Гибель советской империи глазами последнего председателя Госплана СССР

Итак, в мои обязанности в отделе входила подготовка предложений сначала по реорганизации и сокращению числа союзных министерств, а потом по подбору руководящих кадров для вновь созданных управленческих структур. Этим до меня занимался В. А. Покровский. Он хороший специалист, выдающийся аппаратчик, но Владимиру Анатольевичу с Петром Макаровичем Кацурой было трудно понимать друг друга, один хорошо знал законы, что можно и что нельзя, а другой – великолепный практик, привыкший в каждом вопросе “добираться до руды”. Им сложно было понять друг друга, а тем более говорить на одном языке. Нередко дискуссии возникали по таким “детским” для производственника вопросам: как отличить работу отдела главного технолога от работы отдела главного конструктора? Чем они отличаются от отдела научно-исследовательских работ. И главное – понять, когда целесообразно их объединить в одно подразделение, а когда это делать не следует, чем главные управления отличаются от основных и вспомогательных. Где можно и нужно переходить на систему главков, а где наоборот – преобразовывать их в территориальные объединения или вообще ликвидировать. А как без этих знаний добиться внедрения более менее единообразных решений для всех министерств?!

Здесь вспоминаются две цитаты. Во-первых, Ленина: “Кто берётся за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя “натыкаться” на эти общие вопросы. А натыкаться слепо на них в каждом частном случае, значит, обрекать свою политику на худшие шатания и беспринципность”. Во-вторых, французского философа Клода Гельвеция: “Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов”. Это высказывания двух мыслителей об одном и том же, смотрящих на вопрос с разных сторон.

Пётр Макарович приглашал меня на работу несколько раз, но я занимался подготовкой к защите докторской диссертации и не мог полностью погрузиться в новую работу. Понимая, что до защиты диссертации переходить преждевременно, Пётр ждал и почти полгода держал должность вакантной.

И вот настало время, я смог перейти на новую работу и получил задание заняться реформированием министерств. Через некоторое время мне поручили заниматься и кадрами их руководителей».

Свои идеи отдел излагал председателю Совета министров СССР Н.И. Рыжкову, а после его одобрения согласовывал предложения в ЦК КПСС. Окончательное же решение принимала специальная комиссия Политбюро ЦК КПСС, которую возглавлял Е. К. Лигачёв (в неё входили все члены Политбюро, кроме Генерального секретаря), от Правительства СССР входил только председатель Совмина СССР Н.И. Рыжков, который был у Егора Кузьмича в комиссии заместителем.

Щербаков В. И.: «Заседания комиссии проходили еженедельно с 15:00 до 19:30 по пятницам и, что меня поразило, без перерыва. Пили чай с сушками и не выходили с заседания даже в туалет. Люди в 70-летнем возрасте!!!

На каждом заседании рассматривалось не более 3 министерств:

1) новая организационная структура отрасли и аппарата министерства;

2) новый хозяйственный механизм управления отраслью.

Я отвечал за подготовку первого вопроса, второй Пётр Макарович готовил сам. Обычно первое время я готовил весь комплект документов на комиссию, а Кацура докладывал по обоим вопросам. Но после того, как Пётр Макарович пару раз не смог прийти на заседание, все привыкли к моим выступлениям и не стали в дальнейшем менять спонтанно сложившийся порядок.

Всё происходило таким образом: в начале 15 минут соответствующий министр рассказывал о предлагаемой новой структуре министерства. Далее шли вопросы, на некоторые из которых министр ответить не мог или высказывался против наших предложений. Тогда шёл мой содоклад. Так через комиссию прошли все 167 союзных министерств и ведомств, 15 союзных и 20 автономных республик.

В результате почти 50 заседаний по каждому министерству и республике у меня образовался отдельный блокнотик с записями процесса обсуждения и принятых решений. Ныне могу сказать, что, на мой взгляд, самый умный из членов комиссии был В. И. Долгих, воспоминание о выступлениях других партийных вождей вызывает у меня грусть, некоторые вообще производили тяжёлое впечатление.

Для подбора кандидатов в министры, в первую очередь, использовали создаваемый годами в СССР кадровый резерв ЦК и Совмина. После его анализа обращались в отраслевые отделы Совмина аккуратно так, между прочим, узнавали мнения коллег о кандидатах. Также помогало личное общение с министрами и их заместителями – они постоянно приходили в наш отдел для подготовки тех или иных документов. Всё это позволяло сформировать о них собственное мнение. Знали мы и многих директоров заводов, у кого-то можно было попросить совета.

Некоторые вещи можно было понять уже по кадровой анкете. До сих пор, взяв листок по учёту кадров, вижу: стоит ли встречаться с тем или иным человеком. Если он 15 лет в одной организации шёл шаг за шагом, всерьёз отрабатывал по 4–5 лет на каждом месте, рос профессионально и по должности в своей структуре, не прыгал в разные стороны, ища сам себе работу или зарплату, то понимаешь, что человек стоящий. Но это понимание приходит с опытом.

