Деревня Тюмарково

— Там — кладовка. — Заметила мой взгляд тетя Надя. — Там, — махнула она рукой на запад, — двор. А здесь…

Восточная дверь была открыта риелтором.

— Здесь — жилые помещения! Проходите! — Девушка пропустила нас с Сережкой вперед, и, оттерев старушек, вошла следом за нами.

И тут я увидела залитые солнцем стены, крашеные половицы, печку… Дом приветствовал меня своей улыбкой и очень хотел понравиться. Даже стало как-то грустно: хозяйка уехала, а он остался один. И лишь воспоминания о минувших днях оживляли его бесконечное одиночество.

— Смотрите! — Потянула меня за рукав девушка. — Тут — печка. Два в одном: русская и подтопок. Видите батареи? Натопите и в любое время года в доме тепло и уютно! А еще здесь две комнаты: спальня и зала. Тут — кухня. Где мы с вами стоим — столовая! Места много!

Не слушая восторженных восклицаний, я подошла к окну. За стеклом остатки красных рябиновых ягод клевали снегири. Это было так красиво: снег, дерево и прыгающие по веткам птицы!

Однако, посмотрев на подоконник, я задумалась.

— Дом ведь не бревенчатый и даже не из бруса? — Спросила я старушек.

— Щитовой. — Покивали они. — Совхоз строил, когда деревня сгорела. Аккурат, в Пасху!

— Значит, дом холодный. — Сделала я вывод. — Как же вы в таких м-м-м… хибарах живете?

Старушкам мой вопрос не понравился, но ответили честно.

— Привычные мы. — Сказала Серафима. — Дров, да, надо много. Так нам чурбаки привозят, а сыновья приедут, да наколют. Хотели потом новые избы ставить, только все начало разваливаться уже в восьмидесятых. А куда мы денемся? Хорошо, хоть это жилье есть.

Я перевела взгляд на риелторшу. Скривившись, она смотрела на бабушек в предчувствии того, что день будет прожит напрасно.

Погладив белый подоконник ладонью, я вздохнула. Не смотря ни на что, дом, да и сама деревня, мне понравились. Соседки — тоже, поскольку кроме любопытства, на их лицах была написана приветливость без капли вредности.

— Что с садом-огородом? — Повернувшись к окну спиной, я почувствовала, как греют куртку солнечные лучи.

— Чудесный яблоневый сад. — Тут же влезла Серафима. — Там, в конце огорода. Конечно, на земле давно ничего не сажали, но, если захотите, можно нанять лошадь с плугом.

— А речка? — Искоса посмотрела я на девушку в шапке с помпоном.

— В трех километрах через лес — Талица. А через поле — Святошна.

— И можно купаться? — Влез мой парень.

— Святошна маленькая. — Улыбнулась Серафима. — Как ручеек. А на Талицу мы ходили после сенокоса. Там — белый песок и теплая чистая вода. А еще — береговые стрижи.

— Помнишь, каким был пруд за графским дворцом? — Мечтательно прижмурилась тетя Надя.

— Тут есть дворец?! — Тут же сделал стойку сын.

— Нет. — Покачали платками старушки. — В шестидесятых годах все сломали. И дворец, и церкву. А ведь она была красивой: горящие золотом купола сияли за двадцать километров! Возвращались мы с базара и сразу видели дом… А теперь и моста, и дороги короткой нет. Все заросло. Один лес да бурьян.

Бабушек стало жаль. Вся их хорошая жизнь, пусть даже трудная, осталась в воспоминаниях. Хотя, если честно, я им немного завидовала. Мои родители редко кого-то звали в гости. А все мои друзья охаивались матерью только по звуку голоса в телефонной трубке. Это было в детстве. Юность меня встретила штурмом Белого дома и талончиками на покупку водки. Только став взрослой, я смогла позволить себе роскошь поиска ответов на непростые вопросы «почему так». Прочитав множество литературы на интересующую тему, я все-таки нашла ответ. Он прост, но, вместе с тем, невероятно труден в понимании, а тем паче, в исполнении: на одном конце человеческой драмы находится вечное «хочу», а на другом — любовь. Глядя на бабушек, я поняла, что интуитивно каждая из них вывела для себя формулу равновесия, в которой не было зависти, но присутствовала радость каждого дня. Пусть трудного. Иногда — невыносимо тяжелого и болезненного. Но на востоке снова всходило солнце и согревало лучами уставшую душу. А земля-кормилица одаривала плодами и покоем. Все было в их жизни правильно: рождение нового человека, радость совместного труда и праздников. Тихое упокоение под золотыми крестами, когда наступал срок. Все-таки не зря я потратила выходной день на такую нелегкую дорогу!

Улыбнувшись дому, я вышла на улицу. Манька с Серегой уже сидели в машине и пили горячий кофе. Бабушки дружно охнули:

— Идемте, мы вас покормим! Путь-то дальний! А то, может, заночуете? В доме диванов хватит!

Искренне поблагодарив за заботу, я покачала головой и показала на скатившееся к горизонту солнце.

