Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е – начало XX века

57 Переписку А.И. Муравьева с К.М. Базили см. 621, с. 42–92.

58 Георгий Павлович Беглери (1850–1923) родился в Константинополе в семье, тесно связанной с духовенством Фанара. В 1867 г. он присягнул Александру II и служил в корпусе охранной стражи императора. В 1872 г. Беглери был назначен в Константинополь агентом РОПиТ. В 1877–1878 гг. он служил драгоманом в действующей армии, затем был отправлен в Константинополь в качестве агента генштаба. Г.П. Беглери публиковал статьи по церковным и политическим вопросам в русских и греческих газетах. В 1899 г. он был назначен агентом РОПиТ в Яффу, а позднее в Смирну (633, с. 7–8).

59 В письме А.И. Муравьеву от 19 сентября 1838 г. находившийся в Москве архиепископ Фаворский Иерофей сообщал причину недовольства греческого духовенства: «…огорчены мы смертию российского консула в Иоппии (Яффе. – М.Я.). Место его заступил временно г. Петрашевский, западного исповедания» (621, с. 23). Еще Иерусалимский патриарх Поликарп (1808– † 1827 г.) официально просил императора Александра I назначить на должность российского консула «лицо православного вероисповедания» (там же, с. 23). В письме к А.И. Муравьеву архиепископ Иерофей Фаворский просил его по совету митрополита Московского Филарета (Дроздова) оказать посильное содействие, чтобы в Яффу был назначен «православного исповедания консул на славу и защиту Православия!» (там же, с. 23).

60 Тем не менее экспансия римско-католического духовенства в Палестине сплотила патриарха Кирилла и консула Базили, и их дружественные отношения были восстановлены.

61 Подробнее см. 737, с. 209–277.1

62 Иерусалимский мутасарриф Али-паша, кади («Мола») и ма’мур («Меймур») Порты Неби-эфенди (77, л. 19—20об).

63 Только один член Синода архиепископ Наплусский проголосовал «против».

64 По этому поводу Базили писал Титову: «…духовные лица Иерусалимской братии, прибывшия сюда из столицы для следования в Иерусалим по поводу произошедшаго избрания в Патриархи Архиепископа Кирилла, единодушно проникнуты живейшею признательностью к нашей Миссии, заступничеством коей сохранены и подтверждены в обстоятельствах столь критических древния права Иерусалимскаго престола» (80, л. 51–52).

65 Великая княгиня Александра Николаевна Романова, супруга принца Фридриха-Вильгельма Гессен-Кассельского, скончалась в июле 1844 г. при родах (589, с. 44).

66 См. приложение № 31.

67 По сообщению Базили, помимо митрополита Аркадийского Захария (отказавшегося от назначения в Россию из-за преклонного возраста и хронической болезни), патриарх Мефодий «предлагал эту миссию» еще двум своим епископам, «но они по причинам уважительным отказались» (54, л. 248-249об; 57, л. 374-375об).

68 См. приложение № 30.

69 Архивных данных о том, что подобная практика продолжалась и во второй половине XIX в., не обнаружено.

70 См. приложения № 11 и 12.

71 Отпущенная сумма в 800 червонцев соответствовала 42 тыс. 80 османским пиастрам, или 2 тыс. 500 руб. серебром (41, л. 383—383об).

72 В Греческом Королевстве в конце XIX в. 1 драхма составляла 5 гр. серебра, а в Российской империи 1 рубль – 20 гр. серебра.

73 С 30 января 1870 г. Соединенные княжества Молдавии и Валахии стали официально называться «Румынией».

74 Ежегодные доходы от бессарабских имений в святогробскую казну составляли во второй половине XIX в. 138 % тыс. риалов (221 тыс. 600 руб.), а от имений в Грузии и на Кавказе – 2 тыс. 300 риалов (3 тыс. 680 руб.) (862, с. 124).

75 В обращении Антиохийского патриарха на имя императора Николая II Григорий IV Хаддад сообщал, что в XVIII–XIX вв. «агенты Римскаго престола, с иезуитами во главе, похитили до 120 тысяч душ» антиохийских православных, принявших униатство (546, л. 52—55об).