Впрочем, я ничего не решал, только предлагал различные варианты. В списке было, как правило, 5–6 человек. С ним шёл к Николаю Ивановичу. Он кого-то предлагал добавить, по каким-то кандидатурам просил дать дополнительный материал, с кем-то соединить для разговора. В результате на заседание комиссии Политбюро я отправлялся с тремя личными делами оставшихся кандидатов. Следует сказать, что всех предложенных людей предварительно проверял КГБ, им делали запрос: “Есть ли у вас отрицательная информация на имярека?”

Весь этот процесс завершился сумасшедшей работой по подготовке документов для членов ЦК КПСС, прибывавших на апрельский (1989 года) Пленум. Надо было собрать кучу документов с биографиями, характеристиками, сверстать брошюру с этими материалами и отпечатать её в типографии тиражом 400 с лишним экземпляров. На это всё нам давалось пара дней».

Тогда были утверждены все новые структуры советских министерств и ведомств, а также персонально партия определилась с кандидатурами министров.

Таким образом, в ходе этой работы число союзных министерств и ведомств было сокращено с 167 до 58, а на следующем этапе их стало ещё меньше.

Отдел выполнял и много текущей работы, ежедневно возникающей в аппарате. В частности, рассматривалось большое количество предложений населения. В адрес ЦК и Совмина тогда приходили сотни тысяч писем. В них содержались и очень разумные идеи, естественно, не оформленные как следует.

Как отмечалось, свои предложения отдел излагал председателю Совета министров Николаю Ивановичу Рыжкову, но его одобрение не было окончательным – требовалось ещё согласовать вопрос в ЦК КПСС. Окончательное же решение, в частности, по предложениям о реорганизации и сокращению числа союзных министерств, принимала комиссия Политбюро под председательством Егора Кузьмича Лигачёва, в ней премьер-министр, как отмечалось, был всего лишь заместителем. Вроде бы всё правильно. Но есть и шероховатости. В Конституции СССР и Законе о Правительстве СССР написано, что кандидатуры членов правительства предлагает председатель правительства после его утверждения Верховным Советом СССР. Ничего не сказано ни о комиссии Политбюро, ни о самом Политбюро, ни о том, что председатель правительства не свободен в своём выборе кандидатур министров…

Дискуссии о принципах…

В 1986 году заканчивались сроки проведения широкомасштабного эксперимента. Надо было подводить его итоги, определять, как действовать дальше. Готовились 12 постановлений – 2 закона, 10 постановлений ЦК КПСС и Совмина СССР. Этому уделялось много времени.

Рыжков Н.И.: «Прошли важные дискуссии принципиального характера. Некоторые настаивали на принятии немедленных радикальных мер рыночного характера, к которым общество явно не было готово. Мы говорили, что такая поспешность опасна для страны, так как вся инфраструктура народного хозяйства была настроена под плановую экономику. В результате необдуманных действий страна будет фактически отдана на растерзание. Впоследствии так и произошло»[15].

Согласно рассказу В. И. Щербакова, обсуждения практических мер по перестройке и готовящихся документов шли ежедневно. Начинались они обычно после десяти вечера и продолжались иногда до двух часов ночи.

Щербаков В. И.: «Рыжков так же, как и мы, работал по 15–16 часов в сутки семь дней в неделю. Пробовали разработать различной радикальности программы перестройки народного хозяйства, хотя, честно говоря, далеко не продвинулись, так как никто не знал, что “уже можно”, а что “ещё нельзя”.

Коренные вопросы ставил академик Леонид Абалкин: реформировать экономику без предварительного обсуждения её политэкономических основ – грубейшая ошибка, которая обречёт перестройку на худшие шатания и разброд. Давайте решим главный вопрос: дозволяется ли какая-либо другая форма собственности на средства производства, кроме государственной? Допустима ли частная собственность на ресурсы, землю, здания, оборудование? Раз за разом он повторял этот свой вопрос. Мы даже стали над ним подшучивать: мол, “если вопрос поставлен правильно, он будет стоять долго”. Но, по сути, все понимали, что Абалкин прав – прежде чем приступать к строительству моста, следует определиться, откуда, куда и вообще будем ли мы его строить поперёк реки или вдоль.

Чтобы не оставалось иллюзий, Леонид Иванович рисовал картину реального положения в стране без малейшего оттенка розового. Он выделял четыре основные проблемы, четыре гири, тянувшие экономику на дно. Во-первых, перестройка началась в условиях углубляющегося кризиса. Во-вторых, мы приступили к перестройке структуры в условиях сверхмонополизированной экономики с высоким удельным весом ВПК и сырьевых отраслей при полном отсутствии рыночных структур: негосударственных предприятий, бирж, рынка ценных бумаг и прочих элементов рынка. В-третьих, большинство населения не готовы к рынку и вообще плохо понимают, что это такое. Наконец, в-четвёртых, переход начался в условиях усиливающейся политической нестабильности и мощных дезинтеграционных процессов. Как же вы собираетесь добиться результата, спрашивали его. Если ничего не менять и не менять радикально, отвечал Абалкин, лучших условий не будет никогда, ситуация будет меняться только к худшему».

Согласно рассказу Владимира Ивановича, чтобы почерпнуть идеи для готовящихся программ, в правительство стали приглашать других академиков. Однако дискуссии с друзьями-коллегами, известными экономистами дали немного – «понимание глубины и объёма проблемы порождало всё более острые споры». Больше всего дискуссий шло вокруг вопроса, с чего начинать.

