Иллюзия победы. Часть первая

Риваль бросил взгляд на эмблемы, нарисованные на скафандрах. Алый треугольник и вписанная в неё буква «Л».

— Но, насколько я смог узнать, эта компания обанкротилась и разорилась. Они сделали несколько весьма неудачных вложений и потеряли почти весь свой капитал. Ещё лет за шестьдесят до войны между Землёй и Марсом.

— В целом вы правы, Блауман, — похвалил его Альмарк. — Но кое в чём вы ошибаетесь. Эти, по вашим словам, «неудачные вложения» оказались крайне хорошо продуманы. И результат оказался именно таким, какой его и ожидали. Но мы немного забегаем вперёд.

Он щёлкнул пальцами вновь запуская запись.

***

— Это просто невероятно!

Сабуро вместе с Леонидом подошли ближе к кораблю. Практически в притык.

Не удержавшись, Черенков провёл затянутой в перчатку рукой по поверхности одной из посадочных опор. То ли металл, то ли какой-то композит, он оказался шершавым на ощупь. В некоторых местах поверхность покрылась едва заметной и тонкой плёнкой.

Сознание учёного тут же ухватилось за этот факт. Атмосфера спутника Сатурна на девяносто восемь процентов состояла из азота. Оставшиеся два процента по большей части занимали метан, аргон и в меньшей степени другие мелкие примеси. Но ни один из них не давал острого окисляющего эффекта. Особенно с учётом имеющегося в атмосфере азота. Для того, чтобы образовалась даже такая окислительная плёнка на прочном и защищённом от коррозии металле, должно было пройти время.

Очень много времени!

— Сколько же он здесь находился? — спросил он, даже не понимая, что говорит вслух.

— Очень и очень долго, — пришёл неожиданный ответ. Стоящий рядом с ним Эолия указал на поверхность одной из опор. — Мы попытались сделать спектральный анализ материала. Это определённо некое подобие сплава. Что-то вроде наших композитов, но гораздо прочнее. Состоит, по крайней мере частично, из известных нам элементов периодической таблицы.

— Вы не смогли опознать часть веществ?

— Нет, Леонид. Скорее всего они просто не встречаются в Солнечной системе или же, во что я готов поверить с куда большей охотой, являются синтетическими...

— Постой, Эолия, — прервал его Сабуро. — Ты сказал, что вы пытались сделать спектральный анализ.

— Да. И не только его. Мои люди провели так же и радиоизотопное датирование.

— И?

Лаплас пожал плечами и поднял голову, рассматривая корпус древнего корабля. Свет от висящих в воздухе дронов равномерно падал на него, отражаясь от прочного стекла его шлема и горящих величием глаз.

— По их словам, примерный возраст порядка сорока тысяч лет.

— Господи, — тихо прошептал Леонид, но Эолия всё равно его услышал.

— Поверь, Леонид, — с улыбкой произнёс он. — Ты даже не представляешь, как сейчас прав. Пойдёмте. Я покажу вам кое-что ещё.

Эолия повёл Леонида и Сабуро к носовой части корабля.

Здесь Леонид и Сабуро вновь заметили куда более привычное, свойственное людям оборудование. Эолия кратко пояснил, что на поверхности корпуса не имелось ни одного шлюза или же привычного для землян способа проникнуть внутрь. Тогда, по его приказу, работающие в каверне роботы вскрыли внешний корпус корабля, предварительно установив герметичную шлюзовую камеру, чтобы не допустить проникновения внутрь атмосферы Титана. Или же, наоборот. Не дать чему-то, что может находится внутри вырваться наружу.

— К счастью, наши опасения оказались беспочвенны, — пояснил он, заходя внутрь шлюзовой камеры.

— Ты уже был внутри? — спросило Леонид, заходя следом за ним.

— Да. Несколько раз. Внутри корабля полный вакуум. Там нет вообще ничего.

Трое мужчин зашли внутрь. Двери за ними закрылись, герметизируя камеру. Следом заработали насосы, откачивая состоящую из азота и других примесей атмосферу Титана. Как только давление внутри шлюза пришло в один уровень с давлением внутри самого корабля, внутренние двери шлюзовой камеры открылись.

— Пойдёмте.

Эолия без страха шагнул внутрь в сопровождении Леонида и следовавшего за ним Сабуро. За ними внутрь влетели нескольких небольших дронов, парящих в воздухе. Маленькие роботы снимали всё происходящие записывая картинку на свои камеры.

