Моё сводное наваждение

Она странная.

Ее напугала идея пойти со мной на вечеринку, но она все равно согласилась. Хочет угодить? Но кому? Мне? Андрею? Моей маме?

Что она, черт возьми, задумала?

Я всегда легко догадывался, что на уме у той или иной девчонки, но с фенеком... Таких, как она, я еще не встречал.

Моя мать откровенно ее подставляет с машиной, наивно полагая, что та при отце поведет себя, как безропотная овечка — я узнал продавливающий тон матери, когда она обращалась к Любе. Но последняя даже и не подумала настраивать Андрея против жены, больше того, испугалась, что они из-за нее поцапаются. Что это? Какая-то хитрая тактика? Логичнее же было сделать несчастный вид, чтобы Андрей полностью встал на ее сторону, если она действительно, как предполагает мать, хочет им вертеть, как ей вздумается. Значит, она подстраивается и под мою маму.

Далее, Никита. Андрей души в нем не чает, что делает моего брата еще одним рычагом в ее игре. По сути, ей на него должно быть плевать, но то искреннее веселье на батуте... Разве такое можно сыграть? И удивление на мой наезд... Такая великолепная актриса? Еще один талант, о котором она умолчала? Потому что раньше, до переезда в наш дом, она не особо рвалась с ним общаться, так? Так.

Теперь я. Я ожидал, что она начнет подмазываться, извиняться, когда предложил ей отправляться пешком, но она и правда собралась идти на своих двоих. При этом переоделась, когда я заметил, что ей не идет розовый.

Получается, она решила, типа, подружиться с каждым из нас, угождая? Чтобы мы и мысли не допустили, что она способна на что-то гнусное? Или она реально привыкла угождать каждому? Подстраиваться под всех, не имея собственного мнения? В таком случае она жесть какая жалкая. И это досадно. Потому что мысль о достойном противнике приятнее, чем идея стать монстром для бедной и невинной девочки.

Короче, рано делать выводы. Нужно больше времени. Хорошо, что оно у меня есть.

Маринка уже завалила мне весь директ в инстаграм вопросами, когда же я буду, потому я решаю, что пора ехать. Кстати, у нашего фенека во всех социальных сетях закрытый профиль. Подозрительно, правда?

Останавливаюсь у открытой двери в ее комнату и вижу, как она сидит на краешке кровати с прямой спиной. Складывается ощущение, что она все время после ужина просидела именно так — в ожидании, когда я за ней зайду. Хм.

— Готова? — даю я знать о себе.

Фенек вздрагивает и в одно мгновение подскакивает на ноги, упирая взгляд в пол:

— Да.

— Пошли, — бросаю через плечо.

Реально ждала. Говорю же — странная.

До особняка Маринки мы едем молча. Все это короткое время фенек смотрит прямо перед собой, ни разу не сменив положения: напряженные спина и шея, ладошки на коленях. Зачем она согласилась, если так боится? Или все же делает вид? Что тоже понимания не добавляет.

Я паркую машину у ворот. Один из минусов популярности — если не хочешь, как неудачник, являться на вечеринку в первых рядах, приходится оставлять машину в не самом комфортном месте.

— Запомнила дорогу? — спрашиваю я свою «сестрицу», когда мы выбираемся из машины. — Пропустишь момент, когда я соберусь домой — пойдешь пешком. Приятного вечера, — широко улыбаюсь я ей напоследок.

О, этот взгляд... Дорогого стоит. Естественно, я и сам не собираюсь упускать ее из виду, но для того, чтобы она показала себя во всей красе, ей это знать не обязательно.

Народу, как всегда, дохерища. Музыку слышно и на луне. Алкоголь льется рекой.

Одно из преимуществ быть представителем золотой молодежи — родители, частенько любящие отдыхать за границей. Даже не представляю, сколько еще таких вечеринок устроит Маринка за время их отсутствия. Ну и, конечно, тебе необязательно считать деньги. Кинь клич, что у тебя весь дом в распоряжении, и все устроится само собой.