Академик Абел Гезевич Аганбегян утверждал, что начинать следует с создания оптового рынка – продавать свою продукцию должны были, на его взгляд, сами заводы.

Щербаков В. И.: «Я не мог с ним согласиться и настаивал, что этот важнейший вопрос нужно решать параллельно, но не опережающе. Сначала необходимо обеспечить стабильное производство, насыщение рынка. Одновременно, но вторым номером должна стоять свобода сбыта продукции. Особую остроту вопросу придавал высочайший монополизм в советской экономике.

Имея за плечами почти двадцати летний опыт производственника, я видел огромный риск в том, что сталелитейный или сталепрокатный завод получит свободу резко сократить ассортимент продукции и продавать металл кому посчитает нужным. Этим нужным неизбежно окажется тот, кто больше заплатит. Значит, другие заводы, покупавшие эту продукцию ранее, например, автозаводы или авиазаводы, остановятся, без работы окажутся сотни тысяч человек. Либо все будут вынуждены повышать цены по цепочке. Следовательно, произойдёт резкое расслоение населения по доходам и обнищание работников на предприятиях, в эти цепочки не встроившихся. Возможно, и банкротство (хотя тогда мы ещё не знали, что это такое) таких предприятий – в ВПК, пищевой промышленности, производстве медикаментов.

Рынок рынком, но как всё реально должно работать? Как обеспечить стабильность насыщения рынка огромной номенклатурой товаров, когда рынок можно считать насыщенным. И на каком рынке будут продавать продукцию заводы ВПК? Можно ли им разрешить самостоятельно готовить хотя бы экспортные контракты, раз собственное государство не может выкупать танки, ракеты, пушки, самолёты? Как организовать этот экспортный рынок, и кто должен этим заниматься?»

Близкий друг В. И. Щербакова академик Станислав Сергеевич Шаталин, а вместе с ним большая группа его соратников и учеников призывали разогнать Госплан, «перейти от планирования только к прогнозам, дать предприятиям свободу, спустить всем маленький план, пусть сверх него производят что-нибудь дополнительно и продают кому хотят по свободным ценам».

Щербаков В. И.: «На правах старого друга как бывший директор предприятия, я сказал Стасу: “Мой интерес – получить свободу распоряжаться своей продукцией, но всё, что требуется для производства, вы, пожалуйста, распишите и мне выдайте по старой системе. Я должен быть уверен, что это всё получу и никто не сможет ни цены поднять, ни поставки задержать”».

Владимир Иванович говорил, что одно рабочее место на конвейере ВАЗа по межотраслевому балансу было завязано на 10–12 рабочих мест в смежных отраслях, следовательно, встанет ВАЗ – встанут не только 200 тыс. его работников, но и ещё 2 млн по стране.

Член-корреспондент АН СССР Павел Григорьевич Бунич и с ним большое количество директоров заводов, объединившихся в Союз предпринимателей и арендаторов СССР, настаивали, что единственно эффективным собственником может быть частник, а не государство. Поэтому для спасения страны необходимо всё – заводы, землю, жильё – срочно приватизировать, а для начала немедленно сдать в аренду трудовым коллективам.

Щербаков В. И.: «Как правило, в кругу людей, с которым обсуждалась программа перестройки, все давно и прекрасно друг друга знали, были много лет знакомы. Просто у нас в правительстве информации о реальном положении дел было в 150 раз больше, чем у них, учёных, к тому же мы имели картину по всей экономике, а они работали над какими-то отдельными идеями или отдельными её сегментами. Вдруг предлагали удачный опыт этой области или удачную, на их взгляд, концепцию для какой-то отрасли распространить на всех.

Академик Святослав Фёдоров, хирург-офтальмолог, создал у себя (а Рыжков обеспечил ему для этого специальные условия: организуй своё дело, государство платит за каждый прооперированный глаз), как он его назвал, народное предприятие, когда в распределении доходов участвуют все, включая врачей, медсестёр и вспомогательный персонал. И, надо сказать, у него это получилось, особенно если сравнить заработки в его комплексе “Микрохирургия глаза” с копейками, которые получали все остальные. И он посчитал, что именно такие “народные предприятия” (и только их) следует создавать по всей стране. В это же время Бунич гнул своё: не надо делать народные предприятия, надо трудовым коллективам брать предприятия в аренду, зарабатывать и выкупать их у государства. Словом, каждый предлагал свою модель и каждый считал, что она транслируема на всё народное хозяйство».

Павлов В. С.: «Когда начался этап акционирования и приватизации, те предприятия, которые в 70–80 годы успели получить от государства централизованные капвложения и обзавелись самым современным оборудованием, быстренько акционировались и стали рентабельными. В этом отношении, пожалуй, наиболее показателен пример известного медицинского центра “Микрохирургия глаза”. В своё время его руководителю Фёдорову правительство выделило громадные валютные средства на строительство глазной клиники. Это и позволило ему впоследствии выйти на полную самоокупаемость, обеспечило безбедную жизнь. Однако централизованными капвложениями дело не ограничилось. Я в то время работал в Госплане и хорошо помню, что наши расчёты стоимости одной глазной операции в фёдоровском центре дали вполне конкретную цифру. Но сверху вдруг поступила команда: поднять оплату в полтора раза! А в ответ на наши возражения зампред Госплана Бачурин произнёс знаменитую фразу: “Эксперимент должен быть удачным!”Вот так всё было… Впрочем, и этих денег показалось Фёдорову недостаточно: ведь мы в своих расчётах исходили из того, что больной будет находиться в стационаре две недели, а операции, особенно москвичам, – не корректируя цены! – стали делать чуть ли не амбулаторно, выгадывая в результате немалые средства. Я с уважением отношусь к научной и деловой деятельности хирурга-офтальмолога Божьей милостью Святослава Фёдорова, однако в плане экономическом и социальном его пример ни в коем случае не может служить ориентиром, успехи центра “Микрохирургия глаза” взошли на дрожжах огромных государственных капвложений. При этом выделялись они не на условиях, определяемых рыночными отношениями.

