"НЕЙРОС". Часть вторая "Крайм"

— Я хочу! — крикнула Лирания и, встав, стала пробираться вниз.

— Сдурела? — попытался остановить её я, но она со злостью выдернула локоть из моей руки и подошла к распорядителю боев.

Пока я спустился, уже договорилась. Сняла рубашку, оставшись в майке, завязала в хвост волосы, плотно намотала на левую кисть шейный платок. Остановить её можно, только вырубив, но это, кажется, сейчас случится и без моего вмешательства.

Соперница встречает Лиранию свирепым броском с вытянутыми вперёд руками — то ли решила выдавить глаза, то ли выдрать волосья. Лирка технично отступает в сторону, проводит ногой лоу-кик, и та летит лицом в пол со всего своего разгона. Вскакивает, трясёт головой, разворачивается — и получает с ноги в бубен. Лирка, как все музыканты, бережёт руки, но ногами лупит так, что заглядение. Какая-то школа у неё точно есть. Нечто полубалетное, для девочек, типа нашей капоэйры, но это всё равно больше, чем у соперницы, вооружённой лишь боевым задором. И всё же, шансы у Лирки не очень. Её противница не слишком технична, но отлично держит удар, не боится боли и не устаёт. Пока Лирания держит её на дистанции, сбивая атаки хлёсткими ударами длинных худых ног, все идёт хорошо, но у Лирки нет подготовки бойца, она не умеет распределять усилия, а раунды с паузами между ними тут не предусмотрены. Вскоре начинает выдыхаться, не атакует, старается разрывать дистанцию, экономит силы, а девушка продолжает рваться к ней с упорством атакующего носорога, несмотря на разбитое всмятку лицо и сильную хромоту от ударов по ногам. В конце концов, прорывается, сбив с ног, оказывается сверху и вцепляется в волосы, потом лупит кулаками по лицу, хватает пальцами за грудь, подскакивает и пытается упасть коленями на живот, но Лирка выворачивается, оставив у неё в руках разодранную майку, перекатывается, вскакивает на ноги и наносит удачный круговой удар ногой. Попадает в ухо, сшибает поднимающуюся соперницу на пол. Та упрямо встаёт на четвереньки, мотая головой, получает в лицо прямой футбольный пинок, отлетает в сторону, но всё равно не сдаётся, поднимаясь на ноги. Лирка стоит топлес, грудь расцарапана, из носа течёт кровь, левый глаз заплыл, её шатает. Зрители радостно вопят. Противница избита куда сильнее — на лицо просто смотреть страшно, но на ногах держится гораздо увереннее. Я стою у решётки ограды, вмешаться не могу — в дверях кибер весом в четыре меня, весь в железе и пластике, как чёртов терминатор.

— Лирка, сдавайся, дура! — кричу я. — Она тебя порвёт.

Девушка не обращает на меня внимания, стоит в стойке, немного покачиваясь, тяжело дышит, капает на обнажённую грудь кровью из носа.

— Сссууукаааа! — низко, как взлетающий самолёт, взвывает соперница и кидается на неё, наклонив голову вперёд.

Лирка ловит её на встречный удар. Рукой, ногу поднять уже не в силах. Бьёт хорошо, правильно, всем весом — но и вес мал, и руки слабые. Сама же вскрикивает от боли, травмировав кисть, отскакивает в сторону, но недостаточно быстро — атакующая цепляет её плечом, сбивая с ног, и успевает сильно пнуть под ребра. Лирания снова перекатывается, разрывая дистанцию, встаёт и оказывается спиной ко мне у решётки арены. Между нами сантиметров тридцать, я могу до неё дотронуться.

— Лирка, ложись, кончай бой, — говорю я ей. — Искалечит же.

Она то ли не слышит, то ли не слушает. Стоит, перекосившись на левый бок и непроизвольно прижимая локоть к рёбрам, дышит, как загнанная лошадь, шатается на подгибающихся ногах, встряхивает ушибленную кисть правой, кулак на ней уже не сжимается. Сил осталось на один удар, и она его наносит — противница снова кидается в бычьей манере — набрав разгон, наклонив вперёд голову и выставив руки с окровавленным маникюром. Ишь, гарпия ощипанная!

