Помоги проекту - поделись книгой:
А управляющий был старым волком – он в Совмине (тогда ещё Совнаркоме) аж с 1930 года, больше 20 лет в должности управделами, – посмотрел на меня пристально и говорит:
– Это примерно июль 85-го?
– Да, примерно, так, – отвечаю.
“Вот, думаю, память у старика в 78 лет!”
– Пойдём, – говорит он мне.
Я выдёргиваю несколько папок и вижу: лежит мой проект постановления. И подпись Рыжкова на нём есть, а вот подписи Смиртюкова (тогда документы выходили за двумя подписями – председателя правительства и управляющего делами Совета министров) нет. Я папку открываю, читаю, смотрю на него. Он спрашивает:
– Видел?
– Видел! – отвечаю.
– Закрой и верни обратно.
Я так и сделал, а потом спросил: “И что?”
И получил короткий ответ: “Иди работай!”
– Ас этим что мне делать? – упорствую я.
– Иди и работай! Дали тебе поручение – выполняй.
Вышел я от него и не понимаю, что делать-то? В голове не укладывается: генеральный секретарь распорядился вопрос решить, не предложения внести, а именно решить, предсовмина задание дал, принял его, а какой-то Смиртюков итоговый документ не подписал, несмотря на резолюцию, на эти подписи… И вот лежит у него постановление два года с лишним и никому до этого дела нет. Ну хорошо, ответ в ЦК, может, и дали, но вопрос-то просто убрали из обсуждения, а выполнять указание о решении вопроса по прямому указанию генсека никто и не стал. В стопах документов, лежащих на полу в боковушке М. С. Смиртюкова, лежала явно не одна сотня документов, задержанных или похороненных им. Для моего всё ещё заводского менталитета это было абсолютно противоестественным. Вот думаю, как здесь всё устроено: министр пишет письмо, Генеральный секретарь лично требует срочно решить и доложить, председатель Совмина лично подписывает Постановление Правительства СССР, а какой-то чиновник может послать их всех по известному адресу, и они это проглотили. Какое-то Зазеркалье. Кто же в этом доме хозяин?? Куда-то я не туда попал!»
Работа и личность
Система госаппарата вообще работает по собственным правилам. Там, если только ты не на очень высокой должности с правом подписывать приказы и издавать распоряжения, всё решается помимо тебя. Должность начальника управления и члена коллегии по статусу приравнивалась к замминистра, но была недостаточно высока, а значит, и его подпись была недостаточно весома, чтобы формировать какие-то решения.
Щербаков В. И.: «Просто для иллюстрации: работая ещё начальником отдела машиностроения в Госкомтруде, я часто бывал на совещаниях у курирующего машиностроение заместителя председателя Совмина А. Антонова. Получил от него поручение срочно подготовить проект распоряжения по одному из оперативных вопросов. На очередном совещании докладываю, что прошу увеличить срок исполнения, поскольку не могу получить согласование одного из отделов Госплана. Антонов в раздражении хватает трубку “первой вертушки” (спецсвязь для уровня не ниже первого замминистра). “Какой номер? Да у него нет первой”. Берёт трубку “второй вертушки” (для уровня не ниже начальника главка). “Ну? Да у него и “второй” нет”. Антонов смотрит на меня удивлённо и спрашивает: “Ты с ума сошёл? Кто же согласовывает распоряжение Правительства СССР (!!!) с человеком, у которого даже вертушки нет???” Думаю, комментарии здесь излишни.
Вообще чиновничья жизнь своеобразна. Одному подходит, другому – нет. Я за прожитые годы привык классифицировать людей на две категории: один живёт, чтобы работать, другой – работает, чтобы жить. Первых искренне уважаю и стараюсь при возможности именно с такими и работать. Как у нас в автомобилестроении говорят: “Человек нашей крови” и “У него бензин в крови”. Вторых не осуждаю, просто принимаю как данность, объективную реальность. Вот, таким, видимо, работа чиновником более подходит, чем мне.
