Моё сводное наваждение

И вот тут меня начинает бить настоящий мандраж...

Мы меняемся местами... но, ужас, неужели Мирону ни капельки не страшно за свою машину? За самого себя? Зачем ему вообще доверять мне управление?! Мы же врежемся в ближайшее дерево! Как он может быть так спокоен? Почему предложил свою помощь? Откуда он может знать, что я справлюсь?!

Все эти вопросы буквально визжат у меня в голове, пока я сама с силой обхватываю пальцами руль и не дышу.

— Расслабься, фенек, — тихо говорит Мирон, накрывая мои пальцы своей горячей ладонью.

Вообще не помог! Теперь меня волнует и тепло его руки!

— Я... я боюсь, — выдыхаю я остатки воздуха и смотрю на него, кажется, широко распахнутыми глазами.

Мирон улыбается. Мягко, успокоительно и впервые без тени насмешки! Ужас, он пугает меня все сильней!

— Дыши. Вдох-выдох. Поверь мне, по-настоящему страшно первую минуту, а затем приходит осознание, что все в твоей власти. В конце концов, машина не лошадь, не встанет на дыбы от малейшего промаха.

— Ты тоже боялся в первый раз? — едва слышно шепчу я.

— Нет, конечно, — тут же хмыкает он.

— Ну да. Глупость спросила... — кажется, язвлю я и с силой зажмуриваюсь. Нужно собраться с мыслями. Расслабиться, как предлагает Мирон. И будь что будет.

— И потом, фенек, — отчего-то звучит совсем близко, — я рядом. Буквально.

Распахиваю глаза и вижу его улыбающееся лицо в десяти сантиметрах от своего. Он подмигивает мне, убирает ладонь с моих пальцев, другим плечом наваливаясь на водительское кресло, и поворачивается к дороге:

— Трогай.

Неужели ему удобно так сидеть? Впрочем, так действительно надежней — успеет вовремя схватить руль. Пусть его близость будет добавлять спокойствия хотя бы моему разуму, если не душе.

Прокручиваю ключ в замке зажигания, как учили, снимаю с ручника, ставлю первую скорость на коробке передач и жму газ...

Глава 11. Любовь

— Набирай скорость, — насмешливо командует Мирон. — Чего мы тележимся, как пенсионеры?

Я улыбаюсь неосознанно и выполняю команду.

Мирон был прав, после первой минуты езды я словно ощущаю себя всемогущей. Машина едет ровно, ни одного лишнего сантиметра в сторону, потому что именно я ею управляю. Это осознание приносит уверенности и... азарта. Нет, я, конечно же, продолжаю волноваться, пальцами сжимая руль до побелевших костяшек, но волнение словно приобретает другую форму, становится более приятным и не наводящим ужас.

— Впереди развилка, выбери сама направление, — тихо предлагает Мирон.

Он, кстати, уже давно сидит в своем кресле абсолютно расслабленно, словно я прошла проверку, и теперь мне можно доверять. Не скажу, что я с ним полностью согласна, но все же это приятно.

Основная дорога уходит немного влево, от нее идет узкий рукав вправо, туда, где кончается лес и колышется от ветра высокая трава — простор и раздолье. Хочу поехать туда, но случайно замечаю справа резкий поворот в лес. И, не думая, сворачиваю. Пугаюсь собственных действий, потому что маневр оказывается достаточно опасным, и я в последнюю секунду выравниваю машину и, слава небесам или мне самой, не въезжаю в дерево. Хочу остановиться, чтобы отдышаться, но Мирон, словно прочитав мои мысли, вновь командует:

— Езжай дальше, ты отлично справилась.

При этом голос его звучит немного натянуто и удивленно.

Беру себя в руки и немного прибавляю газ.

Все же здорово рулить самой и ехать туда, куда хочется!

