Пограничные были

А теперь уже самому лейтенанту Никулину, наподобие того майора Шелехова, надо было принимать командирское решение, да такое, чтобы исполнители действовали уверенно, четко и наверняка.

— Давай, Васильич, подумаем вместе, — сказал Никулин. — Может, подскажешь что.

— Для этого надо припомнить, как действовали прежние начальники, — ответил Никита Васильевич, подсаживаясь к столу. — Начинали они с изучения личности предполагаемого нарушителя границы, насколько это было возможно хотя бы по документам. Казаченко этот хорошо известен: парень разболтанный, недавно освободился после шестимесячной отсидки за злостное хулиганство.

Из рассуждений Никиты Васильевича выходило, что Казаченко сейчас где-то отсиживается, притаился, понимает, что тайное его убежище обязательно отыщут: или милицейскую розыскную собаку вызовут, или пограничную; в тыл идти нет никакого расчета — поймают рано или поздно. Остается одно — бежать за границу, а это рукой подать. Тем более что дорогу он приблизительно знает: уже дважды задерживался в тыловой запретной зоне соседней заставы, один раз с грибной корзиной, другой — с рыболовными снастями. Кто его знает, может, как раз изучал подходы к границе...

— Вот это, наверно, и надо принять за исходную точку, когда будете принимать командирское решение, — сказал Никита Васильевич и по привычке осторожненько почесал седой висок. — Сосед наш, майор Зимин, это обязательно возьмет в расчет и выставит дополнительный наряд в тылу своего правого фланга... Но вдруг Казаченко обойдет стороной этот зиминский наряд? И куда пожалует? К нам на левый фланг!

— Может и в центр. Тут ориентир к границе подходящий — ручеек течет с сопредельной стороны.

— И в центре, конечно, тоже надо выставить дополнительный наряд — это само собой. Но стык с соседом на левом фланге все-таки наиболее вероятное место. Тут надо ждать незваного гостя!

— Да-а, прослужить на границе тридцать лет — это кое-что значит, — рассмеялся лейтенант Никулин, но сразу же стал серьезным, оживленно деловитым. — Так и порешим: главное направление — левый фланг...

Подполковник Козлов и в обычные дни не засиживался в своем просторном комендантском кабинете, а теперь тем более. Приехав на заставу, после «здравствуйте» он сразу же спросил:

— Ваше решение и принятые меры, лейтенант Никулин?

Доклад слушал с каменным начальническим лицом, а глаза светились довольно, и он нет-нет да и поглядывал на Никиту Васильевича.

— Замечаний нет. Решение правильное, принятые меры — тоже. Грамотно действуете, товарищ лейтенант.

— Не обошлось без подсказки Никиты Васильевича.

— И за это хвалю тебя, лейтенант, что прислушиваешься к старому пограничнику... Я не успел позавтракать. Угостите чайком, и поеду к майору Зимину...

3. «Не стреляйте, я все расскажу!..»

Никита Васильевич пошел проверять службу нарядов. Первым делом следовало побывать в тылу левого фланга, возле стыка с соседней заставой. До выходных ворот Харитонов шел рядом с прапорщиком, зябко поеживался то ли от утреннего холодка, то ли оттого, что не выспался.

Харитонов увидел ласточек, рассевшихся на телефонных проводах в причудливом порядке, и удивился вслух:

— Не птицы на проводах, а знаки на нотной линейке! Вполне приличную мелодию изобразили.

— Ты, Харитонов, вышел на охрану государственной границы, — строго сказал Никита Васильевич. — И никаких мелодий в твоей голове быть не должно, а если и появились — выкинь! Понятно? Надо с первого шага настраиваться на службу.

— Есть настраиваться на службу! — ответил Харитонов.

Вот-вот должно было взойти солнце. На траве поблескивали капельки обильной росы. В утреннем лесу кипела жизнь. Разноголосо и пока нестройно пересвистывались птицы: то ли разогревались таким способом, то ли пробовали голоса перед восходом солнца. Потревоженная пограничниками, проворно шмыгнула с земли по стволу старой сосны рыжая белка, деловито постукивал дятел.