76 Русская духовная миссия прибыла в Иерусалим в начале 1858 г. В полученной от Синода инструкции говорилось: «1) Миссии поручается не смотреть более на Церковь в Сирии и Палестине сквозь греческую призму, подобно тому, как мы поступали прежде, а заботиться прямо о настоящих интересах России. 2) Ей предоставляется действовать преимущественно на арабский элемент, притесняемый греками, дабы удержать арабов в Православии и не допускать их к переходу в латинскую веру. 3) Миссии поручается не ограничивать своей деятельности одним Иерусалимом, но распространить оную на всю Палестину, Сирию, Ливан, Синай и Египет» (649, т. 1, с. 82–83). Тогда в состав РДМ, помимо начальника в епископском сане, входили 2 иеромонаха, 1 иеродиакон, 2 причетника и 6 певчих. С 1895 г. личный состав РДМ был высочайше утвержден в следующем составе: начальника Миссии в сане архимандрита (с окладом 4 тыс. руб. золотом в год), 1 старшего иеромонаха (1 тыс. руб.), 5 иеромонахов (по 400 руб.), 1 протодиакона (600 руб.), 2 иеродиаконов (по 400 руб.), 6 монахов (по 300 руб.), 11 послушников (по 200 руб.), 1 регента (600 руб.), 8 певчих (по 300 руб.) и 1 драгомана (900 руб.). Всего 37 лиц с содержанием 17 тыс. 800 руб.). На содержание РДМ было положено по штату 32 тыс. 750 руб. золотом, или 48 тыс. 750 руб. кредитными, из 2 источников: 37 тыс. 750 руб. из суммы Государственного казначейства и И тыс. из специальных средств Правительствующего синода. При этом годовой размер доходов Иерусалимской миссии составлял свыше 75 тыс. рублей (634, т. 2, с. 117–118).

77 По «Штатам заграничных установлений МИД», утвержденным 4 февраля 1875 г., оклад консула в Иерусалиме составлял 4 тыс. 50 руб. золотом, а генконсула в Бейруте – 7 тыс. руб. золотом. В дополнение к штатному жалованью иерусалимский консул получал от Палестинской комиссии «добавку» в размере 2 тыс. руб. золотом, которая, по информации Антонина (Капустина), производилась из «кружечных сборов». Таким образом, жалованье иерусалимского консула с надбавкой почти соответствовало окладу бейрутского генконсула (634, т. 2, с. 66, 173).

78 После Константина Николаевича комитет возглавлял статс-секретарь, управляющий Министерством народного просвещения тайный советник А.В. Головин.

79 Константин Николаевич Романов – великий князь, брат Александра II, морской министр, участник Крымской войны и герой русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Обосновывая перед Александром II свое страстное желание совершить паломничество в Святую землю, Константин Николаевич в качестве аргумента в пользу своей просьбы привел прецеденты паломничеств европейских дворов: приезд в Иерусалим принца Жуанвильского, герцога и герцогини Брабантских (март 1855 г.), принца Альберта Прусского, принца Альберта Йоркского (март 1859 г.) и эрцгерцога Макса (634, т. 1, с. 129; 403, л. 62–63; 404, л. 64-69об).

80 В письме Александру II великий князь сообщал, что «встреча была великолепная, и старик Патриарх из кожи лез, чтобы нам угодить» (634, т. 1, с. 132; 735, кн. II, с. 359, 362).

81 Великий князь записал в дневнике: «5 мая. В три часа имел длинный разговор с пашой и дал ему Станислава… Потом трубка и кофе у Паши. 7 мая. В 7 часов у нас большой обед с консулами и Пашою, которого дожидались целый час. Тоже был и английский епископ Gobat (Самуэль Гобат, 1846–1879 гг. – М.Я.). Был приглашен и Валерга, но изволил отказаться ради постного дня, мило! Много говорил с прусским консулом Розен [ом], который очень интересен» (634, т. 1, с. 134). Позднее посланник А.Б. Лобанов-Ростовский переправил post factum в Иерусалим консулу В.И. Доргобужинову (1858–1860 гг.) грамоту о высочайшем произведении иерусалимского губернатора Сурея-паши в кавалеры ордена Св. Станислава 1-й степени (405, л. 103).

82 В § 3 этого документа было записано: «В случае, если Российский Двор потребует, то в Иерусалиме, или в окрестностях, отведено будет приличное место для построения церкви, для богослужения в ней русскому духовенству, а равно для госпиталя бедных и больных богомольцев. Оба этих учреждения будут стоять под особенным надзором Российскаго Генеральнаго Консульства в Сирии и в Палестине» (784, с. 278).

83 «Русскими постройками» назывались сооружения и здания, возведенные российскими зодчими внутри Старого города и за его пределами во второй половине XIX в. Весь комплекс строений также назывался «Русским подворьем».

84 Борис Павлович Мансуров (1828–1910) – российский государственный деятель. Являлся чиновником по особым поручениям Морского ведомства. В 1865 г. стал сенатором, а с 1872 г. – членом Государственного совета.

85 На то время 1 кредитный рубль составлял 19 пиастров, или 4 франка 22 сантима.

86 Сменивший его А.К. Соколов из-за болезни скончался на следующий год, в 1861 г.

87 Архимандрит Антонин был лишь временно командирован Св. синодом из Константинополя в Иерусалим для расследования данных инцидентов. Его пребывание на Святой земле Палестины затянулось до конца его жизни (407, л. 105—106об).

