Скандал столетия

Сомнительное поведение

В отношении родных покойной Сепе удалось выяснить, что мать Вильмы извлекала определенную выгоду из шумихи, устроенной прессой по поводу гибели ее дочери. Она лично получила несколько сотен лир за предоставленные сведения и «однажды сетовала на скудость вознаграждения и подбивала журналистов написать что-нибудь более пикантное». На основании разнообразной информации можно было прийти к заключению, что Вильма Монтези вела двойную жизнь. Привыкшая с раннего детства к тратам, несоразмерным с доходом семьи, выросшая в атмосфере, которую никак нельзя счесть чересчур строгой в плане нравственности, Вильма мечтала о лучшем будущем и пользовалась полной свободой – в частности, могла выходить на улицу утром или днем.

Не кажется невероятным, что Вильма истинная – очень не похожая на ту девушку, образ которой сконструировали газеты, – контактировала с наркодилерами и принимала участие в «празднествах наслаждения».

Телефон

Следствие, оглянувшись назад, вернулось к первому, впоследствии исправленному заявлению Ванды Монтези: «Вильма выскочила на улицу неприбранная, чуть ли не в чем была. Без сомнения, она так заторопилась после какого-то телефонного звонка». Эти слова позволяют думать, что Ванда не сомневалась в том, что сестру кто-то вправе вытребовать к себе срочным телефонным звонком, как и в том, что у той есть какие-то таинственные связи, о которых так и не узнали ни семья, ни полиция.

У Родольфо Монтези, единственного человека, который мог бы держать семью в строгости, не было времени выполнять свои родительские обязанности. Он работал с утра до ночи и с трудом выкраивал время на обед дома.

Что сделал князь?

Прежде чем двигаться дальше, следовало проанализировать свидетельские показания: под вечер 9 апреля неподалеку от того места, где было совершено преступление, видели князя Д’Ассиа в светлом автомобиле, где сидела еще какая-то девушка. Некий адвокат, узнав об этом, ввел в курс дела коллегу – поверенного Уго Монтаньи, который и устроил грандиозный скандал: переговорил со свидетелем, и тот подтвердил свои показания. Когда же об этом узнала его жена, она сказала ему: «Ты – идиот! Я же велела тебе молчать! Эта девушка в машине была Вильма Монтези».

На допрос был вызван князь Д’Ассиа, юный итальянский аристократ ростом сто восемьдесят семь сантиметров, тонкий как хлыст. Он отрицал, что в его машине была Вильма Монтези. Но имя своей попутчицы назвать отказался, поскольку считал своим долгом оградить ее от неприятных расспросов.

Что ж, посмотрим

Рыцарство, впрочем, пришлось на время отставить, поскольку подобные алиби следователь Сепе в расчет не брал. Так всплыло имя одной изысканной барышни из высшего римского общества, которая на допросе подтвердила показания князя относительно его поездки в Капакотту 9 апреля. Кроме того, нашелся чек, подтверждавший, что в тот день Д’Ассиа залил в бак двадцать литров бензина.

Обвинения против Д’Ассиа оказались несостоятельными. Зато возникла необходимость проверить данные об Уго Монтанье и Пьеро Пиччони. Но прежде чем двинуться дальше, пришла наконец пора сообщить читателю сведения, которые он, без сомнения, давно уже хочет получить: Вильма Монтези была девственницей.

Разоблачения Пиччони и Монтаньи

Удалось выяснить следующие подробности из жизни Пьеро Пиччони.

На виа Ачерузио, 20, ему принадлежала холостяцкая квартира, где он устраивал вечеринки для своих друзей и подруг. Причем квартира не значилась в списке, имевшемся у консьержа. Актриса Алида Валли призналась, что несколько раз побывала там, чтобы «послушать пластинки».

По словам нескольких свидетелей, Пьеро Пиччони «обладал изысканным вкусом в любви». Выяснилось также, что он в качестве стимулятора принимал наркотики.

Кроме того, как и Монтанья, был завсегдатаем маленького бара на виа Бабуино, где, как мы помним, кто-то сказал Андреа Бизаччиа: «Вильма Монтези не могла погибнуть в результате несчастного случая – я отлично знал эту девушку». Заведение было закрыто полицией в связи с тем, что «стало прибежищем экзистенциалистов, людей, склонных к употреблению наркотиков или, по крайней мере, сомнительной нравственности».

