"НЕЙРОС". Часть вторая "Крайм"

— Ни одного. Потому что с языка всё только начинается.

Воцаряется тишина. Все задумались.

— Я буду первым, не обсуждается! — заявляет, наконец, Сегоний. — Кому переводить аванс?

Вот интересно, если они не дерутся, то как выясняют, кто альфа? Достают и измеряют?

***

«Неделей счастья» назвал это Зоник.

«Неделей разорения» — Шоня.

«Любопытным антропологическим опытом» — Лирания.

«Ну, ничо так, прикольно было», — скромно отрапортовал Лендик.

«Не скажу», — наотрез отказался поделиться впечатлениями густо покрасневший Кери.

«Прем, ты охрененный прем!» — оценила мои старания Колбочка.

Детей мы на этот раз с собой не брали, оставляя их с Лиркой, Шоней и Дженадин по очереди. Прошлого раза хватило.

Наша корпа отрывалась на Средке, проматывая полученный от «золотых мальчиков» аванс. Цели было две. Первая — создание карты-меню для нашего сервиса «Олл инклюзив». Мы должны знать, куда вести клиентов, что это будет стоить, насколько опасно, какие предлагать альтернативы и так далее. Испытывали, не жалея себя, на личном опыте, благо стимуляторов, позволяющих гудеть сутками напролёт, тут навалом. Самый ходовой товар на Средке, к тому же крайне дешёвый — лишь бы клиент не ушёл, а продолжал тратить денежки.

Вторая, неофициальная — ребятам очень нужно было расслабиться, забыть про проблемы, повеселиться, исполнить желания, тайные и не очень, почувствовать пульс жизни, понять, ради чего они свалили с низов.

Я опять работаю за всех. Сижу в кафе, составляя карточки «Услуга – координаты – стоимость – вероятность нарваться» для большинства типовых местных сервисов. Всего разгула — капелька мерзкого здешнего псевдорома в кофе и пшик-другой лёгкого стимулятора, когда кофе уже не лезет. Информацию приносят ребята, но она, в основном, имеет малосодержательный эмоциональный формат. «Как она это делает, прем, я думал, что такое анатомически невозможно!» — закатывает глаза вернувшийся из очередного борделя Зоник, на всякий случай, оглянувшись, что поблизости нет Колбочки. «Если спросит — я ж чисто по работе, прем! Ты уж ей скажи!» — и исчезает снова.

Зато узнаю больше о своих. Человек лучше всего раскрывается в тайных пороках.

То, что Лендик — игроман, догадаться было несложно, но то, какие игры его привлекают, говорит о нём многое. В низах, на видеопанелях, доступны были только бесплатные видеоигры ― откровенный шлак, аркады-прыгалки-собиралки. Тупые, но развивающие мелкую моторику и мотивирующие мелкими бонусами развивать её дальше. Наверное, это полезно для будущих киберов, не знаю. На Средке — другое дело, тут настоящие салоны виртуальности. С очками — подешевле, с капсулами — подороже. В капсулах, говорят, полное погружение, хотя и ненадолго. После пары часов надо делать перерыв, иначе крыша уедет и вестибулярку заклинит. Так вот, Лендик прётся по флай-симуляторам. Здесь мало летающего транспорта; весь он, разумеется, на верхах, а пилотов и вовсе не бывает — управляют здешними леталками строго киберы. Так что виртуальность — единственная возможность ощутить себя за штурвалом, и Лендик выползает оттуда, держась за стены, но с идиотской улыбкой на лице. В первый раз вижу этого пацана улыбающимся, обычно он косплеит унылое депрессивное говно.

— Они хоть близки к реальности? — спрашиваю я, записывая координаты и цены в блокнотик. — Гробануться там можно?

— Ты что! — восхищённо замирает Лендик. — Полная имитация, до последней стрелочки! Разработчики гарантируют, что на их алгоритмах киберпилотов прокачивают! Я сначала еле взлетал и приземлиться ни разу не мог, не разбившись. А теперь понемногу стало получаться. Это такой кайф!

— Ну, тренируйся, — отпускаю я его. — Никогда не знаешь, что в жизни пригодится.

Колбочку нашёл возле салона, где танцует её мать. Девушка стоит у окна и смотрит.

— Тебе точно надо это в себе расковыривать? — спрашиваю я.