88 См. приложение № 24.

89 Об «Иерусалимском деле» подробнее см. 634, т. 2, с. 398–543.

90 Время доказало правоту Антонина (Капустина): «вакф Антонина» в постосманский период практически остался в неприкосновенности даже после введения британского мандата над Палестиной. Недвижимость же, записанная на ИППО или членов семьи Романовых, нередко становилась объектом захвата британскими мандатными властями, а с 1948 г. – израильскими.

91 Закладка русскими построек на Майдане была использована другими иностранными учреждениями в качестве прецедента для своего загородного строительства.

92 «Иерусалимский» камень (туф) добывается в хевронских каменоломнях. Хевронским туфом облицован современный Иерусалим, а также нынешний Храм Христа Спасителя в Москве.

93 О Буюкдере (тур. Буюкдере – «большая долина») см. у А.И. Муравьева (609, ч.1, с. 49–51) и К.М. Базили (558, с. 349–352).

94 См. АВПРИ, фонд Политархив «Иерусалим: низложение патриарха Кирилла. 1872–1873», он. 482, 1872, д. 3554, лл. 12–21, 22-26об, 27–28, 35–39, 41-43об, 44-47об, 48–49, 50-50об.

95 Еще в ноябре 1872 г. граф Игнатьев предлагал «наложить секвестр на все имения и подворья Греческия, а также остановить временно выдачу Грекам сумм, назначенных из России; это докажет замечательным для них образом необходимость быть хладнокровным и благоразумным, а вместе с тем не снабжать деньгами наших врагов» (287, л. 54–56). По мнению посла, «Иерусалимские деньги должны поступать лишь в распоряжение Блаженнейшаго Кирилла и его приверженцев (Арабов). Это доставит ему средства смять Греческую оппозицию и привести в порядок взбунтовавшийся Монастырь» (там же, л. 54–56).

96 Формально ее возглавлял «триумвират» из директора Азиатского Департамента МИД И.И. Игнатьева (1861–1864 гг.), обер-прокурора И.М. Толстого и Б.И. Мансурова, ведавшего хозяйственным управлением русских учреждений в Палестине – монастырей, подворий и школ.

97 В 1905 г. в результате покушения террориста Каляева в Кремле был убит великий князь Сергей Александрович. Председателем ИППО стала вдова – великая княгиня Елизавета Федоровна (*jT918 г.).

98 По тогдашнему курсу 1 млн. рублей соответствовал 133 тыс. фр. золотых.

99 В эпоху патриаршества Никодима сначала вице-консул в Иерусалиме А.И. Беляев, а затем и консул Д.Н. Бухаров указывали на основную причину перманентного финансового кризиса Святогробского монастыря, а именно – отсутствие аудита казны и даже простого контроля за расходованием поступивших в нее средств. Дело в том, что казна Иерусалимского патриархата состояла из двух отдельных касс: официальной, которая находилась в ведении патриарха и куда поступали «кружечные сборы» из России, доходы с заграничных имений, «высочайшие милостыни» и субсидии ИППО, а также неофициальной «черной кассы Святого Гроба Господня». Последняя формировалась из пожертвований паломников в храме Гроба Господня и не подлежала ведению патриархии (управления делами). Она находилась под контролем хранителя ризницы Гроба Господня, который мог свободно употреблять полученные средства на финансирование оппозиции патриарху (311, л. 1; 312, л. 14—15об; 634, т. 1, с. 196).

100 559, ч. 2, с. 213–215.

101 936, с. 202.

102 См. приложения № 21 и 22.

103 См. приложение № 19.

104 Указана историческая дата по ст. ст., значившаяся в ответном каноническом послании Всероссийского Правительствующего синода и свидетельствующая о том, что признание Петербургом Мелетия в патриаршем сане произошло в том же 1899 г.

105 Модное в Петербурге в конце XIX в. словосочетание «на Певческом мосту» обозначало размещавшееся в здании Главного штаба Внешнеполитическое ведомство, вблизи которого находился Певческий мост, который соединял ансамбль Дворцовой площади с воротами Императорской певческой капеллы.

106 При этом возглавляемое А.П. Беляевым консульское учреждение в Дамаске сохранило прежний статус консульства. После смерти секретаря ИППО В.Н. Хитрово в 1903 г. его место занял А.П. Беляев (ф 15 августа 1906 г.).

107 Официально Ливанская епархия стала именоваться Вивло-Вотрийской митрополией (араб, му третий am Джубейяъ ва-ль-Ъатрун).

108 Петр Петрович Извольский († 1928 г.) – член Государственного Совета. С 1906 по 1909 г. он занимал пост обер-прокурора Св. синода. П.П. Извольский скончался в эмиграции в Брюсселе, где состоял в должности настоятеля русской церкви в протоиерейском сане (634, т. 2, с. 175).

