УЖОСы войны [Fan Edit]

— 2910-й, тебя что-то задерживает?

— Иду.

Он отшвырнул череп в сторону. Человек, которого даже УЖОС не был обязан слушаться, которого даже УЖОС мог убить. Череп выглядел старым, но старым он быть не мог. Муравьи вычищали его до блеска за несколько дней, а через несколько недель кость начинала гнить. Но этому черепу, возможно, было по меньшей мере лет семнадцать-восемнадцать.

Хлопая крыльями, над ними пролетел орнитокоптер, следуя по собственной поисковой схеме. Дозор пошёл дальше.

2910-й небрежно спросил в микрофон шлема:

— Как далеко идём? До ручья?

— Четверть мили по берегу, потом сворачиваем на запад, — пропищал в наушниках голос 2900-го, а затем с заметной ноткой сарказма добавил, — если, конечно, ты не возражаешь.

Неожиданно в наушниках прорезался голос лейтенанта Кайла:

— 2900-й, 2910-й — ваш заместитель. Он обязан быть в курсе ваших планов.

Но 2910-й, осознав, что настоящий УЖОС никогда не задал бы подобного вопроса, внезапно осознал и другое — что об УЖОСах он знал куда больше, чем комроты. Это не было удивительным, ведь в отличие от Кайла, 2910-й ел и спал с УЖОСами, однако это вызывало беспокойство. Пожалуй, он знал УЖОСов даже лучше Бреннера, если не говорить о собственно биомеханике.

Когда передовые разведчики доложили, что подошли к еле-еле ползущей в джунглях речке, которую они называли ручьём, в наушниках опять раздался голос Кайла. Так же рутинно, как он высказал 2900-му свой мягкий упрёк, лейтенант объявил:

— У нас «красная» ситуация. Атакуют Северный Пост, силами примерно до батальона. Дозор, давайте втягивайтесь обратно.

Пиноккио, заблокировав правую гусеницу, развернулся на сто восемьдесят градусов, отделение обогнуло его по часовой стрелке. Кайл сдержанно добавил:

— Похоже, безоткатники никак их не накроют, так что я выхожу к ним — посмотреть, что там. Несколько минут на радиоконтакте побудет мистер Бреннер.

— Мы уже возвращаемся, сэр, — передал 2900-й.

А затем 2910-й увидел, как автоматная очередь срезала его разведчиков. В следующее мгновение джунгли превратились в грохочущий выстрелами пандемониум.

Радар Пиноккио засёк источник огня, отследив траектории пуль, и его орудие влепило туда 155-миллиметровый снаряд, но внезапно окружавшее их пространство со всех сторон разрезал перекрёстный огонь. Пули ударяли в турель Пиноккио и рикошетировали, крича словно проклятые души. 2910-й увидел, как из ниоткуда вылетают, крутясь в воздухе, гранаты. Что-то с ужасающей силой ударило его в бедро. Прежде чем посмотреть на раненую ногу, он заставил себя сказать:

— 2909-й, я ранен — принимай отделение.

Теперь вокруг падали мины, и если его помощник подтвердил команду, 2910-й этого уже не слышал.

Зазубренный осколок гранаты или мины вспорол мышцы ноги, разворотив бедро, но, очевидно, не задел крупную артерию, снабжающую голень кровью, поскольку она не била фонтаном, а просто текла, хотя и довольно обильно. Шок всё ещё вызывал онемение раны. 2910-й заставил себя развести пальцами её края и заглянул внутрь, чтобы убедиться, что там нет инородных тел. Рана весьма глубокая, но кость цела; так, по крайней мере, казалось.

Держась как можно ниже, он распорол траншейным ножом штанину, а затем соорудил жгут из ремня. В перевязочном пакете были марлевый тампон и лента пластыря, чтобы приклеить его. Закончив, он лежал неподвижно, держа свою М-19 и высматривая точку, где бы пригодилась огневая поддержка от неё. Турель Пиноккио деловито выпускала одну пулемётную очередь за другой, вычищая подозрительные участки, — в остальном, казалось, бой прекратился.

В наушниках раздался голос 2900-го:

— Раненые есть? Я спрашиваю, есть раненые?

2910-му удалось выговорить:

— Я… 2910-й.

УЖОС почувствует боль, но отнюдь не так сильно, как человек. Ему придётся изо всех сил притворялся, изображая нечувствительность. Внезапно его осенило, что он будет списан по ранению, а значит, не придётся пользоваться письмом. И это его обрадовало.

— А мы уж думали, что ты накрылся, 2910-й. Рад, что ты всё ещё с нами.

И тут передачу прорезал дрожащий от паники голос Бреннера:

— Нас сейчас сомнут! Немедленно тащите сюда этого Пиноккио!..

Несмотря на боль, 2910-й почувствовал презрение. Только Бреннер мог сказать «этого Пиноккио».

— Сейчас будем, сэр, — отозвался 2900-й, неожиданно оказавшись над 2910-м, помогая ему подняться.

