Моё сводное наваждение

— Только не в таком виде, — фыркает бабушка. — Надеюсь, выбор этого наряда не результат ваших женских советов?

— Что вы! Я и сама впервые вижу ее в таком виде. Люба, что случилось с твоими милыми платьями? Все в стирке? Она привезла с собой непростительно мало вещей. Думаю, будет неплохо как-нибудь взять ее с собой на шопинг.

— Полагаю, моя внучка там уже была, — бросает она неприязненный взгляд на мои голые коленки, которые я обхватила пальцами, чтобы немного прикрыть. — Очень жаль, что вы не проследили за тем, что она себе покупает. Что ж, разумеется, вы сделаете это в следующий раз. И умоляю, ничего сильно облегающего, как у вас.

— Конечно. Боюсь, для подобных нарядов ваша внучка не обладает достаточными формами. Но будущим балеринам, наверное, свойственно быть, как бы это сказать, — мнимо-неуверенный смешок, — своего рода плоскими, верно? Наверное, вы ее и на диете специальной держали, раз она у вас такая маленькая и худенькая?

— Никаких диет. Если вы обратите внимание на мою фигуру, то поймете, что стройное телосложение у нее в генах.

Мирон громко хмыкает, переводя внимание женщин на себя, и поднимается на ноги:

— Считаю, раз вы говорите о Любе, словно ее здесь нет, то и не будете против, если мы вас покинем.

С этими словами он берет меня за руку и ведет вон из гостиной. Под недоуменные взгляды моей бабушки и собственной матери.

— Что ты творишь? — едва слышно шепчу я.

— А тебе не надоело? И потом я был жесть как учтив, спасая тебя от неминуемого самовозгорания. Ты красная как рак, фенек. А от них не убудет. Тебе, кстати, говорили, что необязательно слушать то, что не нравится?

— А тебе не говорили, что люди еще больше краснеют, когда им об этом сообщают?

— Ох, прости мою бестактность, — широко улыбается он, а затем, негромко чертыхнувшись, кривится: — Давай не будем превращаться в этих двоих, которые своей вежливостью готовы задушить друг друга.

Я непроизвольно тихо смеюсь, вспоминая, как бабушка завуалированно пыталась оскорбить Галину и как та отвечала тем же.

— Спасибо, — выдыхаю я, когда мы поднимаемся на второй этаж, и наконец аккуратно высвобождаю свою руку из руки Мирона. — Не скажу, что огорчена тем, что не вышло поучиться у тебя управлению машины, но за то, что вытащил из гостиной, искренне благодарю. Я, конечно, еще выслушаю тонну претензий от бабушки, но это потом.

— Почему ты не бросишь все эти занятия, раз они тебе не по душе? — вдруг спрашивает он.

— С чего ты так решил? — подозрительно сужаю я глаза.

— Я не слепой, фенек, — самоуверенно улыбается Мирон.

— Прекрати меня так называть, — вздыхаю я и захожу в свою комнату, замечая напоследок: — Мы вроде бы договорились не трогать друг друга? И у нас, кстати, хорошо получалось. Продолжим с того, на чем остановились. Хорошего вечера, Мирон.

— И тебе, — хмыкает он и идет дальше.

До того как мне ехать на занятие, еще час. Интересно, бабушка зайдет со мной попрощаться, а заодно и взглянуть на комнату, или посчитает выше своего достоинства прощаться с невоспитанной внучкой? Я тихо хихикаю, неспособная мучиться угрызениями совести из-за поступка Мирона. В конце концов, он прав — когда-нибудь мне же должно было надоесть то, как люди, — будь то бабушка, мама или та же самая Галина, — отзываются обо мне в моем же присутствии, верно?

Мне нравится, как я выгляжу. Кажется, понравилось и Мирону. Пусть он с некоторых пор и не показатель, но все же...

В общем, я решаю записать какую-нибудь песенку в приложении, раз выдается свободное время. Но не успеваю вставить в уши наушники, как на телефон приходит сообщение от Виталия:

«Привет) Чем занимаешься, огонек?»