— Я дура, прем, — вздыхает она. — Считала Лирку сумасшедшей за то, что она ищет, где побольнее. А сама, оказывается, такая же. Смотрю и мучаюсь. Но смотрю.

— Бедолага, — я обнимаю девушку за узкие плечи и прижимаю к себе.

— Знаешь, прем…

— Что?

— Ты ведь никому не расскажешь, правда? Никогда-никогда?

— Конечно.

— Я с ней… Заплатила за заднюю комнату.

— О, чёрт.

— И не говори. Безумие, да? Я совсем долбанутая, прем?

— Ты глубоко травмированная, Дженадин. И да, это чертовски близко к безумию, я серьёзно. Не надо этого делать больше.

— Я знаю. Но почему-то не могу уйти. Смотрю и смотрю, как она танцует. И вспоминаю, как у нас было. И меня снова тошнит и тащит, тащит и тошнит — как если дышки перебрать.

— Пойдём отсюда.

— Зайди к ней, прем, а? Пусть она с тобой, а я посмотрю?

— Дженадин, это очень плохая, совсем дурная идея. Не буду я этого делать, и ты тут не стой.

— Я понимаю, да. Я уже ведро тут наплакала, но боюсь, что пойду снова. И снова. А потому убью её, наверное, чтобы прекратить это. Дашь свой пистолет, прем?

— Не дам. Всё, пошли, — я мягко преодолел её сопротивление и увёл от проклятого шалмана. Плечи под моими руками сотрясаются от рыданий.

Шонька заявляется, когда я отпаиваю Колбочку сладкой газировкой с капелькой алкоголя. Вредно для печени, но психика важнее. Этому миру нужен десант психотерапевтов, крыша у всех не на месте. Впрочем, кто б говорил.

— Ты чего, Док, так просидел тут весь вечер с бумажками? Я с тебя поражаюсь! — удивляется рыжая. — Дженадин, ты плакала, что ли? Иди сюда, у тебя макияж весь на щеки утёк!

Она протирает лицо Колбочки салфеткой, с дивной непосредственностью плюя на неё для увлажнения. Та не сопротивляется, только жалобно шмыгает носом.

— Нет, я это так оставить не могу! — заявляет Шоня. — Если уж мы тратим деньги, как ненормальные, то надо это хотя бы делать с удовольствием! А ну, пошли со мной! Пошли-пошли, ничего даже слышать не хочу!

Шонька, оказывается, отрывается в ночном клубе. Кроме масок и некоторого перебора с неоном, такой наверняка можно и в нашем мире найти. Нарочито индустриальный дизайн помещения, как будто его переделали из заводской подсобки, что вряд ли — откуда на Средке заводы? Грохочет простая, но ритмичная музыка, гоняя бесконечно по кругу один рифф, моргает в такт свет, все пляшут немудрёные танцы — где по одному, а где в компании.

— Сюда! — с трудом перекрикивая музыку, тащит нас за руки Шоня.

Уворачиваясь от танцующих, мы лавируем в толпе — народу на удивление много — и оказываемся у стойки бара. За ней вызывающе кибернетизированный бармен, с механическими руками и заимплантированным чёрт знает чем лицом. Шонька кричит ему неразборчиво и показывает три пальца. Наверное, слух у него тоже электронный, потому что он понимает и быстро выставляет на стойку три хайбола с чем-то слоёным, разноцветным и пузырящимся. Я-подросток решаю: «Да чёрт с ним, разок можно», ― и решительно высаживаю стакан. Жидкость проскакивает внутрь ледяным комком и раскручивается там внезапным жарким торнадо. Меня охватывает офигенное чувство радости, свободы, счастья, любви к этому нелепому неоновому миру и к этим нелепым сумасшедшим девчонкам. «Что это я принял?» — вяло удивляется где-то внутри я-взрослый, но музыка из однообразного долбежа вдруг волшебно преображается в «идеальный ритм для меня», и хохочущая Шоня утаскивает нас с Дженадин на танцпол.

Мы пляшем, не задумываясь над движениями, танцуем так, как хотят наши, неведомо чем накачавшиеся тела, а когда эйфория начинает спадать, возвращаемся к стойке и добавляем ещё. Иногда чувство счастья и любви переполняет нас настолько, что мы уходим с танцпола в одну из бесчисленным маленьких комнат, окружающих зал, и занимаемся там сексом — я с Шоней, я с Дженадин, Дженадин с Шоней, мы втроём… В этом коктейле намешано столько стимуляторов, что мы наслаждаемся друг другом не помню сколько раз за ночь, а потом скачем дальше.