Когда миновали выходные ворота и свернули с дороги на тропу, Харитонов пошел сзади прапорщика на положенном расстоянии. Он двигался тем особым шагом, который отличает пограничников и разведчиков, — легким, осторожным, бесшумным. Теперь слух Харитонова не воспринимал ни беспечного птичьего гомона, ни других звуков, издаваемых лесным населением.

Раздался чуть слышимый треск сухой ветки. Никита Васильевич остановился, глянув в ту сторону, кивнул, — это подавал сигнал притаившийся наряд. И в тот же миг острый слух Харитонова уловил глухие торопливые удары о землю. Он раздвинул кусты, посмотрел в ту сторону, и даже дыхание перехватило: под колючим проволочным заграждением копошился человек. Харитонов хотел крикнуть прапорщику, но сдержался, лихорадочно схватил с земли сухую ветку и дважды переломил ее. Никита Васильевич услышал треск сломанной ветки и в тот же миг оказался рядом с Харитоновым, легонько похлопал его по плечу, дескать, вижу, успокойся, парень, посмотрим, что будет дальше.

А дальше было вот что: человек просунул через подкоп на ту сторону заграждения сначала гитару, потом тощий рюкзак и полез сам.

Никита Васильевич резко махнул рукой наряду, кивнул Харитонову, выскочил из-за кустов на просеку и побежал к заграждению. А нарушитель ничего не слышал, кряхтя и сопя протискивал свое тело в тесный подкоп. И судорожно задергался, зацепившись за колючки проволоки.

— Не двигаться! Руки на затылок!

В очень неудобном положении застал нарушителя оглушительный в утренней тишине окрик Никиты Васильевича.

Заводя руки на затылок, Казаченко откинул волосы и увидел автоматы, нацеленные на него. Неожиданно заверещал тонким заячьим голосом:

— Ребята, не стреляйте, я все расскажу!

— Тут нет ребят, тут пограничники! Сказано тебе — не двигайся, — уже спокойно проговорил Никита Васильевич. — О колючку зад обдерешь...

— Да мокро тут, и колется, — плачущим голосом отозвался Казаченко.

— Никто тебя не звал сюда. Терпи. Сейчас тревожная группа прибежит, вытащат тебя, им с той стороны способнее. Надо же так застрять!..

Вечером на боевом расчете итоги за сутки подводил не начальник заставы, а сам комендант участка подполковник Козлов. Этим подчеркивалось, что сутки прошедшие были для заставы не рядовыми. Напряженным шагом комендант прошелся вдоль застывшего строя солдат и сержантов, оглядел каждого, потом остановился перед серединой строя:

— Молодцы! Вот что скажу я первым делом. За истекшие сутки службу по охране государственной границы Союза Советских Социалистических Республик застава несла нормально, в результате чего был задержан нарушитель государственной границы. От имени командования отряда, а также комендатуры всем солдатам, сержантам и офицерам заставы за четкие и умелые действия по задержанию нарушителя объявляю благодарность! Вольно! — Он опять прошелся вдоль строя, но уже спокойным, не напряженным шагом.

Это была официальная часть речи коменданта перед личным составом, но была еще и неофициальная — разговор немолодого бывалого человека Ивана Кузьмича Козлова с молодым, еще неопытным народом.

— Рядовой Харитонов на службе проявил высокую бдительность и настоящую пограничную выдержку. А в разговоре со мной показал, что еще не все понимает, как следует понимать зрелому воину. Харитонов выразил сожаление, что все произошло так гладко и очень уж быстро... Да, само задержание длится какие-то секунды. А сколько часов, заполненных каждодневной учебой и тренировками, предшествуют этим секундам!

