Вильмонтейльн и все, все, все

Шильда и Джилиана Ван Де Блейк карабкались по зеленому травянистому холму, цепляясь руками за тоненькие стволы торчащих то тут, то там карликовых деревьев.

За кладбищем, на которое так часто ходила за волшебными травками Старая Джил, были руины усадьбы, заросшие бурьяном и лопухами, и там, среди обгоревших фундаментов и торчащих из-под земли обломков бурых колонн была каменная дверь.

В детстве Шильда с другими ребятишками прибегала к руинам за кладбищем, чтобы поиграть, и неизменно удивлялась, как может такое случиться, что спустя века целой и невредимой осталась только одна стена, похожая на арочный проход, замурованный куском закопченных коричневых обоев.

Да уж, Шильда и представить себе не могла, что в тот роковой день, когда сгорит старый дуб с украденными чреслами, ее странная и запутанная жизнь станет еще более странной и запутанной.

Ветхая прабабушка, которую все в городке считали сумасшедшей старушкой с фиолетовыми волосами, в один миг превратится в ровесницу, только лишь взглянув в старинное зеркало в гостиной, да к тому же окажется изгнанной за какие-то преступления принцессой Волшебной страны.

Да и парень, которого она спасла и приволокла домой в тот роковой день, куда-то загадочно исчез, словно и не было его.

Девушка опасалась, что он заявит на нее в полицию, ведь она похитила его, и ждала каждую минуту появления на пороге дома отряда вооруженных полицейских, но после приезда погребальной службы и росчерка на поддельном свидетельстве о смерти прабабушки Джилианы Ван Де Блейк, никто не тревожил их ветхое жилище, даже местные жители не приходили, чтобы засвидетельствовать свою скорбь домашней выпечкой по случаю смерти соседки.

И не удивительно — семейство Ван Де Блейк ненавидел весь городок, поэтому в закусочной «Три цыпленка» в день ложной смерти Джилианы собралась толпа злопыхателей, чтобы отпраздновать смерть вредной бабки-ведьмы. По слухам только Коул Большая Кровать не пришел на праздник и был грустен, и Шильда смутно догадывалась, что причина этой тоски заключалась в чем-то другом.

— Шильда, деточка, мы уже почти пришли. Мне нужно рассказать тебе удивительную историю нашего рода, который, как ты теперь знаешь, восходит к королевской семье Волшебной страны. Ван Де Блейк — это фамилия моего четвертого мужа, от которого я родила Люцию. В девичестве я была Джилианой Алроуз.

Шильда молча кивнула, оглядывая окрестности.

Холмы всегда были погружены в дымку, поэтому казалось, что руины играют в прятки с наблюдателем, прячась в молочном тумане. Местные жители говорили, что это проклятое место, а ученые — что из-за подводных вод, залегающих под холмами, здесь избыток конденсата. Прабабушка же говорила, что руины скрывает морок, ведь здесь находится один из входов в Волшебную страну.

— Итак, Шильда, деточка, — деловито начала прабабушка, отбросив с лица прядь огненные волос, — я точно не знаю как, но ты открыла портал в Волшебную страну, и я удивлена, что твоя разбавленная смертными кровь все еще способна колдовать. Синее пламя, по-видимому, как-то связано с тобой, потому что ни Стив, ни Джексон, опрошенные мной в трансе, ничего подобного не видели, только удар молнии. Дуб тоже стоит целый, правда, еще более обугленный, чем обычно, и без моего волшебного гнезда с чреслами, который, по-видимому, канул в волшебный мир и без которого не будет спокойного житья, поэтому поднапрягись и сделай это снова — открой дверь и войди в мир бессмертных, чтобы найти мое потерянное имущество. И не медли. Погода скоро испортится, и хлынет дождь.

Шильда смерила прабабушку насмешливым взглядом и уперлась лбом в каменную стену, не зная, что ей нужно сделать.

Она погладила шероховатую обугленную каменную поверхность и даже трижды постучала, как если бы пыталась войти в приемную директора школы, но все тщетно.

Джилиана Ван Де Блейк смачно сплюнула на землю и покачала головой.

— Нет, так не пойдет, войди в дверь смело и уверенно. Сконцентрируйся, представь, что каменной плиты нет, и входи.

Шильда послушно все так и сделала, представляя все, что посоветовала прабабушка, но тщетно — она со стуком грохнулась на пол, ударившись лбом о каменную дверь, что и следовало ожидать согласно всем законам физики. На лбу у нее тут же вскочила пунцовая шишка. Девушка, проклиная Волшебную страну и все волшебные двери вместе взятые, поднялась на ноги.