Все мои тусуются у бассейна. Я здороваюсь с парнями, терплю слюнявые приветствия девчонок и принимаю услужливо предоставленный мне кем-то стакан с алкоголем. Конечно, никого из присутствующих не интересует то, что некоторые из них за рулем. Что им какие-то правила? Их писали не для таких.

Фенек скромно замирает недалеко от нас. Осматривается. Замечаю, как многие пялятся на нее из-за ее ярко-рыжих волос. Она в принципе выглядит здесь и сейчас инородной, словно впервые на вечеринке. Неужели это на самом деле так? И почему мне не плевать?

— Ты здесь! — вешается мне на шею со спины Марина. — Ура.

— Ага.

— М-м... — отлипает она от меня и смотрит на Любу: — А вот и твоя сестренка. Мне звонила твоя мама — кого-то ждет потрясающий вечер, в прямом смысле слова, — хихикает она и припускает в сторону фенека.

— Стой, — ловлю я ее за локоть. — Не знаю, что там придумала моя мать, но у меня другие планы. Подружись с ней.

— Чего? — округляет она свои глаза и бросает на Любу короткий высокомерный взгляд. — Подружиться... с ней? Ты серьезно?

— Серьезно, Марин.

— Оу... — мгновенно меняется ее настроение, она делает шаг ближе ко мне и начинает кокетливо водить своим ноготком по футболке на моей груди. — Расскажешь, что придумал ты?

— Нет. Просто постарайся войти к ней в доверие. Справишься? — с вызовом улыбаюсь я.

— П-ф-ф! Я стану ее лучшей подругой. Самой лучшей.

— Идеально.

Марина перехватывает у проходящего мимо парня два пластиковых стакана и, виляя бедрами, направляется к моей сестренке. Украдкой наблюдаю, как Люба реагирует на внимание брюнетки: смущается, нерешительно принимает стакан, делает из него по настоянию Маринки глоток и морщится, старясь не показывать новой знакомой свое отвращение.

— Фил, — хлопаю я приятеля по плечу, привлекая его внимание. — Что скажешь о моей сестре? Вон, рыженькая, в компании с Маринкой.

Филипп прищуривается своим фирменным оценивающим взглядом и через секунду выносит вердикт:

— Приятная, плюс свежая кровь. И краснеет очень мило... Но, блин, в недотрогах, помимо приятностей, есть и минусы. Связался я однажды с одной такой...

Мне плевать, с кем он там связывался, поэтому слушаю я его рассказ в пол-уха, наблюдая, как Маринка смеется собственной шутке и как фенек вежливо улыбается. Что-то подсказывает мне, что не выйдет у этих двоих искренней дружбы. Но посмотрим, да.

И у меня есть Фил как запасной вариант. Он у нас — местный обольститель девичьих сердец. Не пропустил еще ни одной юбки, при этом и сам хорош собой настолько, что даже не старается, просто берет то, чего хочет.

Какой бы хитрой ни оказалась мой фенек, устоять перед его обаянием она не сможет. Сто пудов.

— О, — вклинивается между нами Арс, перебивая Фила, — новенькая. Откуда здесь такой сладкий персик?

— Сводная сестра Мира, — усмехается Фил. — Он как раз подводил к тому, что нам нельзя ее трогать. Да? Нормальная девчонка оказалась?

— Еще не понял, и подводил я к другому, — хмыкаю я. — Хочу, чтобы ты ее обаял. Интересно, как она себя поведет.

— А чего не сам? Родаки слишком серьезно отнеслись к вашему якобы родству?

Сам... Хм. И почему я не подумал? Потому что знал, что она на меня не поведется, если реально играет в свою игру?

— А давайте, я на себе проверю ее поведение? — ржет Арсений.

И мне вдруг перестает нравиться моя идея.

— Нет, — отвечаю я резко и, чтобы озадаченные парни не придумали ничего лишнего, смеюсь: — Фил второй, после меня, красавчик, а ты где-то месте на шестом. Так что не катишь ты, Арс, сорян.

Мы все ржем, и как раз в этот момент Маринка подводит под локоток в нашу компанию донельзя смущенного фенека.

— Ребят, моя новая подруга и по совместительству сводная сестра нашего Мирона — Люба.