В какой-то момент новые коктейли уже не добавляют нам бодрости, видимо, концентрация достигает максимума, и мы выползаем на улицу. Все ещё смеющиеся и счастливые, но уже смертельно уставшие и начинающие приходить в себя.

— Это была прекрасная ночь, дро, спасибо вам за неё. Я вас обожаю. Всех обожаю. Средку обожаю, — заявила сползающая по стене Шоня. — Лучшая ночь в моей жизни, и она прошла с вами. Это бесценно, запомните! Завтра нам будет немножко стыдно и чуть-чуть неловко за то, что мы вытворяли, но не смейте этому поддаваться. Это всё было не зря. Это было нам нужно! Не знаю, зачем, но непременно нужно! Верьте мне!

Мы поверили. Я подхватил шатающихся девушек и повлёк их к лифту башни. Уже светает, и нам пора. Шоня права. Это нам, и правда, было нужно. Так думают я-подросток и плещущийся во мне волшебный коктейль.

Да и пофиг.

***

— Братик Док, ты как? — озабоченно спрашивает Нагма.

— Лучше, чем ожидал, — сообщаю я, прислушавшись к организму.

Не знаю, чем мы вчера накидались, но похмелья от этого, к счастью, нет. Физического. Моральное… Ну, да, пожалуй, кое-что из случившегося ночью я бы не стал повторять на трезвую голову. В некоторых эпизодах проявилась избыточная раскрепощённость сознания. И я не о танцах. Хотя всё происходило по взаимному (и весьма сильному) желанию, как на это отреагируют участницы ретроспективно — понятия не имею.

— Никогда тебя таким не видела, — сказала Нагма. — Ты был… Странный.

— Передозировка неизвестными психотропами до добра не доводит, — признался я. — Извини, если напугал.

— Нет, я не испугалась, ничуть. Наоборот, ты был весёлый! Никогда бы не подумала. Ты всегда такой…

— Какой?

— Ну, не знаю. Серьёзный. Часто шутишь, но глаза всегда такие… Задумчивые? Нет, не задумчивые… Но не смеются. Ты все время думаешь о чем-то важном, вот! А когда пришёл, ни о чём не думал. Поэтому тебе было по-настоящему хорошо.

— Я, признаться, уже не помню, что было, когда я пришёл. Помню, как довёл Шоню и Дженадин, потом всё, провал. Ответственность была снята, долг исполнен, можно было расслабиться.

— Агась. Ты ввалился, пошёл к кровати, раздеваясь на ходу, рухнул на неё и лежишь. Не спишь, смотришь в потолок и улыбаешься. Я спросила: «Ты чего?» А ты такой: «Мне просто зашибись, сестрёнка!» Ты другое слово сказал, но я поняла.

— Ох.

— Ничего, я всякие слова знаю. А потом ты заснул, но даже во сне улыбался. Хорошо провёл время?

— Пожалуй, да, — сказал я, подумав. — Наверное, действительно нужно было что-то в себе отпустить. Сняться разок с ручника и газануть с пробуксовкой. Мне почему-то стало легче. Но больше я так делать не буду.

— Жаль, — сказала Нагма. — Ты был такой счастливый.

— Это не настоящее счастье, сестрёнка. Это просто химия.

— А что настоящее?

— Для каждого — своё.

— А для тебя, братик?

— Ты, конечно, колбаса! Ты моё счастье! — я повалил её на кровать и начал щекотать под громкий хохот, визг и брыканье ногами.

***

Следующим вечером с детьми осталась Шоня, и я узнал о пристрастиях Лирании. Девушку привлекают бои без правил. Я к мордобою равнодушен, считая, что полковник Кольт правильно уравнял шансы. Но с девушкой, на которую запал, готов сходить хоть на чемпионат по плетению макраме.

Лирка не выразила радости по поводу моего присутствия, но и возражать тоже не стала. В конце концов, именно я формирую экскурсионные программы для наших богатеньких юных клиентов, а значит, имею полное право оценить аттракцион лично.