109 Александр Петрович Извольский занимал пост министра иностранных дел (1906–1910 гг.). В 1911 г. он был назначен Николаем II послом в Париж, где и скончался в 1919 г. (618, с. 14).

110 В 1909 г. консул в Дамаске князь Шаховской писал послу Н.В. Чарыкову: «Своей расточительностью, нерасчетливостью и неумением обращаться с деньгами патриарх Григорий, получив в прошлом году такую большую сумму (60 тыс. руб. – М.Х.), довел Патриархию до того, что, как Вашему Высокопревосходительству известно, Патриархия снова имеет долг свыше 4 тыс. золотых (446 тыс. 371 пиастра, или 80 тыс. фр. – М.Я.), вероятно, теперь около 5 тыс.» (511, л. 99—106).

111 Православные сирийцы США составляли часть паствы Антиохийской православной церкви. Они высылали оттуда средства, подпадавшие под категорию нурии (оброка) от представителей американских епархий в пользу Сирийской церкви. Эта нурия рассматривалась патриархией как «внутренние доходы».

112 Барон (с 1913 г. – граф) Владимир Борисович Фредерикс (1838–1927) – министр императорского двора и уделов.

113 До 1913 г. Антиохийские патриархи трижды посещали Россию. Первым из них стал Иоаким V ад-Дау, посетивший Москву в 1586 г. Патриарх Макарий Займ дважды бывал в российской столице во второй половине XVII в. После упразднения патриаршества в России в 1721 г. практика посещений России восточными патриархами прекратилась.

114 Михаил Николаевич Гире – сын министра иностранных дел Российской империи Н.К. Гирса (1882–1895 гг.).

115 Подробнее о «Поездке Антиохийского патриарха на празднование 300-летия дома Романовых 1913 года» см.: АВПРИ, ф. Посольство в Константинополе, оп. 517/2, 1913, д. 3447, л. 3-67об.

116 См. приложение № 20.

117 В этом монастыре Горного Ливана (в местечке аш-Шувайр, иногда называемого русскими «Шуайя на Ливане») в летние месяцы жил и работал российский генеральный консул К.М. Базили, спасаясь от бейрутского зноя.

118 В 1903 г. русская братия на Афоне была самой многочисленной, насчитывая ок. 3½ тыс. человек. После оккупации Афона греческими войсками в ходе первой Балканской войны в ноябре 1912 г. внешняя власть над 20-тью православными монастырями перешла от османского правительства к греческому, которое сразу поспешило поставить Святую гору под свою светскую юрисдикцию. Россия не признала этой оккупации, поэтому все русские иноки на Афоне продолжали оставаться под юрисдикцией и защитой посольства Российской империи в Константинополе, а не императорского посольства в Афинах.

119 См. приложение № 20.

120 Резиденция сиро-яковитского патриарха находилась в Диарбекире.

121 В селении Магдаль (также Мадждаль), по преданию, жила Мария Магдалина, исцеленная Иисусом Христосом на берегу Тивериадского озера.

122 К сожалению, в нашем распоряжении нет сведений о результатах этого обращения.

123 Епископ Петр затем рассказал Синоду о подробностях разногласий между ним и Сиро-яковитским патриархом Абдаллой в бытность последнего еще митрополитом Хомским. «Чтобы защититься от зла, которое замышлял против него» Абдалла, Петру пришлось «открыто заявить свое мнение и свою привязанность православию, тем более, что он хорошо знал, какая большая близость существует между православными и сиро-яковитскими догматами и обрядами» (506, л. 47–66).

124 В соответствии с указом Святейшего синода от 17/21 марта 1898 г., епископ Маар-Иоанн со своей паствой несториан-ассирийцев Персии воссоединился с Греко-Российской церковью. Несторианская епископия воссоединилась с православием, а в Урмии была учреждена Русская Духовная миссия, действовавшая среди новообращенной паствы до 1917–1918 гг. Из-за первой мировой войны и революционных событий в России ожидаемых плодов это присоединение не принесло.

125 Генеральный консул в Салониках Каль телеграфировал в Петроград: «Прибыло сюда (29 декабря 1914 г.) 30 членов нашей Духовной Миссии, высланных турками из Иерусалима, всего 30 человек, из коих две трети, монахи Афонского пострига, отправлены мною на Афонскую гору, остальные, снабженные 50 франками каждый на проезд до границы, едут в Россию, и между ними 3 монахини Горненского монастыря. Не откажите снестись с духовными начальниками для оказания им содействия и помощи в России… Сегодня (2 января 1915 г.) отправлены мною в Россию 80 евреев из Яффы и 30 послушниц из Горненской обители… Сегодня (4 января 1915 г.) отправлены 42 монаха Иерусалимской Духовной Миссии с архимандритом Сергием» (277, л. 9).