— Всем привет, — едва слышно шепчет фенек, не поднимая глаз.

И я не понимаю, что чувствую. С одной стороны, я ей не верю. С другой — если она реально такая скромница — это жесть. С третьей — мне не нравится, как Маринка корчит рожу у нее за спиной и как остальные девчонки смотрят на нее с презрением, пытаясь сдержать смех, а парни разочарованно кривятся. Ожидали от рыжей больше огня?

Я не скрывал от них, что вскоре моя сводная сестра будет жить в нашем доме. Возможно, даже выражался с некоторым негативом об изменениях в семье, но сейчас... Всего на секунду я представил, что она такая, какая есть, и мне неожиданно становится стыдно. За друзей. За себя.

Неприятное ощущение.

Потому, встряхнув головой, я отхожу к Кристи, стоящей у распахнутых в дом дверей, незаметно кивнув Филиппу. Тот мгновенно подскакивает к фенеку и стукает свой стакан о ее в знак приятного знакомства.

— Ты сегодня трезвенник? — томно интересуется Кристи и облизывает свои пухлые губы, когда я перевожу взгляд на нее.

— Нет, — бросаю я, мгновенно теряя к ней интерес, и делаю вид, что отпиваю из стакана.

Кажется, мой план работает: фенек краснеет от внимания Фила, улыбается робко. Жаль, я не слышу, о чем они говорят. Маринка тоже рядом, нет-нет да и вынуждает ее делать очередной глоток спиртного. Похоже, она не совсем отказалась от плана моей матери, который наверняка состоял в том, чтобы как следует напоить Любу и показать Андрею, что ей нельзя доверять. Меня это почему-то злит. Злит меня и то, что Арс все же позволяет себе тоже к ней подкатить: обнимает ее хрупкие плечики своей ручищей, склоняется к уху, чтобы шепнуть какую-нибудь пошлость, вынуждая фенека краснеть от смущения. Почему она не скинет с себя его руку? Приятно внимание? Или боится расстроить этого придурка?

Наши глаза встречаются, и я тут же отвожу взгляд и улыбаюсь Кристи, которая обхватывает своими пальцами мою руку со стаканом и тянет на себя, чтобы отпить из него. При этом ее взгляд призывно темнеет, намекая, что она совсем не против того, чтобы ее губ коснулись не только стенки моего стакана.

Все просто и понятно. Почему с фенеком не так?

Потому что у нее отсутствует желание соблазнять? Потому что она что-то большее, чем милая мордашка и ладная фигурка? Потому что она в принципе не такая, как другие?

Хмыкаю на попытки Кристи соблазнить меня и смотрю в сторону фенека. Но ее там нет.

Арса я тоже не вижу.

В груди нарастает какое-то незнакомое чувство. Тревога? Досада?

Что, черт возьми, со мной происходит? Не маленькая ведь девочка! Сможет постоять за себя при случае. Сможет ведь?

А затем я припоминаю, как она решительно собралась идти домой пешком, ее прерывистый вздох... Чертыхаюсь вслух и иду на поиски своего раздражающего до скрипа зубов фенека.

Глава 8. Любовь

Какая же я глупая...

Мирон взял меня с собой, чтобы лишний раз поиздеваться. Не иначе. И друзей подговорил. А как еще объяснить их неожиданное навязчивое внимание? Марина явно не из тех, кто захочет дружить с такой, как я. Она раскрепощенная, уверенная в себе, красивая. Какое ей дело может быть до меня, если это не подстава? Филипп и Арсений уж слишком выпячивают свой интерес. Разве могу я им всерьез нравиться, когда их другу не нравлюсь совсем?

— Мирону повезло с сестренкой, — обняв меня за плечи, шепчет Арсений, и я по инерции сморю в сторону сводного брата. Мы встречаемся глазами, и он тут же переключает внимание на блондинку рядом с ним. Наверное, между ними что-то есть. Он ей так улыбается... Как никогда не будет улыбаться мне. А Арсений тем временем продолжает: — Такой сладкий персик.