Насчет гладкости и быстроты, которые так разочаровали рядового Харитонова и других... Тут надо радоваться только. Я, например, радуюсь и, как старший начальник, полностью удовлетворен действиями заставы. Командование правильно оценило обстановку, приняло грамотное решение, выставило дополнительные наряды именно в тех точках, где вынужден был идти нарушитель, постоянно контролировало службу нарядов. И рядовой Харитонов оказался в одной из этих точек. Но я огорчу его немножко: первым нарушителя обнаружил не он, а наряд, который был там. Быстро, через шесть минут, прибыла тревожная группа, и так же быстро был занят рубеж прикрытия границы. Через такое частое сито нарушитель на вашей заставе не мог проскочить. А по ходу событий, признаться, нарушителя должна была задержать соседняя застава. Но там наряд допустил грубейшее нарушение: один из пограничников курил, запах дыма уловил Казаченко — воздух-то утром чистейший! — и сделал небольшой крюк, и вышел на вас... Теперь вам понятно, почему ночным нарядам категорически запрещается брать с собой курево?.. Еще два слова о нарушителе. С каким багажом он подался за границу, вы видели: тощий рюкзак со сменой белья, электробритвой и двухсуточным запасом еды, ну еще гитару прихватил. На что надеялся, на что собирался жить? Надеялся на свои таланты — дескать, умеет исполнять песенки под битлов. Голосишко у него, кстати, никудышный, музыкальный инструмент оказался в полной негодности — разошлась по швам его гитара: пролезая под заграждение, искупал ее в болотной жиже... Вот и все о нем. — Комендант снова остановился перед серединой строя: — Еще раз поздравляю, друзья, с боевым успехом, а вас, Никита Васильевич, с юбилейным, так сказать, задержанием — с двадцать пятым... Все. Начальник заставы, ведите дальше боевой расчет.

ПОЛИКАРПОВ И КУЗНЕЦОВА

О ПОЛИКАРПОВЕ

1. Поселок Горский

Поселок Горский, расположенный недалеко от границы, довольно крупный населенный пункт — по скатам невысоких сопок сбегаются к озеру в причудливом беспорядке не меньше сотни домов, да еще в ближайших окрестностях разбросано с десяток хуторов, хозяева которых одно время никак не хотели переселяться на центральную усадьбу совхоза. Это было лет двадцать тому назад. Над упрямцами посмеивались, называли их из-за непонятного пристрастия жить на отшибе, рядом с волками и сохатыми, «хуторянами». Хотя они только жили на хуторах, а каждое утро спешили на ту же центральную усадьбу: кто на совхозные фермы и поля, кто в мастерские и конторы, весной и осенью месили по бездорожью ногами глину, а зимой — глубокий снег.

У совхозного начальства никаких претензий к хуторянам не было. Но у пограничников претензии были, и обоснованные, — не столько к самим хуторянам, сколько к местам их проживания, к обособленным их хуторам, к множеству построек, разбросанных по лесу, недалеко от государственной границы, — очень удобных мест, где могли отсиживаться в надежных укрытиях нарушители границы...

Дело, о котором пойдет речь в этом рассказе, связано с Белугиным хутором, где родился и вырос парень, ставший преступником. Он привел сюда еще двух опасных преступников, с одним из которых довелось столкнуться в недобрый час майору-пограничнику Поликарпову Виктору Петровичу.

2. Из воспоминаний и документов

Валентина Ивановна, жена прапорщика Васильева, при последней нашей встрече у них в доме на заставе, рассказывая о Поликарпове, вспомнила:

— Тут у нас под осень в начале шестидесятых годов такое происшествие было: трое бандитов бежали из заключения, из лесной северной колонии с востока. Связали конвоира, раздели до трусиков и подались в сторону границы — такое было предупреждение пограничникам... Подробностей я не знаю, как там ловили их и обезвреживали, этих бандюг, а вышли они как раз на группу, которой командовал Витя Поликарпов. Про все это лучше знает майор Карелин. Он тогда работал в штабе, допрашивал этих бандюг...