Может быть, у меня воспитанный жизнью специфический рефлекс, а может, наследственная психо-физиологическая или генетическая особенность: ну не воспринимаю любое своё движение, если оно не имеет ясной цели. По одному гороскопу, я – Стрелец, по другому – Вол, по третьему – Бык. Говорят, этим знакам свойственны такие особенности человеческой натуры. Например, даже гулять на улице не могу. Когда всё же вытаскивают на улицу, чтобы гулять, я должен мысленно поставить цель – дойти вот до такого пункта, дома, дерева… Просто идти и наслаждаться видами и погодой мне скучно и неинтересно. Для любого движения мне нужна конкретная цель и сроки её достижения. Самое лучшее занятие – строить, монтировать, производить. Производство автомобилей для меня идеальная работа. Двадцать тысяч компонентов со всего мира собрать в одну точку в точно заданное время, а потом превратить в прекрасный продукт. Мне просто повезло в жизни встретиться с такой работой, погружаюсь в неё с головой, как говорит внук, “кайфую от неё”, не меньше чем от выпивки с близкими друзьями. Думаю, поэтому для работы в аппарате чиновником малопригоден, долго не удержусь. Я по натуре и генетике производственник.
К чиновничьей работе, кстати, отношусь с большим уважением, на собственном опыте убедился, как трудно и непросто её исполнять достойно. Просто она не моя, не по мне. Прежде всего, лично меня в ней не устраивает результат – готовишь предложения, проекты решений, нередко они просто попадают в макулатуру и от этого ничего ни в окружающем пространстве, ни в реальной жизни не изменяется. Твой труд просто “ушёл в никуда”, в конце осознаёшь, что и вся жизнь потрачена бесцельно, ты ничего за собой не оставил, как будто и не жил. Может быть, действительно “мучительно больно за бесцельно прожитые годы…”
Чиновник, если сидит недостаточно высоко, может высказывать своё мнение только если его захотят услышать, может что-то посоветовать, порекомендовать, но захотят ли учесть его точку зрения, от него не зависит. Обязательные к исполнению решения принимаются на других этажах этой лестницы. Вот, выяснил для себя, что даже подпись председателя Совета министров – и то не всегда указание к немедленному исполнению.
Пусть назовут это карьерными соображениями, но уровень, на котором я оказался, меня абсолютно не устраивал. Мне нужна работа, где можно работать творчески, ломать голову и искать решение, спорить с оппонентами, открыто отстаивать свою позицию, добиться её реализации, а потом ещё и проконтролировать исполнение. А так в качестве чиновника 80 % времени трачу на разъяснение принятых документов, оформление чужих мыслей и идей, их обсуждение. Если вдруг озвучил идею, то она сразу теряет авторство, её могут обсуждать, принимать или отклонять на совещаниях, на которых по рангу ты не присутствуешь, не знаешь даже, что они поняли из первоначально предложенного. Повлиять на обсуждение, на то, каким будет решение, нет никакой возможности. Если предложение отклоняют или изменяют до неузнаваемости, сам должен окольными путями узнавать, какими были возражения и с какой мотивировкой документ отклонили. Согласен или нет с принятым решением, сделать уже всё равно ничего не можешь. В чём же тогда смысл моей жизни? Чему я её посвятил? Написанию бумаг, которые никто не читает и не выполняет? На этом пути меня ожидают только бессмысленно прожитые и просто потерянные годы.
В общем, рассуждения из рубрики “Если бы директором был я”. Вот уж воистину на всякого мудреца довольно простоты».
Понятно, что такому начальнику отдела Госкомтруда были тесны рамки порученных ему дел, хотелось нового, самостоятельного дела.
Диссертация
Владимира Ивановича тем временем приглашал к себе на работу в отдел по вопросам совершенствования управления народным хозяйством Управления делами Совмина СССР его давний коллега по АвтоВАЗу и товарищ Пётр Макарович Кацура. Но Владимир Иванович заканчивал работу над своей докторской диссертацией и понимал, что совмещать это дело с серьёзной работой в Совмине невозможно, а халтурить ему не хотелось. Не привык.