Внутренние помещения корабля встретили людей гробовой тишиной. Не было ни единого звука. Внутри просто не осталось ничего, что могло бы способствовать распространению звуковых волн. Это походило на то, как люди в старости входили в древние гробницы. Тёмные. Мрачные. Безмолвные.

Леонид шёл по коридору, без остановки вращая головой и смотря по сторонам. Идущий рядом с ним Сабуро вёл себя точно так же. Оба учёных оказались захвачены происходящим, как дети в рождественскую ночь. И в каком-то смысле это даже можно было назвать правдой. Ведь они получили самый лучший подарок, какой можно только себе представить.

И в тоже самое время оба они не могли отогнать странное, едва ощутимое чувство неправильности происходящего. Леонид ожидал увидеть что угодно внутри инопланетного корабля. Но переполненное безумными фантазиями сознание оказалось не готово к суровой непредсказуемости реальности.

— Этот коридор... — Леонид резко развернулся и посмотрел назад. Даже сделал шаг назад к шлюзовой камере. — Он горизонтальный!

— Всё верно. Он расположен в одной плоскости по отношению к оси двигателя, — подтвердил его слова Эолия.

Зашедший внутрь за ним Сабуро тоже подметил эту непонятную странность в строении внутреннего пространства. Современные человеческие корабли строились по принципу «небоскрёба», где каждый уровень находился перпендикулярно направлению движения. Таким образом тяга маршевого двигателя создавала эффект «притяжения». Это давало искусственную гравитацию во время движения судна и тем самым снижало негативные последствия нулевой гравитации на человеческий организм.

Но здесь, всё было иначе.

— Но это же глупость, — Кобояши даже присел у пола, чтобы убедиться в том, что и сам не ошибся. — Любой достаточно сильный импульс двигателя превратит его в шахту для всякого кто...

Сабуро в друг замолчал, осенённый внезапной догадкой.

— Искусственная гравитация! Неужели они...

— Так и знал, что это будет первое о чём вы подумаете, — послышался в динамиках шлема довольный голос Эолии. — Но давайте пока оставим это. Поверьте, это место хранит достаточно секретов.

Коридор, в котором они оказались имел прямоугольное сечение. Два метра в высоту и около полутора в ширину. Он уходил в обе стороны. В свете установленных на дронах фонарей виднелись места чёткого деления коридора на сегменты. Примерно так же это выглядело бы на обычных кораблях в тех местах, где находились створки гермостойких дверей.

— Скажи, Эолия. Ты говорил, что вы нашли тела тех, кому принадлежало это судно, ведь так?

Скрытая шлемом голова Лапласа кивнула.

— Да, Сабуро. Верно. Четверых. Они на мостике. Я запретил прикасаться к чему либо, пока корабль не осмотрят достаточно компетентные специалисты. Мы сейчас, как раз таки и направляемся туда.

Кобояши сглотнул от предвкушения. Он никогда не интересовался ксенобиологией. Гениальный инженер по призванию и выдающийся физик, он не испытывал тяги к изучению крошечных бактерий и прочего микробиологического мусора, которым так восторгались биологи на Ганимед и Европе.

Но сейчас, как и любой человек науки, он едва сдерживал себя, чтобы не бросится бегом. Ему не терпелось увидеть их. Существ, чей корабль превосходил возрастом всё человечество. Как они жили? Какие технологии использовали? Какое общество могло быть у этих существ? Раньше подобные вопросы занимали его не больше, чем дуновение ветра. Жвачка для мозга, не более того.

А теперь, вдруг, совершенно неожиданно, они стали столь важными.

Вместо этого, Сабуро смотрел по сторонам, шагая по покрытому матовыми металлическими листами полу. Всё вокруг него казалось таким чуждым. Но, в тоже самое время, японец не мог отогнать от себя ощущение дежавю. Будто он уже ступал по этому коридору. Вот на гладкой поверхности стен видны явно выделяющиеся скобы. Такие использовались и на человеческий кораблях. В тех случаях, когда корабль шёл без ускорения. Ими пользовались в условиях нулевой гравитации.

Эолия провёл людей по коридорам давно мёртвого корабля, никуда не сворачивая. Лишь изредка сверяясь с планом на дисплее, закреплённом на запястье. Несколько раз им приходилось подниматься по закреплённым на переборках лестницам и тогда Леонид и Сабуро в очередной раз почувствовали странное, почти мистическое чувство узнавания. Несмотря на то, что этот корабль явно не мог быть построен в солнечной системе, всё в нём казалось невероятно знакомым.