Естественно, такую фирму нельзя было ставить в одинаковые экономические условия с каким-нибудь заводом, институтом или “неперспективной” деревней, которым с пятидесятых годов совсем не перепадало госкапвложений»[16].

Остро революционную точку зрения на перестройку высказывал научный консультант В. И. Щербакова профессор экономического факультета МГУ Гавриил Харитонович Попов. Он заявлял, что необходима кардинальная, тотальная ломка административно-командной системы и построение совершенно новой, создаваемой на основе смешанной собственности экономико-финансовой системы управления. И начинать нужно не с народного хозяйства, а с создания основ демократии, иначе вообще ничего не получится.

Вскоре он в статьях «С точки зрения экономиста» (анализ романа Александра Бека «Новое назначение») и о «Зубре» Даниила Гранина (журнал «Наука и жизнь», 1987, № 4) введёт понятие «командно-административная система» и будет с ней в дальнейшем активно бороться.

Тогда же в своих «Десяти тезисах о втором этапе перестройки» Г. X. Попов обозначил два пути перехода от командного к экономическому управлению. Первый – революционный (решительный, быстрый, глубокий, с активным участием работников), второй – аппаратный (где скорость изменений определяется способностью аппарата приспособиться к новым условиям).

Следует отметить, что начало второго этапа считается с открытия 27 января 1987 года Пленума ЦК КПСС по кадровым вопросам.

Щербаков В. И.: «За первый, по оценке Гавриила Харитоновича, выступали руководители высокого уровня, большинство творческой интеллигенции и меньшинство хозяйственных руководителей и трудящихся. Аппарат, большая часть хозяйственных руководителей и меньшинство трудящихся выбирали аппаратный вариант. Большинство трудящихся при этом занимали нейтральную, выжидательную позицию. В целом же сторонники революционно-демократической быстрой, решительно меняющей ситуацию перестройки находились на тот момент (1987 год) в меньшинстве.

По правде говоря, ни один из революционных тезисов Гавриила Харитоновича в нашей группе разработчиков не встречал активного идеологического неприятия.

Проблема была за малым – как это сделать? Как на практике без гражданской войны нашу жёсткокристаллическую решётку, структуру, основанную на директивном планировании сотен тысяч видов услуг и товаров, трансформировать в пластичный рыночный хозяйственный механизм, подобный какой-нибудь благополучной западноевропейской стране? Мы и сами этого не знали и со стороны наших коллег и оппонентов дельных советов не слышали.

Что есть приватизация в политико-экономическом смысле? Это способ поднять эффективность экономики (программа правительства Н.И. Рыжкова) или форма расплаты государства за 70 лет “ига большевиков?” (политика, реализованная при президенте Б.Н. Ельцине) Что должно стать приоритетом – разрушение государственной формы собственности любой ценой, чтобы коммунисты и советская власть больше не имели шансов воссоздать “огосударствленное” общество (программа практических действий правительства Е. Гайдара и Мингосимущества РФ под руководством А. Чубайса и А. Коха) или использовать приватизацию как эффективный способ привлечения инвестиций для радикальной модернизации народного хозяйства (программа союзного правительства В. С. Павлова)?

Хватало попыток от ответа уйти, закамуфлировать истинную цель того или иного предложения, утопить суть в идеологически правильных словесах и цитатах».

Руководители отдела просили коллег и кураторов, в первую очередь из ЦК КПСС, сформулировать политическую цель рыночных реформ. В частности, объяснить, что они понимают под разгосударствлением (о приватизации тогда ещё не говорили) в политико-экономическом смысле? Зачем её проводить – для того чтобы поднять эффективность экономики или для того, чтобы изменить, «нормализовать» систему собственности в стране. Практически каждый шаг требовал ответа на эти и другие коренные вопросы, а чётких ответов у «старших товарищей» не было.

Щербаков В. И.: «Ни один теоретик не смог нам указать путь выхода из высочайшего уровня монополизации в производстве. Абсолютизация марксистско-ленинского тезиса, что лучшим способом повышения производительности общественного труда является специализация и концентрация специализированного производства, в силу многих причин привела к тому, что по большинству видов промышленной продукции на весь СССР было всего 2–4 производителя.

Почти миллион наименований и типоразмеров подшипников был разделён между двумя десятками подшипниковых заводов таким образом, что отдельно взятый типоразмер могли выпускать лишь 2–3 из них. Иначе говоря, взаимозаменяемость отсутствовала – практически все производители выпускали разную номенклатуру. На весь СССР было всего 4 завода по производству болтов и гаек для машиностроения, металлургические и химические предприятия выпускали различный по назначению и свойствам сортамент металла, пластмасс и химволокон и т. д.».