В конце 1986 года в Академии общественных наук на кафедре Рэма Александровича Белоусова он защищает диссертацию на тему: «Управление крупными научно-техническими комплексами». Академия народного хозяйства – его ведущая организация. Делалась диссертация на базе опыта, полученного Владимиром Ивановичем на АвтоВАЗе и КамАЗе. Он анализировал, как и зачем надо создавать такие комплексы, что они должны собой представлять, как ими в дальнейшем следует управлять изнутри.
Щербаков В. И.: «Рецензенты мне писали в отзывах, что главное всё-таки – это развитие малых и средних предприятий (такова была тогда мода). На это я отвечал им: “Да, наверное, есть сферы деятельности и отрасли, где такие организации замечательно работают, может быть, даже лучше всех, но для того, чтобы быть конкурентоспособным на мировом рынке со сложным научно-техническим продуктом, достигать чего-то действительно заметного, никакие малые предприятия не годятся. Для сложного продукта производитель должен обладать не только интеллектуальным потенциалом, но и большой мощью: финансовой, технологической, ресурсной, кадровой. Малые предприятия могут сделать научное или технологическое открытие, запустить замечательный start-up, но выстоять в жёсткой борьбе глобальных гигантов им не дано”.
По этой причине, кстати, мы не дали в дальнейшем разделить Газпром и Транснефть, в отличие от Роснефти, куски которой могли и стали вполне успешными.
Мы заранее планировали, рассчитывая, для чего, главным образом, предназначаются новые структуры: для работы на внутреннем или для борьбы на мировом рынке.
Объединённым собирались оставить и Станкопром. Но это объединение не удержалось на плаву из-за отсталости. Лишь десяток заводов этой отрасли работали на высоком современном уровне, хотя и не дотягивающем до мирового. Главным образом, проблема заключалась в том, что в СССР не было своей гидравлики и пневматики (их так и не смогли создать), и страна сильно отставала в программном обеспечении, точнее, у нас вообще не было программного железа. Не смогли мы создать ничего серьёзного из точностного оборудования.
Все наши станки с ЧПУ были очень громоздкими, их трудно было перестроить с одной программы на другую. Прекрасно они работали только в массовом производстве не очень сложных изделий, например, на изготовлении патронов 7,62, имеющих только три вида гильз разной длины – 39, 53 и 54,7».
Впрочем, в 1990 году, после распада СЭВ, премьер-министр Нидерландов Рюдолфюс Франсискюс Мари Любберс якобы обратился к руководству СССР:
А Владимиру Ивановичу теперь ничего не мешало перелистнуть очередную страницу своей биографии…
В феврале 1988 года он переходит на работу в Управление делами Совета министров СССР.
Часть II
Отдел по вопросам совершенствования управления народным хозяйством
В январе 1983 года по решению Генерального секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова была создана Комиссия Политбюро ЦК КПСС по совершенствованию системы управления народным хозяйством. В неё входили пять членов Политбюро, руководители Совмина и все министры экономического блока. Комиссию возглавили член Политбюро ЦК КПСС, председатель Совета министров СССР Н. А. Тихонов, которому на тот момент было уже 78 лет, и 55-летний секретарь Центрального Комитета КПСС по экономике, будущий сменщик Николая Александровича – Н. И. Рыжков.
При этой комиссии были сформированы два органа – рабочая группа и так называемая научная секция. В рабочую группу вошли заместители руководителей, как сейчас принято говорить, «экономического блока» советского правительства, а научная секция объединяла директоров ведущих экономических научных институтов СССР. Они регулярно собирались на ул. Разина, д. 7, под. 1, на 5-м этаже, где разместился небольшой аппарат комиссии, которым руководил Игорь Игнатьевич Простяков – профессиональный советский аппаратчик, до этого помощник А. П. Косыгина, а в 1991 году ставший последним управляющим делами последнего союзного правительства, первым вице-премьером которого был В. И. Щербаков.
У Простякова было два заместителя: Владимир Анатольевич Покровский (он впоследствии будет работать с Владимиром Ивановичем в отделе) и Платон Александрович Некрасов.