Лирка ударяет с левой, почти безрезультатно, вскользь, попадает по скуле, её сносит в сторону атакой, но и девушка не удерживается, спотыкается, влетает лицом в решётку. Выставленные вперёд руки смягчают удар, её многострадальное лицо оказывается рядом с моим, уперевшись лбом в редкие прутья. Девушки валятся разом, обрушившись на пол, но встаёт одна Лирка. Встаёт на одно колено, потом, сделав немыслимое усилие, поднимается на ноги. Рефери выжидает, потом таймер в его железной башке срабатывает, он вступает в круг и поднимает Лиркину руку вверх. Победа. Она не понимает, что происходит, пытается вырвать руку, но сил уже нет, и когда рефери её отпускает, опять падает на пол. Я подхватываю в последний момент, не даю упасть, выношу за ринг, укладываю на кресло. Возвращаюсь, подбираю превратившуюся в окровавленную тряпку майку, некоторое время туплю, прикидывая, как её вернуть на место.

— Не… смей… меня… лапать! — грозно сипит разбитым носом и шлёпает губами-варениками Лирания.

Выходит не очень убедительно, и майкой я решаю пренебречь не поэтому — просто натягивать плотную ткань на глубокие кровоточащие царапины кажется мне неправильным. Помогаю надеть рубаху, которая тут же покрывается бурыми пятнами, напоминая о её недавнем самотравмировании. Выходит, выполнила обещание — сама себя не повреждала, нашла того, кто постарался за неё.

— Я… её… сделала… — сказала она устало, без победных ноток в голосе.

— Ага, блин, сделала. Деловая наша. Погоди, я сейчас…

Вернулся к её сопернице, которую кибер-рефери уже выволок с ринга и без всяких сантиментов бросил рядом прямо на пол. Она все ещё без сознания, но жива — я был быстр, но аккуратен. Мой короткий тычок основанием ладони в лоб никто не заметил, а девушку просто выключило, как торшер. Поднял, взяв за плечи, обхватил под мышками, присел, крякнул, с трудом оторвал от пола. Она тяжелее, чем кажется, точнее, я слабоват. С трудом дотянул до кресла, взгромоздил на него буквально волоком. Так и грыжу заработать недолго.

— Как она? — Лирания восстановила дыхание и постепенно приходит в себя.

— Жить будет. Просто обморок.

— Я думала, всё, конец. Вот упёртая девка! Вообще боли не боится. Похоже, мне повезло, — заключает Лирка.

— Точно, повезло, — соглашаюсь я. — Цепляйся, отведу тебя домой. Какого черта ты не легла, когда я тебе говорил?

— Потому что это говорил ты! — сказала она.

Отличный из меня прем, да?

Глава 3. Настоящие гангстеры работают в шоу-бизнесе

— Вот ты меня и облапал, наконец. Полегчало? — мрачно спрашивает Лирания.

— Предпочёл бы наблюдать твою грудь в других обстоятельствах, — говорю я, с сожалением встряхивая баллончик с альтерионским регенератором.

Он изрядно полегчал, зато разодранные тактическим маникюром берсерка молочные железы теперь выглядят как новые. Крошечные белые чёрточки шрамов постепенно рассосутся, проверено.

— Других обстоятельств для тебя не будет, — отвечает она категорично. — Насмотрелся? Я могу надеть лифчик?

— Конечно, надевай. Раз других обстоятельств не будет, то пользуюсь случаем сказать, что грудь у тебя красивая.

— Не ври, у Шоньки лучше.

— У Шоньки — больше, это не одно и то же.

— У тебя был шанс со мной переспать, — напоминает она. — Второго не будет.

— Это был не шанс, а подачка. Мне не нужен секс из жалости.

— А что тебе нужно, зануда ты чёртов?

— Ты.

— Нафига?

— Не знаю, — сказал я честно. — Меня к тебе тянет.

— Нашёл сокровище! — фыркает она. — Я та ещё сука психическая.

— Я в курсе. Если б даже и сомневался, сегодня нарисовалась — не сотрёшь.

— Отвали, — сказала она, застёгивая рубашку. — Мне твои советы не нужны!

— Так я их, вроде, и не давал.

— Вот и не лезь. И прекрати на меня так смотреть!

— Как?

— Как будто я ребёнок, а ты взрослый. Такой, знаешь, понимающий, сочувствующий, многомудрый взгляд отпетого мудилы. «Какую бы ты не спорола херню, девочка, я всё пойму, всё приму, и всё равно буду за тебя».

— А чем плохо?

— Ты мне не отец, этим. Он такой был. На любое моё говно отвечал: «Ничего, я понимаю, тебе тяжело, это возраст, это пубертат, это протест, это реакция на то, что у нас появилась Ония и ты больше не единственный ребёнок, ничего страшного, все делают глупости…»

— Похоже, у тебя был хороший отец.

— Ничерта. Он просто отказывался реагировать, а говном себя чувствовала я! Уже из принципа творила лютую хрень, чтобы его проняло, чтобы он заорал на меня, треснул, выпорол, пнул… Да что угодно, кроме этого вечного «я понимаю» и «принято»! Но он ни разу за всю жизнь даже подзатыльника мне не отвесил. Словно боялся дотронуться. А потом… А, к черту. Не знаю, зачем я тебе это рассказала. Проваливай из моей комнаты, видеть тебя не могу!

