Моё сводное наваждение

— Иди сюда, фенек, — почти рычит Мирон.

Сначала я пугаюсь и уже хочу встать, но на мое бедро ложится теплая ладонь Виталия, удерживая на месте. Я немного теряюсь от этого жеста и слышу, как парень отвечает Мирону:

— Я только-только познакомился с твоей сестрой. Не мешай нам общаться, я же не мешаю тебе общаться с моей сестрой.

Оу, судя по интонации Виталия, у Мирона и с Мариной что-то есть? Наверное, не зря она так сладко о нем отзывалась. Возможно, он неравнодушен ко всем девушкам здесь. Исключая меня.

— Фенек, — зло усмехается Мирон. — Ты зря решила, что я буду искать тебя по всем углам, когда соберусь домой. Так что в твоих же интересах не отходить далеко от меня.

— Я ее провожу, если понадобится, — хмыкает Виталий, устраиваясь на лавочке вальяжнее.

Мне не нравится, как темнеет взгляд Мирона. Как сжимаются его челюсти. И то, как ведет себя Виталий, мне тоже не нравится. Словно я из девушки, которую хотелось узнать получше, превратилась в повод позлить Мирона. Так не пойдет. Я не собираюсь быть ни девочкой, над которой смеются друзья Мирона, ни причиной для драки с ним же.

— Я запомнила дорогу, Мирон, — поднимаюсь я на ноги и шагаю в сторону выхода. Жаль, что и он там стоит. — Прямо сейчас и отправлюсь домой, чтобы не докучать тебе необходимостью искать меня по углам.

Сейчас мой рост играет мне на руку, и потому я быстро проскакиваю мимо сводного брата, намереваясь поскорее добраться до главных ворот. Но далеко уйти я не успеваю. Буквально через минуту Мирон обхватывает своими горячими пальцами мое запястье и дергает меня на себя, в следующий миг вынуждая прислониться спиной к стеклянной стене оранжереи. Руку мою он не выпускает, а свою свободную — упирает ладонью в стекло у моей головы. Склоняется близко к моему лицу и шипит:

— Что, я нарушил ход твоей игры?

Сердце барабанит так громко, что я едва слышу его слова. Его невероятные глаза, которые сейчас горят пламенем, слишком близко. Я чувствую на коже его теплое дыхание. Соображать становится очень сложно. И я зря опускаю взгляд на его чуть приоткрытые губы...

— Не понимаю о чем ты, — заставляю я себя выдохнуть и оторвать взгляд от его губ.

Глаза Мирона вспыхивают, он тоже смотрит на мои губы, да так, что у меня начинают дрожать ноги, а во рту вмиг все пересыхает. Это что-то невозможное! Он обвиняет меня непонятно в чем, а у меня все мысли о том, что будет, если он меня... поцелует. Но ведь это невозможно! Или...

Нет. Мирон словно просыпается и с некоторым удивлением смотрит мне в глаза. Впрочем, это чувство он быстро прячет за злостью:

— Ты насквозь лживая, фенек.

Я?! В груди, как ураган посреди поля, поднимается возмущение. Я... Лживая. Да, конечно.

— Ты не имеешь никакого права так обо мне говорить! — шиплю я, как совсем недавно шипел он. — Я не сделала тебе ничего плохого!

— Пока.

— Да что... Так неправильно! Знаешь, я хотела, чтобы мы подружились, но теперь четко осознаю, что это невозможно. Отпусти меня!

— Чтобы что? — усмехается он, и не думая меня отпускать. — Чтобы ты прибежала домой вся такая несчастная оттого, что я заставил тебя идти пешком? Пожаловаться Андрею на то, что я позвал тебя с собой и бросил? Это ты задумала, фенек?

— Твои абсурдные предположения лишний раз доказывают, что ты совсем меня не знаешь. Я не планировала ничего такого!

— А что ты планировала?

— Ничего!

Мы оба тяжело дышим, словно пробежали не один километр. Оба со злостью смотрим друг на друга. Я никогда и ни на кого так не злилась! Меня пугают мои чувства. Меня пугает то, что он на самом деле может так думать обо мне. Он! Тот, что подговорил друзей подшучивать надо мной! Ужасно несправедливо!