Майор в отставке Карелин, бывший военный дознаватель, первым делом уточнил:

— Я не допрашивал, а производил дознание нарушителей границы... В ходе дознания выяснилось, что у одного из бежавших из мест заключения — Белугина — родители жили на хуторе в погранзоне. Из его рассказов главарь преступной группы Восьмериков сделал заключение о возможности проникнуть в погранзону, а затем прорваться через государственную границу. Временем для побега из колонии они избрали конец лета.

Вот выдержки из ориентировок, разосланных на места в связи с объявлением розыска особо опасных преступников:

«Восьмериков Георгий Николаевич, по уголовной кличке Гоша-кот, возраст 36 лет, трижды судим, последний раз за участие в ограблении сберкассы... Рост выше среднего, сухощав, лицо продолговатое, правильной формы, с плотным загаром, волосы темно-русые, коротко стриженные, глаза зеленые... Особые приметы: татуировка на кисти левой руки — морда кошки, над ней, у запястья, слово «Гоша»... Агрессивен и особо опасен — знает некоторые приемы самбо. Может быть вооружен холодным оружием...»

«Белугин Сергей Иванович, 24 лет... Осужден за разбойное нападение со смертельным исходом... До ареста проживал в погранзоне. Там же на хуторе проживают в настоящее время его родители и сестра... Рост средний, лицо круглое, волосы — светлые. Особых внешних примет нет. С незнакомыми людьми очень быстро вступает в контакт и располагает к себе...»

«Куковцев Вячеслав Петрович, 32 лет... Осужден за участие в неоднократных крупных хищениях государственного имущества. До ареста проживал в Ленинграде, где сейчас живут его родители и семья — жена и семилетний сын. Работал шофером, отлично знает Ленинградскую область и Карелию, включая погранзону... Рост высокий — около 190 см, при ходьбе чуть сутулится... Скрытный, неразговорчивый, всегда хмурый... Особые приметы — сильно заикается...»

Из Лодейнопольского района поступило следующее сообщение:

«В дом гражданина Квасова, местного жителя одного из лесных поселков, вечером 6 августа 1962 года пришел гражданин в военной форме с погонами ефрейтора внутренних войск. Поскольку вблизи поселка нет объектов, которые охраняли бы внутренние войска, появление этого ефрейтора насторожило некоторых местных жителей. Прибывший по их сигналу сотрудник милиции выяснить личность неизвестного не успел — тот исчез бесследно. Внешние приметы совпадают с указанными в ориентировке, относящейся к Белугину: невысокого роста, светловолосый, круглолицый, общительный. Гражданин Квасов, к которому заходил человек в военной форме, недавно освободился из той самой колонии, откуда совершили дерзкий побег трое преступников...»

Показания Квасова:

«Я этого военного видел впервые. Ефрейтор попросил закурить. Поговорили о рыбалке и погоде, о грибах и ягодах. Потом я угостил его молоком. В ходе разговора ефрейтор признался, что якобы отстал от своего подразделения, зашел узнать кратчайший путь до железнодорожной станции. Пробыл полчаса — торопился догнать свое подразделение. Точного места, откуда подразделение совершает пеший переход, не назвал, — сослался на военную тайну...»

Из докладной участкового уполномоченного:

«Тщательной проверкой установлено, что никакое воинское подразделение в близлежащей местности никакого пешего перехода не совершало... Установлено также, что часовой, найденный после дерзкого побега трех преступников в бессознательном состоянии, раздетым и связанным, имел воинское звание "ефрейтор"».

Неделей позже поступило донесение, теперь уже из Волховского района:

«Трое неизвестных, один из которых был в военной форме, поздним вечером раздели догола двух местных жителей, упившихся до бессознательного состояния, валявшихся в придорожной канаве. Пострадавшие ничего связного о грабителях показать не могли. Один из них припомнил молодого человека в военной форме...»