Естественно, все директора требовали для себя свободы в сбыте продукции, но при этом сохранения старой госплановской и госснабовской системы в обеспечении своих заводов сырьём, материалами и комплектующими.

Щербаков В. И.: «Научные работники, публицисты и общественность активно и увлечённо обсуждали прелести рыночной экономики и недостатки советской. Вот только никто не знал, как проложить путь из нашей суровой реальности в прекрасное рыночное завтра и как обеспечить жизнедеятельность страны и населения во время этого перехода. Опять становился актуальным бородатый советский анекдот. Брежневу задают вопрос, как, мол, так, коммунизм всё ближе, а с продуктами в магазинах всё хуже. “А никто в дороге кормить не обещал”, – невозмутимо парировал вождь».

При наработке предложений по совершенствованию экономики всегда чувствовалась роль ЦК. Со Старой площади постоянно шли рекомендации, как и что надо бы сделать.

При ЦК была специально создана группа учёных, разрабатывающих общую экономическую политику. В неё входили Львов, Петраков, Бунич…

Никто из них не говорил в начале перестройки о рыночной экономике, ликвидации централизованного управления производством, распределении ресурсов, в том числе финансовых, частной собственности. Все осторожно говорили о необходимости предоставления больших прав и свобод предприятиям, исключения гнёта со стороны министерств и ведомств, хозрасчёте и самофинансировании.

Главной задачей отдела стало изучение и обобщение последовательных мер по реформированию экономики, подготовка решений правительства, а в необходимых случаях подготовка совместных постановлений ЦК КПСС и Совета министров СССР.

Кацура П.М.: «В формулировании задач реформы экономики, как и в других экономических вопросах, главную роль играл Госплан СССР и персонально заместитель председателя Госплана, академик Степан Арамаисович Ситарян. Отмечаю его большой личный вклад в идеологию реформы и содержательную часть формировавшихся в то время решений правительства.

Сам я сосредоточился на организации управления в отраслях промышленности страны, выступил с инициативой сформулировать на базе принципов вазовского эксперимента Закон “О государственном предприятии (объединении)”. Предполагалось разорвать по живому сквозную административную вертикаль управления и начать этот процесс именно с перестройки в основном звене общественного производства».

В 1987 году такой закон был в отделе сформулирован, согласован со всеми заинтересованными государственными структурами, рассмотрен на Политбюро ЦК и представлен в Верховный Совет СССР.

Ещё раньше, в 1986 году, удалось начать децентрализацию внешней торговли. В этом секторе были внедрены и другие новшества, включая план формирования собственной валютной выручки предприятия и валютные аукционы с ограниченными операциями.

Щербаков В. И.: «Нельзя сказать, чтобы эти меры существенно увеличили экспорт, особенно в страны с твёрдой валютой: никаких новых конкурентных товаров и услуг, способных заинтересовать мировой рынок, получившие самостоятельность предприятия предложить не могли. А вот к резкому росту валютного импорта и массовому вывозу дефицитных материалов децентрализация внешней торговли и финансирования торговли, начиная с 1988 года, определённо привела. Смешно сказать заводы, изготавливающие ракеты, наладили массовую поставку на экспорт в США и Европу лопат, крышек канализационных люков и других изделий, изготавливаемых из титана и молибдена, умельцы наладили выпуск копий статуэток известных скульпторов из редкоземельных металлов, добываемых в стране в килограммовых объёмах…»

Знаковой для того времени стала Всесоюзная конференция «Проблемы научной организации управления экономикой», организованная Центральным правлением Научного экономического общества (НЭО), совместно с комитетом по проблемам управления ВСНТО и отделением экономики АН СССР. Она прошла в ноябре 1986 года.

В Колонном зале Дома Союзов собрались около тысячи делегатов со всей страны. Готовясь к конференции, секции общества подготовили семь ключевых докладов по заявленной теме: «Теоретические основы перестройки хозяйственного механизма» (Л. И. Абалкин), «Развитие централизованного руководства экономикой» (Н.Я. Петраков и Е. Г. Ясин), «Реализация принципа распределения по труду» (С. С. Шаталин и Г. А. Егиазарян), «Развитие организационных структур управления» (Б.З. Мильнер и В. С. Рапопорт), «Развитие территориального управления» (Л. А. Козлов и А. С. Емельянов), «Развитие системы работы с кадрами управления, совершенствование стиля и методов работы аппарата управления» (Г.Х. Попов и Е.К. Смирницкий), «Демократизация управления экономикой» (Р.А. Белоусов, Н.Н. Гриценко, С. И. Шкурко).

Красильников В. Н.: «Инициаторами проведения конференции стали три человека Л. И. Абалкин, А. Г. Аганбегян (отделение экономики АН СССР) и Г.Х. Попов.

Сборник этих работ был издан за месяц до начала форума, таким образом к обсуждению его материалов было приобщено максимальное число специалистов, как из числа делегатов, так и не приехавших в Москву. Сокращённые варианты докладов были также заранее опубликованы в еженедельнике ЦК КПСС “Экономическая газета”, который выступил четвёртым соорганизатором конференции.