— О, вы еще тут? — переключает наше внимание на себя Виталий. — Все в порядке, огонек? — подмигивает он мне и, не дожидаясь ответа, уходит. А я пользуюсь тем, что Мирон отвлекся, и выскальзываю из его рук.

В груди все кипит и бурлит. Я бы с удовольствием наговорила всяческих гадостей этому самоуверенному идиоту, если бы умела. Как же все интересно выходит! Он ждет от меня подвоха тогда, когда сам готов устроить его мне! Невыносимый, заносчивый и эгоистичный баран! Да! Вот он кто!

— Ты не вернешься домой без меня! — вновь ловят мое запястье горячие пальцы Мирона. Вновь он меня дергает на себя. А мы, между прочим, находимся в самой гуще людей, на скользкой дорожке у бассейна. От резкого разворота меня немного заносит, и я буквально врезаюсь в его грудь, цепляюсь пальцами за футболку на его спине, но и сам он меня подхватывает за талию, обнимает, не позволяя упасть. Пугается не меньше моего и обескураженно выдыхает: — Черт, фенек, прости...

Я поднимаю лицо, тоже немного шокированная его извинениями и... нашими тесными объятиями. Что в груди, что в мыслях настоящий хаос. Я вновь зачем-то смотрю на его виновато поджатые губы, и сердце, словно внезапно сошло с ума, оглушительно барабанит в моих ушах.

— Ты... — шепчет он, касаясь ладонью моей щеки, отчего каждый мой нерв буквально начинает визжать. Но тут Мирон быстро отдергивает руку и, прокашлявшись, грубовато спрашивает: — Не ушиблась?

— Нет, — бросаю я, делая шаг назад и, прежде чем развернуться, предупреждаю: — Не смей больше меня так хватать. Впрочем, как и вообще меня касаться.

С меня достаточно вежливости, особенно по отношению к нему!

Я делаю несколько сердитых шагов вдоль бассейна, но тут, уже третий раз за один вечер, в кого-то врезаюсь. Хотя нет, сейчас абсолютно точно врезались в меня! И на этот раз никто не спасает меня от неминуемого падения... в воду! Я не успеваю зажать нос, не успеваю даже вскрикнуть, как толща воды смыкается над моей головой. Хорошо, что я умею плавать. И вот интересно, тот, кто меня столкнул, подумал об этом? Хотя комбинезон и обувь, пропитавшись водой, моментально потяжелели, я умудряюсь вынырнуть на поверхность. Откашливаюсь. За то время, что я была под водой, у бортика собралась небольшая компания. Кто-то смеется, кто-то интересуется, в порядке ли я. И я в порядке! Немного испугалась, наглоталась воды и ужасно зла!

— Прости, Люба. Я тебя не заметила! — насмешливо произносит блондинка, что стояла тогда в компании Мирона. Сам он, кстати, присаживается у края и протягивает мне руку. И он совершенно точно злится. Но не сильнее меня!

Я не обращаю внимания на его желание мне помочь и сама выбираюсь из бассейна. Распрямляюсь, чувствуя, как по телу стекает вода, дышу тяжело, но нахожу силы крикнуть в лицо Мирону:

— И кто теперь лживый?! Все еще я? Нет, Мирон. Лживые здесь — это ты и твои друзья! И никто больше!

Ребята вокруг начинают смеяться, а особенно громко хохочет блондинка, что спихнула меня, но мне впервые плевать на то, кто и что думает. Столько унижений за один вечер, в который я наивно надеялась завести друзей, хотя бы одного друга — Мирона. И пусть я никогда бы не смогла стать душой компании, но простой человеческой вежливости заслуживаю! А он все испортил!

Распихивая локтями смеющийся народ, я хочу уйти подальше от этого сборища жестоких идиотов. Пытаться нравиться кому-то? Глупее занятия не сыскать на всем свете! Мама ошибается, настаивая на том, что девочкам обязательно нужно быть послушными и кроткими. Этого никто не ценит! Как не ценила она этого во мне сама. Потому что ни мое послушание, ни моя готовность уступать ей во всем и вся не помешали ей уехать к своему любовнику и оставить меня в доме, где мне никто не рад!

