл шкатулку и осторожно вынул механическую птичку наружу. Повертел ее туда-сюда, внимательно разглядывая. Никогда он еще не видел такой красоты и такой тонкой работы, настолько сложного механизма. Конечно, в Серебряном Королевстве давно привыкли к механическим лошадям, но птичка… Ханс никогда и не слышал о подобном. Местами металл был таким тонким, что казался почти прозрачным. Подобная вещица просто обязана стоить целое состояние…

На секунду он позволил себе помечтать, что было бы, решись он просто продать ее к своей выгоде, проигнорировать просьбу господина, который заходил к нему в лавку несколько дней назад. Господина без тени. При воспоминании о нем Старый Ханс содрогнулся. Нет, если он осмелится продать птичку, вряд ли ему удастся прожить достаточно долго, чтобы потратить хотя бы пару монеток из своих накоплений.

Эх, придется делать, что сказано.

Старый Ханс положил птичку на стол, открыл ящик стола и достал оттуда квадрат бумаги, угольно-черный с обеих сторон. Человек без тени вложил эту карточку в руку Хансу совершенно ледяными пальцами. На самом деле Ханс испугался его в первый же миг, когда тот переступил порог лавки. В нем было что-то не то – в его манере двигаться, держаться, – настолько не то, что Ханс подумал: под этой маской спокойствия, под черной одеждой скрыто нечто совсем иное, древнее, темное и чудовищно опасное.

– У меня был украден некий ценный предмет, – сообщил незнакомец вкрадчивым голосом. – Я очень хотел бы его вернуть. Это деревянная шкатулка. Внутри шкатулки – механическая птичка.

На этом месте он и вручил Старому Хансу черную бумагу.

– Если шкатулка попадется вам в руки, немедленно дайте мне знать. Для этого просто напишите на бумаге мое имя, и послание найдет меня. А вы получите щедрую награду.

После чего он сообщил Старому Хансу свое имя.

Уже уходя, он обернулся с порога и добавил:

– А если шкатулка попадет к вам и вы решите ее утаить, я об этом узнаю и приду за вами.

Старый Ханс сидел за столом и смотрел на черную карточку. Потом перевел взгляд на птичку. Снизу, из подсобки, послышался какой-то грохот, приглушенный перекрытиями. Ужасно жаль, что в это дело впутана девчонка. Она была все же одним из лучших сталкеров в городе и самым преданным Хансу – всегда первым делом приносила добычу к нему в обход остальных скупщиков. Ему будет ее не хватать. Но в ту же секунду, когда она вытащила шкатулку из своей торбы, Ханс уже знал – другого выхода нет. В любом случае ее судьбу будет решать не Старый Ханс, а человек без тени. А Ханс практически ни в чем не виноват.

Он взял перо и черными чернилами, невидимыми на черной бумаге, написал имя адресата:

Джек-без-Тени.

Магическая бумага сама собой начала складываться, пока не стала крохотной черной птичкой, состоявшей из сплошных острых углов. Ханс проследил ее полет к окну, возле которого она выжидающе повисла в воздухе, работая крохотными крылышками. Старый Ханс проковылял к окну и выпустил ее наружу. Черная птичка стремительно вылетела в залитый солнцем город и умчалась вдаль, на поиски человека без тени.

В другом конце Королевской Гавани, в небольшой рощице в пределах огромных дворцовых садов, у корней старого дуба имелась нора в земле. Нора была глубокая и узкая, и вела она в маленькую, грубо вырытую пещеру с земляными стенами.

В этой пещерке, подальше от сосуда, который слишком долго пробыл его тюрьмой, имел обыкновение отдыхать Джек-без-Тени. Он спал и видел во сне войну, разрушение планет, галактики в огне, уничтожение тихих спокойных миров вроде этого, и в своих снах он всегда был героем. Боги награждали его, даруя ему в собственность личные миры – а главное, даруя свободу.

В его сне появилась и затрепетала маленькая черная птичка из бумаги. Он тут же проснулся и внюхался в спертый и теплый земляной воздух.

Бумажная птичка ждала его снаружи, паря меж ветвей дуба над его пещеркой. Джек вытянул руку, и птичка тут же слетела ему на бледную ладонь. Джек-без-Тени развернул ее и понюхал бумагу. А потом улыбнулся и убрал бумажку в карман плаща.

В воздухе прошелестел ветерок, мягкий, как черный шелк, и через мгновение Джек-без-Тени в облике ворона взвился в небо и полетел в сторону лавки старьевщика.