— Понимаю.

— Ты специально, да? Бесишь меня? Это какой-то хитрый подкат? Иди в задницу! Это ты тоже «понимаешь»?

— Принято.

— Ах ты скотина! Ненавижу тебя! Так и дала бы по башке, но рука ещё болит. Прекрати, что ты делаешь, не смей меня целовать! Кончай обниматься! Укушу! Тьфу, гадость! Пошёл вон! Никогда так больше не делай!

И я пошёл, конечно. Но в этот раз она не каменела в моих руках, и губы её ответили. У губ свои резоны.

***

Постепенно картина Средки возникает в моей голове в виде объёмного плана, переплетённого разноцветными нитями внутренних связей. Картина далеко не полная: слишком мало времени, слишком многого я не вижу, слишком мало участия принимают в этом ребята. Они развлекаются, я работаю. Кажется, у нас с самого начала как-то неверно распределились обязанности.

Но что-то вырисовывается. Я не зря часами торчу в открытом кафе, пропуская через почки литры кофе и буквально всем видом показывая «этому парню что-то надо». Уже на второй день ко мне стали подходить. Интересоваться — я покупаю или продаю? Предлагаю или ищу? Что может предложить Средка такому необычному молодому человеку, если он не идёт в бордель, игровой салон или ночной клуб? А что он может предложить Средке? Увы, это не те обязанности, которые я готов делегировать. Эх, Джаббу бы сюда…

«Тёмной лошадкой» в команде оказался, внезапно, Кери. «Внезапно», потому что мне казалось, что я знаю его как облупленного. Интик-ботан, начинающий технарь, умеренно вздыхающий по Дженадин, но куда больше увлечённый своими железками, которые мы всё-таки вытащили из его мастерской на крыше. Не все, но большую часть. Мне интересно, куда потянет его на Средке. Пойдёт компенсировать комплексы в бордель? Отправится сублимировать ссыкливость в бойцовый клуб? Примется побеждать излишнюю скромность на танцульках с наркотой? Зальёт шары в баре, плачась о судьбе кибер-бармену? Утонет в уютной виртуальности?

Кери выбрал «шифроваться». Он тщательно избегает говорить о том, где проводит время на Средке, а на прямой вопрос отвечает: «Не скажу! Извини, прем, это личное!» Правда, при этом единственный из всех пытается приносить пользу — сообщает о различных заведениях, обнаруженных им в окрестностях. Кери — парень тщательный и дотошный, поэтому из его докладов я легко вычислил место, куда он ходит — это единственное заведение, которое он не упомянул, описав все соседние.

«Клуб тёмных мистерий», поди ж ты. Знаем мы такие «мистерии» — сначала какой-нибудь мутный хрен в капюшоне задвигает под странную музыку и подозрительно пахнущий дым про величие Бафомета, а потом все предаются свальному греху при свечах в центре пентаграммы. Поэтому, когда Кери не вернулся в контрольный срок, я отправился его вытаскивать, ожидая найти наглухо удолбанным, до полусмерти затраханным и без единого тока в кармане. Валяющимся голым в каком-нибудь шамбалистическом интерьере — или как тут у них принято оформлять заведения по монетизации мистики. Миры разные, но люди-то везде одни и те же.

К моему удивлению, заведение оказалось начисто лишённым хрустальных шаров и бронзовых колокольчиков. Из интерьера нельзя сделать ни единого заключения о профиле предоставляемых услуг. Небольшое помещение утилитарного дизайна, стойка, за которой сидит, скучая, некий невзрачный человек. Он не проявляет ко мне интереса, и я подхожу сам.

— Что-то надо? — спрашивает он без малейшего энтузиазма. У него что, повременная оплата?

— А что вы можете предложить?

— Если ты задаёшь этот вопрос, то, скорее всего, ошибся дверью.

— Как насчёт парочки тёмных мистерий? — намекнул я.

— Вряд ли они тебе нужны, мальчик, — пожимает плечами клерк за стойкой, — бордель за углом. Там тебя оделят теми знаниями, которые требуются в твоём возрасте.

— Вы со всеми клиентами так разговариваете?

— Здесь нет клиентов. Только посвящённые и простецы. И ты явно не из первых.

— Я ищу своего друга. Не знаю, чем тут посвящают, но он таскался к вам, и он мне нужен.

— Понятия не имею, о чём ты, пацан. Иди отсюда, мы закрыты.