Джилиана закатила глаза и снова покачала головой.

— Нет, не так. Сделай это более властно и уверенно. Ты потомок почти королевы этого проклятого волшебного мира! Сделай все так, как будто спешишь на парад в свою честь, ну или на распродажу в «черную пятницу».

Шильда зажмурилась и с трудом подавила голос рассудка, требующий, чтобы она немедленно прекратила эту глупую попытка вышибить себе мозги, а затем сильно и уверенно грохнулась на траву, вырастив на лбу вторую шишку, не уступающую по размеру первой.

Джилиана Ван Де Блейк задумчиво почесала подбородок.

— Странно, очень странно. Интересно, как это работает? Никто из Ван Де Блейков не умел открывать двери. Может я ошиблась? Шильда, надо попробовать еще раз. Вставай, нечего там разлеживаться. Надо вернуть эти чертовые чресла с того света любой ценой.

— Нет! Хватит с меня этого цирка, бабуль! Если тебе так охота — сама расшибайся в лепешку! Тебе не приходило в голову, что это глупо? — взбеленилась Шильда, вскочив на ноги и грозно уперев руки в боки. — Если я еще раз стукнусь башкой, то до конца моих дней ты будешь кормить меня с ложки!

Прабабушка недобро ухмыльнулась и тоже грозно уперла руки в боки.

— Это не продлится долго, ведь я бессмертная, а ты не протянешь и до двадцати, если не станешь вдовой минимум три раза, чтобы снять с себя наше родовое проклятие. Твоя мать не послушались меня, а вот, кстати, и она вместе с бабушкой.

Шильда резко обернулась, чуть не упав в обморок от головокружения, но за ее спиной никого не было — шелестела высокая трава, каменная дверь была все такой же бурой и непроницаемой, а Джилиана все такой же молодой и рыжей.

— Это вообще не смешно, бабуль. Да ты просто издеваешься надо мной, — девушка подавила внезапно выступившие слезы и сжала кулаки, — все знают, что они утонули в озере.

— Чушь собачья! — взмахнула руками прабабушка и ткнула пальцем куда-то в траву. — Надо же было мне что-то сказать следователю? Утопление — это очень логично и человечно. Не могла же я сказать, что твоя мать и бабушка превратились в змей?

— Змей?!

Вдруг из травы высунулись две черные змеи, которые, встав на хвосты, оказались почти на одном уровне с лицом Шильды. Покачиваясь, словно молодые деревца на ветру, змеи беспрестанно шевелили высунутыми раздвоенными язычками.

— Познакомься, Шильда, деточка, это твоя мама и бабушка. Справа — Люция, а слева — Хельма.

Шильда вдруг вспомнила, что раньше у прабабушки жили две черные змеи, которых она назвала в честь мамы и бабушки, и которые каждую ночь сбегали из аквариума. Каждую ночь она просыпалась от того, что прохладные змеиные тельца опутывали ее руки и ноги. В ужасе она кричала и звала на помощь прабабушку, которой в итоге пришлось избавиться от питомцев, так как правнучка перестала разговаривать и есть — так пугали ее змеи. С тех пор при виде этих созданий Шильда падала в обморок без всяких исключений.

Джилиана и две змейки склонились над правнучкой, чтобы привести ее в чувство и вздрогнули от удара молнии, расколовшего пополам каменную стену.

Ослепнув на миг от яркой синей вспышки, три ведьмы увидели прекрасного юношу в бледно-лиловой накидке, подбитой серым мехом, в остроносых фиолетовых сапожках с причудливой прической из множества тоненьких кос, сколотых на затылке шпильками с разноцветными жемчужинами.

— Я же сказал, что никаких оборок не будет. Маскарад должен пройти безупречно, поэтому только атлас и шелк, — юноша прервал сам себя и испуганно обернулся, уперев в Джилиану взгляд огромных золотисто-зеленых глаз, обрамленных длинными черным ресницами.

Тоненько вскрикнув, юноша картинно взмахнул руками, словно собираясь упасть в обморок, но затем, передумав, выдернул из прически шпильку и нацелил ее острие на рыжеволосую ведьму, которая упорно и медленно приближалась к нему, пожирая его удивленным взглядом.

— Это же ты! — ахнула вдруг она. — Парень Шильды! Эльф! Просто невероятно!

— Отстань от меня, чудовище! Я принц! Мой прадедушка убьет тебя, если ты коснешься меня хоть кончиком своего грязного когтя! А-а-а!..

Джилиана и правда хотела ткнуть кончиком своего длинного красного ногтя эльфа, но тот оперся спиной о каменную дверь и исчез, словно его никогда и не было.

Две черные змейки встали на хвосты и заглянули в лицо ведьмы, которая что-то мысленно им говорила, кивая головой.

— Да, Хельма. Это был его правнук. Я тоже видела кольцо с печатью, — подытожила беседу прабабушка и вздохнула, — все очень запутанно и странно. Мне нужно срочно во всем разобраться. Сегодня же улетаю в Дармшир на шабаш, надо посовещаться с дамами.

Черные змейки послушно оплели, наподобие браслетов, обнаженные запястья Джилианы.

— Идемте домой. Хватит здесь прозябать. Девочка выросла и примет вас. И заодно проследите за ней, пока меня не будет дома.

Сказав это, Джилиана переместила себя, змеек и Шильду в пыльную гостиную старого дома на Тенистой улице, покачнувшись от забытого чувства головокружения, которое неизменно сопровождает магическую телепортацию.

Кряхтя, она опрокинула в себя бокал заговоренного вина и приняла образ старой и неопрятной женщины, завернутой в порванную серую шаль, затем достала из кладовки метлу и вышла на улицу, словно намереваясь подмести двор.

В полночь.

Глава 7

Принц Вильмонтейльн метался по раззолоченной спальне, подбрасывая в воздух горсть заговоренных лепестков белых роз, чтобы отогнать злых духов, мертвецов и смертных.

Камердинер Его Наипрекраснейшего Высочества Фламиль безучастно наблюдал за попытками своего господина привязать себя шелковой лентой к деревянной ножке кровати. Он и не такое повидал, работая по заданию короля Аберона в Радужном дворце. В конце концов, чем бы принц ни тешился, лишь бы в траве и грязи не валялся — и на том спасибо.

— Вот! — радостно выкрикнул Вильмонтейльн. — Теперь никто меня не похитит! Фламиль, передай прадедушке, что я жив и здоров и жду его на летнем маскараде!

Небрежным мановением руки принц отпустил камердинера и попытался восстановить в памяти тот ужасный день, когда его впервые похитили — никакой связи между первым и вторым похищением не было.

Он всегда занимался одним и тем же на протяжении семи сотен лет: придумывал одежду, затем шил ее, примерял и снова перешивал, потом украшал и накладывал чары для износостойкости ткани и фурнитуры и никто и никогда не похищал его.

Это было просто неслыханно!

Его, самого прекрасного принца всех времен и магических народов, хотело коснуться какое-то рыжее и лохматое чудовище!

Правда, выглядело оно очень знакомым, но где в этом прекрасном мире он мог увидеть столь отвратительное создание?

Поразмыслив в тишине и покое, Вильмонтейльн вспомнил, что в замке прадедушки висел потускневший и изрядно съеденный молью фрагмент гобелена, на котором была изображена его невеста Джилиана Алроуз, с которой давным-давно произошел магический конфликт, закончившийся отменой свадьбы и смертью прадедушкиной любовницы, которая, по слухам, была смертной.

Прадедушка очень расстроился и начал воевать, чтобы заглушить любовную тоску, и время от времени, выпив зачарованного вина, стрелял из охотничьего лука в гобелен с изображением невесты Джилиана, неизменно попадая ей в голову. Вот эта изодранная ржавая голова с торчащими из нее черными стрелами напомнила принцу увиденную женщину, хотя это мог быть и ее призрак, ведь в том отвратительно мире, куда она его притащила, крайне мерзко и сильно воняло смертью.

В конце концов, Вильмонтейльну надоело сидеть привязанным к кровати, и он стал кричать, чтобы слуги развязали его, ведь он был совершенно беспомощен в своих нелепых объемных нежно-лиловых одеждах с тысячей застежек и дюжиной вложенных друг в друга рукавов, но на его зов так и никто и не пришел.

Вдруг тишину дворцового дворика разорвал скрежет мечей, дикие стоны, полные боли, а затем ржание коней и грозный утробный звук рога.

— Вильмонтейльн! Выходи на рыцарский поединок, подлый злодей и гнилая ветвь рода Белроуз! — выкрикнул знакомый до боли голос, заставивший принца содрогнуться.

— Гавелерон! Святые Небо и Земля! Он снова воскрес! Какая жалость, что его в прошлый раз задрал кабан на охоте! О, нет! Меня пришел убить собственный брат, а я одет совсем неподобающим образом для этой драматической сцены!

Принц Вильмонтейльн стал усиленно дергать шелковую ленту, затягивая еще сильнее узел, пока не выбился из сил.

Он надеялся, что Гавелерон не найдет его покои в лабиринте комнат Радужного дворца, но это были совершенно напрасные ожидания. Старший принц построил этот дворец для себя, который занял после его очередной кончины принц Вильмонтейльн, и все из-за нелепой случайности.

На охоте принц Гавелерон запутался в плаще, который подарил ему Вильмонтейльн, и кубарем скатился с пригорка прямо под рога дикого кабана. Тут и пришел старшему брату конец, но он, вероятно, затаил злобу на Вильмонтейльна, считая, что тот специально подстроил его убийство, покушаясь на трон Волшебной страны.

Все эти мысли вихрем пронеслись в аккуратно украшенной косами голове принца Вильмонтейльна, побледневшего под толстым слоем пудры. Он представил, как старший брат вывернет его наизнанку и подвесит вверх ногами на дереве, а после надругается над его платьями, пытаясь влезть в них своей далеко неизящной фигурой.

От всего этого принца скрутила судорога, а потом парализовал дичайший страх, ведь дверь его спальни разлетелась в щепки, и на пороге возник Гавелерон, облаченный в синий доспех, заляпанный кровью. Глаза его злобно сверкали, а волшебный меч угрожающе шипел, испаряя алые полосы кровоподтеков.

Вильмонтейльн затрясся всем телом, ведь боялся пыток, боли и расчленения, но особенно — белой льняной хламиды грубого пошива, которую носили пленники Радужного дворца и до эстетического улучшения которой он так и не добрался в своей погоне за совершенным дворцовым одеянием.

Закрыв глаза, принц ощутил дуновение ветра от заносимого над его головой клинка, как вдруг его завертело и выбросило, словно тряпичную куклу, в темноту, а затем больно ударило по голове.

Нос резанул запах тлена и разложения. Забрезжили очертания уродливых и корявых предметов такой смутно знакомой обстановки — он точно был здесь в одном из своих кошмаров, когда лохматое чудовище хотело его обесчестить, и встреча с которым пугала принца Вильмонтейльна теперь не так уж и сильно, как внезапно воскресший и жаждущий мести старший брат.

— Кто такой? — услышал он женский голос, доносившийся из тела черной змеи с желтыми глазами, которая, грозно шипя, застучала кончиком хвоста по полу, готовясь напасть на чужака.

— Сиятельная госпожа, — вдруг с галантной улыбкой произнес Вильмонтейльн и привстал на локте, обращаясь к черной змейке, — смею вам представиться: я принц Волшебной страны Вильмонтейльн Наипрекраснейший из королевского рода Белроуз, носящий титул самого прекрасного принца всех времен и магических народов.

— Люция, он видит нас, — произнесла женским голосом другая черная змейка с голубыми глазами. — Он потомок Аберона!

Она с шипением ткнула свою змеиную мордочку в лицо Вильмонтейльна, что было воспринято принцем, как церемониальное лобзание дворян и близких родственников, от чего он пришел в восторг, ведь любил подобные прелести этикета волшебного двора.

Шильда, которая не видела ничего, кроме юноши в безразмерной наволочке, вышитой лиловыми цветами, грозно нахмурилась, стараясь не подавать вида, что ее пугают больше две свернувшиеся восьмерками змеи, опутавшие руки незнакомца, чем сам факт его наличия в своей гостиной.

Мгновение назад она очнулась на диване от холодного прикосновения и щекота, и, открыв глаза, увидела двух черных змей у себя на животе. Закричав так, будто ее живьем режут на части, Шильда бросилась вон из комнаты, но споткнулась о разбросанный по полу эзотерический хлам и упала, плашмя растянувшись на липком и грязном полу. Затем лампочка в потолке с треском взорвалась. От раската откуда невесть взявшегося грома треснули все стекла в доме, а потом появился ее спаситель, на которого сразу же набросились две черные змеи по имени Люция и Хельма, оставив Шильду, наконец, в покое.

— Милостивые и сиятельные госпожи, — обратился Вильмонтейльн к двум черным змейкам, неподвижно застывшим перед ним, словно две чугунные кочерги, — не подскажите ли вы мне, как вернуться домой? Не хочу показаться грубым и бестактным, благородные леди, но я очень спешу, ведь в мое отсутствие в Волшебной стране могут произойти крайне ужасные и прискорбные события.

— Это кого ты «ледями» тут обозвал! — закатила рукава Шильда, намереваясь влепить оплеуху свалившемуся ему на голову франту и расчехлить из надушенных наволочек.

— Не трогай меня, чудовище! Я представитель белой крови! Живым не дамся! Лучше смерть, чем позор! Благородные леди, спасите меня!

— Так это ты, погорелец? Сейчас получишь у меня, чертов маньяк!

Вильмонтейльн с трудом уклонился от размашистого удара Шильды, которая умудрилась схватить его за один из множества рукавов, и, ахнув, провалился куда-то в подпол, снова исчезнув, будто его никогда и не было.

В руках у девушки остался белый кусок ткани, похожий на оторванное крыло огромного мотылька.

Внезапно тишину гостиной разорвал заунывный клекот кукушки — кто-то позвонил во входную дверь, а затем громко забарабанил в нее кулаками.

Глава 8

— Джилиана, с днем рождения! Выглядишь на все сто! Даже не дашь тебе триста лет, дорогуша!

— Старость тебе к лицу, моя красавица!

— Поздравляю, ты на год ближе к смерти, хотя о чем я говорю? Ты же бессмертная. Вот же ведьма!

Ковен Зеленого Плюща добродушно скалился Джилиане Ван Де Блейк, которой сегодня как раз исполнилось ровно триста лет и которая в последний раз посещала собрание ведьм ровно двадцать девять лет назад.

Тогда она выглядела, как очень старая женщина в черном капоте и грязном кружевном чепчике, не то, что сейчас.

Как только она пересекла порог заколдованной аулы, маскировочные чары спали с нее, обнажив ее во всей красе, свойственной только обитателям волшебного мира.

Джилиана вздохнула и поправила копну рыжих волос, не тронутых ни сединой, ни краской, ни временем, которое так нещадно потрепало ее коллег по магическому цеху — обученных колдовству женщин из числа смертных.

За круглым белом столом, застеленным черной кружевной скатертью, сидело пять старых, стареющих и откровенно дряхлых женщин, с которых также спал морок, как только они переступили зачарованный порог аулы.

Для людей они были роковыми красавицами, а на деле от них разило нафталином, и выглядели они, как прокисший квас, ведь последствия неизбежного хода времени не могло остановить ни черное запретное колдовство, ни купание в крови юных девственниц.

— Истинные ведьмы не стареют, многоуважаемые дамы, — парировала Джилиана и ехидно улыбнулась, затем поставила метлу в угол и повесила серую шаль на чугунный крючок, торчащий из каменной стены.

Она обошла стол против часовой стрелки согласно ведьмовском этикету и остановилась перед самой дряхлой и безобразной на вид старухой в коричневом засаленном платье.

— Здравствуй, Марта. Двадцать девять лет не виделись и столько же мои глаза тебя бы не видели, но так как я ненавижу тебя меньше всех, то сразу же перейду к делу: мне нужна помощь в одном пикантном семейном деле. Плачу годами жизни, которых, как ты знаешь, у меня вагон и маленькая тележка. Так ты протянешь еще десяток-другой, прежде чем тебя понесут на погост под радостное улюлюканье местных жителей.

Марта Лемурье заинтересованно приподняла бровь.

Ее специализацией было яснознание и магические сделки, которые она всегда проворачивала в свою пользу.

Связываться с Джилианой Ван Де Блейк у нее не было никакого желания, ведь по молодости они разругались из-за одного мужчины, которого эльфийская ведьма отказалась приворожить, поэтому Марта осталась без потомства, но разбитое сердце не идет в счет, когда дело касается вечной жизни или хотя бы пары десятков лет за исчерпывающую информацию.

Тонкие, словно ниточки, губы престарелой ведьмы раздвинулись в неком подобии улыбки, обнажив абсолютно беззубый рот.

— Батис, подними свой трухлявый зад и уступи место гостье. И завари молодильный чай. И ничего на этот раз не перепутай: тот, что мне нужен, лежит в банке с биркой «Старая рухлядь». Запомни: несмотря на свое здоровье, молодость и раздражающую красоту, наша гостья все-таки фактически не бессмертная. Если мне не изменяет память ее можно отравить смешанной в равной пропорции полынью и вербеной. Не так ли, моя дорогая? — прошепелявила Марта и жестом указала Джилиане на стул на трех ножках справа от себя, который нехотя покинула старая женщина с подведенными черным карандашом бровями, словно она была всему и всегда бесконечно удивлена.