Остываю я лишь на выходе из ворот. Конечно, так думать неправильно. Папа и Никита мне рады. Нельзя обвинять их в том, что я не нравлюсь Галине и Мирону. Даже они сами в этом не виноваты — просто мы разные. И этого никак не исправить.

Я обхватываю плечи руками, вспоминая дорогу в особняк отца. Ветерок холодит мокрую одежду, вызывает зябкие мурашки на коже. Надеюсь, я не простужусь, пока доберусь до своей комнаты, где есть ванна и горячая вода. Как же нестерпимо хочется смыть с себя хлорку из бассейна и весь этот день.

Я узнаю машину Мирона, и в груди вновь вспыхивает злость. Хочется пнуть по колесу, хоть как-то выплеснуть эту отравляющую сердце ярость. Но я не позволяю себе пасть еще ниже. И тут габаритные огни машины мигают, а следом я слышу голос ее хозяина:

— Садись в машину, Люба.

Резко оборачиваюсь. Он что, шел за мной все это время? А я была так увлечена своими мыслями, что не слышала его шагов? Впрочем, очень удачно, что он открыл машину — моя сумка с телефоном осталась как раз в ней.

— Я только заберу свои вещи, — тихо предупреждаю я, открывая дверь. Подхватываю сумку и уже хочу захлопнуть дверцу, но Мирон не позволяет, встав рядом со мной:

— Не дури, фенек. У тебя уже зубы стучат, а что будет после получасовой прогулки в мокрой одежде на свежем ночном воздухе?

— Если ты переживаешь о том, что я скажу папе, что в моей простуде виновен ты, то ошибаешься.

— И пусть я на самом деле буду виноват? Ты странная, фенек.

— Почему фенек? Тебе кажется, что у меня огромные уши? Почему ты вообще позволил себе дать мне прозвище?

— Что, огонек звучит лучше? Называть тебя так? — сужает он глаза.

— У меня есть имя, — твердо говорю я.

— Любовь, — кивает он. — Садись в машину, Любовь, и мы поедем домой.

— Не обязательно бросать своих прелестных друзей из-за меня.

— А это решать уже мне. Садись. Пожалуйста.

— Ладно, — сдаюсь я под напором его невозможных глаз, которые горят... раскаянием, представьте себе. Может, мне показалось? Но и его «пожалуйста» прозвучало достаточно искренне.

Плюс я замочу его кресло — тоже своего рода отмщение. Ох, мой сводный брат вынуждает меня быть злорадной!

Едем мы обратно в напряженном молчании, я словно чувствую кожей плотный туман нашего недоверия по отношению друг к другу, и потому, как только машина останавливается на парковке недалеко от фонтана, сразу же выскакиваю из салона и быстро иду в дом.

Мирон нагоняет меня у двери в мою комнату, в очередной раз, но очень аккуратно и нежно, обхватывая мое запястье:

— Люб, я хотел...

Не обращаю внимания на подскочившее к горлу сердце и выдергиваю свою руку из его пальцев:

— Еще как-нибудь меня унизить? Хватит, Мирон. Давай просто договоримся не трогать друг друга. Ты не задеваешь меня, а я — тебя. И все будут довольны, верно?

Я не жду его ответа, открываю дверь и закрываю ее перед его носом. На замок. Правда, хватит. Это все слишком выматывает. Заставляет испытывать такие эмоции, которые я бы предпочла не ощущать.

Я еще долго и бездумно сижу на краешке кровати, а затем иду в душ. Он-то и приводит меня в себя окончательно. А укладываясь спать, я вижу, как индикатор на моем телефоне сигнализирует о входящем сообщении:

«Мирон придурок, огонек».

Я сажусь в кровати, чувствуя, некоторое волнение:

«Кто это?»

«Думаю, ты уже догадалась (подмигивающий смайлик)».