Сферой ответственности Покровского было совершенствование схем управления министерствами и союзными республиками.
Описываемое подразделение называлось отделом по совершенствованию управления народным хозяйством Управления делами Совмина.
Задачей отдела была разработка таких изменений в управлении народным хозяйством, которые привели бы к росту производства. Важно было также найти стимулы к эффективному и производительному труду советских рабочих и инженеров.
Идея этой работы заключалась не только в том, чтобы отпустить клапан в управлении предприятиями и отраслями, но и найти оптимальные методы управления республиками, предоставив им больше прав в решении хозяйственных вопросов, сделать так, чтобы за каждым согласованием не надо было ездить в Москву.
Анализировались узкие места, мешавшие хозяйствовать эффективно, и, учитывая их, готовились постановления правительства по проведению экономических экспериментов. Наиболее серьёзные новшества были предусмотрены в решениях Совмина СССР по совершенствованию деятельности предприятий пяти министерств: Пищевой промышленности Украинской ССР, Мясомолочной промышленности Латвийской ССР и местной промышленности Литовской ССР, а чуть позже отделения Белорусской железной дороги МПС, Сумского комбината химического машиностроения на Украине и АвтоВАЗа Минавтопрома.
Этим предприятиям давалось больше самостоятельности в осуществлении финансово-хозяйственной деятельности, повышалась заинтересованность коллектива в конечных результатах его труда.
О том, как проходил эксперимент на АвтоВАЗе, в котором активно принимал участие В. И. Щербаков и его старший коллега П.М. Кацура, они рассказали в своих воспоминаниях.
Была создана тогда и типовая генсхема по управлению министерствами, указывающая, какие типовые подразделения они должны иметь: правовое, контрольное финансово-бухгалтерское и др. После этого решалось, какие необходимы отраслевые подразделения…
Помимо документов об экспериментах в промышленности, генеральных схем управления в министерствах и союзных республиках, готовился блок, посвящённый совершенствованию финансово-кредитного механизма, который должен был обеспечивать все новации и стимулы рублёвым наполнением. Ведь новые виды и уровень межхозяйственных связей требовали качественного изменения платёжных отношений.
Тем временем настали новые времена – к руководству страной пришёл М. С. Горбачёв и «процесс пошёл». 23 апреля 1985 года в Москве состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором М. С. Горбачёв выступил с программным докладом, провозглашающим курс на ускорение экономического и социального развития СССР. В оборот было введено слово «перестройка», а предыдущий период был назван «застоем».
В 1990-е годы большое распространение получило представление о том, что к середине 1980-х годов СССР находился в жесточайшем социально-экономическом кризисе, тупике, выход из которого был только один – распад страны, её демонтаж. На эту тему очень много всего написано, и дополнительно пересказывать эту позицию вряд ли имеет смысл. Достаточно почитать некоторые, ставшие уже «классическими», источники. В то же время, непредвзятый анализ ситуации позволяет сделать и иные выводы о том, что к середине1980-х годов распад СССР вовсе не был запрограммирован и абсолютно неизбежен, что дела на тот момент были, хотя и, безусловно, далеко не блестящими, но не катастрофическими, гарантированно ведущими к «летальному исходу». Об этом, в частности, свидетельствуют многие факты, цифры, публикации.
Михаилу Сергеевичу постоянно говорили, что, если не создать единую концепцию развития, то невозможно добиться позитивных результатов в экономике. Поэтому необходима серьёзная теоретическая основа для перемен, выстроенная с расчётом последовательных пошаговых преобразований. И заниматься этим надо было незамедлительно.
И вот в 1985 году новый председатель Совмина Н. И. Рыжков преобразовал отдел совершенствования управления народным хозяйством (не изменив его названия), переведя его в структуре Управления делами Совмина СССР из состава комиссии в своё личное подчинение.
В октябре 1985 года Н.И. Рыжков предложил (явно по рекомендации А. И. Вольского) возглавить отдел уже имевшему успехи в реформировании АвтоВАЗа бывшему директору по экономике автозавода, доктору экономических наук П.М. Кацуре. С ним Владимир Иванович работал с 1976 года.