Маркиз

О жизни Уго Монтаньи, известного также как маркиз ди Сан-Бартоломео, человека элегантного и с большими связями, было установлено следующее (цитируется буквально):

«Родился в Гротте, провинции Палермо, 16 ноября 1910 года в семье со скромнейшим достатком и низким социальным положением, причем иные члены ее отбывали срок тюремного заключения и имели приводы в полицию. Его отец Диего 1 апреля 1931 года был задержан в Пистойе «по приказу свыше» и отпущен 27-го числа того же месяца. Его брат был осужден на несколько лет тюрьмы за вымогательство и укрывательство.

В 1930 году Уго Монтанья переехал в Пистойю, но потом вернулся в Палермо, где и был арестован впервые за выдачу подложных векселей. Отпущенный под залог, 23 мая 1936 года 28 числа того же месяца он был выслан в Рим.

Муж и отец

«Уго Монтанья в 1935 году в Риме, – говорится в документе далее, – оформил брак с Эльзой Анибальди. В 1937 году был вновь взят под стражу за то, что выдавал себя за бухгалтера, но по амнистии в том же году вышел на свободу.

После недолгого супружества, в результате которого родился ребенок, супруги расстались. Супруга обвинила Уго в изменах и скупости: тратя все свои деньги на женщин легкого поведения и на увеселительные прогулки, он отказывался обеспечивать жене хотя бы самое скромное существование.

В мае 1941 года после неоднократных протестов и жалоб соседа полиция рекомендовала ему воздержаться от шумных вечеринок с танцами и песнями, которые регулярно происходили в его квартире в квартале Фламинио далеко за полночь в присутствии многочисленных гостей обоего пола». В настоящее время Уго Монтанья – мультимиллионер.

Свидетели

Механик Пиччини, который в прошлом году поспешил с полной уверенностью заявить полиции, что девушка, в первой декаде марта сидевшая в застрявшей машине возле Капакотты, была именно Вильма Монтези, был теперь вызван для дачи показаний по всей форме. Пиччини показал, что спутник девушки был примерно с него ростом – около 169 см, – лысеющий, элегантный, с непокрытой головой и говорил он по-итальянски правильно, с легким римским акцентом.

На этот раз выяснилось, что не один Пиччини помогал неизвестному. С ним вместе был его товарищ по работе – некий Ди Франческо, который подтвердил показания Пиччини за одним исключением: по словам Ди Франческо, тот говорил с легким иностранным акцентом. Свидетелям устроили очную ставку. Механик стоял на своем и под протокол опознал Пьеро Пиччони из трех других мужчин со сходным физическим обликом. Впрочем, нельзя не учитывать, что к этому времени фотография Пьеро Пиччони много раз появлялась в газетах.

Тот, кто говорил по телефону

В числе прочего механик Пиччини вспомнил, что вышедшему из машины человеку надо было срочно позвонить по телефону – так срочно, что это казалось подозрительным. Следователь связался с Ремо Бильоцци, хозяином табачной лавки на вокзале в Остии, и попросил описать человека, звонившего оттуда. Бильоцци напряг память и припомнил черноволосого, уже лысеющего мужчину со смуглым продолговатым лицом, которому просто позарез как надо было позвонить по телефону. На предъявленных ему фотографиях хозяин узнал в Пьеро Пиччони человека, звонившего из его лавки в первой декаде марта.

Если допустить, что в автомобиле сидела именно Вильма Монтези – а описание, сделанное обоими свидетелями, совпадало, – то приходилось усомниться в показаниях ее родных, утверждавших, что она всегда возвращалась домой не поздно. Однако то, как на самом деле вела себя семья (не следует забывать, как мать Вильмы уговаривала консьержку изменить показания), позволяет думать, что они были посвящены в какую-то тайну, впутаны в какую-то историю, огласки которой их дочь любой ценой старалась избежать. По этой причине показания родных не были приняты в расчет, поскольку ясно просматривалось намерение доказать, что девушка в автомобиле – не Вильма Монтези.

Любопытных не оказалось?