Итоги дискуссии продемонстрировали отсутствие единой позиции, одинаковой интерпретации перестройки и её целей как в научной среде, так и среди партийно-государственного руководства. Официально декларируемые установки на демократизацию управления и расширение самостоятельности предприятий (хозяйствующих субъектов по нынешней терминологии) толковались двояко: с упором либо на внедрение в командно-административную систему рыночного саморегулирования как предпосылки децентрализации и демократизации управления, либо на текущий ремонт системы, но без радикального усиления рыночного начала».

На конференции возобладало мнение, что главным содержанием реформы управления должна стать перестройка ценообразования, финансово-кредитного механизма, материально-технического снабжения. Участники согласились, что радикальную реформу нельзя провести одномоментно, её реализация потребует нескольких этапов. По итогам конференции была выпущена монография «Научная организация управления экономикой», куда вошли переработанные доклады и конкретные рекомендации по существу обсуждавшихся вопросов.

Красильников В. Н.: «Не называя ещё в открытую будущую систему рыночной, т. к. на это слово было наложено табу, участники конференции в ходе острой дискуссии выработали научную программу трансформации плановой экономики, замены административно-командных методов управления экономическими регуляторами – нормативами, рычагами и стимулами.

Одним из центральных был доклад Г.Х. Попова по кадрам. Вообще Абалкин высоко ценил Гавриила Харитоновича и всегда говорил: “Доклад Попова надо делать центральным, а я буду его развивать”.

На мой взгляд, в стране было два лучших системщика – Г.Х. Попов и В. С. Павлов. Неслучайно, видимо, что они очень дружили (хотя оказались на противоположных сторонах баррикады), хорошо понимая, как мыслит его оппонент».

Все материалы конференции были использованы при подготовке июньского (1987 года) Пленума ЦК КПСС. Её организаторов отправили в санаторий «Волынское», где они продолжили работу над документами. Абалкин, Аганбегян, и Попов там находились безвыездно.

Таким образом, можно сказать, что руководство партии на этой конференции обкатывало свои идеи на специалистах. Видимо, тогда ещё было необходимо демонстрировать столкновение мнений. И в Колонном зале собрались люди с совершенно разными подходами к реформированию экономики.

Ухудшение ситуации в экономике в 1988–1989 годах

Большинство факторов, обусловивших стремительную деградацию положения дел в экономической области, носило искусственный, рукотворный характер или было обусловлено целенаправленным воздействием извне.

Щербаков В. И.: «Реформа в любом её варианте – это большое напряжение всех сил государства, серьёзная нагрузка на бюджет в первую очередь. К началу перестройки СССР уже потерял львиную долю бюджетных поступлений.

Разработчики и идейные вдохновители постановления «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения» в Политбюро Егор Лигачёв и Михаил Соломенцев полагали, что таким образом удастся повысить производительность труда и качество выпускаемой продукции.

На местах кремлевскую директиву восприняли подобно героям фильма “Джентльмены удачи”: чем больше сдадим, тем лучше! Какие 10 %, кто при таком мелком масштабе обратит на тебя внимание? Всего за пару лет продажа водки и ликёро-водочных изделий сократилась более чем вдвое! Закрывались заводы и точки реализации, люди давились за спиртным в диких очередях, по улицам зашагали “трезвые патрули”. В считаные месяцы под топор пошли тысячи гектаров виноградников и садов, были утрачены уникальные сорта винограда. Ограничения на продажу спиртного подхлестнули нелегальную торговлю “с заднего крыльца” и с рук (“из бардачка”), пышным цветом расцвело самогоноварение.

Вообще это похоже на какой-то рок: когда наша страна вступает в полосу трудных испытаний, политиков тянет начинать борьбу с алкоголизмом. Алкоголизм при этом не исчезает, зато каждый раз бюджет лихорадит, оставляя правительство, ладно правительство – государство – без денег. Сперва Николай II в канун начала Первой мировой войны объявил сухой закон. В казну перестали поступать доходы, в том числе и это внесло свой вклад в революцию 1917 года Через 70 лет Горбачёв, объявив необходимость перестройки экономики на социальные цели, принимает “антиалкогольное” законодательство, чем рушит доходную часть бюджета и ставит крест на возможности роста расходов бюджета на социальные цели. Теперь уже в наше время: то экономический блок правительства, то энтузиасты депутаты или сенаторы вбросят идеи из категории “пьянству бой”. Смотришь порой на нынешних и диву даёшься: такое впечатление, что они в этой стране не жили, ничего по её истории никогда не читали, сами никогда предыдущий опыт не анализировали и теперь с умным видом рвутся повторить самые нелепые ошибки, какие только можно совершить».

Против алкогольного закона выступал занимавший свой пост с 1960 года министр финансов Гарбузов, но осенью 1985 года Василия Фёдоровича не стало. А ведь главный финансист страны знал, что говорил: доходы от продажи алкоголя давали 15 % поступлений в бюджет и являлись одним из главных источников его наполнения. По замечанию В. И. Щербакова, после начала антиалкогольной кампании в 1986–1987 годах бюджетные доходы падали на 3–4 %, или в денежном выражении на 10–15 млрд рублей в год, за 4 года реформы казна недополучила 63 млрд. Причём, происходило это на фоне обрушения доходов от экспорта нефти. В результате, если в первый перестроечный год бюджет был сведён с дефицитом в 15 млрд рублей, то через год уже в 51 млрд. То есть с точки зрения экономики итог оказался сугубо отрицательным. Статистика фиксировала снижение продаж алкоголя в системе госторговли, и это было правдой, несмотря на неверие населения, но правда и в том, что никто не вёл статистики параллельного роста самогоноварения и выпитых суррогатов.