«Привет) Хотела записать песню, но могу пообщаться с тобой, если хочешь)»

«Песню? Ты поешь? И сейчас в студии?»

«Не в студии) Я тебе говорила, что обожаю петь) Так вот, обычно я записываю песни в специальном караоке-приложении)»

«Вау! Хочу послушать)) Как называется приложение? Зарегистрируюсь там ради тебя)))»

Я долго сморю на сообщение в нерешительности. Никто из моих знакомых не знает об этом аккаунте. И я не знаю, показывать ли его Вите. Хочу ли, чтобы он услышал, как я пою?

Наверное, да. Общение с ним стало для меня чем-то естественным, приятным и необходимым. И лишний раз впечатлить его будет нелишним, верно?

Решительно копирую ссылку на свою страницу и отправляю ее Виталию.

Глава 10. Любовь

В дверь аккуратно стучат, а следом в проеме появляется папа с улыбкой на лице. В груди щекочет приятное чувство — кажется, я по-настоящему рада его видеть, но все же аккуратно прячу наушники под подушку. Пока я не уверена, что он, в отличие от моей мамы, беспрекословно примет мое увлечение. Может, расскажу ему об этом позже, когда узнаю его еще лучше.

— Готова?

— Конечно, — подхватываю я сумку и иду к нему.

Я жду, что он, как и бабушка с Галиной, отрицательно отреагирует на мой образ, но папа, когда я ровняюсь с ним, молча касается ладонью моих лопаток и неожиданно для меня и как-то естественно, словно сам не осознает, что делает, целует меня в волосы. Я заставляю себя не замереть на месте напуганным кроликом, чтобы он не решил, что мне не понравилось проявление его родительских чувств. Мне, наоборот, приятно, хоть и необычно.

— Слышал, тебя сегодня навещала бабушка? — спрашивает папа, когда мы выезжаем из ворот.

— Да, из-за ее визита пришлось отложить урок вождения.

— Тебя это расстроило? — коротко смотрит он на меня.

Нисколько! Кажется. Может, самую капельку? И то, наверное, только потому, что Мирон спас меня от самовозгорания, по его же словам. Сегодня он вел себя со мной... по-доброму, словно мои слова, произнесенные в порыве злости, как-то на него подействовали. Может, стоит всегда говорить ему то, что я на самом деле думаю? Если представить, что он хочет со мной общаться, конечно.

— Вроде бы нет, — отвечаю я тихо.

— Сколько длится твой урок, час? Темнеет сейчас очень поздно, Мирон может забрать тебя после занятия, — предлагает папа.

— У него могут быть свои дела, — неуверенно замечаю я.

— Сейчас и узнаем, — улыбается папа и трогает пальцем сенсор бортового компьютера: — Позвонить Мирону.

В салоне со всех сторон начинают звучать длинные гудки, а я принимаюсь волноваться...

— Ал-ло? — лениво откликается механический голос Мирона.

— Мир, мы с Любой подумали, почему бы не перенести сорвавшийся урок по вождению на вечер. Ты как, свободен?

— О, вы уже и думаете вместе? — хмыкает он. — Вообще-то у меня есть некоторые планы... Но если Люба безумно жаждет начать обучение именно сегодня, пожалуй, я могу перенести свои дела на другой день.

Интересно, он знает, что я его слышу, и потому говорит так пафосно, или же он всегда так общается с моим папой?

— Учитывая, что ты сам предложил помощь, твое высокомерие кажется лишним, не считаешь? — усмехается отец. — Заберешь ее из города? Позже скину адрес и время.

— Буду с нетерпением ждать, — насмешливо выдыхает Мирон и отключается.

— Вот и отлично, — улыбается отец мне и, наверное, заметив, что разговор не принес мне особой радости, продолжает: — Не принимай его слова на свой счет. Вообще, Мирон хороший парень, когда не выделывается.

— То есть только тогда, когда спит? — бездумно спрашиваю я.