Щербаков В. И.: «Пётр Макарович был талантливейшим человеком, которому я многим обязан в жизни. Он был моим учителем в сложной экономике производства и большим другом.
Пока я работал в Госкомтруде, он регулярно привлекал меня к работам над различными документами (в том числе участвовал в подготовке закона о госпредприятии) и погружался в эти вопросы очень серьёзно, по полной программе».
Кацура П.М.:
Решение о переводе Кацуры в аппарат Совмина Н.И. Рыжков принял единолично и тотчас же реализовал вопреки действовавшим в то время кадровым процедурам и без каких-либо согласований.
Кацура П.М.:
Подчинили отдел напрямую председателю правительства Николаю Ивановичу Рыжкову.
Впрочем, некоторые сотрудники отдела считают, что никаких существенных преобразований тогда не произошло, только поменялся руководитель и изменился стиль работы отдела.
Как рассказывали коллеги двух этих руководителей, они отличались между собой диаметрально. Игорь Игнатьевич Простяков был помощником первых лиц государства, воспитанным на классической управленческой культуре, а Пётр Макарович рос в обстановке заводских авралов. Очень характерный случай рассказал помощник Л. И. Абалкина Виктор Анатольевич Петров. Когда он работал с Кацурой на ВАЗе, то у них в летящем в Москву самолёте произошла перепалка, после чего Пётр Макарович предложил ему покинуть самолёт.
Кацура увеличил интенсивность процесса подготовки и подписания документов. Например, когда готовились бумаги по созданию спецбанков, к работе привлекли именитых банкиров и финансистов.
В частности, В. В. Геращенко, бывшего тогда первым зампредом правления Внешторгбанка СССР, В. В. Деменцева – первого заместителя министра финансов СССР. Кроме того, стал готовиться ряд важных проектов законов, с тем чтобы распространить результаты экспериментов на всю страну.
Отношения между этими руководителями не сложились. Неслучайно Пётр Макарович ни разу не упомянул предшественника в своих мемуарах.
Отделу поручалось готовить предложения по улучшению управления народным хозяйством, усилению роли и значения экономических методов, повышению координации и взаимодействия между министерствами и ведомствами, правительствами СССР и союзных республик по проблемам совершенствования управления.
Кацура П.М.:
Решающую роль в исполнении поставленных задач новый руководитель отводил союзным экономическим ведомствам – Госплану, Минфину, Госснабу, Госкомцен, Госкомтруду и другим. Сохраняя функцию межотраслевых пропорций, а также экономическую сбалансированность бюджетного наполнения и кредитно-денежных отношений, экономические ведомства должны были свернуть командно-административные методы управления. Отраслевые министерства должны были ориентироваться на обеспечение требований закона о государственном предприятии, который отдел начал готовить в первую очередь.
Руководитель обновлённого отдела получил неограниченные возможности по самостоятельному комплектованию персонала и его штатной численности. Его расширили, в нём появились отдельные сектора, увеличилось количество заместителей начальников отдела.
Первым заместителем Петра Макаровича Кацуры стал доктор экономических наук Анатолий Илларионович Милюков (в начале 1988 года он вернётся в ЦК КПСС, где станет заместителем заведующего экономическим отделом – руководителем группы экономических консультантов). Его и сменит в феврале 1988 года другой доктор экономических наук – Владимир Иванович Щербаков, работавший на этой должности до назначения председателем Госкомтруда СССР.
Щербаков В. И.: «Петру Макаровичу я был нужен – в отделе не было ни одного сотрудника с производственным опытом. Они все были умные, толковые специалисты, но всё-таки классические интеллигенты-чиновники, хорошо знающие законодательство, примерно представляющие, как оно должно работать, и лучше нас знающие, как документы циркулируют по инстанциям. Но о том, как устроено производство, как производятся станки, трактора, автомашины, обувь, одежда, как организуется посев и уборка урожая, как продукты попадают в магазин, о связанных с этими процессами технологиях и проблемах, коллеги имели абсолютно теоретические знания.