— Нам пора. Спасибо за рассказ и лопату!

— Ой, подожди, деточка, сейчас я пирожков принесу! — Вдруг вспомнила тетя Надя. — Недавно пёкла, с яйцом и луком. С капустой! В дороге поядите!

И не давая отказаться, чуть ли не побежала к своему дому.

Пакет был большим и пах так, что мой ребенок сглотнул голодную слюну.

— В русской печке пёкла! — Улыбнулась старая женщина. — Кушайте на здоровье да приезжайте к нам снова!

— Мы будем ждать! — Серафима Александровна поправила свой зеленый платок, на прощание коснувшись узловатыми пальцами Манькиных ушей.

***

Дорогой мы ехали молча. В лесу уже стояли синие сумерки, так что пришлось включить дальний свет. И снова сугробы вспыхнули миллионами ярких искр.

— Ну как? — Осторожно спросила барышня-риелтор, когда Маня и сын заснули на заднем сидении.

— Впечатление… двойственное. — Честно сказала я. — Место низкое. Я видела тонкие кривые осины и что-то из ивняка. Они любят мокрую землю. Дом… Он, согласитесь, холодный. Даже с учетом печки. Зимой в нем жить нельзя. Крыльцо придется поднимать. И это я еще не видела крышу и подпол. Наверняка в таком месте он всегда сырой. Значит, переводы гнилые. Строительного рынка поблизости нет. Откуда везти материалы для ремонта?

— Как хотите. — Поджала девушка губы. — Могу скинуть десятку. Но не больше.

— Я подумаю.

— У меня есть другие клиенты! — Обидчиво сказала она.

— Хорошо. — Сейчас мне было немного не до нее. Датчик топлива медленно, но верно опускал стрелку к красной зоне. И это меня волновало больше, чем дом.

— В Вашем городке есть заправка? — Поинтересовалась у нахохлившейся девушки.

— Нет. — Равнодушно сказала она. — Только на трассе. В двадцати километрах от поворота.

Мне стало… не по себе. Ночь. Мороз и заглохшая машина. Сознание услужливо нарисовало картинку: яркое утро и два замерзших трупа. Вернее, три, поскольку Маня нас не бросит.

— А срезать путь можно?

— Да. — Кивнула та. — Сейчас будет площадь… Вот тут остановите. Видите? — Ее палец ткнул в сторону неосвещенной улицы. — Едьте туда. Километров через десять будет поворот налево. Там перекресток, не промахнете. Еще десять километров через лес — и трасса. Несколько сот метров до заправки. Счастливого пути!

Хлопнув дверью, она накинула на голову капюшон и понеслась в сторону своего дома. К теплу, пирогам и телевизору. Я проводила ее взглядом и, включив передачу, развернулась на застывшей площади. Почему-то в голове проскочила мысль о том, что при всей своей нелюбви к бреду, которым нас кормят из голубого экрана, именно сейчас я бы что-нибудь посмотрела. Может, старый, знакомый до каждого жеста, советский фильм. Один из тех, которым в свое время восхищались бабушки. Тогда — молодые и красивые девчонки.

Сын проснулся, когда я повернула налево и въехала в лес.

— А мы где? — Поинтересовался он, глядя в лобовое стекло на снежную феерию: похоже, хорошая погода, бодрившая нас днем, закончилась, и с небес пошел тихий снежок. Он был невероятно крупным и каким-то сказочным. Поэтому я старалась думать только о приятном и не смотреть на стрелку уровня топлива, дрожавшую между желтым и красным.

— Мам… — У сына глаза были зоркими, в отличие от меня, в детстве читавшей под одеялом с фонариком. — Похоже, Маню все же придется запрягать. Ты вообще знаешь, в какой стороне наша дорога домой?

Я посмотрела на спидометр. Обещанные девушкой десять плюс десять километров давно закончились. Кажется, шел четвертый десяток.

— Скоро, Серень. Осталось немного.

— Тогда где мы?

Я почесала нос. Черт его знает! Но точно в России, поскольку на перекрестках нет указателей, а у редких деревень — названий.

— Девушка сказала, скоро трасса.

— Ты-то сама в это веришь? — Голос моего парня был тихим. — Ей так хотелось срубить деньжат в надежде, что ты не заметишь никаких недостатков. Видала, как она морщилась?

— Это — ее работа, сын.

— Врать, что все прекрасно?

— Так живет торговля.

— И ты?

— Я работаю в сфере услуг.

— И ваши мастера никогда не обманывают клиентов?

Я промолчала. Еще как обманывают!

— Это неправильно. — Подумав, сказал Серега. — И не надо оправдываться, что так делают все. Уверен: те бабушки никогда не врут!

«Вроде взрослый парень, а наивный». — Вздохнула я и, улыбнувшись, сказала:

— А давай сыграем в игру…

— Какую? — Заинтересовался он.

— Привели нас сюда колечко и карта… Предлагаю загадать: если мы дотянем на остатках топлива до заправки, значит, дом ждал именно нас. Если нет… Больше в эту сторону не посмотрю.