Заключение

Раскрытие темы «Восточно-православные патриархаты как христианские субъекты Османской империи в контексте восточной политики России (1830-е гг. – начало XX века)» чрезвычайно важно для понимания истории сиро-палестинского региона в эпоху заката государства Османов. В этот период европейские державы вели острую конкурентную борьбу за влияние на Порту, сочетая ее с экономической, политической и духовной экспансией в арабских владениях османского падишаха.

Франция традиционно защищала перед Портой интересы маронитов и греко-католиков Большой Сирии, а также римско-католического духовенства. Великобритания осуществляла протекцию в отношении друзов Сирии. Британские и прусские представители Англиканской и Лютеранской церквей с помощью прозелитизма добивались создания в Палестине протестантской конфессии из числа иерусалимских иудеев, а затем и местных арабов-христиан. Россия выступала защитницей интересов Восточно-православных церквей (миллет-и рум), а иногда – армянской общины (эрмени миллети), представители которых являлись османскими подданными (райа).

Социально-экономический и политический кризис, который переживало государство Османов, сопровождался процессом распада христианских миллетов на более мелкие общины. Если в начале исследуемого периода в Османской империи насчитывалось четыре крупных миллета, то к 1914 г. их количество достигло семнадцати. Церковное руководство христианских миллетов на протяжении почти четырех веков выступало в роли помощника Порты и своеобразного буфера между рядовыми членами общин на местах и османской администрацией.

Под давлением европейских держав османские власти Большой Сирии продолжили веротерпимую политику египетской администрации, проводимую ранее в отношении «покровительствуемых» христиан-зимми. В результате кардинальных преобразований в рамках реформ Танзимата (1839–1876 гг.) зимми были уравнены в правах с мусульманами.

Структурный кризис османского общества в Новое время воздействовал и на состояние православных общин, члены которых становились объектом прозелитической деятельности представителей западноевропейских церковных организаций. В этой связи обращение к истории Антиохийского и Иерусалимского патриархатов в эпоху упадка Османской империи представляет значительный интерес для понимания проблемы сохранения православной идентичности на Арабском Востоке (в Леванте).

Несмотря на ежегодную значительную эмиграцию христианского населения из Билад аш-Шама, в особенности из Ливана, в Египет, Европу, США и Австралию, а также нередкие случаи перехода христиан в ислам, численность приверженцев христианских общин в сиро-палестинских провинциях увеличивалась. При этом в целом они не уступали по статистическим показателям росту мусульманского населения, что свидетельствовало о вполне благоприятных условиях жизни христианских миллетов на Арабском Востоке.

Архивные материалы свидетельствуют о том, что Восточноправославные патриархаты воспринимались на Дворцовой площади как независимые друг от друга автокефальные православные церкви, а не как объединенный Османами единый «ромейский» («византийский») миллет (миллет-и рум). Российское правительство рассматривало Вселенского патриарха по староправославной традиции лишь как «первого среди равных» в «списке почета» (диптихе). По этой причине в Петербурге полагали, что Константинопольский патриарх не должен был вмешиваться во внутренние дела остальных Греко-восточных церквей Османской империи.

Отношение Стамбула к Восточно-православным церквам коренным образом отличалось от отношения к ним Петербурга. В середине XVI века после объединения Греко-восточных патриархатов в единый миллет его возглавил Константинопольский патриарх в должности рум миллет баши («главы православного миллета»). Его статус был приравнен к рангу трехбунчужного паши. Глава православной общины (этнарх) стал обладать всей полнотой светской и духовной власти: он выступал перед миллет-и рум как наместник султана и нес перед падишахом ответственность за лояльность православного миллета. В результате данных Константинопольскому патриарху прерогатив и полномочий автокефальные церкви лишились былой самостоятельности.

Иерусалимская и Антиохийская церкви как составные части православного миллета признавали над собой верховенство Константинопольского (Вселенского) патриарха. Его резиденцию в стамбульском квартале Фанар А.Н. Лебедев назвал «дворянским гнездом» греческой «знати», где воспитывалась и формировалась церковная и светская элита фанариотов (735, кн. I, с. ИЗ). Ее представители занимали высокое положение в государственной иерархии Османской империи. Фанариоты, представлявшие с афинскими панэллинистами оппозицию русской церковной политике, нередко выступали союзниками Порты в борьбе с влиянием Петербурга на Балканах и Ближнем Востоке.

Фанар нередко являлся неким «перевалочным пунктом» для приходивших с Архипелага греков, получавших по ходатайству рум миллет баши требуемые фирманы для пополнения рядов монашества миллет-и рум в арабских провинциях. После того как возглавляемый арабами Антиохийский престол оказался не в состоянии самостоятельно противостоять греко-католикам, православные арабы-антиохийцы обратились за содействием к рум миллет баши. Константинопольский патриарх определил на Антиохийскую кафедру монаха из числа фанариотов, которого рукоположил в патриарший сан и направил в Дамаск.