На мой взгляд, зрелище так себе. Из-за кибернетизации участников весьма смахивает на наш рестлинг, который скорее шоу, чем драка. Лупят друг друга так, что хруст стоит, а эффекта почти никакого. Слишком много железа и пластика в тушках. Поэтому результат похож на договорняк, и никакого азарта. Лирания тоже не в восторге — судя по всему, ждала чего-то другого.

— Какая-то фигня, — сказала она, встала и разочарованно пошла к выходу. Я направился за ней.

— Молодые люди, вам не понравилось? — вкрадчиво спросил мужчина в синей глянцевой маске с подсветкой, когда я задержался в фойе, дожидаясь отошедшую в туалет девушку.

— Нет, — ответил я откровенно. — Такими темпами они могут друг друга до утра пинать.

— Хотите настоящего зрелища? — сказал он интригующим тоном. — Не так технично, зато взаправду.

— Хотим! — заявила вернувшаяся Лирания раньше, чем я собрался ответить.

— Придётся немного доплатить, но удовольствие гарантирую! — заверил он из-под маски.

— Ведите! — сказала девушка твёрдо.

— А что? — прошептала она мне, пока нас вели сумрачными коридорами куда-то вглубь комплекса. — Должны же мы ознакомиться с теневой частью шоу?

Я не стал возражать. Действительно, почему бы и нет?

Подпольные бои не так чтобы сильно прячутся. Подозреваю, что их криминальность весьма условная и наказуема максимум административным штрафом. Круглый зал с амфитеатром, посередине арена-клетка, масштабы небольшие — зрителей максимум на сто. Кулуарное мероприятие.

Дерутся, судя по всему, действительно не профи, потому что делают это искренне, но откровенно неумело. Лупят по мордасам в стиле драки в колхозном клубе на танцах. И здесь можно делать ставки. То есть даже нужно.

Бродящая по рядам букмекер — равнодушная женщина в аренде — объяснила нам правила. Первое и главное — платить за зрелище не требуется, но надо делать хотя бы минимальную ставку на каждый бой. Дерутся все желающие, арендных бойцов нет, носители силовых имплантов встречаются в отдельной категории. Организаторы проверяют карту имплантации, подставных бойцов нет, договорных боёв нет, всё честно. (Тут я прямо сразу поверил, да.) Любой зритель может выйти и стать участником, в этом случае он получает сбор с боя за вычетом доли владельца ринга, так же, как остальные бойцы. Правил нет, весовые и гендерные категории не учитываются, бой ведётся до нокаута или признания поражения, добивание запрещено.

Мне шоу не понравилось. Дерутся, как девчонки в младших классах, с визгом, тасканием за волосы, плевками и толчками, неумелыми слабыми ударами, неловкими пинками. Отсутствие культуры рукопашного боя делает зрелище довольно неэстетичным, хотя в эмоциональности ему не откажешь. Особенно поразили две девушки лет около тридцати, то есть, скорее всего, после первой аренды. Судя по внешнему виду, арендовались в секс-услуги — дорогая качественная бодипластика, визуально заметные импланты отсутствуют. Обе в шортах и обтягивающих топах, босиком. Выглядят прекрасно, в отличной физической форме. Или имплантированы на выносливость, которую можно использовать не только для постели. Бьются с такой ненавистью, что подвывают утробным рыком от ярости, визжат пронзительными голосами от боли, но не сдаются, лупцуя друг друга по быстро теряющим привлекательность лицам и награждая пинками длинных стройных ног. Волосы выдирают клочьями, кусаются и царапаются —чисто две кошки. К середине боя я перестал различать, на которую из них поставил, и стало совсем неинтересно. А Лирания аж вытянулась в своём кресле, наклонившись в сторону ринга. Я поглядываю на неё искоса — зубы оскалены, глаза блестят, руки делают непроизвольные хватательные движения. Ничего себе!

На арене одна девица наконец-то врезала другой как следует, скорее случайно, чем в силу умения, и та поплыла, теряя контроль. Пока кибер рефери оттащил победительницу, она успела ещё несколько раз пнуть повалившуюся на пол соперницу. Встать та не смогла, бой закончился.

На смену им вышла молодая задорная девица с полувыбритой синевласой башкой. Она в кожаном топе, открывающем густо татуированные руки и плечи, и в кожаных же штанах, худая и лёгкая, на вид не слишком сильная, но очень уверенная.

— Кто хочет огрести от меня? — звонко кричит она в зал.