Лес по мере продвижения редеет, пока и вовсе не остается далеко позади. Глазам открывается просто невероятный вид: укатанные дорожки от шин других машин под ровным углом в девяносто градусов сворачивают влево и вправо перед... обрывом, а там, вдали, на высоком и широком холме густеет зелень соснового леса. Очень красиво и впечатляюще.

— Так. Теперь давай немного помедленнее, — выдыхает Мирон.

Я как бы и сама планирую сбросить скорость. Не слепая же.

Поворачиваю я вновь вправо, правда, на этот раз очень аккуратно и плавно, и вижу внизу устье реки... Хочется насладиться видом, но и за дорогой нужно следить, потому ближе к вновь растущему лесу я решаю остановить машину.

Мирон выходит из салона первым и как-то странно смотрит на меня, когда выхожу и я.

— Забавно, что ты выбрала именно это направление.

— Почему? — спрашиваю я и иду к краю обрыва.

— Здесь классно наблюдать за закатом.

— Так ты знаешь это место? — удивленно вздергиваю я брови, оборачиваясь на него.

— Да, не раз здесь бывал.

Не раз... Закат... Оу.

— Возил сюда девочек на свидание? — спрашиваю я, прежде чем успеваю обдумать уместность своего вопроса.

— Не угадала, — хмыкает Мирон, словно не замечая мою бестактность, и направляется ко мне. — Всегда приезжал один.

Последнее предложение он произносит как-то серьезно, отчего я сразу смущаюсь, словно меня на мгновение пустили себе в душу. Отворачиваюсь к реке и сажусь, свесив ноги с обрыва. Теперь я с лихвой ощущаю, как все время вождения были напряжены мои руки, шея и спина. Но мне определенно понравилось рулить. Потому, когда Мирон садится рядом, я тихо выдыхаю:

— Спасибо, что предложил помощь.

— Понравилось? — широко улыбается он. — Правда, не жалеешь, что согласилась поехать?

— Не жалею, — кивнув, тихо отвечаю я и смотрю вдаль: — Здесь безумно красиво. Понимаю, почему ты сюда ездишь. Но, оказывается, я так устала, что просто хочется упасть, раскинув руки в стороны, и лежать. Очень долго лежать не шевелясь.

— Так падай, — со смешком предлагает Мирон и сам валится на спину.

Коротко смотрю на его лицо с закрытыми глазами, конечно же, в который раз отмечая его красоту, и тоже осторожно ложусь на мягкую траву. Несколько секунд любуюсь безмятежным небом и закрываю глаза, полностью расслабляясь. А затем и спрашиваю неожиданно для себя самой:

— Почему ты стал относиться ко мне добрее, Мирон?

Он хмыкает, словно решил оставить мой вопрос без ответа, но через минуту все же насмешливо говорит:

— Может, я просто сменил тактику, а не отношение.

— Ты же умеешь быть серьезным. Я видела. И потом, для чего ее менять? В чем ты меня подозреваешь? Почему угрожал мне?

— Сколько вопросов, — усмехается он и открывает глаза, поворачивая голову ко мне. Оказывается, я уже давно разглядываю его профиль. Взгляд синевы обжигает, заставляет мое сердце запнуться. Он смотрит на меня ужасно пронзительно, и я не знаю, хочу ли я отвернуться. — Я пока не разобрался в тебе, фенек. А то, чего я не понимаю, меня настораживает. Уж извини.

— Нормальные люди, когда что-то не понимают, задают вопросы, — пытаюсь я дышать не слишком часто от взбунтовавшегося в груди волнения.

— И ты ответишь честно? — сужает он глаза.

— А зачем мне тебе врать?

— Хороший вопрос, согласись? — хмыкает он и смотрит прямо перед собой. — Других ты обманываешь, почему же тогда не соврешь мне? Я особенный?

— Я никого не обманываю, — возражаю я недостаточно уверенно.

— Хорошо. Если не других, то себя.

— И в чем же?