— Если не дотянем, тебе и глядеть не придется. — Сын поделился последним пирогом с Маней и со мной. — Нас тут найдут, в лучшем случае, только после праздников!

— И все-таки! — Я протянула ему оттопыренный мизинец. — Чур-чура, чур-чура! Едем в гости со двора! — Дружно сказали мы, соединив пальцы. — Кто не тронется никак, тот — растяпа и дурак! Едем, едем в гости к деду…

— Я доеду! — Выкрикнул мой сын.

— Я доеду! — Рассмеялась я и расцепила наши пальцы.

— Мама! — Сын вдруг привстал с сиденья. — Смотри: впереди — огни! Там трасса! Давай быстрей!

***

На заправку, находящуюся в трех километрах от поворота, мы въехали своим ходом. А там, заправив полный бак, по асфальту рванули в сторону города. Сын, включив радио, громко подпевал всем, кого слышал. Маня спала. А я так хотела домой, в теплую кроватку! Встречные фары немногочисленных машин слепили усталые глаза. Похоже, я переоценила свои физические возможности. Но два часа дороги, как и все на свете, все-таки закончились. Вбегая в подъезд, ключ от двери я держала в руках. Кажется, мы так устали, что даже не захотели ужинать. Хотя, какой ужин в половине первого ночи?

А утром на наш с Маней диван забрался Сережка.

— Ма-ам! Ты все спишь? Солнце встало. Птички — тоже. Я хочу есть и не только пироги.

— Тогда свари нам кашу. — Буркнула я, пытаясь накрыться с головой.

— Угу. — Согласился он, прикладываясь головой на мою подушку. — Сварю. И даже с сосисками. Но ты ответь мне на вопрос…

— Какой? — Осознав, что на улице день, я разлепила глаза и посмотрела на дрыгающее ногой в воздухе чадо. Такое взрослое, но до сих пор, со всеми стремлениями к независимости, прижимающееся к маме.

— Если мы доберемся до заправки… Мы добрались! — Смешливые серые глаза смотрели на меня с любопытством энтомолога, пришпиливающего к доске живую бабочку.

— А, ты о доме…

— Кто-то пообещал.

— Если честно, — я подложила локоть под голову, — деревня слишком далеко. Мобильная связь — отвратительна. И ездить туда ты не будешь.

— Не буду. — Согласился Серега. — Но вам с Манькой летом там будет хорошо.

— А ты? Снова поедешь к бабушке и ее грядкам?

— Ну меня-то их полоть не заставляют. — Усмехнулся он. — К тому же папа обещал свозить на десять дней в Прагу или Вену.

— А-а… Это супер. — Согласилась я с папиной идеей. — Там красиво.

— Но я хочу на море. Ма-ам… Может, отпустишь с Ваньком и его семейством в Крым? Они говорят, бронировать надо заранее.

— Это идея Ваньки или его родителей?

— Ма-ам… — Ребенок сел и взглянул на часы. — Я пошел варить кашу, а ты подумай. Разве просто так ты нашла это далекое место? К тому же, путь туда по нашему шоссе короче в два или три раза, чем те версты, по которым мы ехали. А тут: повернешь с магистрали, еще тридцать километров — и вы с Манькой в деревне! Лес, речка, ягоды и грибы. Понравившийся тебе дом и добрые бабушки-соседки. Где такое еще найдешь?

Сережка встал и ушел на кухню, а я задумалась. И правда, если сбить и так небольшую цену тысяч на десять, а то и двадцать…

***

— Вы надумали брать? — Утром следующего дня позвонила мне девушка-риелтор. — А то у меня еще два просмотра! — Сразу взяла она быка за рога. Конечно, напор — важная черта торговца хоть недвижимостью, хоть трусами. Только где интрига? Где изящное доведение клиента до состояния, когда он сам умоляет отдать ему понравившуюся игрушку?

— Э-э… — Промямлила я. — Далековато. Дороговато. Износ жилого фонда, думаю, семьдесят-восемьдесят процентов, если учесть, что здание не ремонтировалось с момента постройки. К тому же, я не видела участок. Но если от суммы отнять тысяч двадцать…

На другом конце повесили трубку. Если честно, я не расстроилась: разум твердил, что проблем с этой недвижимостью будет больше, чем радости от обладания. Сын, прослушав информацию, оставил мне немытую кастрюлю и умыкнулся к другу играть в очередную стрелялку. Мы же с Маней снова залегли на диван. Телевизор привычно радовал нас звездунами российской эстрады, поэтому я взяла книжку. Но перед глазами все стояли заснеженные красоты забытой богом деревеньки и две бабушки, желающие нам счастливого пути со скорейшим возвращением. Может, мой ребенок прав, и мне стоило купить этот дом?

На следующий день меня ждала работа…

Прошло дней десять, как вдруг на моем телефоне определился незнакомый номер чужого региона. Ухмыльнувшись, я нажала на прием.

— Здравствуйте! — Голосок девушки-риелтора был исполнен очарования. — Вас все еще интересует дом в деревне?

— В какой? — Поинтересовалась я.