Таким образом, неизвестный в военной форме второй раз всплыл на поверхность, но теперь уже вместе с остальными своими сообщниками, и вновь растворился в лесах и болотах...

Через сутки преступники, и на этот раз также все втроем, дали о себе знать на шоссе у Старо-Ладожского канала, недалеко от города Петрокрепости: остановили грузовую автомашину, попросили водителя подвезти их до станции Понтонная. На этот раз все трое были в гражданской одежде. Водитель узнал Куковцева, хотя тот некоторым образом изменил свою внешность — отрастил усы. Когда-то они вместе работали на уборке урожая. Опасаясь разоблачения, преступники решили избавиться от водителя. Но он остался в живых. Местные грибники нашли его в кустах в бессознательном состоянии. Вскоре была обнаружена грузовая автомашина, брошенная преступниками возле станции Саперная.

Сами преступники скрылись в неизвестном направлении, по всей вероятности на какое-то время притаились в Ленинграде. Дома́, где проживают родители и семья Куковцева, взяты под наблюдение, хотя появление Куковцева здесь маловероятно — между ними произошла ссора, ни жена, ни родители уже более двух лет не поддерживают с ним переписки...

Такими вот сведениями располагал пока Ленинградский уголовный розыск...

3. Белугин хутор

Белугин, Восьмериков, Куковцев — эти фамилии стали известны каждому пограничнику отряда, от командира части до рядового, — фамилии, фотографии, словесные портреты каждого из этой преступной троицы.

Все дороги — железные, шоссейные, проселочные, ведущие в пограничную зону, были взяты под строгий контроль. Отряд перешел к охране границы по усиленному варианту. Было установлено постоянное наблюдение за Белугиным хутором, расположенным в двух километрах от поселка Горского и в каких-то четырех от государственной границы. Хутор стоял вблизи небольшого озера, зажатого со всех сторон скалистыми сопками.

Старенький деревянный дом, обшитый покрашенной в коричневый цвет вагонкой, потрескавшейся от времени, небольшой яблоневый сад под окнами дома, отстоявшие на некотором удалении от жилья хлев, сенной сарай, баня и дровяник — это все и называлось Белугиным хутором. Самый обыкновенный хутор, каких в этих краях сохранилось еще немало. И люди на хуторе жили вроде бы обыкновенные: хозяин и хозяйка, которым было под пятьдесят, — рабочий совхозной пилорамы и свинарка, их восемнадцатилетняя дочь, письмоносица горского почтового отделения. Хозяин хутора всегда был под хмельком: на пилораме нередко перепадала «левая» работа и клиенты рассчитывались с пилорамщиками натурой — бутылками. Кроме того, хозяин хутора промышлял еще и рыбой: в весенний нерест брал сетями щуку, окуня, плотву, леща — озеро-то было под боком.

Тайный рыбный промысел унаследовал от отца и Сергей, а вместе с промыслом и пристрастие к спиртному. Он ловил не только обычную озерную, но и красную рыбу: во время осеннего хода лосося выезжал на браконьерский промысел на одну из рек, впадающих в Ладожское озеро. В белугинском доме круглый год не переводилась и красная икра и лососина семужного посола. Товар этот всегда находил тайных покупателей... Денег Сергею хватало не только на выпивку, он решил обзавестись собственной «Победой». Он уже и в очередь на автомобиль оформился, но тут случилось то, что привело его на скамью подсудимых: инспектор рыбнадзора застал Сергея Белугина с напарником, когда они освобождали браконьерские снасти от богатого улова. Инспектор был молодой, неопытный и наивный: никак не могло прийти ему в голову, что злостные браконьеры ради добычи могут решиться даже на убийство. Решились. Подошедшую к ним лодку с инспектором перевернули, а пытавшегося спастись инспектора — он пустился к берегу вплавь — убили веслами... Потом суд. Длительный срок лишения свободы. И вот теперь — всесоюзный розыск бежавших из заключения опасных преступников, и в их числе бывший житель этого хутора...