2910-й попытался найти глазами других УЖОСов.

— Многих потеряли? — спросил он.

— Четверо убитых, и ты. — Наверно, ни один человек — ни один другой человек — не заметил бы боли в грубом голосе 2900-го. — Идти с такой ногой ты не сможешь, верно?

— Не поспею за вами.

— Значит, поедешь на Пиноккио.

Командир взвода удивительно бережно поднял его на маленькое сиденье — «погонщик», координировавший действия роботанка, ехал тут, если бежать рядом из-за скорости движения по дороге становилось непрактично. Остатки отделения выстроились цепью впереди. Едва они торопливо зашагали вперёд, 2910-й услышал, как 2900-й вызывает:

— Базовый лагерь! Базовый лагерь! Каково ваше положение, сэр?

— Лейтенант Кайл убит, — ответил голос Бреннера. — Только что прибежал 3003-й и сказал, что Кайл убит!

— Вы держитесь?

— Не знаю! — Было слышно, как Бреннер спрашивает, отвернувшись от микрофона: «Они держатся, 3003-й?»

— Воспользуйтесь перископом, сэр. Или птичкой, если она ещё не сбита.

Бреннер торопливо затарахтел:

— Я не знаю, держимся мы или нет. 3003-й был ранен, только что он умер. В любом случае он вряд ли знал… Вы должны поторопиться!

Это противоречило уставу, но 2910-й щёлкнул выключателем шлемофона, чтобы не слышать терпеливого ответа 2900-го. Теперь, когда не мешало бормотание Бреннера, он слышал недалёкие взрывы — несомненно, из лагеря. Огонь из стрелкового оружия сливался в почти неумолчный гул, на который накладывалось «у-у-у-бумм!» вражеских снарядов и ответный кашель миномётов.

Затем джунгли расступились — перед ними открылся лагерь: среди травы и траншей то и дело вздымались фонтаны грязи. Отделение перешло на бег, а Пиноккио прямо на ходу стрелял из 155-ки, оказывая лагерю огневую поддержку.

Они нас обвели, думал 2910-й. Нога пульсировала болезненно, но при этом отдалённо; и он ощущал в голове лёгкость и кружение — словно был орнитокоптером, висящим в туманной мороси над собственным телом. Вместе с лёгкостью в голове пришла странная ясность сознания.

Они нас обвели. Они приучили нас к небольшим коротким налётам, к разведкам боем, которые заканчивались с восходом — а когда мы наконец вывели Пиноккио из лагеря, они готовились подстеречь нас в засаде и захватить лагерь. Внезапно он осознал, что, сидя на броне, на ничем не защищённом сиденье, он в любой момент может оказаться в самой гуще боя; отряд уже подошёл к минному полю, и УЖОСы впереди на бегу перестраивались в походную колонну, чтобы не переступить границ расчищенной полосы.

— Куда мы, Пиноккио? — спросил он и только тут сообразил, что так и не включил шлемофон. Щёлкнул рычажком и повторил вопрос.

— Раненая боевая единица будет доставлена на командный пункт для оказания ей помощи сотрудником Биосинтетической Службы, — прогудел Пиноккио, но 2910-й уже не слушал его. Впереди, казалось, разом протрубили пять десятков горнов, командуя новую атаку Врага.

Южная сторона треугольника лагеря была пуста, словно остатки их взвода перебросили на помощь Первому и Второму; но из-за решительного отсутствия логики на войне, именно здесь, где Враг мог бы войти, практически не встретив сопротивления, его не было.

— Прошу помощи сотрудника БСС, имею раненую боевую единицу, — говорил голос Пиноккио.

Разговор не мешал ему стрелять из 155-ки, но когда, спустя минуту или больше, Бреннер так и не вышел, 2910-й исхитрился соскользнуть с брони, приземлившись на здоровую ногу. Пиноккио тотчас укатил прочь.

Бункер КП перекосило, и судя по воронкам, несколько непрямых попаданий вообще едва не разнесли его в щепки. Когда 2910-й подошёл к дверному проёму, в нём появилось белое как мел лицо Бреннера.

— Кто здесь?

— 2910-й. Я был ранен — дайте мне войти и лечь.

— Они не отправят к нам авиаудар. Я запросил их, а они говорят, что весь этот район затянут туманом; говорят, что не смогут найти нас.

— Дайте пройти. Я ранен и хочу войти и лечь. — В последний момент он вспомнил, что надо добавить: — Сэр.

Бреннер нехотя посторонился. В бункере было темновато, но не совсем темно.

— Осмотреть вашу ногу?

2910-й нашёл пустые носилки и лёг, двигаясь неуклюже, чтобы не тревожить рану.

— Незачем, — ответил он. — Займитесь лучше другими ранеными.

Не хватало ещё, чтобы Бреннер начал проявлять любопытство. Даже будучи не в себе, как сейчас, он может что-нибудь заметить.