Папа начинает смеяться, я тоже улыбаюсь, сообразив, что говорила вслух. Не могу понять, нравится ли мне забываться в обществе отца. Вроде бы он хорошо реагирует на все, что бы я ни говорила. С мамой так не было никогда.

Совсем скоро мы добираемся до города, а следом и до Школы Искусств. Пока папа паркует машину, я замечаю Эльвиру Львовну, свою преподавательницу, стоящую на лесенках высокого здания школы. Она словно кого-то выглядывает и, увидев меня, начинает целенаправленно идти в нашу сторону.

Странно.

— Твоя подруга? — весело хмурится папа, тоже замечая ее.

— Нет. Мой учитель, Эльвира Львовна.

— Какая молодая, — хмыкает он и выбирается из машины: — Наверное, хочет что-то со мной обсудить?

— Наверное, — соглашаюсь я в пустоту салона. Интересно, что?

— Здравствуйте, я... — слышу я голос преподавателя, когда вслед за отцом выхожу из машины.

— Эльвира Львовна, — с улыбкой перебивает ее папа, протягивая к ней руку. — Очень приятно. Я отец Любы, Андрей.

— Андрей Викторович, да. Здравствуй, Люба, — коротко улыбается она мне и вновь смотрит на папу: — Андрей Викторович...

— Можно просто — Андрей.

— Да, спасибо, — вежливо и немного натянуто улыбается она. — Так вот. Я пыталась разговаривать насчет Любы с Эвелиной Петровной, но она напрочь отказывалась меня слушать, и теперь мне стало известно, что Люба перешла под вашу опеку и, возможно, вы уделите мне десять минут своего времени?

— У Любы какие-то проблемы? — хмурится папа, бросив короткий взгляд на меня.

Да? Я тоже в недоумении смотрю на преподавателя, чувствуя некоторое волнение.

— Нет-нет, — уже искренне улыбается Эльвира Львовна, ласково касаясь моего плеча. — Люба замечательная ученица. Правда, учится не тому, чему следовало бы...

— Очень интересно, — смотрит папа на меня, весело сузив глаза, а затем вынимает из кармана пиджака... визитку и протягивает ее учительнице. — Давайте поступим так. Сейчас мне нужно на деловой ужин, и кажется, я уже опаздываю на него. Но я бы очень хотел пообщаться с вами по поводу своей дочери. Позвоните мне завтра, и мы договоримся о встрече. Хорошо?

— Эм... — явно не ожидает такого поворота событий Эльвира Львовна, неуверено обхватывая пальцами пластик в руке отца. — Это... Не совсем уместно, я думаю.

— Глупости, — отмахивается отец и, подмигнув мне, возвращается к машине: — Буду ждать звонка, Эльвира Львовна. Люба, увидимся дома, и легкого занятия.

— Спасибо, — едва слышно благодарю я.

Мы с преподавателем словно завороженные смотрим, как машина отца покидает парковку, а затем Эльвира Львовна спохватывается:

— Что же мы стоим? Пойдем, уже давно следовало начать занятие.

— О чем... — решаюсь я спросить, пока мы поднимаемся по ступеням, — вы хотите поговорить с моим папой?

— Не стоит беспокоиться, Люба, — вновь ласково касается она пальцами моего плеча. — Тебе не о чем волноваться.

Не понаслышке знаю о том, что эта фраза всегда вызывает обратный эффект.

В общем, весь урок я не могу как следует сосредоточиться на нотах, потому что думаю о причинах грядущего разговора. О его теме. Раз за разом порываюсь сделать еще одну попытку разговорить преподавателя, но так и не могу решиться задать свой вопрос вслух. Сама Эльвира Львовна выглядит сбитой с толку не меньше меня. Возможно, разговор не тянет на целую встречу? И она немного сконфужена предложением моего отца?

Вопросов рождается все больше, а ответы я, возможно, узнаю лишь после состоявшейся встречи...