С другой стороны, следствие решило заслушать показания еще нескольких человек, у которых явно имелось что сказать, – это были зеваки, прибежавшие на пляж Торваджаники взглянуть на мертвое тело. Раньше никто не вспомнил о них – конкретно об Анне Сальви и Джале Баллели. Вызванные на допросы, они в один голос заявили, что узнают в погибшей Вильме Монтези ту самую девушку, которая в 5:30 10 апреля 1953 года проезжала мимо их домов в Торваджанике в темном автомобиле, которым управлял какой-то мужчина. Совпали и их описания его наружности. Они заявили, что пришли на берег взглянуть на обнаруженное тело, а потом из газет узнали, что девушка погибла (была утоплена или утонула сама) 9 апреля, и потеряли к этому происшествию интерес.

Концы с концами…

…не сходились никак, и было их довольно много. Имелось сомнительное свидетельство еще одного человека, видевшего на берегу труп. Накануне он с женой проходил недалеко от Капакотты мимо черного автомобиля, где сидела какая-то девушка. Жена еще сказала ему: «Бесстыдник, пялишься на девушек». На следующий день, увидев тело погибшей на пляже, он сейчас же отправился к жене и сказал: «Знаешь, та самая девушка, которую мы с тобой вчера видели, сейчас лежит мертвая». Жена однако отказалась подтвердить его показания в полиции. Но Сепе это обстоятельство нисколько не обескуражило. Чтобы рывком продвинуть дело, он задумал следующий шаг. И шаг решающий – очную ставку между Аной Марией Кальо и Уго Монтаньей.

Полиция уничтожила одежду Вильмы Монтези

На очной ставке Ана Мария держалась с полным самообладанием. И подтвердила все обвинения, перечисленные в завещании. И сообщила новые факты. В частности – что видела у подъезда дома Пьеро Пиччони «Альфу 1900» и вспомнила, что читала в газетах о черной машине, застрявшей в песке в первой декаде марта (свидетельство механика Пиччини). Она якобы попыталась прочесть номер, но Монтанья разгадал ее замысел и очень ловко воспрепятствовал его осуществлению. Ана Мария настаивала на своих предыдущих показаниях – Пиччони и Монтанья посетили начальника римской полиции, а она ждала их в машине. Пиччони отверг это обвинение. Но потом все же признался, что в самом деле этот визит имел место.

Злоба ни при чем

Рассмотрев показания Аны Марии Кальо, многие из которых подтвердились, следствие пришло к следующему выводу: «Исходя из того, что показания свидетельницы, сообщенные ею на формальном допросе без малейших колебаний, убежденно, искренне и горячо, даже в столь острых ситуациях, как очные ставки с Монтаньей и Пиччони, по существу совпадают с показаниями, данными ранее до второго закрытия этого дела и по делу Муто, а потому по праву могут и должны быть признаны истинными».

«Следует признать, – говорилось далее, – что Кальо была движима злобой на Монтанью, который после продолжительного периода близости оставил ее, нанеся ей тем самым глубокую душевную рану, о чем можно судить по ее письмам», однако тут же отмечалось, что недоброе чувство могло быть побудительным мотивом для показаний, но ни в коем случае не как плод необоснованной ревности или необдуманной мстительности.

Скверное кино

Актриса Алида Валли, отрицавшая в газетных интервью факт телефонного звонка, на допросе призналась, что звонок все же был, но в корне отличался от интерпретации свидетелей. Она сказала, что разговор с ее стороны заключался в том, что она читала вырезки из газет, касавшиеся Пиччони. Эти вырезки были присланы ей домой из миланского агентства «Л’эко делла Стампа». И в доказательство предъявила эти вырезки: одну из «Нотте» от 6 мая, другая – из «Милано Сера» от того же числа, третья – из «Моменто Сера» от 5-го, и еще одна – из «Унита» за то же число. Однако Алида Валли забыла упомянуть очень важное обстоятельство: телефонный звонок произошел 29 апреля. То есть за неделю до появления газетных сообщений, вырезки из которых она пыталась представить как алиби.

«Амальфитанский тонзиллит»

Оставалось разобраться в том, чем заболел Пиччони. Как уже было сказано, молодой поп-композитор уверял, что находился в это время в Амальфи вместе с актрисой Алидой Валли и вернулся в Рим 10 апреля. Вечером они должны были идти в гости. Выяснилось, что Пиччони там не было. Он объяснил это тем, что в тот самый день слег с острым воспалением миндалин, и в доказательство предъявил рецепт от доктора Ди Филиппо, бережно хранимый целый год. А также – анализ мочи.