— В том, что твоя бесхребетность и желание угодить всем и каждому сделают тебя саму счастливой. Прости за грубость, но по-другому не объяснишь.

— Ты путаешь вежливость с бесхребетностью, — обиженно замечаю я. При этом я не могу не признать, что он в чем-то прав.

— Ну да, — хрипло смеется он. — Очень вежливо заниматься балетом, от которого тебя, скажем условно, тошнит, да и всем тем, чем ты занимаешься по указке родных. Такая ты вежливая, что жесть.

Я поджимаю губы и отворачиваюсь от Мирона. Это не вежливость, это осознанное принятие того, что моя мама знает, как будет лучше для меня. Взрослым видней то, что может пригодиться в жизни, а что нет. Какое поведение и решения будут полезными, а какие — принесут только беды. Я однажды поступила в разрез с мамиными указаниями, и все закончилось ужасно. Не хочу повторения. Пусть и скучаю по нашему с Мартой общению.

— Поднимайся. Закат пропустишь.

Я открываю глаза и сажусь. И тут же начинаю улыбаться от охватившего сердце восторга. Потрясающе! Далекие деревья словно светятся золотом изнутри — настоящая магия. Магия природы. А небо какое потрясающее — не описать словами. Очень красиво.

— Вот сейчас ты настоящая, да? — тихо замечает Мирон, и я понимаю, что все это время он смотрел на меня. — И на батуте с моим братом была настоящая. И тогда, на вечеринке. Почему бы тебе не быть такой всегда?

— А тебе? — выдыхаю я. — Ты ведь тоже не всегда настоящий.

— Подловила, — усмехается он и неожиданно тянет руку к моему лицу, подхватывая пальцами выбившуюся из хвоста прядь волос. — Ты права, мы все по тем или иным причинам притворяемся. Наверное, такова жизнь. Но не знаю, может, ты и я... Может, нам с тобой попробовать быть честными друг с другом? Все же не чужие люди, — отпускает он мои волосы, пожимая плечами. Словно сразу же пожалел о предложении. Словно вообще не ожидал его от себя.

Горло так сжимается от волнения, что я не сразу могу ответить. Прокашливаюсь и выдыхаю:

— Если хочешь. Если сам готов.

Мирон поднимает на меня суженные глаза и криво улыбается:

— Попробовать можно. Домой?

— А за рулем буду я? — тут же вспыхивает внутри меня азарт, перемешанный с адреналином.

— До главной трассы, — все еще улыбаясь, кивает Мирон. — Потом поменяемся.

* * *

Я чувствую настоящее удовольствие от проведенного с Мироном вечера, пока мы не подъезжаем к воротам нашего дома. Вот тут я начинаю беспокоиться, потому что у фонтана и дальше... то есть почти все парковочные места… заняты чьими-то машинами! А на первом этаже, в окнах гостиной, мелькает разноцветный свет...

— Это что еще за фигня? — спрашивает Мирон, удивленный не меньше моего. — Машины моих приятелей. Я забыл, что устраиваю вечеринку? Что за бред?

Мы выходим из машины и направляемся в дом, но у распахнутых настежь дверей я замираю — людей ужасно много даже в холле, и я начинаю переживать, что все вновь обернется не лучшим образом. Мирон замечает мою заминку и берет меня за руку. Он ничего не говорит, но я вдруг отчетливо понимаю, что если и ждать неприятностей, то не от него. Плюс тепло его руки неожиданно согревает, а не обжигает волнением, как это случалось всегда, когда он меня касался.

Мы рассекаем толпу, которая приветливо улыбается или здоровается с Мироном, как корабль — тяжелые волны океана, пока не добираемся до кухни.

— Мам, что здесь происходит? — сердито интересуется Мирон у Галины, которая стоит у кухонного островка с бокалом вина в руке.