Мне вмиг становится нестерпимо неуютно, и я решаю, что вежливости на сегодня достаточно. Скидываю руку Арсения и быстро иду, куда глаза глядят. Найду укромное местечко и посижу там. Подальше от всех этих притворщиков. Подальше от Мирона, которому плевать на мои чувства. На меня саму.

Какая же я глупая...

Почему мне так важно ему нравиться? Он же не сделал мне ничего хорошего! Ни разу не проявил ко мне доброту! Даже забирая меня с урока балета, вел себя отвратительно. Хватит! Не хочет со мной общаться, и не надо!

Я открываю дверь в оранжерею и оборачиваюсь через плечо, убеждаясь, что меня никто не видит. И тут же врезаюсь в кого-то. Сильные руки подхватывают меня за талию, не позволяя упасть, а над головой звучит улыбающийся голос:

— Прости. Не заметил тебя. Тебе говорили, что ты невероятно маленькая?

— Я и сама это знаю, — бурчу я на волне своего плохого настроения и распрямляюсь, высвобождаясь из чужих рук. — Наверное, поэтому мама настояла на том, чтобы я занималась балетом. Видимо, думала, что это поможет мне вытянуться.

Я говорю сама с собой, отдаляясь от места столкновения, даже толком не взглянув на парня. И совсем не ожидаю, что он меня услышит и тем более рассмеется.

— Стой. Как тебя зовут, огонек?

Я замираю на месте и оборачиваюсь к шагающему ко мне парню. Он улыбается. Он выглядит гораздо старше собравшихся здесь ребят. Такой же самоуверенный, как Мирон, но не настолько красивый, как мой сводный брат.

— Люба, — смущаюсь я под его пристальным взглядом.

— А я Виталий, старший брат Марины. Откуда знаешь мою сестру?

— Эм... Мы с ней познакомились только что. Я пришла сюда со своим сводным братом. Мирон. Его ты наверняка знаешь.

— Знаю. Не повезло тебе с братцем, — вновь смеется Виталий.

— Почему?

— Просто поверь мне на слово. Присядем? — указывает он лавку рядом со мной. — Значит, занимаешься балетом по принуждению? А чем бы хотела заняться вместо него?

Я несколько секунд в неверии смотрю на усевшегося на лавочку парня. Ему правда интересно? Никому и никогда это не было интересно.

— Смелей, огонек, — хлопает он ладонью рядом с собой. — Я не кусаюсь, и мы просто поболтаем. Я еще ни разу не встречал на вечеринках Маринки того, кого интересно было бы послушать.

Ситуация необычная. Я впервые разговариваю с парнем, который абсолютно меня не знает, но который, кажется, хочет это исправить. Насколько искренен его интерес? Впрочем, разве важно это сейчас, когда я хочу отвлечься от преследующих меня волнений и расстройств? Совершенно нет.

— Я обожаю петь, — выдыхаю я, присаживаясь рядом с Виталием.

— И как? Получается?

Даже очень. В специальном караоке-приложении я, можно сказать, популярна. Подписчикам нравится мой голос. А мне это приятно. Никто из них не знает, кто я такая, как выгляжу и чем живу, они просто любят слушать, как я пою.

— Немного, — улыбаюсь я. — Одно время я ходила на занятия вокалом, но мама решила, что это пустая трата моего времени и перевела меня на уроки по фортепиано. Я бы, конечно, предпочла и дальше ходить на вокал.

— Но твоей маме лучше знать, что тебе нужно, да?

— Да...

— Вот бы и Маринке такую мать. А то наша позволяет ей все, что та хочет. И что путного из нее вырастет? Ее же ничего не интересует, кроме собственной внешности, мальчиков и популярности. И взять тебя: скромная, приличная девочка. Сколько тебе лет, кстати?

— Совсем скоро исполнится восемнадцать.

— Ого! Думал, тебе не больше шестнадцати. Это меняет дело, — как-то странно улыбается он.

— В каком смысле?

Ответить Виталий не успевает, потому что наше внимание привлекает открывшаяся дверь и Мирон на ее пороге. Сначала он смотрит на меня, и на его лице словно проступает облегчение, а затем он видит Виталия, вот тогда черты его лица совершенно точно каменеют.