Вильмонтейльн и все, все, все

— Ты как всегда прекрасно информирована, Марта, — ухмыльнулась Джилиана и брезгливо отодвинула от себя треснувшую чашку с каким-то вонючим пойлом, — твой дар яснознания все такой же мощный и сильный, не то, что твои старые кости.

Женщины за столом натужно улыбнулись, из-за чего их лица исказили жуткие гримасы, словно их медленно и изощренно пытали в подвале ордена Желтой Галки.

Батис загремела посудой на примыкавшей к ауле кухоньке, а прочие ведьмы нехотя удалились в соседний зал, чтобы с удовольствием посплетничать о бессмертной Ван Де Блейк, которая предусмотрительно поставила защищающий от прослушки магический барьер.

— Итак, моя дорогая, что ты хочешь узнать? — неспешно начала разговор Марта Лемурье, когда Батис наполнила молодильным чаем ее кружку и с удивленным лицом покинула аулу, присоединившись к своим подругам по ковену.

— А что тебе уже известно о моей проблеме? — вопросом на вопрос ответила Джилиана, от которой не скрылась легкая дрема транса, которая время от времени укутывала дряхлую старуху.

— Так-так. Все твои мужья по-прежнему тихо гниют в гробах, а дочь и внучка — прозябают в змеиных телах, — монотонно начала перечислять Марта, закатив белесые глаза к потолку, — дерево твое сгорело, старая личина твоя умерла, правнучка твоя встретила принца. Я ничего не упустила? — прокряхтела старуха, которой сеансы яснознания давались все трудней и трудней.

Джилиана кивнула головой и скрестила руки.

Все это она знала, как и все в ковене Зеленого Плюща — новости среди ведьм разносятся быстрее, чем порча на ветер, а сплетни разбухают сильнее, чем дрожжи, брошенные в туалет.

— Но это тебе неинтересно, — краем беззубого рта улыбнулась Марта, — это я для настройки говорю. Семья твоя скоро сгинет, знаешь сама. Часто гадаешь на Молоте Ведьм, а там все одно да потому — надо снимать венец безбрачия и в жертву троих смертных приносить. Сама-то ты справилась, потому что тварь бездушная из волшебного мира, а наследницы твои — нет, потому что в них живая человеческая кровь течет, не повезло им, вот и стали змеюками погаными, как и проклял тебя твой муженек-королек… Да и он скоро помрет от головной боли какой-то. Там в его волшебной стране дворцовый переворот зреет, вижу одного принца с луком и стрелами, а другого — с иглой. Он все шьет, да шьет, а вышить ничего не может, да и пришить некого не сумеет. Проклят умереть от железа — тобой, между прочим, поэтому выращен бабами и ходит в платье, как баба… Тьфу, тьфу, тьфу, нечистая сила, от такого и ослепнуть можно. Яйца ты зачем оторвала? Вот же ненасытная озабоченная и похотливая ведьма, зла на тебя не хватает… В гнездо засунула…

— Вот об этом я и хочу поговорить, — прервала поток яснознания старой ведьмы Джилиана Ван Де Блейк и выпрямила спину, — как найти мою пропажу? Как вернуть?

Марта Лемурье всегда поражалась тяге волшебного народа к изощренным магическим пыткам над смертными, ведь именно из-за этой нечеловеческой жестокости ведьм испокон и преследуют разные ордены святой инквизиции, но промолчала — все-таки разговор был деловой, а посплетничать о роде Ван Де Блейк она сможет и потом, а заодно и в сотый раз порчу попробует поставить на эту рыжеволосую ведьму, авось все-таки сдохнет.