Прошло уже много времени, и врач не мог точно вспомнить, когда он выписывал этот рецепт. Следователь, однако, сумел установить, что в списке его консультаций не значился визит к Пиччони.

В связи с этим подозрительным несовпадением представленный Пиччони рецепт был отдан на экспертизу, и графологи установили, что дата на нем переправлена.

Второе падение

Тогда решили проверить подлинность анализа мочи. Профессор Сальватторелли, сотрудница института бактериологии, которая якобы делала анализ, заявила, что подпись на нем ей неизвестна. Кроме того, она полистала свой ежедневник и убедилась, что ни в нем, ни в каких-либо документах, имеющих отношение к лабораторным исследованиям, не значится имя Пьеро Пиччони. Эксперты-графологи, пытаясь идентифицировать подпись, пришли к выводу, что она принадлежит доктору Кардуччи, сотруднику того же института. Кардуччи признал, что это его подпись, но не смог ни вспомнить, ни найти в своих записях результаты анализа на имя Пьеро Пиччони. Доктор, проявив готовность к сотрудничеству, предположил, что анализ – подложный и был написан на бланке с его подписью или поверх стертого текста.

«Вечера наслаждений»

Наконец следователь посетил то заведение в Капакотте, где Джобен Джо проиграла, по ее словам, 13 млн лир. По многочисленным свидетельствам, именно там устраивались «вечера наслаждений», а размещалось оно совсем неподалеку от того места, где был обнаружен труп Вильмы Монтези.

Удалось установить, что там собирались Монтанья и его друзья и что время от времени они выходили на соседний пляж и купались в голом виде. А также и то, что, как было написано в заключении, «там, несомненно, не раз бывали Монтанья и Ана Мария Кальо, по крайней мере, однажды – Монтанья и Джобен Джо, а также – все тот же Монтанья, его приятель и две девушки».

Безмозглые марионетки

В неустанных и напряженных поисках истины Сепе изучил также одно из самых тяжких нарушений, допущенных в деле Монтези, – уничтожение в полиции ее одежды. Когда начался суд над Муто, в редакции его газеты провели обыск и изъяли у редактора Джузеппе Парлато блокнот, где имелась запись о том, что в ходе разговора с неким синьором ди Дукой последний, сославшись на одного полицейского, рассказал, что в мае 1953 года, в тот день, когда было найдено тело Вильмы Монтези, Пьеро Пиччони явился к начальнику полиции и отдал ему вещи, отсутствовавшие на трупе девушки. После кропотливого расследования удалось установить «синьора ди Дуку». Его и в самом деле звали Наталь ди Дука.

Тот не только подтвердил сказанное, но и добавил новые подробности: одежда Вильмы довольно долго была спрятана, а потом с разрешения семейства Монтези – уничтожена. Дука назвал имя того полицейского агента, от которого слышал это. Агента вызвали на допрос. И в конце концов в свете вновь открывшихся обстоятельств возникло новое обвинение – уничтожили не только одежду: предметы туалета, найденные на теле, были заменены другими (опять же с согласия родных), чтобы доказать, что покойная вышла из дому не при полном параде, как будто собиралась на свидание.

И ты тоже?

Получив в свое распоряжение такие ужасающие факты, следователь отправил на анализ одежду, чтобы быть вполне уверенным, что именно она находилась на теле погибшей. Анализ показал, что на ткани жакета содержание хлорида натрия (в просторечии – поваренной соли) существенно выше, чем в других вещах. Эксперты сделали вывод: кроме жакета, все остальные вещи либо не подвергались воздействию морской воды, либо были выстираны или обработаны иным способом, уничтожившим концентрацию хлорида. Помимо этого было отмечено, что все эти вещи были явно не новые, сильно ношенные, потертые и местами испачканные. Следователю показалось странным, что Вильма Монтези переоделась перед выходом из дому и надела это старье. Поэтому он снова вызвал тех, кто видел тело на пляже, и спросил, в чем была погибшая. Все ответили одно и то же. Описание одежды не совпало с характеристиками тех вещей, что прошли экспертизу.

Сепе выдвинул предположение, что тело было переодето (опять же с согласия членов семьи Вильмы). Ответ за это пришлось держать комиссару римской полиции Северо Палито. За это, а впоследствии – и за другое.