Вместо этого сотрудник БСС вернулся к рации. Его отчаянный голос доносился откуда-то издалека. До чего же хорошо наконец прилечь…

Где-то в невообразимой дали одни голоса перекрывали другие, один аргумент встречался с другим — где-то далеко. Интересно, где он?

Потом он услышал пушки и понял. Попытался повернуться на бок и со второго раза сумел сделать это — хотя лёгкость в голове была хуже, чем когда-либо. На соседних носилках лежал 2893-й, и 2893-й был мёртв.

Он услышал, как на другом конце комнаты, том конце, который, по сути, и являлся КП, Бреннер спорил с 2900-м.

— Был бы хоть один шанс, — говорил торопливо Бреннер, — вы же знаете, взводный, я бы сделал это.

— Что происходит? — сумел наконец спросить 2910-й. — В чём дело?

Он был слишком слаб, чтобы хорошо играть роль УЖОСа, но ни Бреннер, ни 2900-й этого не заметили.

— Это дивизия, — ответил Бреннер. — Целая дивизия Врага. Мы не можем сдержать такие силы!

2910-й приподнялся на локте.

— О чём это вы?

— Я говорил с ними по радио… поймал их частоту — это целая дивизия. Они нашли офицера, который знает английский, чтобы он поговорил со мной. Они предлагают нам сдаться.

— Это они говорят, что у них дивизия, сэр, — сдержанно заметил 2900-й.

2910-й потряс головой, пытаясь прочистить её.

— Хоть бы и дивизия — с Пиноккио…

— Этого Пиноккио больше нет.

2900-й бесстрастно объяснил:

— Мы пытались контратаковать, 2910-й, но они подбили Пиноккио и отбросили нас назад… Как ты себя чувствуешь?

— Их не меньше дивизии! — упрямо повторил Бреннер.

Разум 2910-го нёсся, но сейчас это было похоже на бесконечную серию ускорений на беговой дорожке. Если Бреннер намерен сдаться, 2900-й даже не подумает о неповиновении, несмотря на всё своё личное несогласие. Но были, однако, различные способы, с помощью которых он, 2910-й, мог убедить Бреннера в том, что он — человек: было бы время. И Бреннер сможет объяснить, обязательно объяснит это Врагу; так что он тоже будет спасён. Война рано или поздно кончится, и он сможет вернуться домой. Никто не будет его ни в чём винить. Если Бреннер намерен…

Бреннер как раз спрашивал:

— Сколько у нас осталось боеспособных?

— Меньше сорока, сэр.

В тоне 2900-го ничто не говорило о том, что для него капитуляция означала только верную смерть, но это была правда. Враг брал в плен только людей. (А сможет ли он убедить 2900-го? А сможет ли он заставить понять вообще хоть кого-то из УЖОСов — после того как они ели и шутили вместе с ним; УЖОСов, которые не разбирались в физиологии и считали всех людей, кроме Врага, полубогами? Поверят ли они ему, если он попытается принять командование?)

Он видел, как Бреннер кусает нижнюю губу.

— Я собираюсь капитулировать, — сказал наконец представитель БСС. Совсем рядом с КП взорвалась мина или, может, реактивный снаряд, но Бреннер как будто не заметил этого. В его голосе слышалась удивлённая, неуверенная нота — словно он всё ещё пытался свыкнуться с этой мыслью.

— Сэр… — начал было 2900-й.

— Я запрещаю вам обсуждать мои приказы, — оборвал его Бреннер. Теперь он говорил решительнее. — Но я попрошу их на этот раз сделать исключение, взводный. Не делать, — его голос слегка дрогнул, — того, что они обычно делают… с не-людьми.

— Не в этом дело, — бесстрастно возразил 2900-й. — Дело в самой сдаче. Мы готовы умереть, сэр, — но мы хотим умереть, сражаясь.

Один из раненых застонал, и 2910-й подумал, что тот, наверное, тоже сейчас подслушивал.

Самообладание Бреннера лопнуло:

— Вы умрёте так, чёрт возьми, как я вам прикажу!

— Погодите, — 2910-му было неожиданно трудно говорить, но он всё же смог привлечь их внимание. — 2900-й, мистер Бреннер ещё фактически не отдал вам приказа о сдаче, и вы нужны на передовой. Сейчас идите и позвольте мне поговорить с ним. — Увидев, что взводный УЖОС колеблется, 2910-й добавил: — Если понадобится, он свяжется с вами по шлемофону; а сейчас идите и сражайтесь!

2900-й резко повернулся и, пригнувшись, выскользнул в узкую дверь бункера. Поражённый Бреннер спросил:

— Что это такое, 2910-й? Что вам взбрело в голову?!

2910-й попытался встать, но оказался слишком слаб для этого.

— Подойдите, мистер Бреннер, — попросил он. Сотрудник БСС не шевельнулся, и тогда он добавил: — Я знаю, как выбраться.