«Не обнаружено», «не выявлено» — уже не одну неделю эти неутешительные слова звучали в устных докладах, стояли в официальных документах. Устные и письменные донесения эти вызывали понятную тревогу и у тех, кто докладывал, и у тех, кто принимал эти доклады: каждая минута волчьей свободы необезвреженных преступников могла обернуться для людей новой бедой. Бандитам надо было еще чем-то питаться — на грибах и ягодах долго не протянешь, и вот даже обыкновенную пищу они должны добывать обманом или силой...

4. Беглецы

Они знали, что их ищут, понимали, что чуть ли не каждый милиционер на Северо-Западе знает их в лицо: нехитрое это дело — переснять и размножить тюремные фотокарточки в анфас и в профиль. Поэтому Куковцев отпустил усы, а Восьмериков решил обзавестись и усами и бородой. Белугину это было ни к чему. Внешность у него была такая, что никаким словесным портретом не передашь, — обыкновенная, неброская и незапоминающаяся: круглое лицо со вздернутым носом, светлые волосы с рыжинкой, средний рост. Добрая половина парней имеют такую ничем не примечательную внешность. Тем более что вскоре пришлось убедиться: вся эта растительность на роже — никакая не маскировка. Взять те же усы, которые отпустил Куковцев. Подвернувшийся на дороге старый знакомый шофер без труда узнал его и даже пошутил:

— Скудные у тебя усишки, Славка. Могу со своих выделить на рассаду... Побреюсь, понимаешь, а через три часа хоть снова берись за бритву...

Веселые слова эти чуть ли не стоили шоферу жизни — Восьмериков неожиданным ударом в солнечное сплетение бросил его на землю, а Куковцеву велел добить своего старого знакомого. (Не сумел Куковцев, остался живым шофер.)

Не мешкая забрались в кабину. Куковцев привычным движением включил скорость...

Машину бросили за рекой Тосной, решили в Саперной пересесть на электричку. Ждали ее минут пятнадцать, притаившись в кустиках возле железнодорожной насыпи. И здесь Куковцев уточнил то, на что туманно намекал в колонии, когда побег еще готовился: на Серафимовском кладбище в старинном надгробии у него припрятано пятьсот рублей — незадолго перед арестом «заховал на черный день». Тогда, в колонии, ни суммы, ни места, где припрятаны деньги, не называл...

Восьмериков похвалил:

— Молодец! Годится! Кое-какими шмутками обаведемся. Продуктами запасемся.

Тут же уговорились: в Ленинграде вместе не появляться. Кукозцев рассказал, как доехать от Московского вокзала до Серафимовского кладбища. В электричке расселись по разным вагонам.

На кладбище Куковцев приехал первым — город он все-таки знал основательно, родился и вырос здесь, больше десятка лет колесил на машине по его улицам. Дружкам своим подсказал трамваи с двумя пересадками, да еще такие, которые ходили редко, — ему обязательно надо было приехать первым. Дело в том, что насчет суммы он покривил душой: в тайнике было запрятано не пятьсот, а три тысячи рублей. Взял тысячу, остальные оставил: на всякий случай, если вдруг сорвется путешествие за границу. Пятьсот рублей из этой тысячи упрятал в другой карман — лишние деньги никогда не бывают лишними.

Дожидаясь дружков, купил у кладбища три тощих букетика — якобы на могилу родственникам. Восьмериков идею насчет цветочков на могилку родственникам одобрил, но все же пожурил за мотовство: мог бы поторговаться и купить цветочки подешевле. Куковцев покрутил пальцем у виска: большой, а рассуждаешь как ребенок. Но сказал другое:

— М‑менять ч‑четвертную и п‑покупать на рублик? Ты‑тут вы‑вы всякий подозревать на‑начнет.

— Ясно. Дальше можешь не заикаться!

На кладбище выбрали глухой уголок, положили букетики на могилу, сели рядком на скамейку, в самом деле похожие на скорбящих родственников усопшего.