Наконец трое мужчин оказались перед входом в широкое помещение. Сразу в глаза бросился проход, вырезанный в толстых закрытых створках. Куски вырезанного металла лежали рядом.

Мостик древнего корабля оказался круглым и вытянутым. Несколько кресел в центре. Ещё около дюжины по краям. Впереди находилось то, что отдалённо можно было бы признать за обзорные дисплее, но Леонид не был до конца уверен в своей гипотезе.

Но всё это меркло по сравнению с тем, что находилось в самом центре. Там, где полукругом находились три кресла.

Четыре фигуры. Две неподвижно сидели в креслах, в каких-то странных скафандрах. Ещё две, одетые в точно такие же, лежали на полу раскинув конечности.

Леонид почувствовал, как его сердце пропустило удар.

Не способный поверить в то, что видит своими собственными глазами, он сделал несколько шагов вперёд, подходя всё ближе и ближе к лежащим на палубе древнего корабля телам.

«...примерный возраст порядка сорока тысяч лет»

Сказанные Эолией слова церковным колоколом прозвучали в его сознание.

Впервые за последние часы Черенков ощутил, как мир вокруг него пошатнулся.

***

Линфен стояла совсем рядом с давным-давно умершим учёным. Искусная иллюзия инопланетного корабля вокруг неё заворожила её не меньше, чем этих людей.

Но, как и они, все это оказалось тут же забыто.

На краткий миг, она подумала, что всё происходящее не более чем бред. Издевательство сидящего в кресле человека. Глупая попытка обмануть их всех.

И всё же, какая-то часть внутри неё отчаянно желала поверить в то, на что сейчас смотрели её глаза. Пытливый ум человека, посвятившего свою жизнь науке, как маленький ребёнок, мечтал о том, чтобы всё происходящее действительно оказалось правдой.

Ей было невдомёк, что сейчас она испытывала точно такие же чувства, что и человек, рядом с голограммой которого она стояла.

Потому что прямо перед ними, на палубе корабля, который не мог быть построен людьми...

...лежали люди.

Глава 4

— Невозможно! Нет, нет и ещё раз нет! — категорично запричитала Шан, качая головой. — Бред! Этого просто не может быть...

— И тем не менее, это правда, — спокойно возразил её Альмарк. — В тот день Леонид Черенков и Сабуро Кобояши увидели на борту этого корабля именно человеческие тела.

Поставленный на паузу мир вокруг людей вдруг потускнел. Словно все существующие в нём краски и тона неожиданно потеряли свою яркость. Созданная голографическими проекторами иллюзия рассеялась, вернув Риваля, Шан и остальных обратно в комнату с чёрными панелями.

— В последствии люди Лапласа провели радиоизотопное датирование найденных останков, — продолжил Альмарк. — Их возраст соответствует возрасту корабля. Благодаря вакууму и отсутствию внешних раздражителей они, хоть и мумифицировались, но очень хорошо сохранились. Генетические тесты так же подтвердили первоначальные гипотезы. Эти существа очень близки к нам. Чрезвычайно близки. Анатомия. Биохимия. Строение внутренних органов. Различия минимальны и носят, в основном, аугметический характер. Можете убедиться сами.

Стоило ему произнести это, как в воздухе перед Ривалем и остальными повисли голографические дисплеи.

Данные о вскрытии. Генетические тесты. Подробные отчёты об исследованиях. Всё это оказалось прямо перед их глазами.

Ричард перевёл взгляд с голограммы на сидящего в кресле Альмарка.

— Значит весь наш технологический прогресс...

— Это остатки технологий, которые Леонид и Сабуро нашли на борту этого корабля, — кивнул он. — Двигатель Кобояши-Черенкова и инерционный компенсатор стали их первыми творениями. Для того, чтобы начать космическую экспансию человечеству нужна была новая двигательная установка. И они работали не семь лет, как указано в исторических документах. Работа над первым прототипом велась почти два десятилетия в строжайшей тайне. Эолии и тем, кто был посвящён в происходящее пришлось изрядно поработать над тем, чтобы обеспечить должное прикрытие этой тайны. Проблема даже не в том, чтобы разобраться в древней технологии и заставить её работать. Черенков и Кобояши стремились к тому, чтобы воспроизвести эту технику на том уровне технологий, какие были доступны человечеству в тот момент. И именно эта работа заняла у них почти два десятилетия кропотливой работы.