— Вещь найди принца волшебного, да вызови на разговор, сделку заключи — пусть найдет твое порочное гнездо. Ох, нечистая сила, да не гнездо это, а сумка красная лаковая. От Dior. Совсем из ума выжила — прятать яйца в такую приметную вещь. Ее ж любой смертный украсть может, стоит она-то дорого, да еще из ограниченной коллекции…

— Не отвлекайся, Марта. На дворе все-таки XXI век. Никого не удивишь красной лаковой сумкой, даже от Dior, а вот птичьим гнездом с копошащимися в них чреслами — да, поэтому я и поставила морок, — нетерпеливо перебила яснознающую Джилиана и откинулась на спинку стула, который жалобно скрипнул под ведьмой, — скажи лучше, обладает ли Шильда магическим даром? И если да, то каким?

— Никаким, — холодно констатировала старая ведьма, вернувшись обратно в тело из мира духов, в котором видела незримое и была свидетелем небывалого, — обычная она. Кровь твоя в ней разбивалась, даже банки с кремом заговаривать не может.

Марта потянулась дрожащей рукой за чашечкой молодильного чая, в который Джилиана добавила двадцать лет жизни, три раза дунув на кружку, но омоложение яснознающей внезапно отложилось.

— Расскажи о порталах в Волшебную страну. Как и почему Шильда их открывает?

Старая ведьма хрипло рассмеялась, обнажив пустой рот, из которого пахнуло гнилью. Она потерла сухими и тонкими пальцами, словно камышовые тростинки, глаза и потребовала еще годы жизни за такую секретную и важную информацию.

— Волшебный народ не любит, когда смертные суют нос в их тайны и магические дела или шпионят за ними. Богиня Фата Моргана может и глаз выколоть спицей за вторжение в святая святых — судьбу, — сказала Марта, которая сильно рисковала, и Джилиана понимала это, поэтому без лишних разговоров добавила в чашечку молодильного чая еще пятьдесят лет жизни.

Марта снова впала в транс, в котором пребывала довольно долго. Тело ее время от времени дергалось в судорогах, а из уголков глаз текла кровь. Когда она пришла в себя, то выглядела очень уставшей — смертельно.

— Проклятие сковало двоих в одну цепь. Их примирит смерть, магия, склеп. Как только один в беду попадет, другой его сразу в пространстве найдет, — вдруг не своим голосом изрекла пророчество ведьма и, испустив судорожный вздох, умерла.

Джилиана попыталась на всякий случай привести в чувство Марту: отхлестала ее по щекам, больно ущипнула, а также покрыла трехэтажным матом, которым владеют только представители волшебного народа, но старуха так и не ожила.

Чары над аулой рассеялись, и в зал вползли ведьмы, равнодушно уставившись на застывшую в неестественной позе главу ковена.

— Может сделать еще молодильного чаю? С сахаром? — вежливо поинтересовалась у Джилианы Батис, которая согласно магическому протоколу подчинялась теперь новой главе ковена — рыжеволосой бессмертной ведьме, которая получила власть в момент смерти Марты.

— Сахар уже не поможет. Она мертва, — встряла другая ведьма, которая была самой молодой благодаря практике исключительно белого колдовства.

— У меня в тайнике есть шоколад, который изгоняет бабку из организма, — вдруг оживилась другая ведьма, которой на вид было не больше пятидесяти, а по факту — не более ста шестидесяти лет.

— Мне нельзя сладкое, — поморщилась Джилиана Ван Де Блейк.

— Нельзя сладкое, значит, открываем полусладкое! — энергично распорядилась Батис и достала откуда-то из-под полы бутылочку красного вина. — С днем рождения, Глава! Ура! Ура! Ура!

Глава 9

Стук в дверь усилился.

— Откройте! Это полиция! Если вы не откроете дверь, то мы вышибем ее!

Шильда прикусила губу и с отчаянием посмотрела на двух черных змеек, заползших на подоконник.

Страх перед заколдованной мамой и бабушкой в холодных кожистых тельцах уступил место ужасу перед заключением в полицейском участке.

Какое уж здесь спокойствие!

Джилиана лишила Стива мужского достоинства, и теперь к ним приехал его отец — шериф Билл Биллан, который, как она была уверена, уже в курсе, что прабабушка — ведьма и до сих пор жива.