Народ же, которому в приказном порядке предписали протрезветь, в ответ саркастически переименовал Горбачёва из генерального секретаря в «минерального».

Другим важным фактором нарастания экономических проблем стало резкое падение в середине 1980-х годов цен на нефть. В предыдущее десятилетие стоимость барреля нефти подскочила примерно с 10 до более чем 100 долларов, что обеспечило значительный приток валютных поступлений в Советский Союз. Однако к осени 1985 года влиятельные западные круги через руководство США достигли соглашения с Саудовской Аравией, являвшейся одним из основных поставщиков «чёрного золота» на мировой рынок, о резком наращивании ей объёмов добычи, уровень которой к 1986 году возрос примерно в пять раз – с 2 до 10 млн баррелей в день. В результате успешно проведённой экономической диверсии был нанесён второй мощный удар по доходам советского бюджета, уже извне. Мировые цены на нефть упали тогда почти в три раза (с 30–35 долларов за баррель до 8–9). Каждая тонна советской нефти, уходящей на экспорт, едва окупала себестоимость добычи (которая по тем временам составляла 11 долларов).

Одновременно в попытке обеспечить ускорение темпов роста научно-технического прогресса (НТП) начиная с 1985 года были увеличены расходы на приобретение нового оборудования, в том числе иностранного, покупаемого за счёт валютных поступлений. Также руководство СССР было умело втянуто американцами в очередной виток гонки вооружений. Реагируя на агрессивные действия и риторику заокеанского соседа, советское руководство не жалело денег на новые оборонные программы.

Дополнительным бременем на советский бюджет легли многие другие военные расходы, в том числе на войну в Афганистане, на участие в которой советское руководство было спровоцировано ещё в 1980 году.

Из-за резкого сокращения доходов от продажи нефти, модернизируя производство, приходилось рассчитывать на собственные ресурсы, не надеясь на понимание и поддержку западных партнёров. В холодной войне против нас играли и выступали очень авторитетные люди с серьёзными интересами, и они нашли и ударили в самое слабое место советской экономики.

Щербаков В. И.: «Предшественники Рейгана мерялись с нами силами, что называется, в лоб: у кого атомная бомба больше, тот и даст потенциальному противнику по морде сильнее. Если первый тебе врежу, ты после этого встанешь и сумеешь ответить? Или ляжешь и уже не встанешь? Если я уверен, что ты ляжешь и не встанешь, пну посильнее… Это такие же хулиганские или бандитские разборки, как в любом дворе у шпаны. Но если не уверен, что сразу отправлю в нокаут, я тебя пока трогать не буду. Поищу способы – может, сзади зайду, может, другой какой дубиной огрею… Это и называлось “холодная война”. Рейган от этих приёмов тоже не отказывался, но вдобавок собрал умных людей, которые проанализировали наш бюджет и пришли к правильному выводу: в силу того, что СССР тянется за США в военной сфере, он из своего бюджета высосал уже практически всё. Хлопок продаём, потому что не хватает денег построить современное производство по его переработке. Есть текстильная промышленность, но не развито производство самих товаров. И так по всем товарным группам… Вывод: у русских не хватает денег для производства элементарных вещей для народа: Советский Союз закупает 30 % продовольствия, 60 % лекарств, почти 50 % товаров широкого потребления, почти всю бытовую электронику. Откуда Советы берут на это деньги, если сами у себя ничего не производят? Продают нефть и практически все деньги “проедают”».

Резкое сокращение доходов в условиях сохранения и наращивания дополнительных расходов привело к разбалансированию бюджета, сделавшегося дефицитным. Некоторое время этот дефицит удавалось скрывать, однако впоследствии его масштабы приняли такой характер, что не замечать их стало невозможным.

Нелишнее отступление. История про пианино и поиски самого себя…

В отделе было принято работать допоздна. В районе полуночи обычно устраивались чаепития.

Щербаков В. И.: «Мозги к тому времени уже начинали прокручиваться вхолостую, надо было хоть бутербродом и кофе себя подкрепить. Секретари готовили чай, кофе, и мы садились перекусить и потрепаться, а потом снова за работу часов до двух.

В какой-то из таких междусобойчиков узнаём, что у одного нового работника дочку после Московской консерватории отправили по распределению в Магаданскую область, в такой посёлок, что название с первого раза не запомнишь и на карте не сыщешь. Она оттуда отцу пишет: приехать-то я приехала, изба под музыкальную школу в посёлке есть, а вот из инструментов нет ничего, кроме старого баяна. Сама она консерваторию окончила по курсу фортепиано, и что ей там делать? В общем, мама, я хочу домой! Отец злоключениями дочери поделился в надежде, что кто-то подскажет выход. В самом деле, девчонку двадцати двух лет отправили в 50-градусные морозы, а там даже пианино нет!