— Мироша, Любочка! — воскликнув, она бросает короткий настороженный взгляд на наши сплетенные руки, но быстро делает вид, что это ничего не значит, и широко улыбается. — Наконец-то вы пришли! Здорово я придумала, да? Просто мне подумалось, не принимай на свой счет, дорогая, — смотрит она на меня, — что я не хочу стать такой же консервативной и черствой, как наша сегодняшняя гостья. А еще в нашем доме так давно не звучало юного смеха. Марина, голубка моя, — взмахивает она свободной рукой девушке и приобнимает ее за талию, когда та подходит. — Твоя подруга, Мирон, просто волшебница. Организовала все в короткие сроки, а мне оставалось лишь заказать напитки и угощения, — весело подмигивает она в конце.

Мирон, уже давно поджимавший губы, бросает короткий и, кажется, недовольный взгляд на Марину, а затем спрашивает у матери:

— А Андрей где?

— Наверху. Вместе с Никитой. Я тоже скоро вас покину, — почти поет она и вновь подмигивает. — Чтобы не мешать.

— Очень любезно с твоей стороны, — бурчит Мирон и разворачивает нас обратно.

— Приятного вечера, мои хорошие! — сладко летит нам в спины.

Ох, чувствую, неспроста Галина затеяла эту вечеринку. Полагаю, меня что-то ждет. Что?

— Не пей ничего, — дернув меня к себе ближе, шепчет мне на ухо Мирон, — и не бери ничего странного из чужих рук. Поняла?

Я успеваю взволнованно кивнуть перед тем, как ему на шею со спины запрыгивает все та же Марина:

— Мир, у тебя шикарная мама. Привет, подружка, — говорит она уже мне, отлипнув от Мирона, и тянется к моей щеке для поцелуя. Кстати, ее маневр легко расцепляет наши с Мироном руки.

Следом подходят Арсений и Филипп, первый делает вид, что меня не существует, а вот второй пожимает мне руку и говорит, что рад новой встрече. И звучит это как будто бы искренне. Я, конечно же, смущаюсь и осторожно осматриваюсь, думая о том, как бы побыстрей и без серьезных потерь улизнуть в свою комнату. Вечеринки, однозначно, для меня не предназначены.

Но мне мешают.

Марина подхватывает меня под локоть и ведет в гостиную:

— У нас тут совершенно потрясающее соревнование, и ты просто обязана попробовать свои силы!

Когда мы подходим к собравшимся в круг ребятам, мой слух вместо клубной музыки наполняет вполне попсовая мелодия, разбавленная живым голосом.

— Караоке-бол! — восторженно извещает меня Марина, похлопывая в ладоши. — Песни выбираются рандомно, и тот, кто не справляется на девяносто пять баллов, выпивает полный стакан пунша залпом, а после трех провальных попыток — выбывает. Умеешь петь, Люб? Скажи, что умеешь!

Я уже давно приметила эту караоке-установку, но не решалась ее испробовать. Да и сейчас не лучшие обстоятельства — это исправлять, верно? Столько людей...

— Немного, — смущаюсь я. — Но знаешь, я, наверное, откажусь играть.

— Нет-нет, подружка! Видишь, тут собрались все девушки! Каждая просто обязана попытать свои силы. И ты еще не знаешь, какой приз получит победительница. — Тут она подается ближе и шепчет таинственным голосом, кивая в сторону дивана, где сидят трое парней: — Свидание с любым из них. Нужно посадить туда еще и Мирона! Мирон, где же ты?

Пока она пытается найти Мирона, не отпуская меня, я стараюсь восстановить дыхание. Потому что одним из троих «призовых» парней является Виталий.

Я совсем не ожидала его здесь увидеть. Интересно, он уже знал о вечеринке, когда предлагал встретиться? А участвует в качестве приза, потому что надеется, что я выиграю? И почему он всего лишь мазнул по мне взглядом? Обижен из-за того, что я отказала ему во встрече? Думает, что я знала о фарсе, что происходит вокруг, но не пожелала его видеть?