На улице завыли сирены, послышался скрип колес и гулкий топот. Кто-то отдал команду, и входная дверь дома № 13 на Тенистой улице разлетелась в щепки. В гостиную ворвался отряд вооруженных до зубов мужчин в черной форме.

— Все чисто. Отбой, — скомандовал молодой голос, явно не принадлежавший шерифу Биллу. — Ложный вызов. Уходим.

Не менее стремительной черной лавиной вооруженный отряд покинул ветхое жилище Ван Де Блейков, оставив Шильду наедине с симпатичным высоким шерифом, при виде которого девушка залилась краской.

— Извините за вторжение. Поступил анонимный звонок, что ваш дом захватили террористы. Вы в порядке, мисс? — участливо спросил Шильду молодой человек, пронзив ее взглядом безмятежных лазурно-голубых глаз.

Девушка хотела ответить, что с ней все в порядке, но голос предательски дрогнул, и она невнятно пробормотала слова благодарности, чуть не потеряв сознание от ослепительной улыбки, которой наградил ее полицейский.

— Извините, не представился. Меня зовут Лестер Маккинли. Я новый шериф Локса. Только сегодня прибыл по назначению из Дармута. А вы видимо… — Лестер быстро глянул в блокнот и удивленно приподнял брови, — мисс Джилиана Ван Де Блейк, верно?

— Нет! Да! — в один голос ответили Шильда и прабабушка, которая, кряхтя, вошла в дом с заднего двора в образе старушки в серой шали, держа наперевес метлу.

— Она умерла, — начала Шильда, но Джилиана ее нагло перебила.

— Я жива и чувствую себя просто прекрасно, — икнув, ответила прабабушка.

— А вы, простите, кто? — любезно поинтересовался шериф.

— Я, мать его, — начала прабабушка, покачиваясь из стороны в сторону, словно парусник на океанских волнах.

— Наша уборщица! — поспешно выкрикнула Шильда, но прабабушка угрожающе топнула ногой, призывая всех к молчанию.

— Чушь собачья! Я хозяйка этого чертового дома и меня зовут Джилиана Ван Де Блейк. Я бессмертная красавица! И королева волшебной страны! И совершенно свободна сегодня вечером, — прабабушка игриво подмигнула шерифу и вдруг хрипло расхохоталась.

Шильду и Лестера окутало облако крепчайшего перегара.

— Ах, вот оно что, — понимающе кивнул шериф Лестер Маккинли и что-то пометил ручкой в своем блокноте, жирно подчеркнув, — назовите свое настоящее имя для регистрации происшествия, а затем проследуйте за мной в вытрезвитель.

— Меня так и зовут, дурень. Я Джилиана Ван Де Блейк. Я троюродная кузина брата моей покойной матери по линии его сестры, — без запинки выпалила прабабушка, заносчиво задрав голову, — нас всех в роду так называют. Традиция такая, понимаешь. И я живу я здесь в этом самом чертовом доме…

— В кладовке, — помогла Шильда.

— Да так и есть, в этой самой чертовой кладовке, — деловито подтвердила прабабушка, грозно зыркнув на правнучку, — приехала из Шотландии к любимым дальним родственничкам, чтобы подметать двор. Туда и сюда этой метлой. Туда и сюда. Вот так!

Джилиана наглядно показала Лестеру Миккинли, как она метет двор, чтобы не возникло сомнений в ее компетенции, но молодой шериф, казалось, потерял к ней всякий интерес и вдруг снова обратился к Шильде.

— Надеюсь, мисс, у вас есть опекун?

Девушка энергично кивнула, умоляя взглядом прабабушку исчезнуть.

— Тогда я жду его завтра в участке. Кто-то должен мне объяснить, каким образом несовершеннолетняя девушка и пожилая нетрезвая леди с метлой причастны к анонимному звонку о вооруженном нападении на их дом террористов.