С XVII века Иерусалимские патриархи переехали на постоянное жительство из Иерусалима в Константинополь. Там же в Фанаре проходили выборы иерусалимских патриархов, некоторые из которых в течение всего патриаршего срока ни разу не посещали вверенной им Палестинской кафедры. Контакты иерусалимских патриархов с Портой осуществлялись при посредничестве рум миллет баши, что низводило их патриархаты в глазах Османов до уровня двух укрупненных «митрополий» православного миллета. О патриаршем сане их первоиерархов свидетельствовали разве что выдаваемые султаном соответствующие бераты («ставленные грамоты», или грамоты об инвеституре). Бераты сирийским и палестинским митрополитам по представлению их патриархов и ходатайству рум миллет баши выдавались за подписью великого визиря (садразама).

Патриаршие кафедры антиохийских и иерусалимских патриархов находились в Дамаске и Иерусалиме, где размещались резиденции османских пашей-губернаторов: дамасского вали (в ранге трехбунчужного паши) и иерусалимского мутасаррифа (в ранге двухбунчужного паши). Взаимодействие иерархов Антиохийской и Иерусалимской церквей с Портой в провинциях осуществлялось через пашей как полномочных представителей султана.

В 1845 г. благодаря поддержке Петербурга Иерусалимская церковь сумела отстоять свою автокефальность в острой борьбе за право избирать на Иерусалимский престол члена Святогробского братства, а не ставленника Фанара. Через пять лет Иерусалимской патриархии удалось установить свой контроль над Антиохийской кафедрой, на которую стали избираться исключительно архиереи Иерусалимской церкви. Причем для одного из трех антиохийских патриархов-святогробцев, Герасима I (1885–1891 гг.), кафедра в Дамаске стала промежуточной на пути к более престижному для греческих иерархов Иерусалимскому патриаршему престолу, который он занял в 1891 г.

С целью нейтрализации влияния России на Греко-православные патриархаты и единоверное население молодого греческого государства в рядах влиятельной греческой элиты стала распространяться при активном содействии Великобритании так называемая панэллинистическая «великая идея», конечной целью которой провозглашалось объединение всех греков в одно государство. С конца 1830-х гг. она охватила умы греческих архонтов и греческого духовенства рум миллети. Пропаганда этой идеи была направлена на подмену в греческом общественном сознании вселенского (наднационального) православного мировоззрения идеологией националистической, одновременно развивая у греков чувство этнической исключительности – филетизма.

В Сирии и Палестине «великая идея» была популярна лишь в среде греческого духовенства, поскольку подавляющее большинство паствы Антиохийской и Иерусалимской церквей были арабами. С начала XIX века греческие клирики настойчиво убеждали православных арабов в том, что те являлись вовсе не семитами, а «арабизированными греками», забывшими свой родной язык и говорившими на арабском языке. Греческая ксенократия вызывала недовольство и рост грекофобских настроений в местных православных общинах. С 1870-х гг. там стали воспринимать греческих монахов как чужаков, пропагандировавших по наущению стамбульского рум миллет баши панэллинистические взгляды в ущерб интересам православных арабов. Первым из иностранцев, кто затронул проблему греко-арабских отношений в Антиохийской и Иерусалимской церквах, был начальник Духовной миссии в Иерусалиме архимандрит Порфирий (Успенский). С прискорбием наблюдавший за тем, с каким высокомерием и пренебрежением греческое духовенство зачастую относилось к своей единоверной арабской пастве, отец Порфирий писал о православных арабах: «Это – народ мученик!» (594, с. 715).

Основное отличие Иерусалимской церкви от Антиохийской заключалось в том, что в ее церковной иерархии, помимо Синода, имелся монашеский орден Святого Гроба Господня («Святогробское братство»), в который за редким исключением могли вступать лишь греки. С XVI века арабы были лишены возможности принимать монашество и, следовательно, становиться архиереями и патриархами. Членам арабо-православной общины Палестины оставалось только пополнять ряды белого духовенства – приходских священнослужителей. Это обстоятельство надежно защищало греческий клир от арабизации Иерусалимской церкви.

В Антиохийском патриархате принять монашеский постриг могли как греки, так и арабы, что потенциально уравнивало шансы и тех, и других в их дальнейшем продвижении по церковно-иерархической лестнице. Установленный с 1724 г. порядок проведения патриарших выборов в константинопольском Фанаре, а с 1850 г. в Дамаске, под контролем Святогробского братства, объективно содействовал сохранению греческой гегемонии вплоть до конца XIX века.

До начала 1870-х гг. проблема греко-арабских отношений не беспокоила православный миллет Османской империи. В 1872 г., после того, как греческие иерархи рум миллети объявили Болгарскую церковь «схизматической», греко-арабские отношения в Иерусалимском и Антиохийском патриархатах резко обострились, открыв путь многолетней вражде между греческим духовенством сиро-палестинских диоцезов и их арабской паствой.

Неприязнь к Святогробскому братству возрастала не только со стороны арабских митрополитов Антиохийской церкви, но и со стороны греческих архиереев-антиохийцев, не желавших сохранения за святогробцами монополии на Антиохийскую патриаршую кафедру, которую они рассчитывали занять сами. В упорной межцерковной борьбе с Фанаром и Святогробским братством, а также внутрицерковной схватке между греческими митрополитами-антиохийцами, с одной стороны, и арабскими митрополитами и архонтами – с другой, победу одержала «арабская партия», в результате чего в Антиохийской церкви было восстановлено арабское патриаршество, которое положило начало процессу арабизации всего Сирийского патриархата.

Возможность усиления «арабского элемента» в Палестинской церкви и перспектива утраты святогробцами Иерусалимской патриаршей кафедры заставила греческих иерархов Константинопольского, Александрийского и Иерусалимского патриархатов консолидировать усилия внутри миллет-и рум. Все попытки арабской православной общины Палестины добиться от греческого духовенства Иерусалимской церкви уступок и допустить к участию в хозяйственно-административном управлении церковными делами оказались безуспешными. Не помогло и содействие Петербурга, поскольку положения устава Иерусалимской церкви 1875 г. надежно защищали права греческого духовенства от посягательств со стороны арабской православной общины. Кроме того, святогробцев поддерживали Афины, Фанар, иерусалимские наместники и западноевропейские консулы. К концу исследуемого периода Иерусалимский патриархат был расколот на два непримиримых лагеря – греческое духовенство и православных арабов. Если святогробцы заявляли о намерении провозгласить Святые места Палестины собственностью Греческого королевства, то местное православное население настаивало на том, что эти святыни являлись их неотъемлемым достоянием.

По мере получения информации от приходивших в Москву «за милостыней» восточных патриархов и иерархов о ситуации вокруг Святых мест возрастал интерес московских великих князей и самодержцев российских к святоместному вопросу. Первоиерархи, не сдерживая эмоций, рассказывали о невыносимом положении православной паствы, «изнывающей под турком», о том, что Святые места, издревле находившиеся в ведении Иерусалимского патриарха, были превращены Османами в предмет торга между инославными христианскими общинами.

Османские падишахи воспринимали себя законными наследниками завоеванной ими Византийской империи, рассматривая институт христианских святынь как доходное предприятие. Султан по своему усмотрению мог передавать временные права на обладание и управление ими то одной, то другой стороне, выдвигавшей на них свои претензии. Османам были выгодны межхристианские споры из-за Святых мест, которые К.М. Базили образно сравнивал с «золотым рудником для турецких пашей» (561, с. 127).

К концу XVIII века святоместная проблема превратилась в международную тему, которая была инкорпорирована европейскими державами в содержание Восточного вопроса. С того времени греческое духовенство рум миллети по примеру францисканцев стало использовать политико-дипломатический авторитет русских посланников при Порте для того, чтобы более эффективно, чем это делал рум миллет баши, противодействовать единому фронту французской дипломатии и католического духовенства.

Соперничество французского посольства и русской миссии в Константинополе, превратившееся к концу 1830-х – началу 1850-х гг. в дипломатическую борьбу за получение фирманов в пользу греческого духовенства или францисканцев, привело к обострению межконфессионального спора вокруг христианских святынь. Каждый фирман, исходатайствованный русским посланником в пользу православных, мог быть нейтрализован новым эдиктом, полученным французским послом в пользу францисканцев. К середине XIX века спор вокруг Святых мест Палестины превратился в серьезную международно-дипломатическую проблему, решить которую без вмешательства извне Порта уже была не в состоянии. Западноевропейские державы, включая Великобританию, поддержали в этом греко-латинском споре римско-католическое духовенство и Францию. За ним просматривались, прежде всего, геополитические интересы западных держав, стремившихся подорвать влияние России на православном Востоке. Эти совместные усилия стали одной из причин Крымской (Восточной) войны, известной на Арабском Востоке как Война за Святые места Палестины.

Полученные Петербургом накануне Восточной войны три фирмана (один в феврале 1852 г. и два в апреле 1853 г.) в пользу Иерусалимской православной церкви легли в основу статус-кво (лат. statu quo ante), или «порядка вещей», связанного с преимущественными правами православного духовенства на Святые места Палестины. Данный порядок был зафиксирован на Парижской мирной конференции, а на Берлинском конгрессе 1878 г. был подтвержден и получил международный статус. С того времени ни султан, ни Порта уже не могли изменять статус Святых мест без согласия европейских держав.