32 человека привлечены к суду!

Бывший комиссар Северо Полито начал свою защиту с того, что якобы на самом деле никогда не проявлял особенного интереса к делу Монтези. Следствие обревизовало архивы квестуры и обнаружило материалы, опровергающие это заявление, и среди прочего – копию пресс-релиза, подписанного Северо Палито 5 мая 1953 года. В этом бюллетене, который не был опубликован ни в одной газете, комиссар писал:

«Анонимное, но явно злонамеренное сообщение о сыне высокопоставленного сотрудника полиции совершенно безосновательно». В тот же самый день, 5 мая, было обнародовано новое заявление для прессы, в котором утверждалось, что «никакие расследования, проведенные после обнаружения тела, не являются достаточно весомыми, чтобы изменить результаты самых первых выводов, сделанных органами правосудия». Именно тогда появлялись и отчаянно отстаивались версии о том, что Вильма Монтези погибла в результате несчастного случая, когда мыла ноги на мелководье.

Новые доказательства

Тем не менее появилось еще одно доказательство, что Северо Полито был лично заинтересован в исходе дела. Было доказано, что 15 апреля он направил шефу полиции докладную записку, где еще раз подтвердил версию смерти от несчастного случая. Там для начала сообщалось, что девушка вышла из дому ровно в пять и что, когда ее видели в поезде, она была «в спокойном и совершенно нормальном состоянии». Затем объяснялась пропажа нескольких предметов туалета: «Девушка разделась, чтобы зайти в воду примерно по колено, как всегда делала в прошлом». Следствие установило, что доклад содержит три лживых утверждения – «в прошлом» Вильма никогда не снимала белье, чтобы вымыть ноги: она переодевалась в купальный костюм. Она не заходила в воду по колено, но оставалась у самого берега. И наконец, она вышла из дому не ровно в пять.

В Милане?

На этом этапе разбирательства был вызван репортер Валерио Валериани, сотрудник «Джорнале д’Италия», который должен был удостоверить подлинность интервью Северо Полито, напечатанное в этой газете. Там экс-квестор, в частности, утверждал:

a) После обнаружения трупа он лично руководил следствием.

b) В результате расследования на основании убедительных аргументов подтвердилась версия несчастного случая.

c) Покойная Вильма Монтези, страдавшая экземой на пятках, решила, что морская вода принесет ей облегчение.

d) Обвинения, выдвинутые против Пьеро Пиччони, были опровергнуты, поскольку он доказал, что в тот самый день находился в Милане.

«Я не знаю этого человека»

На вопрос о том, в каких отношениях экс-квестор состоял с Уго Монтаньей, обвиняемый ответил, что познакомился с ним после гибели Вильмы Монтези. Тем не менее имеются многочисленные свидетельства, что их связывала давняя дружба. Северо Полито не знал, кроме того, что телефонные разговоры Монтаньи прослушивались, и он вел с тогдашним квестором беседу, характер которой опровергал данные о недавнем знакомстве. Разговор состоялся 3 июля 1953 года, как раз после того, как Монтанья в первый раз вызвали на допрос. В ходе этого разговора Северо Полито сказал Монтанье буквально следующее:

– Ты свободный гражданин и волен делать, что захочешь. Ты видишь, что сам Помпеи исключил вопрос о наркотиках и вопрос о квартире. И скоро увидишь еще, что…

Монтанья, вероятно, человек более изворотливый, чем Полито, ответил ему:

– Ладно, ладно… Можем с тобой увидеться сегодня вечером, в одиннадцать?

– Нет, давай лучше пораньше. Встретимся в девять и поужинаем.

– Прекрасно, – отвечает квестор Северо Полито.

Скандал

Помимо этого следствие установило, что в изъятом полицией дневнике, куда Вильма Монтези переписала письмо, отправленное жениху 8 апреля, не хватает нескольких страниц – они явно были вырваны полицией после изъятия. Однако не представлялось возможным установить, кто это сделал, когда и с какой целью.

Северо Полито никак не смог объяснить свои показания относительно пребывания Пиччони в Милане. Пиччони не был в Милане и, что еще хуже, никогда не пытался отвести от себя обвинения, заявляя, что находился там.