Юная ведьма не успела и глазом моргнуть, как шериф Лестер Маккинли что-то быстро настрочил в протоколе, который тут же протянул ей для подписи.

— Шильда Ван Де Блейк! — затем последовал поток отборной ругани, — сколько раз я тебе говорила: подписывай покаянные в колдовстве только в присутствии личного экзорциста!

Шериф Лестер пронзил старушку в серой шали, грозно трясущей метлой, удивленным взглядом, затем оставил свой номер телефона Шильде, вышел в разломанный дверной прием, осторожно минуя острые щепки, торчащие из дверного косяка.

— Еще раз извините за вторжение. Я пришлю к вам мастера, который починит дверь. До свидания мисс Шильда и миссис Джилиана, — уже на пороге произнес симпатичный молодой шериф.

— Я мисс, дурень! Позвони мне! — крикнула в след удаляющемуся шерифу Джилиана Ван Де Блейк, чтобы затем, с трудом приняв свой истинный облик, рухнуть в изнеможении в кресло.

— Бабуля! Ты в стельку пьяна! И чуть нас не выдала! — набросилась на нее правнучка, но ведьма лишь сонно отмахнулась от нее.

— Поговорим завтра, деточка. И закрой дверь, а то дует что-то…

С этими словами новоиспеченная глава ковена провалилась в глубокий сон, а Шильда, трепетно прижав к груди смартфон с номером телефона шерифа Лестера Маккинли, поднялась на второй этаж в свою комнату, чтобы провести всю ночь в изучении его страничек в социальных сетях.

Глава 10

— Это совсем никуда не годится! Эти варвары разрушили мой дворец!

Принц Вильмонтейльн выкатился кубарем из дыры в пространстве, пылающей синим пламенем, и попал в настоящее полымя его персонального кошмара.

Радужный дворец лежал в руинах, все слуги исчезли, а его потайная гардеробная, закрытая на семьдесят семь магических замков, оказалась взломанной, и все сто тысяч платьев — похищенными.

— О! Гавелерон жесток! Святые Небо и Земля! Он вынуждает меня объявить ему войну! — возмущенно пискнул принц Вильмонтейльн и помчался в подземную сокровищницу, чтобы удостовериться, что и она разграблена.

Все созданные по его эскизам диадемы, тиары, кольца, браслеты и оплечья исчезли, как и все пергаментные свитки в библиотеке, изображающие Его Наипрекраснейшее Высочество во всех возможных нарядах, аксессуарах и ракурсах.

Вильмонтейльн в изнеможении рухнул на мозаичный пол, нещадно затоптанный грязными подошвами десятками сотен сапог, по следам которых понял, что все его бесценные сокровища похищены армией старшего брата, которому предстояло стать следующим королем Волшебной страны, а ему, прекрасному, нежному и утонченному принцу, уготована участь вечность томиться в королевской усыпальнице.

Вильмонтейльн горько расплакался и уткнулся пыльным лицом, по которому размазалась косметика, в колени, всхлипывая всем своим изящным телом, опутанным грязными подранными ошметками некогда великолепного одеяния, которое он назвал «Полет бабочки».

Его жизнь стала просто невыносимой, особенно теперь, когда в его маленьком волшебном мирке не осталось ничего прекрасного, кроме его самого.

Он так жалел себя, так жалел, что разрыдался пуще прежнего, а когда никто так и не пришел его утешить, успокоился и вытер слезы.

Подумав, что такая жизнь просто невыносима, Вильмонтейльн, решил умереть.

Принц не знал, как это правильно делается, ведь ни один бессмертный никогда по-настоящему не умирал.

Вильмонтейльн не был уверен, что ему это вообще удастся, ведь был заколдован ото всех возможных смертей и опасностей. Тем не менее, он расплел свои длинные золотистые волосы, взял в руки серебряный шнур, чтобы повеситься на люстре в тронном зале, но не нашел ни одного стула, стола или даже табурета.