Тем не менее, к концу занятия у меня выходит-таки сыграть мелодию и даже тихонечко под нее попеть. Эльвира Львовна просит петь громче и улыбается вместе со мной, когда я выполняю ее просьбу. У нас такое часто бывает. И я не стесняюсь петь, потому что моя учительница мне очень нравится — добрый и приятный человек.

Как-то так выходит, что я совсем забываю об уроке вождения с Мироном, а когда выхожу на крыльцо после занятия, вспоминаю, что он должен за мной приехать! От одной этой мысли ритм сердца увеличивается до скорости света, вызывая слабость в теле. Но... Может, он все же передумал? Или изначально не планировал возиться со мной, а отцу солгал? Хочу ли я, чтобы именно так все и было? Или же, невзирая ни на что, мне приятна мысль провести вечер с ним?

Ужас. Я запуталась в собственных чувствах. Совершенно.

Кстати, о запуталась. Похоже, мое пение не шибко впечатлило Виталия, раз он промолчал и больше мне не писал. Возможно, зря я ему полностью открылась.

И тут, словно мой новый приятель умеет читать мысли, мне на телефон приходит сообщение от него:

«Залип на твоем голосе... Потому прости, что молчал. Зато прослушал ВСЕ! Хочу с тобой встретиться. Сейчас. Что думаешь?»

Сначала я счастливо улыбаюсь, но потом дохожу до слов «встретиться» и «сейчас», и мое сердце падает. Я не могу... И совершенно не уверена, что хочу... Живое общение во сто крат сложнее виртуального.

А затем я вздрагиваю, потому что слышу сигнал клаксона. Поднимаю глаза и вновь вздрагиваю, но уже внутренне: Мирон выходит из машины и, скрестив руки на груди, опирается бедром на ее капот. Кажется, он выглядит недовольным от того, что приходится меня ждать.

Быстро отвечаю Вите, что сегодня встретиться никак не выйдет, и иду к Мирону.

Не знаю, какое из чувств одолевает меня сильнее: сожаление или предвкушение.

— Прости за задержку, — говорю я тихо, встретившись с пристальным взглядом Мирона.

— Ничего страшного. Я всего лишь отложил дела, чтобы подождать тебя тут, пока ты с кем-то мило переписываешься. Кстати, с кем? Кто заслужил такую твою радостную улыбку?

— Тот, кто, в отличие от тебя, хорошо ко мне относится.

— Надо же, — хмыкает он и, открыв дверцу, насмешливо бросает: — Поехали. Если не передумала.

— Не передумала, — себе под нос отвечаю я и сажусь в машину.

Едем мы минут тридцать-сорок, пока не выезжаем за город. Вид потрясающий: уходящая вдаль дорога, а сбоку от нее зеленые поля и холмы с разнообразными деревьями. Иногда взгляду попадаются далекие домики небольших деревень. Мы съезжаем с главной трассы и едем еще минут десять по узкой, обрамленной густым лесом дороге, а затем и тормозим. Мирон поворачивает ко мне голову и, изогнув губы в кривой улыбке, спрашивает:

— Начнем? Что ты вообще знаешь о вождении? Пробовала раньше рулить сама?

— Отвечаю по порядку. Да. Немного. Нет.

— Понял, — усмехается он. — Значит, слушай внимательно...

Сердце, трепетно сжавшееся в груди еще на его кривой улыбке, теперь оглушительно стучит о ребра. Он рассказывает все о машине и ее управлении с нуля, словно я несмышленый ребенок пяти лет, ни разу не видевший чуда автопроизводства и тем более на нем не ездивший, но я не останавливаю его и не перебиваю. Мне нравится его слушать... С ума сойти, но да, очень нравится. И то, что он смотрит мне в глаза, и обстоятельность его объяснений, и его серьезность, иногда, причем совершенно к месту, разбавленная шутками. Им против воли и абсолютно естественно заслушиваешься. И почему он такой не всегда?

А затем занимательная и такая волнительная теория переходит к практике.

— Усвоила? Садись за руль, — сам себе кивает Мирон.