С каждым сказанным словом, Альмарк всё сильнее и сильнее разрушал привычную картину мира в головах своих гостей.

Не так-то просто оставаться спокойным, когда узнаешь, что одна из важнейших частей человеческой истории оказалась искусно сфабрикованной ложью. Фикцией, придуманной для того, чтобы скрыть истинную правду.

Риваль часто сталкивался с теориями мировых заговоров. Мысль о том, что где-то существует группа избранных, контролирующих ход человеческой истории всегда будоражила мысли людей.

Вот только правда заключалась в том, что это было не так.

Любой секрет остаётся секретом, пока находится в распоряжении одного, максимум двух человек. Как только количество тех, кому эта тайна известна увеличивается, то и шансы на то, что заговор будет раскрыт возрастает по экспоненте. Чем больше людей замешано — тем больше вероятность того, что всё рано или поздно выплывет наружу. А любая теория о том, что где-то существует секретное общество, тайно контролирующее мир, неминуемо упиралась в стену человеческих возможностей. Для подобной задачи нужны были тысячи человек. Это означало, что возможность раскрытия возрастала тысячекратно.

И всё же...

— Выходит, что человечество... — ахнула Шан, шокированная неожиданной мыслью.

— Да. Мы их прямые потомки. По крайней мере так гласят исследования, проведённые Лапласом и его людьми. Они смогли сопоставить достаточное количество генетических маркеров между найденными останками и нами.

Линфен ощутила пробирающую до самых костей дрожь во всём теле. Ей очень хотелось сесть, потому что Шан боялась, что у неё подкосятся ноги. Всё, что она знала об истории происхождения человечества только оказалось разбито в дребезги.

— Наш вид отнюдь не уникален, как бы некоторым не хотелось так думать, — сказал сидящий в кресле мужчина.

Риваль по-новому посмотрел на Альмарка.

— Кто вы такие? — спокойно спросил он.

Если бы не белоснежная фарфоровая маска, то Блауман обязательно увидел бы улыбку на лице сидящего перед ним человека.

— Эолия Лаплас был умным человеком, — несколько пространно ответил глава верденского филиала фонда. — Он прекрасно понимал, что имеющееся в его руках знание является величайшим сокровищем в руках человечества. Оно подобно огню, что Прометей подарил людям. Сияющее и горячее пламя. Согревающее и дарующее жизнь. Но, в тоже самое время, если относится к огню безалаберно, он способен нанести непоправимый вред. Эолия создал организацию... Фонд Лапласа. Всё для того, чтобы сохранить это знание в своих руках.

— Жадная сволочь...

— Отнюдь, Эйхарт, — жёстко оборвал его Альмарк. — Никто бы не позволил сохранить подобную находку в руках одного человека. То, что было найдено на Титане тут же оказалось бы центром всеобщего интереса. Не только возможные технологии, но и связанные с ними знания. Их возжелали бы все без исключения. Подумайте сами, чтобы произошло. Федерации, как таковой, ещё толком не существовало. Человечество на Земле едва объединилось под общим флагом. Марс только-только провозгласил свою независимость. И в этот самый момент, под самым носом у человечества появляется самый настоящий Святой Грааль. Люди убивали бы за то, чтобы получить его в свои руки. Можете даже не сомневаться в этом. В то время хватало радикалов во всех сферах. Эолия просто принял наиболее подходящее решение в той ситуации. Всё, что он совершил направлялось стремлением защиты человечества.

— Вы недооцениваете способность людей договариваться.

— А вы её переоцениваете, Эйхарт, — возразил Альмарк. — Не прикидывайтесь идиотом. Вам это не идёт. Никто и никогда не выпустил бы подобное из своих рук.

— И поэтому вы всё заграбастали себе, — обвиняющее заявила Линфен. — Скрыли от людей то, что должно было быть достоянием...

— Давайте не будем скатываться в идеалистическую полемику, — попросил он её. — Я предпочитаю оперировать материалистичными фактами.

— О, да, — произнесла женщина с язвительной усмешкой. — И поэтому прикрываетесь идиотскими заявлениями о защите человечества от самих себя. Очень материалистично.

— А кто вам сказал, что Эолия боялся людей?

Неожиданный вопрос заставил комнату погрузится в напряжённую тишину.

Риваль нахмурился.