Был у нас сотрудник, скромный такой, незаметный, пришёл в Совмин ещё когда Сталин был жив. Трудился всего-то в должности старшего инспектора, но никуда не лез, всё его устраивало. У него было совершенно уникальное хобби: он коллекционировал резолюции начальства. И когда мы в полночь собирались на посиделки, он обычно брал свои две старые тетрадки в клеточку и начинал нам зачитывать перлы из своей коллекции. Минут через 20 мы уже хохотать больше не могли. Резолюции там были собраны самые фантастические.

Для понимания обстановки: распределение функций между Госпланом СССР и Госснабом СССР, кто какими ресурсами распоряжается, производилось просто: всё, что за валюту из капстран, – это Госплан, что из стран СЭВ – частично Госснаб. Но сам председатель Госплана, хоть и в ранге министра, кому, что и сколько выделить, не решал, это была прерогатива правительства, куда он тоже по должности входил. Бюрократическая игра (я и сам в неё потом играл, состоя одновременно в Госплане и Совмине) заключалась в том, что твой заместитель (в Госплане) пишет письмо в правительство, не суть важно, о чём. Там оно попадает к тебе же, но не как к председателю Госплана, а к тебе – как зампредседателя Совмина. И тогда ты накладываешь на него резолюцию – и вопрос решён, причём окончательно.

Вот пример из коллекции нашего сотрудника. Ни в СССР, ни в СЭВ не было хороших каучуков. А они требовались для целого ряда отраслей, где было необходимо производить так называемое обрезинивание арматуры. Прежде всего для химической и нефтехимической промышленности, тяжёлого машиностроения – везде, где есть пневматика и гидравлика. Придумали такую схему: делают арматуру в ГДР, чтобы не возить из Советского Союза, потом передают её в ФРГ на обрезинивание и оттуда уже отправляют в СССР. Соответственно, тот, кому нужна такая готовая деталь, должен был сначала обратиться в Госплан, получить валюту, потом в Госснаб. Так как эти лимиты никогда не совпадали, то и совместить всё было тяжелейшим делом. Пока шли бесконечные споры по этому поводу, страдало производство. В итоге из Госснаба за подписью зампреда ушло в правительство письмо с просьбой передать им от Госплана право комплексного планирования расходования части твёрдой валюты, связанной с доработкой изделий из стран СЭВ. Это письмо принесли председателю Госснаба же, но в качестве вице-премьера, и он накладывает резолюцию: “Прикрепить ГДР к Госснабу СССР той частью резинотехнических изделий, которую они получают из ФРГ”.

И таких резолюций в тетрадке набиралась куча. Профессиональные чиновники хохотали до слёз и получали удовольствие от уровня культуры своих начальников.

Так что же всё-таки делать с девочкой в сибирском медвежьем углу? Все предлагали договориться с Минобразованием, чтобы девочку эту с севера отозвали. Но отец уже пробовал это сделать, с замминистра переговорил, тот обрисовал картину: он из союзного Министерства должен написать письмо в российское (РСФСР) Министерство, оттуда в областное, потом районное управления образования, а на дворе перестройка, разоблачение злоупотреблений, борьба с привилегиями – представляешь, как там могут отреагировать на такие депеши?! И как это потом срикошетит? Нет, не годится, нужно что-то другое придумать.

И тут наш коллекционер казусов спрашивает кого-то из коллег: “У тебя там вроде проект постановления по культуре на исполнении?” – “Да”, – отвечает тот. А речь шла о подготовке большого постановления по развитию культуры на очередные 10 лет, в нём ставились глобальные вопросы по библиотекам, театрам, музеям. Сопровождалось оно увесистым приложением – кому чего и сколько должно было достаться. “Коллекционер” продолжает: “Ну-ка, тащи его сюда!” Приносят документ с приложениями. Коллекционер полистал эту кипу бумаг и в одном месте приписал: “Министерству культуры: поставить в музыкальную школу № 1 рабочего посёлка имярек пианино в количестве 5 штук до такого-то числа”. “Иди, – говорит, – перепечатай”. Заинтересованный в решении вопроса отец перепечатал ту страницу, и мы благополучно забыли об этой истории.

Прошло месяца четыре, на очередные посиделки счастливый коллега приносит бутылку коньяка и говорит: “Это тебе, Гриша, давайте все выпьем!” С чего, почему? Оказывается, дочка позвонила и сообщила, что пришли пять пианино, теперь там есть, на чём заниматься. А уж под такое дело она сама смогла договориться на месте: я вам пианино организовала, вы меня теперь отпустите.

Я такого пируэта не видел в жизни никогда. И после этого понял: в другое измерение попал, в другой мир. Мне бы в голову не пришло в Постановление ЦК КПСС и Совета министров по глобальной программе развития культуры в СССР на 10-летний период, включить несколько музыкальных инструментов в никому не ведомый рабочий посёлок между Якутском и Магаданом. Но самое поразительное, что всё было точно исполнено! Никто не посчитал нужным посмотреть-посчитать, где этот медвежий угол находится, как доставить туда эти пианино и, наконец, сколько будет стоить их доставка. Написали пять – значит, пять, их и доставили. Исполнительская дисциплина тогда ещё была на высоте!»