Кстати, следует отметить, что именно по этим причинам возникли сложные отношения П.М. Кацуры и его первого зама – А.И. Милюкова. В конце концов Милюков был переведён на работу в экономический отдел ЦК КПСС, стал нашим партийным куратором. Если нам нужно было что-то передать в ЦК или пойти туда на совещание, Пётр отправлял меня или ещё чаще Володю Покровского, имевшего с Милюковым хорошие личные отношения, сам же ниже, чем к секретарю ЦК КПСС никогда не ходил. Впрочем, я тоже периодически с Анатолием Илларионовичем ругался – он постоянно хотел на меня, что называется, “ногу забросить”, а я не давал ему это сделать, жёстко указывая, что знание практических проблем даёт нам право иметь собственную точку зрения. Отношения с курирующим отделом ЦК были непростые. Тем более что у Милюкова была метода по всем вопросам докладывать Н.Н. Слюнькову, считавшему, что премьер по этим вопросам “ходит под ним”. При этом Николай Никитович любил навести порядок на вверенном ему участке и нередко пытался сделать нагоняй Николаю Ивановичу. Рыжков, в свою очередь, после этого звонил Кацуре, выяснял, что произошло, и настойчиво требовал прекратить “сталкивать лбами” Совмин с ЦК КПСС».
Заместителем начальника отдела стал также работавший у И. И. Простякова Станислав Васильевич Ассекритов, которого в мае 1991 года назначат главой Госкомимущества СССР, он станет первым вице-президентом Фонда «Реформа». Ассекритов курировал, в частности, финансово-экономические вопросы реформы, именно он подготовил все документы по созданию первых в СССР негосударственных банков: Промстройбанка, Жилсоцбанка, Мосбизнесбанка, Автобанка, Московского областного банка и некоторых других.
Кацура П.М.:
Внутри отдела было четыре или пять секторов (структура менялась), созданных по отраслевому принципу. Всего в нём числилось не более 20–25 специалистов, а реально работало ещё меньше.
На работу всех сотрудников принимал управляющий делами Совмина М. С. Смиртюков, работавший ещё при Сталине. В.М. Харитонову Михаил Сергеевич задал тогда сакраментальный вопрос: «А вы там с Кацурой дров не наломаете?!»
Владимир Михайлович ответил ему как студент:
Одним из приоритетных вопросов, которым занялся отдел, как уже было сказано, стало изменение схем управления министерствами и утверждение правительством, так называемых генеральных схем – структур центрального аппарата министерств и подчинённых им организаций. Отвечали за эту работу В. А. Покровский и В. И. Щербаков.
Покровский В. А.:
Щербаков В. И.: «Свободу тогда каждый трактовал в свою пользу: министры видели смысл перестройки в том, чтобы власть от Госплана СССР и Госснаба СССР перешла к ним в отрасль, Совмины всех республик хотели и требовали передать власть из Центра к ним, города тоже рассчитывали её получить. Каждый при этом искренне убеждён, что именно в этом суть перестройки и состоит.
В общем, сначала нам удалось подвигнуть Рыжкова на драку со всей системой. Он, наконец, пришёл к выводу и убедил в том Горбачёва, что единственный способ проводить реформы и не выхолостить при этом их смысл – это резко сократить и перестроить многочисленный и многозвенный госаппарат. У Сталина такой вопрос решался по принципу: “Нет человека – нет проблемы”. Теперь его решали методом сокращений не только “звенности”, но и количества госорганов. После долгих и острых обсуждений на Политбюро политическое решение было, наконец, принято. Для нашего отдела настало время действовать.