Вторая половина 1820-х гг. ознаменовалась обострением Восточного вопроса для всех вовлеченных в него сторон. В рамках его решения Россия совместно с Великобританией, Францией, Австрией и Пруссией была занята умиротворением греко-турецкого спора. Лежавший в основе внешней политики государства Российского и постоянно модифицировавшийся «Греческий проект» Екатерины II побуждал российских самодержцев уделять особое внимание судьбам православия в Османской империи. После обретения Грецией независимости стратегические интересы России предполагали сохранение права на свободное судоходство по Черному морю и приобретение права беспрепятственного прохода русских кораблей через проливы Босфор и Дарданеллы. Еще в конце 1820-х гг. русская дипломатия приступила к формулированию тактических и стратегических задач новой восточной политики, конечной целью которой было решение Восточного вопроса. После заключения с Портой Адрианопольского мира 1829 г. восточная политика Николая I стала выглядеть несколько противоречивой, претерпев менее чем за пять лет непостижимую для многих метаморфозу. С одной стороны, Петербург пытался выступать перед Портой в роли покровителя православных христиан Османской империи, а с другой – он энергично призывал их соблюдать лояльность по отношению к султанской власти и не допускать против нее революционных выступлений. Такая позиция была малопонятна десятимиллионному христианскому населению Османского государства. Действительно, после подписания русско-турецкого Ункяр-Искелесийского трактата 1833 г. российский император предстал в глазах Порты и христианских райа уже не как противник султана, а как его союзник и спаситель от военных угроз наместника Египта – Мухаммада Али, восставшего против своего падишаха.

Утрата православным миллетом благосклонного отношения со стороны Порты и усиление прозелитической активности западноевропейских миссионеров в Сирии и Палестине вынудило патриархов Иерусалимской и Антиохийской церквей искать покровительства у Петербурга. После их обращений к Петербургу с просьбами о помощи Николай I поручил Министерству иностранных дел заниматься выработкой церковной политики Российской империи на Ближнем Востоке. Проводимая Николаем I восточная политика носила комплексный характер, сочетая в себе военно-политические, дипломатические и церковные аспекты. В церковных делах на православном Востоке посильное содействие Министерству оказывал Святейший Правительствующий синод. В контактах с Портой Дворцовая площадь приоритетное внимание уделяла политико-дипломатическим средствам в деле обеспечения поддержки Греко-восточных патриархатов. Задача укрепления связей России с Восточно-православными диоцезами органически вплелась в ткань ее ближневосточной политики и стала использоваться Петербургом как дополнительный инструмент воздействия на Порту и на иерархов миллет-и рум при решении Восточного вопроса.

Нежелание российского правительства взаимодействовать с Антиохийской и Иерусалимской церквами через посредничество Вселенского патриарха и его административно-церковный аппарат в Фанаре, а также игнорирование Петербургом верховенствующего положения рум миллет баши над остальными патриархами во многом предопределило сложный характер отношений между официальным

Петербургом, с одной стороны, и Фанаром и остальными греческими иерархами православного миллета – с другой. Фанар же взирал на Греко-Российскую церковь, формально возглавляемую не патриархом, а императором, несколько свысока. В понимании фанариотов, в условиях синодального периода «беспатриаршества» Русская церковь была представлена как бы не «во всей своей полноте», то есть без требуемой совокупности двух неотъемлемых частей любой церкви – клириков и паствы (во главе с епископом или патриархом). На этом основании Всероссийская церковь воспринималась греками практически как «вдовствующая», или «сиротствующая». Фанар усматривал в стремлении российского императорского двора покровительствовать сиропалестинским диоцезам без посредничества рум миллет бати потенциальную угрозу будущему греческой ксенократии в Антиохийском и Иерусалимском патриархатах. Османские власти и западная пропаганда, не желавшие усиления влияния России на Ближнем Востоке, регулярно запугивали фанариотов перспективой замены арабами греческих иерархов на русских владык.

По мере укрепления российского консульского присутствия в Большой Сирии возрастали опасения греческого духовенства за свою дальнейшую судьбу. С начала 1840-х гг. русская дипломатия стала предлагать свои варианты решения вопросов, стоявших перед Иерусалимским и Антиохийским патриархатами. При этом особый упор делался на необходимости восстановления в полном объеме некогда существовавшей автокефальности их церквей и недопустимости вмешательства Константинопольского патриарха и Фанара во внутренние дела других православных патриархатов, что объективно подрывало влияние этнарха на сиро-палестинские диоцезы. На Дворцовой площади исходили из того, что военное превосходство России над Османской империей дает российскому двору право ходатайствовать перед Портой за Антиохийский и Иерусалимский православные патриархаты, исходя из византийского принципа цезарепапизма, предполагавшего, в отличие от католицизма, верховенство православного императора над всеми патриархами.