Опечаленный неудачей, но полный решимости, принц почти бегом отправился на кухню, чтобы пронзить свое разбитое сердце ножом, но и кухня оказалась пуста: ни стола, ни стула, ни котла, ни даже ложки он там не обнаружил. Все было украдено.

Решив, что спешить некуда, Вильмонтейльн задумчиво перебирал в памяти все возможные способы расстаться со своей бессмертной жизнью.

Он вспомнил, что волшебные существа довольно часто погибают на охоте, поэтому, обрадованный, вскочил на ноги и помчался что есть мочи в конюшню, чтобы обнаружить полную и абсолютную пропажу всех своих лошадей и гончих псов.

— Да они просто издеваются надо мной! — воскликнул Вильмонтейльн и потряс кулаком. — Меня, самого прекрасного принца всех времен и магических народов, так еще никто не оскорблял! Я даже не могу уйти красиво из этой уродливой, вульгарной и откровенно безвкусной бессмертной жизни! Но ничего! Дикие звери разорвут меня на части в лесу!

Гордо подобрав полы своего порванного платья, превратившегося в тряпицу всех оттенков серого, принц Вильмонтейльн решительно направился в самую гущу Ржавого леса, где до этого момента никогда не был, хоть ему и было семьсот лет от роду.

Мощеная разноцветными плитами дорога вела от Радужного дворца до Стеклянного моста, переброшенного через синий бурлящий поток реки Синдебрас, за которым вздымалась грозная стена корявых узловатых деревьев, покрытых никогда не увядающей и никогда не опадающей бурой листвой.

Вдруг Вильмонтейльн увидел на стволе белого тополя справа от Стеклянного моста пергаментный свиток, прибитый стрелой Гавелерона, в котором было написано:

— В звездный час, в темный час я убью, братец, Вас не мечом, не стрелой, а железной иглой, ведь забрали Вы трон, нанеся мне урон. Жду я Вас на пиру, виру кровью возьму. Платья Ваши со мной, я в них влез…

— Боже мой!!!

Дальше Вильмонтейльн не смог читать это скабрезное и вульгарное послание, к тому же так грубо и нелепо срифмованное.

Урон, нанесенный ему, как принцу Волшебной страны, был невосполним.

Его платья обесчещены! Репутация самого прекрасного принца всех времен и магических народов разрушена! Такого унижения он не простит даже родному брату! Только кровь смоет этот позор!

Он должен отмстить и вернуть свой гардероб, а также всю обстановку в Радужный дворец до начала карнавала в честь Летнего Солнцестояния, а иначе…

Принц не мог представить, что будет тогда, ведь ничего хуже, чем все с ним произошедшее, он и представить себе не мог, и зря.

Наделенный недюжинным творческим воображением, Вильмонтейльн и знать не знал, и ведать не ведал, что никогда не бывает так плохо, чтобы не стало еще хуже, поэтому, внезапно услышав в своей голове властный хриплый женский голос, упал в реку вверх тормашками.

Глава 11

В темной и заваленной хламом гостиной дома № 13 на Тенистой улице было тихо.

Окна были задернуты черными плотными шторами, а зияющий дверной проем был задвинут дверцей старинного шкафа, украшенного смеющимися деревянными ангелами.

Шильда и Джилиана Ван Де Блейк в свете одинокой свечи настороженно всматривались в отражение большого овального напольного зеркала, в котором плясал алый язычок пламени.

— Нюхай рукав, деточка. Настройся на мысленный сеанс общения, представь себе того юношу, думай о нем, как о банке шоколадного мороженого в морозилке, которое хочешь съесть, но не можешь, потому что на диете.

Шильда громко чихнула, чуть не погасив пламя свечи, и вытерла нос.

— Бабуля, я не экстрасенс и не собака. Сама нюхай эту гадость. Она так воняет сиренью, что у меня голова кружится. Лучше сама попробуй — это ты у нас великая ведьма, а не я.

Джилиана Ван Де Блейк с трудом оторвала ото лба пакет со льдом и с укором посмотрела на правнучку.