Глава 9. Любовь

В тот вечер я еще долго не могла уснуть. Сначала у меня не было особого желания общаться с Виталием, но в конце концов он меня разговорил. И... мне понравилось с ним болтать! Возможно, потому что он действительно хотел меня узнать, и как бы я ни старалась, не переводил тему разговора на себя. Шутил, паясничал и всегда возвращался к моей жизни. Лично я считала ее скучной, но его интерес словно и для меня делал ее занимательнее.

Что касается Мирона... Кажется, он прислушался к моим словам, и мы держали дистанцию друг от друга. Правда, это не помешало ему предложить заранее учить меня водить автомобиль, когда во вторник за ужином папа заговорил на тему моего будущего получения водительских прав. Я бы с удовольствием отказалась, но отец решил, что это отличная идея, а я...

Я вернулась к своему привычному «я» и ужасно стыдилась того, что произошло на той вечеринке. Стыдилась своей несдержанной ярости. И когда наутро Мирон явился, — чем немало удивил всех за столом, — на завтрак, когда Галина начала интересоваться, как мы развлеклись, я очень переживала, что он расскажет о том, что я сорвалась и накричала на него. Но Мирон молчал, словно давал мне шанс поделиться с родными своей версией событий. Или же хотел убедиться, что я не расскажу о том, что он настроил своих друзей против меня.

Кстати, ранее в тот же вторник, после урока английского языка, я набралась храбрости и позвонила Ксении с просьбой составить мне компанию в походе по магазинам. И теперь в шкафу в моей спальне висели новенькие, с дырками на коленях, джинсы, пара футболок на мой вкус, короткие джинсовые шорты, — которые уговорила меня купить моя новая подруга, — и белоснежное платье в пол на тонких бретельках, из невозможно воздушной ткани. Мы ужасно здорово провели тот день вместе. Разговаривали, шутили. Даже делились переживаниями. Словно знали друг друга много лет. Наверное, так и бывает, когда встречаешь своего человека.

Я, кстати, очень переживала, что трачу деньги отца, но он в тот день не подал и виду, что я, возможно, зашла в тратах слишком далеко. Как вариант, он просто не следил за покупками, сделанными с карты. А если бы я случайно превысила лимит, то ему пришло бы оповещение об этом. Впрочем, доводить до этого я не планирую — шопинг в ближайшее время не повторится. Единственное на что я еще могу потратить его деньги — так это такси, и то только при необходимости.

Сегодня у меня по плану занятие по фортепиано, которое проходит вечером, так как Школа Искусств, та самая, в которую поступила Ксения, проводит внеклассные уроки исключительно по вечерам. И я вдруг думаю, что тоже могла бы туда поступить, если бы не необходимость бизнес-образования, которое поможет обеспечить мне безбедное существование. С удовольствием стала бы эстрадной певицей, будь эта профессия надежной, а я — посмелей и поуверенней в себе.

А днем запланирован урок по вождению с Мироном...

Я трусливо рассчитываю, что он его пропустит. Забудет. Передумает. Решит не тратить свое время.

Но он заходит в гостиную ровно в назначенное время. Мы не оставались с ним наедине с «моего позорного» воскресенья, и мое сердце начинает набирать обороты. Щеки и шея горят от его пристально-насмешливого взгляда. Ладони потеют. Интересно, он когда-нибудь перестанет так на меня действовать?

Сегодня на нем толстовка и черные джинсы, на голове, как всегда, беспорядок. Но что-то в нем, на мой взгляд, неуловимо изменилось. Насмешливость в его глазах словно потеплела. Стала более дружелюбной, что ли... Очень странно.

— Тебе очень идет синий цвет, фенек, — кивает он на мою новенькую синюю футболку с принтом в виде ярко-оранжевого солнца. — Как, впрочем, весь этот бунтарский образ.

Да, на мне те самые джинсы, а волосы я собрала в небрежный высокий пучок. Кажется, я вовсе не старалась специально впечатлить его своим новым внешним видом, но подсознательно, наверное, надеялась на это. И теперь не могу понять, говорит он искренне или в очередной раз издевается.