— Не вижу таблички на дверях.

— Она появится, как только ты из них выйдешь, так что поспеши.

— Верните Кери, — я и на шаг не сдвинулся. — Мне пофиг, какой хернёй вы тут страдаете. Верните парня и страдайте дальше.

— Проваливай! — сбоку раскрылась неприметная дверь, и оттуда выдвинулись два кибера-вышибалы. У каждого по два кулака, каждый размером с мою башку, и я удаляюсь.

Издали наблюдаю, как клерк быстро отключает и убирает в сумку ноутбук, гасит свет и закрывает жалюзи. Наружу не выходит, значит, скрылся куда-то внутри.

Кери, блин, во что ты вляпался?

***

К сожалению, открывать запертые двери техническим колдунством умеет именно Кери, мне приходится рассчитывать только на человеческие долбоебизм и распиздяйство. К счастью, они редко подводят — одно из окон второго этажа, куда я влез по наружному вентканалу, не заперто, просто закрыто. Внутри — обычный жилой модуль, дешёвый, засранный и плохо пахнущий. Здесь недавно жил кто-то неаккуратный, но сейчас его нет. В коридоре тишина, лестница ведёт вниз.

Вот дверь в помещение со стойкой, где я беседовал с неприветливым человеком. Дверь закрыта, проверять, заперта ли, не стал — мне туда не надо. Мне надо по этому коридору и вниз. Наверняка там, внизу, самые тёмные мистерии и творятся. Где же ещё? Хотя настоящего сырого и мрачного подвала на висящей в воздухе на уровне примерно десятого этажа Средке взять негде, но я уверен, что для мистерий что-нибудь придумали.

Первая комната на минус первом уровне выглядит, как небольшой лекционный зал: видеоэкран на стене, стол для лектора, стулья сидящих к нему лицами реципиентов. Никого нет, пустые стены, утилитарная мебель. Как-то не мистически. Следующее помещение похоже на компьютерный класс — снова экран на стене, но перед ним десяток одноместных столов со встроенными терминалами. На одном из столов небрежно брошены распечатки: «Тест №1», «Тест №2» и так далее. Это что, центр хэдхантинга? Но почему подпольный?

Следующая дверь последняя, торцевая. Она отличается от всех остальных — массивная, металлическая, раздвижная. Если бы она была закрыта, я мог бы только побиться о неё головой, но сбоку щель — кто-то не довёл полотно. Наверное, спешил очень. Я тихо его отодвинул, расширяя проход, и просочился внутрь.

Шум вентиляторов, в помещении заметно холоднее, чем снаружи, мигают многочисленные лампочки. Я никогда не был в настоящем большом вычислительном центре, но представлял его себе именно так — полутьма, тревожные тусклые лампы, ряды тёмных шкафов, перемигивание индикаторов, светящиеся экраны. Ничего не понятно, но выглядит внушительно.

Кери я обнаружил, пройдя помещение насквозь. Пока шёл, покрылся мурашками размером с кулак, и вовсе не от холода. Пистолет оказался в моей руке буквально сам собой, но он не пригодился. Кто бы тут ни распоряжался, он уже покинул вверенное ему помещение. А жаль. Я бы поболтал со здешним сисадмином.

Кери сидит в кресле, похожем на стоматологическое, на его башке модное пластиковое ведро с проводами, глаза закрыты, вокруг моргают лампочки. Что со всей этой техникой делать, я без малейшего понятия, потому просто снял электронный колпак с его головы, предварительно убедившись, что ему ничего не успели вкрутить в черепушку. К счастью, что бы это ни было, оно бесконтактное.

Сначала парень полежал немного с закрытыми глазами, и я уже начал бояться, что опоздал, но потом всё же пришёл в себя.

— Ну как, я прошёл? — спросил он. А потом узнал меня.

— Прем? А ты что тут делаешь?

— Потом объясню. Пошли отсюда, пока никто не заявился.

— Ты не знаешь, я прошёл тест? Меня возьмут?

— А тебе очень хочется?

— Никогда в жизни ничего так не хотелось! Это же уникальный шанс! А какие там ребята прикольные! Расслабленные все, весёлые и делают при этом такие офигенные штуки!

— Вот эти ребята? — я веду Кери через зал, придерживая за локоть, хотя он вроде бы в норме. Может быть, слегка дезориентирован, но в норме. А вот ребята не очень. Их головы за тёмными стёклами аппаратных стоек выглядят не слишком счастливыми. Хотя, может быть, там, внутри, им не так уж плохо, если не считать вкрученных в черепушки проводов. Мальчики, девочки, все не старше восемнадцати, но где то, что у них было ниже шеи, лучше, наверное, не интересоваться.