«Вслед за этим последовала длинная череда серьезных упущений, сфальсифицированных описаний никогда не происходивших событий, искажения событий реальных, сознательно и намеренно допущенных ошибок, причем все это было направлено на развал уголовного дела и на изменение истинного характера гибели Монтези и связано с желанием отвести любые подозрения от человека, с первой же минуты ставшего наиболее вероятным виновником преступного деяния, и сделать так, чтобы тот ускользнул от наказания…»

Это не конец

11 июня 1955 года, когда прошло уже около двух лет с того дня, как Вильма Монтези вышла из своего дома, чтобы никогда не вернуться туда, начался суд над Пьеро Пиччони и Уго Монтаньей. Первому было предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве, второму – пособничество. Бывший квестор Северо Полито должен был ответить за вышеперечисленные преступления.

Однако за два года следствий и переследствий, преодоления препятствий, закрытия и возобновления дела «по вновь открывшимся обстоятельствам» к списку прибавились новые люди – под суд попали еще около двадцати человек, главным образом за лжесвидетельство.

Сепе в итоге своих неустанных разысканий установил непреложно, что Вильма Монтези ушла из дому за сутки до гибели. Где провела она эти двадцать четыре часа? В заключении не нашлось ответа на этот вопрос. Ни один из тех двадцати человек, которых судили за дачу заведомо ложных показаний, не захотел раскрыть эту тайну; никто не подтвердил, что был с девушкой, и не назвал имя того, кто был с ней вечером 9 апреля, пока отец безуспешно искал ее в Лунготевере. На следующий день, когда Анджело Джулиани получил телеграмму о том, что его невеста покончила с собой, Вильма еще была жива. Она по крайней мере дважды принимала пищу. Однако никто не сообщил, где она ела. Не нашлось никого, кто решился бы хотя бы намекнуть, что видел, как во второй половине дня 10 апреля она ест мороженое. Возможно, в следующем месяце в ходе судебных слушаний завеса этой тайны приподнимется. Но очень возможно, что мы никогда не узнаем подробностей этой гибели.

Из «Римских хроник», опубликованных 17, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29 и 30 сентября 1955 года в «Эль Эспектадор», Богота

Не в Каракасе ли объявятся женщины, пропавшие в Париже?

Жанна Казальс, молодая элегантная дама, супруга богатого французского промышленника, в семь вечера вышла из ателье своего модельера в новехоньком норковом манто и в драгоценностях, которые располагались по всему телу и тянули миллионов на пятнадцать. Она смешалась с толпой, заполнявшей улицу Фобур-де-Сент-Оноре – вероятно, самую фешенебельную и людную в Париже, – и направилась к месту встречи с мужем. Встреча эта так и не состоялась. Мадам Казальс исчезла бесследно, не оставив ни малейшей зацепки, которая позволила бы определить, куда же она пропала. Полиция, почти отчаявшись от бесплодных поисков, ухватилась за признание, которое Жанна незадолго до этого сделала близкой подруге: «Я влипла и, боюсь, не выберусь». Эти слова мало что объясняли. Мадам Казальс вела совершенно нормальный образ жизни. Репутация ее была безупречна. Но в таком городе, как Париж, где каждый год таинственно пропадает множество людей, нельзя пренебрегать никакой версией.

Каракас, рынок № 1

Случай с Жанной Казальс раскрутил в газетах смежную проблему – торговлю белыми женщинами. Об этом говорят много и часто. Полиция уверена, что она существует. Все газеты сходятся на том, что главный южноамериканский центр торговли людьми – это Каракас.

Всколыхнуть общественное мнение оказалось весьма непросто, хотя факты, казалось бы, свидетельствовали убедительно: за последние годы около 30 тысяч девушек были похищены в Париже и проданы в кабаре и бордели всего мира. Основные рынки, согласно этим сведениям, находятся в Северной Африке и Южной Америке.

И впервые с тех пор, как стали просачиваться сведения о существовании этой ужасной торговли живым товаром, французское общество взволновалось и запротестовало. Днем я побывал на собрании, где присутствовали в основном матери семейств, требовавшие у правительства энергичного вмешательства в эту проблему. Французское правосудие уже зафиксировало множество случаев. Но, к сожалению, раньше, всякий раз, как журналисты затрагивали эту тему, общество расценивало это как очередную журналистскую спекуляцию. Теперь, однако, все изменилось. Депутат Национального собрания Франсина Лефевр собрала воедино все международные и внутренние аспекты этого дела и поставила вопрос ребром. Никаких сомнений – торговля белыми женщинами существует, руководится мощными организациями с агентами и клиентами по всему миру и действует во всех крупных столицах. Особенно активно – в Париже.