Ранее я высказался об отношении к чиновничьей работе, но у нас происходила бурная научно-практическая деятельность – приходилось искать совершенно новые, неопробованные практикой, не прошедшие сколько-нибудь широкого обсуждения, даже в партийно-советской среде и науке, абсолютно нетрадиционные и радикальные решения. По моим личным ощущениям, все работали так же, как на пуске АвтоВАЗа и КамАЗа – по 16–18 часов 7 дней в неделю. Могу сказать, что это было, без сомнения, лучшее время за весь период моей государственной службы. За год моей работы в отделе было подготовлено 129 постановлений ЦК КПСС и Совмина СССР по реорганизации госаппарата и хозяйственного механизма. Из 167 министерств и ведомств СССР осталось сначала 93, затем 58. Были реорганизованы аппараты советских органов всех союзных и автономных республик. Численность госаппарата по стране была реально сокращена более чем на четверть. Разумеется, ряд мер оказался ошибочным, постановления, бывало, противоречили друг другу, но времени на шлифовку не было. Требовалось расширять масштаб преобразований, резко поднять эффективность решений и скорость их принятия. Политическая ситуация развивалась гораздо более быстрыми темпами, и скорость перестройки экономики явно отставала от потребности времени. Очень не хватало научной базы, теоретического осмысления концепции и плана действий.
Нужно было не только заложить новые рыночные основы системы управления народным хозяйством, но и встроить их в советскую действительность.
Государству, раскрепощая предприятия, давая свободу предпринимательству, важно было перенести основной упор в управлении с административных мер на экономические, финансовые, выстроить надёжную фискальную систему, без которой оно не в состоянии выполнять свои функции ни во внешней политике, ни в обороне страны, ни в развитии экономики, ни в социальной сфере.
Задача понятна, но откуда мы могли знать, как в реальности функционирует рыночная экономика? В реальности мы даже не знали, как сформировать налоговую систему. Не потому, что все такие тупые или неграмотные, просто было совершенно непонятно, как вписать все новые идеи в абсолютно “огосударствленную” жизнь страны, где каждому из нескольких миллионов предприятий устанавливались государством индивидуальные показатели и не удавалось даже внедрить групповые или отраслевые нормативы планирования, где даже ботинки, как мы уже видели, чинил госслужащий».
Готовить постановления по «министерской» генсхеме пришлось практически всем сотрудникам отдела.
Щербаков В. И.: «В стране долгие годы главенствовала очень популярная логика: для того чтобы решить очередной судьбоносный вопрос, надо создать под него новую структуру. Так появились, в частности, министерства плодоовощной, мясомолочной промышленности. При этом оставалось Министерство сельского хозяйства. Получалось, что, например, одно ведомство заготавливало корма для другого, только потому, что кому-то таким образом понадобилось отреагировать на очередное решение партии и правительства и резко нарастить производство овощей с фруктами и мяса с молоком. После этого выяснялось, что вырастить необходимое недостаточно, нам не на чем его перерабатывать. Так появилось Министерство машиностроения для лёгкой и пищевой промышленности и бытовых приборов СССР. И так далее…
И вот настало время поступать с точностью до наоборот. Но когда дело дошло до реального реформирования организационных структур управления, прежде всего министерств и ведомств, когда потребовалось концептуально пересмотреть их функции и задачи, то готовых для этого дела людей в отделе не оказалось. Оглядевшись, я начал приглашать новых специалистов. Так мною были приглашены Г. Г. Меликьян, Е. Г. Ясин – люди иного характера. В частности, Евгений Григорьевич, поработав в Центральном экономико-математическом институте АН СССР, занимаясь межотраслевыми балансами, хорошо понимал взаимосвязи, существующие в народном хозяйстве, знал, как работают производственные цепочки. Именно это нам и нужно было.
А Геннадий вообще уникален и по характеру, и по профессионализму. Он, будучи очень хорошо образованным, всегда лоялен к людям, по-восточному доброжелателен. И в то же время как бывший спортсмен упорен, может работать сутками, целенаправленно концентрируясь на достижении цели. Всегда готов к конструктивному и, что очень важно, критическому обсуждению любых идей. Чудовищно честен, для него практически нет авторитетов при обсуждении профессиональных вопросов. Если он сформирует собственное понимание какой-то идеи, прогноза или тезиса, переубедить Геннадия очень сложно. Это “заводит” любого оппонента, и в результате получается плодотворное и объективное обсуждение. Такой человек очень востребован и редок в любом творческом коллективе. Кацура неоднократно говорил, что благодарен мне за Меликьяна.
Поделиться книгой: