Вильмонтейльн и все, все, все

— Все кренделя сгорели. Какая трата. Какие потери. Невосполнимые так сказать.

Шильда уперла руки в бока. В ее зеленых глазах вспыхнули молнии нескрываемого раздражения.

— Ты снова забыла выпить лекарство? Или что опять случилось? Салем нагадил на ковер? Или Молот Ведьм снова предсказал мою смерть до двадцати лет?

Прабабушка Джил степенно покачала головой и вздохнула.

— Все намного хуже, деточка. Сгорели все заколдованные чресла почтенных господ кардиналов, благодаря которым род Ван Де Блейков держал в страхе святую инквизицию в течение почти трехсот лет.

— Каких еще «чресел»? Что это вообще такое? Ты можешь нормально объяснить, а не как в позапрошлом веке? — вскипела Шильда, которой трудно было понять свою прабабушку почти из-за стодвадцатилетней разницы в возрасте.

— Органы. Мужские.

Шильда замолчала, опешив, и через минуту переспросила:

— Половые?

— Да, — ответила Джилиана Ван Де Блейк и снова вздохнула, — я их в дупле старого дуба хранила. В птичьем гнезде. Кто же знал, что эта собака сгорит. Я ж его заколдовала, чтобы он тысячу лет стоял. Нужно срочно убраться из этого города, а то снова на костре сожгут, а я уже не так молода, чтобы фокусы показывать. И на метлу садиться нельзя, внимание лишнее привлекать. Придется катафалк вызвать — это не подозрительно, учитывая мой… кхе-кхе… преклонный возраст.

Джилиана вдруг резво вскочила на ноги и засуетилась по дому. Шильда переводила недоуменный взгляд с прабабушки на растущую гору вещей в центре гостиной, а затем упрямо топнула ногой.

— Я ничего не поняла! И пока не пойму, никуда не поеду! И я еще не отомстила за себя и Эллин! Нельзя сбегать с поля боя — ты сама меня этому учила! Надо остаться и выиграть войну!

— Мудрая женщина знает, когда нападать, а когда отступать, и сейчас мы отступаем. Парня ряженого с собой возьмем, как трофей, все равно тебе муж нужен, чтобы проклятие снять. Эх, где бы еще двоих-то найти? Надо мигрировать в страну, где разрешено многомужество, а то времени у тебя осталось мало, Шильда, деточка. А о мести забудь — это портит карму. К тому же твоя любимая прабабулечка давно позаботилась о том, чтобы никто тебя и пальцем не тронул, а иначе…кхе-кхе… лишится своих бубенчиков.

— Ба, так это ты?! — ахнула Шильда, вспомнив Стива. — Все равно ничего не понимаю. Подумаешь, дуб сгорел и эти, как его там, чресла. Зачем ты вообще их отрезала и хранила? Ты что, серийный маньяк?

Джилиана Ван Де Блейк, оторвавшись от рытья в старинном деревянном сундуке с платьями, вдруг гордо выпрямила спину и смерила правнучку снисходительным взглядом.

— Я защищала честь и достоинство нашей семьи. Традиция у нас такая — наказывать неверных мужей и любовников. Вот выйдешь замуж минимум три раза — поймешь меня. Нам, Ван Де Блейкам, нельзя изменять! И убивать нас тоже нельзя, поэтому, мы заколдовываем своих врагов и лишаем их самого ценного. Как показывает практика, самым ценным у женщин являются мужчины, а у мужчин — не власть, деньги или женщины, а теперь сама знаешь что. И как только сгорели заколдованные чресла наших врагов, наша семья лишилась защиты. Мы теперь уязвимы. И нас скоро придут убивать, но я это не допущу. Кстати, где твои обережные яйца? Сейчас они ох как пригодятся.

Шильда хлопнула себя по лбу, ведь о самом главном прабабушке она так и не рассказала, и поведала о случившемся возле магазина.

— Как разбила? Я же просила их беречь, как зеница око! Теперь нас точно найдут! И зачем их в лифчике было носить? Для этого вообще-то существует… ридикюль!

Джилиана резко прекратила заталкивать в сундук склянки с зельями и бутылки с вином и пронзила правнучку загадочным взглядом.

— Шильда, деточка, дуб случайно не синим пламенем горел?

Девушка растерянно кивнула, и лицо прабабушки прояснилось, а затем его изукрасила самая счастливая и беззаботная улыбка, которая когда-либо посещала лицо трехсотлетней ведьмы, давным-давно мигрировавшей из Шотландии на дикий и необузданный континент Северной Америки.

— Значит, не все потеряно. Это был портал в Волшебную страну, и гнездо с чреслами находится теперь там. Его надо вернуть, деточка, иначе смертные уничтожат нас. Видимо, пришло время тебе все рассказать: мы родом из Волшебной страны. Я чистокровная эльфийка, а ты — всего лишь на четверть. Давным-давно я была принцессой, почти королевой, — поправила саму себя Джилиана и мечтательно улыбнулась, — а потом меня изгнали из-за одного подонка, который любил меня только на словах, а на деле тайком щупал смертных девиц.

Шильда распахнула глаза и села на краешек дивана, не зная, поверить ли словам прабабушки или позвонить ее лечащему врачу.

Джилиана Ван Де Блейк, поймав недоверчивый взгляд правнучки, покачала головой и подошла к накрытому черной тканью напольному зеркалу, в которое никто никогда не смотрел, чтобы не вызвать неупокоенных мужей прабабушки, которые по слухам умерли не такой уж и естественной смертью, как любила рассказывать бабуля.

Черный бархат упал на пол, и в зеркале отразилась все та же Шильда, а вот прабабушка выглядела совсем иначе — ее ровесницей.

— Бабуль, — начала девушка, но Джилиана остановила ее жестом.

— Не называй меня так. Как только я посмотрела в это зеркало, чары рассеялись. Отныне я твоя кузина Джульетта Ван Де Блейк, приехавшая из Шотландии, чтобы взять опеку над сироткой, ведь вредная старуха Джилиана Ван Де Блейк только что умерла от инфаркта. И да, вызови прямо сейчас полицию, скорую помощь, нотариуса и катафалк. Все это нам сегодня пригодится.

Прабабушка задернула черное полотно, подмигнула Шильде изумрудно-зеленым глазом и, тряхнув огненно-рыжей шевелюрой, наполнила бокал красным вином.

Глава 4

Вильмонтейльн в ужасе вскочил с кровати и беспомощно рухнул на изукрашенный золотом пол, запутавшись в длинной белой шелковой сорочке, словно мотылек, пойманный в сети.

Ему приснился кошмар, что он порвал камзол на самом непристойном из всех возможных мест, а потом провалился в какой-то отвратительный и уродливый мир, населенный существами, воняющими тухлыми яйцами и гарью.

Наваждение было настолько сильным, что он сразу же лишился чувств, и теперь его изнеженное тело болело и ныло, ведь его волочили, словно мешок, пинали и ворчали, что он тяжелый, хоть и выглядит, как девка.

Святые Небо и Земля!

Принц был готов поклясться, что до сих пор слышит противный голос лохматого чудовища, которое напало на него, когда он пытался погрузить свой разум в спасительное забытье.

— Ваше Наипрекраснейшее Высочество!

В спальню принца ворвался одетый в розовый камзол, украшенный фиолетовыми бантами, камердинер и изобразил величайшую скорбь, на которую только было способно его скованное магией неподвижности для поддержания вечной красоты и молодости лицо.

— Мы все так переживали! Мы все так волновались! Вы вдруг исчезли прямо из тронного зала в самый разгар завтрака! Мы вас искали везде и всюду, но вы словно в воду канули! И какое разочарование — вы вдруг внезапно нашлись, словно никуда и не пропадали! Какой скандал, ведь вас теперь ищет Его Наижесточайшее Величество — король Аберон! Ваш прадедушка пришел в такую ярость, что поднял на ваши поиски всю армию! И оказалось — совершенно напрасно! Вы здесь! Какая жалость!

Вильмонтейльн в жесте глубокого отчаяния воздел руки к потолку, так как его лицо тоже было сковано магией неподвижности для поддержания безупречного внешнего вида. Он снова умело лишился чувств, чтобы выразить всю меру потрясения и ужаса, которую пережил не только прадедушка-король и придворные, но и он сам лично.

Камердинер упал на колени перед принцем и опрыскал его лицо душистой розовой водой, умоляя Его Наипрекраснейшее Высочество немедленно сообщить воинственному прадедушке, что отправился на прогулку, и никто его не похищал, иначе король Аберон развяжет войну и сотрет с лица земли все волшебные королевства.

— И самое главное — отменит карнавал в честь Летнего Солнцестояния! — добавил камердинер, видя, что принц до сих пор не пришел в сознание, хотя он вылил на него уже целый флакон душистой розовой воды.

— О нет! Только не карнавал! Мои бедные платьица! Кто позаботится о них тогда, ведь я уже сшил сто тысяч нарядов! Недопустимо! — Вильмонтейльн резво вскочил на ноги и, сбросив на пол длинную белую шелковую сорочку, нагим бросился к магическому зеркалу, приколдовывая по пути макияж и прическу.

Прадедушке нужно немедленно сообщить, что он жив и здоров, и отменять карнавал не нужно.

Если ему охота повоевать, пусть начнет разворачивать военные действия после того, как он изготовит соответствующие платья и аксессуары, а пока у него, принца Вильмонтейльна, нет соответствующих платьев и аксессуаров, войны никакой не будет. Это решено и никакому обсуждению не подлежит.

Король Аберон появился в магическом зеркале почти сразу же.

Он с нетерпением ждал новостей о внезапно исчезнувшем правнуке — единственном наследнике, которого не коснулось проклятие рода Белроуз, из-за которого потомки Его Наижесточайшего Величества должны погибнуть от железа, что в целом и произошло, не коснувшись принца Вильмонтейльна только потому, что тот с рождения не интересовался ни оружием, ни охотой, ни войной, а только нарядами, и благодаря этому своему нелепому женскому и бестолковому увлечению остался до сей поры живым и здоровым.

Царственный профиль короля Аберона, обезображенный уродливым шрамом, еще более исказила жуткая улыбка, совершенно несвойственная для его лица, которое разучилось улыбаться и вообще изображать какие-либо эмоции не из-за магии неподвижности для поддержания вечной красоты и молодости, а из-за презрения, гордости и скуки бессмертного существа.

Он поприветствовал непутевого правнука и поинтересовался его здоровьем, изучая его взглядом серых прищуренных глаз, затем глянул на его длинные распущенные золотистые волосы, отмечая по пути, что Вильмонтейльн наг, но хотя бы не одет в кружевные тряпки, в которых он строго-настрого запретил перед ним появляться.

Принц всегда с ним разговаривал голым, ведь у него не было одежды, которая удовлетворила бы скудные и весьма вульгарные вкусы Его Наижесточайшего Величества.

Король вежливо поинтересовался о планах Вильмонтейльна на женитьбу — так, на всякий случай, ведь слышал, что его единственный отпрыск интересуется только модистками, которые довольно часто меняют пол на противоположный с помощью запретного колдовства.

— Что ты, прадедулечка! Как можно! Фи! Я создан для высокого искусства, а не для этой серой и нудной обязанности растить непутевых и безвкусно одевающихся существ, которые не смогут отличить друг друга триста семьдесят шесть оттенков зеленого. В этом мире для меня нет подходящей пары, ведь я слишком прекрасен для него.

— Да уж, и правда, — кивнул по ту сторону зеркала король Аберон, думая о том, что проклятием рода Белроуз все же является не смерть от железа, а рождение Вильмонтейльна.

«Во всем виновато кровосмешение. Надо найти ему жену из другого королевства с древней и могущественной родословной воинов-королей», — решил про себя король и кивнул своим мыслям, исчезая в магическом зеркале под громкое чмоканье губ принца Вильмонтейльна, который всегда целовал в щечки своего прадедушку, даже если общался с ним по магической связи.

Ради благополучия своего рода король Аберон терпел даже и это, мысленно ободряя себя мечтой, когда-нибудь собственными руками зарубит правнука, как только тот зачнет сына — на худой случай сгодится и дочь, если она будет склонна к военному делу.

После сеанса магического общения с прадедушкой, Вильмонтейльн почувствовал себя намного лучше.

Он приказал подготовить для себя ванну с ароматическими маслами, так как нашел на своем теле множество синяков и ссадин, загадочным образом, появившимся на его прекрасном и нежном, как лепесток, теле.

Волосы его тоже пахли скверно — какой-то гарью, и уже после водных процедур он нашел в мусорном ведре скомканный грязный и подранный бирюзовый кафтан, в котором его нашли без чувств слуги возле фонтана во внутреннем дворике Радужного дворца.

Его Наипрекраснейшее Высочество приказало выпороть всех слуг, причастных к осквернению его лучшего наряда, и подвесить их на дереве вверх ногами — для острастки, ведь они чуть не лишили жизни его лучшее творение — Морской камзол, который он сшил собственноручно.

— Может лучше их убить, Ваше Наипрекраснейшее Высочество? — шепотом спросил у принца камердинер. — Они видели вас не в самом восхитительном виде. Могут пойти слухи, что вы не так уж прекрасны, изумительны и безупречны, каким хотите казаться, что, конечно же, наглая и отвратительная ложь! — тут же быстро поправил он самого себя. — И это может повредить вашей репутации самого прекрасного принца всех времен и магических народов, что скажется на карнавале в честь Летнего Солнцестояния, — льстивым тоном добавил камердинер.

— Какой вздор, Фламиль! Я не буду убивать слуг только из-за того, что я, наипрекраснейший во всех смыслах принц Волшебной страны, случайным и загадочным образом оказался в траве и грязи. Пусть трава и грязь будут мне благодарны, что мое безупречное тело коснулось их своим совершенством! Вот если бы сожгли мой гардероб, то я начал бы такую войну, что сам прадедушка ужаснулся бы моей ярости, ведь мир, лишенный моих чудесных платьев, не имеет право существовать!

Камердинер быстро поклонился, чтобы скрыть непристойно вспыхнувший в его глазах испуг.

Нет, раньше сама мысль, что принц Волшебной страны уничтожит мир только из-за порчи своего гардероба, сильно его бы рассмешила, но не сейчас, ведь Вильмонтейльн был правнуком короля Аберона, который стер с лица земли девять волшебных королевств только за то, что их короли не явились на пир в честь его коронации.

С тех самых пор в волшебном мире влекут жалкое существование всего три королевства, два из которых погрязли в нищете и разбое, а одно — в пирушках и маскарадах.

«От елки не родятся пчелки», — подумал камердинер и решил доложить куда следует согласно магическому протоколу тайной разведывательной службы Волшебной страны и договору с орденом Желтой Галки, ведь за принцем Вильмонтейльном нужен глаз да глаз.

«Держите с ним ухо востро» — коротко предупредил разведчик Фламиль короля Аберона и кардинала Якоба Маккинли.

Глава 5

— Будь прокляты эти эльфы, феи и прочие магические выродки! — воскликнул седовласый Якоб Маккинли, кардинал католической церкви, когда получил очередное тайное донесение из волшебного мира о внезапном разворачивании и сворачивании военной операции короля Аберона из-за внезапной пропажи и обнаружения принца Вильмонтейльна.

— Будь проклята эта ведьма Джилиана Ван Де Блейк! — взревел его помощник и правая рука, бородатый кардинал Езеф Макгрегор, так и не обнаружив в своих штанах под красной мантией ничего, что отличало бы мужской пол от женского.

Тайное заседание кардиналов, признающих существование магических миров, собралось на очередном собрании в здании разрушенной пивоварни на холме Вантерли в округе Кнехт.

Все они состояли в ордене Желтой Галки, исстари борющемся с обитателями волшебных миров, которые в далекие времена были изгнаны людьми в параллельный мир, откуда они продолжили допекать смертных местью за старые обида, ведь волшебные существа на редкость злопамятны, ведь живут, строго говоря, почти вечно.

Не то, что люди.

Взять, например, род Якоба Маккинли, семейная портретная галерея которого пестрит громкими именами кардиналов и инквизиторов, сжегших и утопивших больше пособлявших эльфам колдунов и ведьм, чья вся святая инквизиция вместе взятая.

Правда, нигде в официальных хрониках эти громкие имена не фигурируют, ведь невозможно признать борьбу с магическими существами без самого факта признания существования этих существ.

Род Маккинли убедился в их наличии на собственном опыте, ведь предок Якоба был заколдован ведьмой Джилианой Ван Де Блейк, после чего потерял свое мужское достоинство в прямом смысле слова.

Якобу повезло, что его похотливый прапрадед уже успел к тому времени наплодить свору потомков, иначе его благородный род на этом магическом инциденте и прервался бы. С тех пор никто не связывался с ведьмами из рода Ван Де Блейк, ведь все они обладали способностью красть мужские чресла, отсутствием которых жестоко шантажировали благородных господ кардиналов и инквизиторов.

Строго говоря, по церковному канону эти чресла и не особо были им нужны, но религия — религией, а зовы плоти — зовами плоти.

Исключительное правило не трогать никого из рода Ван Де Блейк всегда пытались нарушить, что неизменно заканчивались магическим оскоплением ослушников запрета, так что в каждой почтенной семье участников ордена Желтой Галки есть парочка портретов в семейной галерее, род которых внезапно и трагически прервался.

Дурень Езеф Макгрегор тоже пытался восстановить справедливость и отомстить за лишенного мужского достоинства предка, и заодно испытать на себе чары ведьмы Джилианы, в могущество которой, по правде говоря, не верил, и теперь стал самым ярым сторонником неприкосновенности рода Ван Де Блейк в надежде вернуть себя магически утраченную принадлежность к мужскому полу.

Теперь же тайный орден получил донесение, что ведьма Джилиана Ван Де Блейк внезапно скончалась на официальном сто тридцать девятом году жизни, а на неофициальном — на трехсотом, из-за сердечного приступа, вызванного известием, что сгорело ее любимое дерево в центре города возле магазина хозяйственных товаров «У Молли», что чуть не спровоцировало преждевременную кончину Езефа и еще парочки жертв чресельного колдовства, которые были полны надежд снять с себя крадную порчу примерным поведением и регулярными пожертвованиями в Фонд защиты магических существ от агрессии смертных, основанный Джилианой Ван Де Блейк еще в конце XVIII века. Собственно говоря, на эти щедрые пожертвования и безбедно существовал род ведьмы Джилианы.

— Что же нам теперь делать?! — вскочил на ноги Езеф, так и не дослушав сообщение о случае кражи молока у коровы ведьмой, призвавшей на помощь из волшебного мира банду вредоносных фей, которая промышляли магическими сделками на деревенском перекрестке дорог возле деревни Бри.

— Я полагаю, достопочтенный Езеф, нужно вызвать экзорциста и провести обряд изгнания нечистой силы из коровника, — деловито продолжил тощий, как жердь, кардинал Карл Линдершперт, доклад которого только что так бесцеремонно прервали.

— Нет, я говорю о другом: что делать теперь нам, когда ведьмы Джилианы больше нет? — попеременно то краснея, то бледнея продолжил Езеф Макгрегор, обводя собравшихся кардиналов смущенным взглядом. — Необходимо любым способом вернуть утраченное. Вы же понимаете, о чем я толкую, правда, господа?

Группа мужчин разного возраста в пыльных красных мантиях насмешливо переглянулась.

Все они, конечно, понимали, о чем толкует Езеф, но помочь ему ничем не могли. Черное колдовство рода Ван Де Блейк никто так и не смог ни снять, ни отмолить, ни обратить вспять, ведь магия, которой владела ведьма Джилиана, была древней, как сам мир.

— Боюсь, дорогой Езеф, что вам придется смириться со своей утратой, — прервал неловкое молчание кардинал Якоб Маккинли, нервно ерзая на бочке из-под вина, на которой он восседал, как глава тайного ордена Желтой Галки. — Смерть ведьмы Джилианы — это страшное бремя, которое мы смиренно будем нести, и в память о котором сохраним в своем сердце и бестиарии, посвященном особо опасным и вредоносным ведьмам, мигрировавшим из волшебного мира.