Ответить я не успеваю, потому что в гостиную в сопровождении горничной входит... та, кого я вообще не ожидаю сегодня увидеть.

О, ужас.

Я подскакиваю с дивана и выдыхаю:

— Бабушка?

Она молча осматривает меня с головы до ног цепким взглядом и слегка морщит нос:

— Что с тобой сотворили за эти несколько дней, Люба? Разве в этом доме не принято выглядеть прилично? — а затем она переводит взгляд на Мирона и так же цепко оглядывает его: — Пожалуй, мне все ясно. Ты, должно быть, Мирон, сын жены Андрея. Которой, по всей видимости, плевать, как выглядят ее дети.

Бабушка брезгливо морщится и с уверенностью, не свойственной гостям, проходит к одному из кресел и усаживается в него с прямой спиной:

— Дорогая, присаживайся напротив. Я уже распорядилась на счет чая.

У меня глаза готовы вылезти из орбит, но я смотрю в пол и послушно иду к другому креслу. По пути вспоминаю про Мирона и бросаю на него короткий взгляд. Он с недоумением смотрит на мою невозмутимо-наглую родственницу. Это все — аристократические корни, которыми моя бабушка и мама очень гордятся. Все, что осталось у них от когда-то благородной семьи наших предков.

Кто бы мог подумать, что визит бабушки «спасет» меня от двух часов в обществе Мирона.

— Люблю чай, — вдруг улыбается Мирон и проходит к дивану. — И буду рад составить вам компанию.

— Что вы, молодой человек, это совсем не обязательно, — немного раздраженно замечает бабушка.

— Не обращайте на меня внимания, общайтесь с любимой внучкой. Вы, наверное, очень соскучились по ней. А я, правда, жесть как люблю чай.

На слове-паразите бабушка морщится, а я хочу усмехнуться, потому что понимаю, что Мирон сказал его специально. Но что он задумал?

— Что ж, Люба, — бабушка отрывает неприязненный взгляд от Мирона и смотрит на меня. — Расскажи, пожалуйста, как твои дела. Сразу замечу, что твоей матери будет очень интересно узнать, по какой причине ты стала позволять себе так выглядеть.

Я не хочу, но ругаюсь. Мысленно, разумеется.

Минут двадцать она заваливает меня вопросами по теме моей успеваемости по внеклассному обучению. Я терпеливо и послушно рассказываю о том, что все в порядке. Что прилежно изучаю иностранные языки, внимательно слушаю наставления преподавателя по балету, а сегодня на фортепиано буду разучивать новую, достаточно сложную композицию. Мне не очень комфортно рассказывать о том, какая я никчемная, при Мироне. Особенно неловко становится, когда бабушка почти после каждой моей фразы напутствует меня лучше стараться.

В какой-то момент бабушка и вовсе забывает о присутствии Мирона, начиная расспрашивать меня о том, как я здесь устроилась, нормально ли меня приняли и достаточно ли просторна моя комната. Или делает вид, что не замечает моего сводного брата. Я так не умею, но и правду рассказывать не хочу. Потому тихо отвечаю, что у меня все отлично. Кроме того, я уверена, что бабушке не очень и нужна моя откровенность — ведь у нее и своих забот хватает.

Еще чуть позже в гостиную заходит Галина, и я чувствую, как мое сердце взволнованно подпрыгивает в груди. Отчего-то я не жду ничего хорошего от возможной беседы этих двух женщин.

— Здравствуйте, Ирина Владимировна, — улыбается мама Мирона, бросает нечитаемый взгляд на сына, и проходит к нам: — Так приятно с вами наконец познакомиться. Надеюсь, вам хватило времени пообщаться друг с другом о семейном? Мирон не мешал?

— Галина, — вежливо кивает ей бабушка. — Как ни странно, но ваш сын вел себя достаточно учтиво по отношению к моей беседе с внучкой. Она как раз рассказывала, в какой восторг ее привел ваш сын от второго, более удачного, брака. Не сомневаюсь, что Никита очарователен.

— Так и есть. Люба тоже очень милая девочка.