Француженки по две тысячи долларов

Для начала полиция установила тщательный контроль за газетными объявлениями невинно-соблазнительного содержания: «Легкая работа для девушек 18 лет. Заработок – 40 000 франков». Девушке в таком возрасте нелегко побороть искушение. Во многих случаях речь идет о нормальной работе. Однако есть и исключения: претенденток подцепляли на крючок контракта, сажали в самолет, доставляли в Северную Африку и там продавали как товар. Этот бизнес приносит 100 процентов прибыли.

Манера, в которой работают агенты-вербовщики, кажется эпизодом боевика. В начале года перед огромной, ярко освещенной витриной магазина на Елисейских Полях затормозил автомобиль. Оттуда выскочил человек, схватил за руку проходившую мимо студентку, силой втолкнул ее в машину и увез. Никто с тех пор ее не видел.

Впрочем, при первых контактах чаще применялось хитроумие, нежели грубая сила. В одном журнале рассказывается история Ивонн Венсан, которая в дремотный воскресный вечер сидела дома одна, не считая горничной. Мать отправилась в кино. Когда стемнело, какая-то сердобольная монашка позвонила в дверь и сообщила дурную весть: мать попала под машину. Ивонна выбежала из дому, возле которого уже стояла машина – за рулем сидел сообщник лжемонахини. Ивонна Венсан пропала бесследно.

Еще одна девушка – имя ее не называется, – проведя весь день в компании друзей в Венсенском лесу, направлялась к станции метро. Она ждала на переходе, когда зажжется зеленый, и тут к ней обратилась слепая старушка с просьбой перевести ее через дорогу. Никто не знает, что произошло на другой стороне улицы 18 сентября в четверть седьмого вечера, но домой девушка так и не пришла. Полиция с полным основанием считает, что две эти жертвы – из 30 000 пропавших за последние годы – находятся в какой-то точке земного шара, и их добром или силой принуждают к проституции.

Механика тут несложная: девушек увозят в Африку или в Латинскую Америку. Молодая, хорошенькая и покладистая француженка может стоить до полумиллиона франков, то есть две тысячи долларов. Но тот, кто готов выложить такую сумму, получает право эксплуатировать приобретение до тех пор, пока инвестиция не оправдает себя. Девушке, попавшей меж шестерен этого механизма, редко удается выбраться и вернуться домой. Преступники будут преследовать ее неотступно. Впрочем, некоторым счастливицам все же хватает мужества и удачи ускользнуть. Одна такая – Сюзанна Сельмон, 21 года – несколько месяцев назад поведала по телевидению о своих невероятных приключениях. Она была певичкой в скромном кабаре и однажды встретила свою судьбу в образе элегантного импресарио. Он предложил ей выступать в Дамаске, получая по 2000 франков за вечер. И Сюзанна лишь на месте осознала, что ей придется далеко не только петь. Не теряя хладнокровия, она сумела связаться с французским консулом и была репатриирована. Интерпол благодаря этому случаю размотал целый клубок и отправил за решетку нескольких лже-импресарио.

Был задержан только один экспортер

Но фасад был настолько благопристоен, агенты так умелы и ловки, что полиции не удалось вскрыть нелегальный характер их деятельности. Потребовалась случайная удача – подарок судьбы, приведшая в тюрьму Франсиса Рабана, самого на первый взгляд респектабельного и законопослушного француза. Однажды вечером в аэропорту Орли, когда он в обществе какой-то дамы, с которой не состоял в браке, собирался вылететь в Южную Америку, некий детектив, повинуясь наитию, вздумал повнимательнее проверить их документы. Выяснилось, что у его спутницы они поддельные.

Эта мелочь позволила установить личность человека, выдавшего себя за Рабана, крупного парижского экспортера, время от времени получавшего чеки на крупные суммы из Венесуэлы. Сейчас его обвиняют в том, что он на протяжении нескольких лет занимался поставками живого товара.