— Нет! Я не готов смириться со своей утратой, — бородатый кардинал с присущей его шотландской крови горячностью расшвырял ветхие пустые бочки, превратив их в груду щепок, — и вот что я сделаю с ведьмами из рода Ван Де Блейк, если не верну утраченное! Полюбуйтесь!

Кардиналы с недоумением переводили взгляд с Езефа на образовавшуюся вокруг него кучу трухлявого мусора.

— Сделаете что, дорогой Езеф? Напьетесь вина и устроите погром? — холодно осведомился Якоб Маккинли, чья весьма разбавленная шотландская кровь была не теплее куска замороженной свинины.

— Если эти чертовые ведьмы не снимут с меня порчу, то я сожгу, убью, утоплю и расчленю каждую из них! Медленно и мучительно! Так, что они обратно сбегут в свою проклятую Волшебную страну, несмотря на страх перед их вонючим старым королем! Чтоб ему пусто было, бессмертной гадине! Дьявол ему в зад!

Присутствующие снова сдержанно улыбнулись, совсем не разделяя пылкую решимость Езефа Макгрегора возобновить средневековые пыточные забавы, которые в XXI веке стали преследоваться по закону, ведь официально ни волшебных миров, ни магических существ, ни ведьм не существовало.

— Согласно нашим сведениям, в роду Ван Де Блейк больше никто не обладает магической силой. Джилиана была единственной носительницей эльфийской крови, которая изрядно разбавлена человеческой у ее потомков. К тому же ее дочь Люция Ван Де Блейк и внучка Хельма Ван Де Блейк бесследно исчезли, а правнучка Шильда Ван Де Блейк родилась без магического гена. Так что ваша угроза расправы кажется весьма неуместной, а поведение — весьма непристойным для кардинала католической церкви, — менторским тоном изрек Карл Линдершперт.

— Тогда я просто обязан убедиться, что никакой угрозы для людей и особенно мужчин всего мира род Ван Де Блейк больше не несет, — более сдержанно продолжил Езеф, успокаивающе поглаживая себя по окладистой бороде, — если Шильда Ван Де Блейк действительно не обладает магической силой, то я оставлю этот вопрос в покое и буду считать свою утрату невосполнимой, но если обладает, — кардинал живописно перечеркнул ребром ладони свою шею.

— Предам суду святой инквизиции. Тайно и без шума.

— И без расчленения, сжигания, утоления и прочего средневекового нуара, — деловито добавил Карл Линдершперт, перекатываясь с пятки на носок, — все-таки мы цивилизованные и просвещенные представители Господа Нашего на Земле, поэтому запрем ее в дурдоме, а затем предадим покаянию через эвтаназию.

— Весьма гуманно, мой любезный друг Карл, — бесстрастно подтвердил кардинал Якоб Маккинли, — в таком случае отправим комиссию для расследования причастности указанной выше Шильды Ван Де Блейк к колдовству и прочим нечистым магическим и вредоносным действиям. Лестер Маккинли.

— Да, Ваше Высокопреосвященство? — из тени выступил молодой человек, словно сошел с иконы древнего живописца раннего средневековья.

— Отправляйся.

Юноша, облаченный в красную мантию, коротко поклонился и вышел, оставив почтенных мужей и дальше устранять угрозы магического терроризма, одной из которых на повестке дня оказалась кузина Шильды — Джульетта Ван Де Блейк, которая согласно историческим хроникам, умерла в XIX веке от оспы в возрасте шести лет.

— Очень подозрительно. Надо проследить. Возможно, очередная беженка из волшебного мира, — подытожил кардинал Якоб и посмотрел на Карла Линдершперта, — свяжитесь с Розовым Фламинго, пусть узнает — не изгонял ли кого-нибудь из Волшебной страны король Аберон или его полоумный правнук.

Самый просвещенный из всех кардиналов ордена Желтой Галки понимающе улыбнулся, обнажив желтые острые зубы.

Глава 6